До встречи в Вутае!

Профессор Ходжо редко выходил за пределы своей лаборатории. Можно сказать — никогда, днюя и ночуя там, и если уж подобный из ряда вон выходящий инцидент и происходил, то об этом быстро узнавали все. Как правило, такой его поступок привлекал к себе внимание и заставлял задуматься, не случилось ли чего экстраординарного. Всё-таки Ходжо являлся Главой Научного Департамента, более того, он был одним из немногих, кто не прельстился ни властью, ни деньгами, даже когда и то и другое ему дали в полном объёме. Он продолжил свои исследования, словно бы ничего и не случилось. Поговаривали, что всё дело было в его единственной любимой жене, которую он по слухам потерял вследствие трагического несчастного случая. Однако толком никто ничего не знал — да и не стремился узнавать. Всё-таки фраза «меньше знаешь — крепче спишь» приобретала зловещий оттенок, когда речь заходила о докторе. При этом находились энтузиасты, которые всё время стремились вызнать что-то о Ходжо. Они-то и распространяли слухи и рассказывали жуткие истории, примерно половина из которых была плодом фантазий, а ещё четверть — преувеличением. Сам доктор не препятствовал этому скорее потому, что был занят более важными вещами — как правило, это были сверхсекретные исследования. Однако сегодня он не просто вышел из лаборатории — он пришёл к Генезису, и потому у полковника были все поводы для беспокойства. Несмотря на очевидную близость солджеров и Ходжо, Рапсодос дока знал плохо. И нельзя было сказать, чтобы он так уж жаждал более близкого общения. Если бы он мог, он бы никогда и не подходил к профессору ближе, чем на этаж. Но Ходжо был настойчив. Он не кричал, не метал молнии, не топал ногам, не угрожал спустить Бахамутов, однако полковнику стало не по себе под взглядом проницательных тёмных глаз. Вообще-то Генезис малодушно рассчитывал на затишье в период своего назначения исполняющим обязанности директора отдела, но в первый же день случилась неприятность. «Что ж, похоже, отсидеться в окопе не удастся», — резюмировал рыжий, понимая, что теперь это его проблема. Сегодня с утра произошло страшное — из лаборатории каким-то образом сбежал самый охраняемый... и последний образец! Говорят, в жизни учёного есть только одно настоящее дело — то, чему он отдал всю жизнь, то, во что вложился целиком и полностью. У Ходжо это, безусловно, был Сефирот, однако активные исследования по "проекту S" завершились очень давно, и док предусмотрел это. Именно поэтому он параллельно вёл и другие опыты. Всего действительно значимых образцов, помимо Сефирота, у профессора было три. Винсент попал на операционный стол в результате случайности и собственной наглости, как любил говорить Ходжо (наверняка сам Валентайн считал иначе, и никто бы не отважился его винить). Ифална и её маленькая дочка Аерис были схвачены в Айсикле как «возможные носители способностей Древних». Ну а странный разумный говорящий зверь, похожий одновременно на льва и большую собаку — просто как единственный оставшийся в живых из своего вида. Док дал ему имя Рэд 13 — по цвету и порядковому номеру. Правда, к чему именно относилось число — это осталось для лаборантов загадкой. Судьба распорядилась с каждым образцом по-своему. Винсент после всех передряг оказался на исходной позиции — в отделе ТУРК. Ифална с дочерью десять лет назад попыталась бежать — и после непродолжительных поисков была найдена мёртвой на платформе в Трущобах. Турки и военные полицейские вяло пошарили вокруг и никого не нашли, так что маленькую Аерис тоже сочли погибшей. Что до Рэда, то он появился у профессора сравнительно недавно, всего несколько лет назад, тут же вполне предсказуемо завоевав титул «любимого образца». Ходжо всё не терял надежды исследовать его долголетие. Но сегодня утром Рэд сбежал. И, стоя перед открытой настежь клеткой, профессор всё больше убеждался в мысли, что ему кто-то помог. В таких случаях полагалось звать Турков, и доктор знал это. Образец для секретных исследований — не какой-нибудь там заурядный преступник, его следовало вернуть как можно быстрее и тише, дабы, не дай Лайфстрим, поднять волнение в обществе. Ну и, конечно же, без повреждений, ведь для Ходжо Рэд был ценен именно в целости. Профессор был отлично осведомлён о технике безопасности — и всё равно пошёл к солджерам, а точнее к тому, кто вызвался решать вопросы за Лазарда. Ходжо предоставил