Двойной черный

Он сидел в своем кабинете. Алый закат проникал сквозь не завешенные плотными темными шторами окна. В помещении царил полумрак. Только одно место было освещено тусклой лампой. Он любил тьму. Она была с ним и в нем. Все говорили, что именно она его и породила. К сожалению бумага, на которой он писал отчеты об операции была девственно белой. Прямо как бинты. В дверь постучали. Вошел Акутагава. Он был бледнее обычного. Руки едва заметно тряслись когда он отдавал черный конверт. Дождавшись пока его отпустят он уже у выхода тихо произнес. — Мне жаль... Мафиози напрягся. Никогда, всегда молчаливый и жестокий Акутагава, не произнес бы это без веской причины. Он скорее последовал бы примеру своего наставника и убил бы себя. Но только в отличии от него, сделал бы это успешно. Смерть не забирала только суицидника Осаму. Дорогих людей она практически вырывала из рук, стремясь принести больше боли. В своем черном балахоне, она приходила забирала всех любимых, нужных и даже просто хороших людей. Мафия несла смерть неугодным. Мафия была тьмой. Черный был ее цветом, несущим несчастья и страдания. Конверт черного цвета притягивал взгляд. Вскрыв его, он достал белый лист с несколькими строками посредине страницы. Почерк Мори. Почерк взволнованного босса портовой мафии. Широкий и размашистый. Всего лишь слова. Но как известно и они умеют убивать.

"Знаешь Осаму, я никогда не мог сообщать тебе плохие новости. Единственное, что не может сказать лично босс Портовой мафии... Это то... Что на задании погиб один из исполнителей. Ты ведь уже догадался о ком я? Верно Дазай? Чуя больше не твой напарник... Не приходи на похороны"

Лист бумаги выпал из внезапно ослабевших рук. С глухим стоном шатен уронил голову на руки. — Чуя... ЧУЯ... — Дазай безмолвно кричал от боли. Запрокинув голову он смотрел в потолок, но очертания расплывались. Глаза предательски намокли. По щеке едва не скатилась одинокая слеза. Он не позволил себе плакать. Ногти сжатых в кулак рук впивались в кожу принося немного успокаивающей боли. Хотелось взять лезвия и перерезать вены и артерии, хотелось увидеть как с каплями бардовой крови из него вытекает жизнь. Хотелось к Чуе... — Почему? ПО-ЧЕ-МУ??? - Тяжелый кулак приземлился на твердый дубовый стол оглушая после долгой тишины. Рука потянулась к верному пистолету, но в последний момент Осаму остановился. Сначала он попрощается. Встать с кресла было непосильной задачей. Ватные ноги ослабли и не держали. Колени все норовили предательски подогнуться, но титаническим усилием Дазай взял под контроль свое непослушное тело и вышел из кабинета. Медленно проходя длинные темные коридоры, он никого не увидел. Неспеша, он проходил знакомые кабинеты и повороты. Словно стремясь навсегда в своей памяти запечатлеть мафию, ставшую ему родным домой. Больше он сюда не придет. Как верная псина, он сдохнет на могиле Чуи. Мори прикажет похоронить их рядом, он уверен. Выйдя из мафии он купил в цветочном коралловые камелии и направился к кладбищу. Камелии - цветы ожидания. Чуя всегда любил их. Дазай надеялся, что там наверху, Чуя сейчас на него смотрит. Но небеса оставались безоблачно голубыми, как цвет его глаз. Одинокая сакура росла прямо над могилой. Розовые лепестки уже осыпали тихую могилу. Дазай медленно положил цветы и упал на колени перед каменным надгробием. Слезы наконец свободно потекли. Плечи затряслись от тщетно сдерживаемых рыданий. Громкий вой раздался над кладбищем. Так не плачет человек, так воет пес, потерявший своего хозяина и свой смысл жизни. Подняв карие глаза к небу он пытался понять за что... За что ему это? — Чуя я люблю тебя... - Голос был хриплым от рыданий и срывался. Слишком больно... Лучше всего будет умереть, верно? В шелесте опадающих лепестков сакуры он услышал ответ. Мори поймет и простит его, хотя какая разница трупу, что о нем подумают. Он наконец достал пистолет и поднес к виску. Прикрыв веки, он видел не пустую и безмолвную темноту. Он видел улыбающегося Чую. Раздался выстрел. Бездыханное тело упало на свежую могилу. Могильщик, увидев его не удивится. Он многое повидал и только пожелает им удачи. Там на небесах они теперь будут вместе всегда. Ведь перед смертью лепестки сакуры тихо прошелестели голосом Накахары Чуи.

— Я тоже люблю тебя Осаму... И жду...