Узники своих чувств

Жана мучила бессонница. Слишком много событий случилось накануне. Слишком много вопросов роилось в его голове, не давая возможности расслабиться. Поэтому большую часть ночи он провел, пытаясь разгадать смысл задумчивых взглядов Микасы, которые ловил на себе в течение оставшегося вечера. В итоге, когда небо за окном начало окрашиваться в золотисто-розовые тона, мужчина оставил попытки уснуть и, приведя себя в порядок, спустился вниз. Расположившись в кресле перед тлеющим камином, он подбросил дров, отпил терпкого свежесваренного кофе и раскрыл свой скетчбук. По мере того, как грифель выводил на бумаге знакомый образ, мысли его утекали все дальше в прошлое… Вот уже десять минут ученик выпускного класса Жан Кирштейн стоял перед входом в школьную библиотеку, не решаясь войти. Редкие сверстники, проходившие мимо, косо посматривали на него. А тот в очередной раз занес руку, чтобы толкнуть тяжелую дубовую дверь, но, замерев в нерешительности, отступил. «Заканчивай быть размазней! Сколько можно топтаться здесть?! — мысленно отчитывал себя юноша. — Она ведь уйдет и весь твой план полетит к чертям! Это же легко: начинаешь будничный разговор и, между делом, приглашаешь на бал. Раз Йегер этого делать не собирается, у тебя есть все шансы. Просто будь собой и постарайся не напортачить с девушкой своей мечты!» — он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоить расшалившиеся нервы. Зайдя внутрь просторного двухуровневого помещения, вдоль стен которого располагалось множество книжных стеллажей, Кирштейн начал осматриваться в поисках ожидавшей его Микасы. Цепкий взгляд быстро нашел нужный силуэт среди немногочисленных посетителей. За дальним столом у широкого окна она задумчиво листала что-то, периодически задерживаясь на очередном развороте. Косые лучи послеполуденного солнца играли в ее распущенных волосах, спадающих на плечи, и растекались по бледной коже. Словно нимфа, она купалась в золоте света и, наконец сдавшись, подставила лицо ласкающему теплу, жмурясь от яркости, растягивая неизменно черные губы в легкой улыбке. Жан благодарил погожие весенние дни и нежелание школьников просиживать их за книгами, ведь поэтому он мог беззастенчиво любоваться такой прекрасной картиной без боязни быть пойманным. — Прости, что задержался, — тихо заговорил он, присаживаясь рядом и подмечая, что перед девушкой лежит журнал с вечерним платьем на открытой странице. — Выбираешь платье на выпускной? Застигнутая врасплох, девушка тотчас захлопнула глянец, пряча его в рюкзак. — Вовсе нет. Просто Хистория оставила, — начала оправдываться она, поскольку подобное чтиво было для нее совершенно не свойственно. — Я вряд ли пойду на бал. Ты же знаешь, все эти шумные тусовки не для меня, — она вернула голосу привычную размеренность, но отвела взгляд в сторону. — К тому же, Эрен говорит, что нам следует думать о предстоящем поступлении, а не о глупых танцах. — Эй, Эрен кретин. Он постоянно несет какой-то бред, — развел руками парень, будто озвучивал всем известный факт. — А школьный выпускной бывает всего раз в жизни. Девушка посмотрела на него с ухмылкой: — Мне кажется, вы так не любите друг друга, потому что на самом деле очень похожи. — Что? Микаса, как ты могла нанести мне такое жестокое оскорбление?! — забывшись, воскликнул Жан, картинно хватаясь за сердце. Чем заслужил грозное шипение библиотекаря и смешок Аккерман. — Твои актерские способности великолепны, — шепотом произнесла брюнетка, наклоняясь к молодому человеку, — но ты, кажется, хотел позаниматься. — Да, разумеется, — замялся тот, раздумывая над дальнейшим ходом беседы, ибо непринужденно пригласить подругу не получалось. Он достал учебник и почувствовал, как вибрирует телефон в кармане спортивной куртки. — Конни, я в библиотеке, — спрятавшись за книгой, ответил на вызов парень. — Она согласилась! — казалось, радостный вопль Спрингера разносится через динамик по всему помещению. — Она согласилась пойти со мной! — Не кричи так. Я тебя прекрасно слышу, — он поднял взгляд на Микасу, которая, судя по