ему самому связываться с соседним отделом. …И теперь перед доктором стоял Винсент. Обоим казалось, что они слышат жестокий смех реальности, вновь сведшей старых врагов вместе. «А я-то наивно полагал, что наша вчерашняя встреча будет последней», — думал Ходжо, глядя в красноватые глаза. Валентайн также был не в восторге от нового задания — когда-то он и сам был образцом «этого наукоманьяка», а теперь ему предстоит найти, вероятно, такого же несчастного, как и он сам. После того как Генезис выслушал дока, он, понимая, что расследованием такого рода всё равно должен заниматься отдел ТУРК, позвонил Ценгу. Естественно, тот бы в жизни не назначил на это задание Винсента, если бы всё это не попахивало заговором. Свет в Билдинге отключился не просто так, и, похоже, образец сбежал как раз в это время. «Возможно, именно Винсент будет тем, кто разрешит эту загадку», — так решил Ценг. И вот, Валентайн стоял перед Ходжо, в упор глядя на него. — Не надо на меня так смотреть, — бросил учёный. — Зайди. Кабинет дока был не таким уж и большим для Главы Научного Департамента. Старая жёсткая кушетка, книжные полки, лабораторный стол и, конечно же, ужасно захламлённый письменный стол — вот и всё, чем можно было любоваться, входя. В углу, видимо, стоял старый чёрный кожаный диван, однако о его наличии можно было лишь догадываться по наличию подлокотников — сам он был скрыт под горами папок и подшитых документов. Всё это явно лежало там не первый месяц — Винсент явно ощутил запах пыли. «Он очень изменился, — вдруг подумал Турк. — Я не помню, чтобы в Нибельхейме у него когда-либо был бардак. О Лайфстрим, да у него каждая пробирка на месте стояла! Как же меня это бесило… да вообще-то меня всё в нём бесило, если честно…». На этой мысли Валентайн остановился и понял, что сейчас он воспринимает Ходжо по-другому. Может быть потому, что Лукреция перестала быть его недостижимой мечтой? Он много думал о ней с момента своего пробуждения. И как ни пытался вернуть ускользающие чувства, ничего не вышло. Осталась только горечь вины. Ведь Винсент хотел сделать её счастливой, думая, что ей плохо с её мужем, а получилось, что именно он стал причиной её исчезновения. Конечно, Ходжо виноват не меньше… оба хороши, если уж честно. Но он видел Сефирота. И хорошо понимал его, хорошо знал, что ему он не объяснит, как так получилось, что из-за глупости он остался сиротой. Без матери и без нормального отца… Винсент и сам так рос. Ходжо как-то беспомощно посмотрел на заваленный диван, а потом махнул рукой на единственное свободное место, помимо его собственного кресла — на кушетку. Ощущая себя крайне некомфортно, Винсент присел. На самый краешек, как бы боясь сглазить и вновь оказаться тут с датчиками и надрезами на теле. «Какой же ты негодяй, Валентайн, — тем временем думал он, вглядываясь в лицо Ходжо, на котором за двадцать пять лет появилось множество новых морщин. — Получается, это и не любовь даже была…». «Наверное, для него сейчас всё в новинку, — думал Ходжо. — Двадцать пять лет комы… Может, это и правда слишком жестоко». — Ты, наверное, думаешь, что я издевался над тем образцом, — всё так же грубовато заговорил док, скрывая эмоции. — Так вот, хочу, чтобы ты знал — он последний из своего вида на Гайе. И я держал его не только в целях исследования, но в большей степени в целях защиты. Он уникален. — Тогда ему не повезло, — пожал плечами Винсент. — Потому что с вероятностью в девяносто пять процентов он сейчас летит в Вутай. Профессор поднял брови, посмотрев на Турка из-под очков, явно спрашивая: «Это что, шутка?». — Я не шучу. Всё сходится, я посмотрел следы: диверсант, который отключил свет в Билдинге, был здесь. Некоторые лаборанты даже мельком видели его. А потом диверсант исчез — как исчез и образец. В Билдинге их нет, мы бы давно нашли, тем более, что образец весьма приметный. Похоже, солджерский вертолёт нагружен сверх меры… там целых два безбилетника! — Он погибнет в Вутае, — в голосе Ходжо послышались взволнованные нотки. — Рэд очень нужен мне живым. С Сефиротом есть связь? — Мы все сейчас только об этом и думаем… — Винсент слабо улыбнулся. — Но увы, пока он не свяжется с нами, мы не сможем поговорить с ним. Затем Турк встал и направился к выходу. У самой двери он обернулся и сказал: — Ты ведь найдёшь её… так вот, скажи, что мне жаль… потому что я и правда не хотел. Ходжо кивнул, ничего не ответив.