всему, сейчас читала похожее сообщение от Блаус. — И не только я. — А что насчет тебя? Как… — Жан не дал другу договорить и отключился, пока тот не сдал его с потрохами. — По-моему, только Конни сомневался в Сашином ответе, — усмехнулся он, вспоминая, как читал другу наставительные лекции для храбрости. А сейчас ему самому не помешал бы хороший пинок. Брюнетка тоже отложила телефон и теперь задумчиво смотрела в окно. — Знаешь, я немного им завидую. Если бы любимый человек попросил меня разделить с ним этот день, я бы тоже стала невероятно счастлива, — она грустно улыбнулась и вновь отвлеклась на сигнал мобильного. Жан наивно полагал, что его сердце уже достаточно закалилось, чтобы справиться со всем: с нежными взглядами, застенчивыми улыбками, заботливыми жестами, что никогда не были предназначены ему. Он смирился с отсутствием взаимности, потому что верил — однажды Микаса сбросит Эрена с того пьедестала, на который сама же и возвела. Однако вынести тоску неразделенных чувств, пропитавших слова возлюбленной, Кирштейн не смог. Юноша злился на чертовски несправедливую судьбу, на слепца Йегера и на себя, за то, что принял сейчас одно из самых тяжелых решений в своей жизни. — Черт, я совсем забыл! Тренер устраивает собрание баскетбольной команды, — одним движением он сгреб обратно в сумку всё, что успел достать ранее. — Прости. Ты же не против, если мы перенесем наше занятие? — парень сложил руки в молитвенном жесте. — Нет проблем, — девушка пожала плечами. — Тогда я встречусь с Сашей, иначе она окончательно завалит меня сообщениями. Уже поднимаясь с места, Жан, поколебавшись пару мгновений, наклонился и быстро поцеловал ее в макушку. — Ты чудесная, просто знай это, — загадочно ответил на удивленный взгляд подруги и выбежал из библиотеки, пока овладевшая им уверенность не угасла. Поднявшись на третий этаж, он распахнул двери компьютерного класса, где обычно проводил свое свободное время Армин — технический гений их компании и, по совместительству, лучший друг Эрена. — Йегер, на пару слов, — не терпящим возражения голосом произнес парень, и вышел в коридор. — Чего тебе, лошадиная морда? — недовольно поинтересовался шатен, показываясь следом через несколько секунд. — У тебя ведь еще нет пары на выпускной? — Жан сам не верил, что делает это. — Если честно, ты не в моем вкусе, — собеседник сложил руки на груди, готовясь к очередной перепалке. — Да, как всегда, очень смешно, — Кирштейн закатил глаза, силясь набраться терпения. — Ты должен позвать Микасу на бал. Подобного развития диалога Эрен никак не ожидал, а потому, слегка опешив, растерял свой воинственный настрой. — Микасу? Она ведь даже идти туда не хочет. — Не хочет без тебя, — Жан говорил со спокойной решимостью, смотря прямо в глаза. — Просто сделай это. И постарайся выдать идею за свою. Не нужно, чтобы она знала о нашем разговоре… Впоследствии мужчина часто размышлял о правильности своего поступка. Возможно, тогда ему следовало проявить больше эгоизма. Но каждый раз перед глазами всплывал образ окрыленной брюнетки, лучащейся неземной радостью после неловкого приглашения Йегера, и все сомнения тут же отступали. Хотя бы так он смог сделать ее счастливой, а его чувства в конечном счете не так уж и важны. — Доброе утро. Тебя тоже разбудил жуткий храп Райнера? — неслышно ступая по мягкому ковру, в гостиную зашла Микаса. Знакомый голос окончательно вернул Кирштейна из путешествия по воспоминаниям. Он захлопнул блокнот, чтобы девушка не смогла увидеть его содержимого и поднял голову в ее сторону. — Это не храп, а настоящая звуковая бомба, — парень поежился из-за еще одной причины своего недосыпа. — В какой-то момент я решил, что Браун своими трелями вызовет резонанс и начнется землетрясение, — говорил с абсолютно серьезным выражением, беря уже остывшую чашку. — Так что, если хочешь выпить кофе напоследок, на кухне еще остался. Аккерман усмехнулась. Жану всегда удавалось развеселить ее. И сейчас все как в старые времена. Почти. — Ну, раз стараниями Райнера дом может в любой момент обрушиться, я лучше проведу оставшиеся минуты в твоей компании, — она села на диван, стоящий рядом с креслом Кирштейна, и подобрала под себя ноги. Мужчина изогнул бровь в удивлении: — Весьма польщен. — Вижу, ты не бросил рисовать, — брюнетка указала на скетчбук, лежащий на столике между ними. — Да, это своего рода терапия, — улыбнулся Жан, но во взгляде читалась неясная грусть. — Помогает примириться с жестокой реальностью. Девушка замерла, изучая лицо собеседника. За его словами определенно скрывалось что-то большее, поэтому она колебалась, стоит ли развивать тему. — Можно посмотреть? — Аккерман протянула руку к блокноту, но ладонь Кирштейна легла поверх нее. — Не люблю показывать незавершенные работы, — ответил тихо, но твердо. — Тогда, возможно, я посмотрю на нее, когда ты закончишь? — неуверенно предложила она. Голос ее был еле слышен, словно любой резкий звук грозил разрушить то неуловимое чувство всепоглощающей теплоты, которое дарили сейчас янтарные глаза мужчины. Они казались такими близкими, такими знакомыми и, в тоже время, пробуждали в Микасе новые, непривычные эмоции. Жан ласкал взглядом ее изящные черты, спускаясь по четко очерченным скулам к полным, слегка приоткрытым губам. С непреодолимой силой они манили его. Ему хотелось ощутить их податливую мягкость, узнать их вкус. Но он не смел пошевелиться, ведь больше всего на свете мужчина боялся получить отказ, который навсегда перечеркнул бы их отношения. Пусть и просто дружеские. Он слишком дорожил Микасой, чтобы навязывать ей свою любовь. От подобных мыслей парню кружило голову, поэтому пришлось собрать все свое самообладание, чтобы не натворить глупостей. Он отстранился, прерывая затянувшееся молчание: — Я собирался поехать в город, — прочистив горло, Кирштейн подошел к окну и начал вглядываться в даль. Нужно было успокоить сердце, отбивающее чечетку в груди. — За вчерашний вечер Райнер и Конни выпили весь алкоголь в этом доме, хорошо бы пополнить запасы, ведь сегодня сочельник, — он вернул лицу легкую улыбку и развернулся. — Буду рад, если ты составишь мне компанию.

*** Пик Бен-Невис, самая знаменитая гора Британии, был заметен издалека. Он исполином возвышался среди холмистой местности и привлекал своими заснеженными склонами любителей активного отдыха. У его подножия раскинулся вдоль берега озера небольшой туристический городок Форт-Уильям, состоящий из нескольких улиц с двухэтажными жилыми домами, маленькими магазинчиками и парой закусочных. В преддверии праздника на центральной площади, куда сбегались узкие каменные мостовые, была установлена тридцатифутовая ель, украшенная в красных и золотых тонах. А вокруг нее выросли ярмарочные палатки, предлагающие гостям и местным жителям вкусно перекусить или развлечься. — Как давно у меня не было настоящего снежного рождества, — прогуливаясь между палаточными рядами, мечтательно произнесла Микаса. — Я рада, что решилась вернуться. Она подняла голову на Жана, шедшего рядом, и взяла его под руку. Он тепло улыбнулся в ответ, мысленно отмечая, как идет ей чувство гармонии и одухотворенности. — Я тоже рад, что ты здесь, — молодой человек сделал паузу, задумавшись ненадолго, а затем продолжил. — Ведь если в итоге задушу Спрингера за его шуточки, мне потребуется первоклассный адвокат, — он подмигнул брюнетке. — Неужели это комплимент моим юридическим навыкам? — Аккерман прищурилась в притворном недоверии. — Комплимент? — нарочно переигрывая, переспроси Кирштейн. — Женщина, в каких еще грехах ты меня обвинишь? В ответ он получил тычок в плечо и легкую улыбку, спрятавшуюся за вязаным шарфом. Подумав, что неплохо было бы зайти в какое-нибудь кафе и согреться немного, парень собрался озвучить данное предложение, но не успел. Поскольку, проходя мимо очередной палатки, был навязчиво остановлен. — Испытайте свою меткость и порадуйте прекрасную даму чудесным выигрышем! — наполовину вывалившись из-за прилавка, призывал хозяин тира. — Сбейте пирамиду из банок и получите мягкую игрушку для возлюбленной! Жан от подобного заявления непроизвольно смутился. В отличие от брюнетки, которая сразу нашлась с ответом: — Я уже вышла из того возраста, в котором может привлекать подобное, — холодно отрезала она и собралась продолжить путь, но Кирштейн остался на месте. — Смотри, Микаса, — указал он на одного из призовых медвежат — того, что был в черном платье и с крохотной версией некрономикона в лапках, — это же вылитая ты в школьные годы, — парень усмехнулся на недовольный взгляд подруги. — Мы должны заполучить его. — Отлично! — воодушевленно подключился к разговору владелец, выдавая молодому человеку теннисные шарики в обмен на банкноту. — У вас три попытки. Впрочем, ему понадобилось всего две, и вот он уже гордо вышагивает со своим трофеем, заинтересованно его рассматривая. Аккерман, шедшая рядом тяжко вздохнула, признавая затею абсолютным ребячеством, но все-таки потянулась за игрушкой. — Ладно, готова признать, что он милый. Отдавай. Однако притронуться к медведю не получилось, поскольку мужчина, вовремя заметив угрозу в ее лице, переложил выигрыш в другую руку. — Знаешь, пожалуй я оставлю его себе. Ты ведь уже вышла из этого возраста, — игриво передразнил сказанное ранее, замечая, как брови брюнетки, не ожидавшей такого подвоха, ползут вверх от удивления. — Кирштейн, отдавай прекрасной даме ее подарок, — она преградила мужчине путь, уперев руки в бока. — Попробуй забрать, — с дьявольской ухмылкой Жан поднял несчастную игрушку над собой, а значит вне досягаемости девушки. Со стороны картина представлялась весьма забавной: будто хулиган решил подшутить над ребенком. Микаса разделяла веселое настроение друга, но оставить его действия без ответа никак не могла. Решив обойтись без членовредительства, она повисла у него на вытянутой руке, надеясь, что под ее весом та опустится. В теории план был неплох, если бы парень в этот момент не поскользнулся и не рухнул в сугроб, утянув противницу за собой. — У тебя входит в привычку ронять меня, — констатировал Жан девушке, лежащей на его груди. — В этот раз ты сам виноват, — она приподнялась и несколько черных прядей, выбившихся из-под шапки, легли на щеку мужчине, приятно щекоча кожу. — Вот значит как? — в его глазах вновь зажегся хитрый огонек и в следующую секунду Аккерман оказалась уже под ним. — Что теперь скажешь? — Скажу, что ты невероятный наглец, — слова прозвучали с непривычной для Микасы интонацией, но в ней совершенно четко можно было разобрать нотки кокетства. — Но ведь девушки любят таких ребят? Опьяненный непозволительной близостью, парень сам не понимал, откуда в нем столько смелости. Ведь он флиртовал! Беззастенчиво флиртовал с той, кому за многие годы так и не решился признаться в любви; с той, которая сама того не ведая, разбила его сердце на миллионы осколков; с той, кто сейчас с задорной искоркой во взгляде смотрит на него и совсем не противится происходящему. Давным-давно Кирштейн запретил себе думать о взаимности, свыкнувшись с амплуа друга. Но что, если ему под силу все изменить? Что, если он действительно сможет достучаться до Микасы и показать ей, как много она для него значит? Непозволительная ранее надежда затеплилась внутри, согревая покрытую инеем душу. — Ты совсем не разбираешься в девушках, — Аккерман со смехом заправила ему за ухо выбившуюся челку. Холодное прикосновение немного отрезвило мужчину. — Да у тебя же руки, как лед! — мгновенно посерьезнел, только сейчас заметив, что подруга все это время была без перчаток. Он встал сам и помог девушке, беря ее ладони в свои, чтобы согреть. — По-моему, плохие парни себя так не ведут, — добродушно сказала она, наблюдая, как Жан дует на тонкие озябшие пальца. — Что тут скажешь, я многогранная личность, — отшутился молодой человек. Не дождавшись ответной реплики, Кирштейн поднял взгляд на Микасу. Словно кролик перед удавом, та неподвижно смотрела за спину мужчины. На ее лице застыла маска из смеси испуга, волнения, трепета. Только один человек был способен вызвать у нее такую гамму эмоций. Сделав глубокий вдох, Жан развернулся, хотя уже прекрасно знал, что за призрак прошлого предстал перед ними. — Давно не виделись, Йегер.