До встречи в Вутае!

Моггет замер. С такого расстояния он не мог слышать разговора солджеров, однако ему было достаточно и картинки, которую он мог наблюдать в специальное смотровое окно. Происходившее было на руку самураям. Они не верили своим глазам: вот беловолосый демон развернулся и, забрав с собой какого-то парнишку, больше похожего на чокобенка, чем на солджера, ушел. Судя по всему, птичье дитя в чем-то провинилось перед генералом. «У нас не будет лучшего шанса», — решил Рейн и поднял руку, сжав кулак. Самураи напружинились, приготовившись к атаке — быстрой и решительной. — Сефирота я беру на себя, — шепнул Моггет. — Вы двое, — он обернулся на воинов, — со мной. Вутайцы бесшумно покинули укрытие и рассредоточились, окружая центральное здание форта. Рейн и два его помощника затаились с оружием наизготовку, ожидая Сефирота. У самураев было чем ответить солджерам. «Огненные алебарды» — так это оружие называлось в Вутае. Оно было изобретено на третьем году войны — именно в тот момент чаша весов дрогнула, и удача стала отворачиваться от жителей крайнего запада. Войска Шин-Ра все прибывали, солджеров с сияющими глазами среди обычных солдат становилось больше, блокпосты сметались один за другим, деревни жглись и уничтожались, поток беженцев увеличился, а «вутайского демона» стали не просто бояться — один его вид стал ронять боевой дух вутайских воинов. Нужно было срочно что-то предпринять. Дисциплина самураев стала еще жестче, а обучать их стали быстрее. Кроме того, в армии появились разнообразные заклинатели, умеющие контролировать свирепых вутайских монстров, чем выгодно и отличались от обычных саммонщиков. И все же этого было недостаточно — Корпорация словно штамповала своих жутких солджеров, казалось, просто невозможно справиться с их наплывом. Проект «огненных алебард» был плодом совместного труда конструкторов военного совета. Лезвие находилось не на древке, а на полой трубке, которая представляла собой длинный ствол ружья, плюясь сгустками огня — для этого она заряжалась огненной материей. Так что оружие совмещало в себе как минимум две функции — достаточно тяжелое и прочное лезвие без труда проламывало солджерский шлем (и череп), а «ружье», дуло которого находилось снизу, отлично работало на расстоянии, поражая сразу группу людей. Для этого нужно было всего лишь водрузить алебарду на плечо и хорошенько прицелиться. В свое время это оружие отправило в Лайфстрим многих солджеров. Лезвие алебарды холодило щеку Моггета. Он встал на одно колено, чтобы отдача была не такой сильной, по его примеру так же сделали оба его помощника. В темноте замерцало серебро. Рейн выстрелил. …Зак выглядел побитым щенком, едва не скуля, но стойко выдерживая отчитывания наставника. Анджил распалился не на шутку, обещая, что за такие штучки их обоих с Клаудом ждет трибунал — да и Сефирота до кучи не забудут. Зак все понимал. Анджил, конечно же, был прав во всём. Абсолютно во всем, кроме разве что… — Учитель, — поднял синие глаза Фэйр, когда поток обвинений иссяк. Свирепый взгляд можно было считать за предложение продолжать. Или — за приказ заткнуться. Зак предпочитал верить в первое, поэтому торопливо и сбивчиво начал говорить: — Я… да я просто… я все понимаю, нельзя так, это не по Уставу… Но ты мне только скажи, а ты бы сам-то как поступил? Казалось, Хьюли удивился. Но на самом деле это было обычное смущение, совершенно не свойственное этому человеку. — То есть… если бы я был на твоем месте? Зак безжалостно кивнул, поняв, что попал в цель. Он сложил руки на груди и требовательно воззрился на наставника. Анджил все не мог найтись с ответом, начав озираться, точно надеялся, что кто-то из присутствующих поможет ему. — Поймал, Щенок, сдаюсь, — наконец, улыбнулся полковник. — Ты прав, будь я на твоем месте, я бы… Договорить он не успел — где-то неподалеку громыхнул взрыв. Анджил, как никто другой, знал, что это может быть. — Ложись! — крикнул он ребятам. — Это засада! И точно, в следующий же момент над их головами прогремел «салют», разорвав темную ночь на клочки. — Чисто, да? Лично проверял, да? — съязвил Анджил, поднимаясь и стряхивая с блестящих черных волос каменную крошку. Зака оглушило, так что он во всю мощь глотки переспросил: — А? Что? — Ничего, — закатил глаза Хьюли. Разговаривать сейчас с учеником было так же бесполезно, как, скажем, с табуретом или с Генезисом во время чтения Лавлесс — тот же уровень отзывчивости. Однако поводов для беспокойства Хьюли не видел — через несколько минут здоровый солджерский организм сам придет в норму. — Наставник, надо сматывать щупальца отсюда, — продолжил Фэйр — по-прежнему громче, чем того требовала ситуация. — Похоже, нас окружили. Прятаться тут негде, мы для вутайцев — что суши на тарелке! Хьюли и без ученика все это понял. Он четко скомандовал: — Все внутрь! Живо за мной! Анджил шел первым. Он пересек крышу, оказавшись у западного края, и быстрым отточенным движением зацепился за балку, скользнув в окно внутрь здания. Здесь на удивление никого не оказалось — видимо, самураи не решились подбираться так близко к солджерам. Быстро и тщательно все проверив — у него на это ушел десяток секунд — полковник позвал ребят. Солджеры один за другим стали повторять пируэт Хьюли, скользя в окно с отсутствующим стеклом. Замыкающим шел Зак — он знал свое дело и без разговоров. Парень был еще более встрепанный, чем обычно, с каким-то диким выражением в глазах. Видимо, слух был в процессе своего возвращения к владельцу, и сейчас Фэйр испытывал все прекрасные ощущения от этого. Анджил достал фонарик, который по счастью все это время был у него в кармане — вещи солджеры так и побросали на крыше, захватив только оружие. Тут же появились тусклые лучики — некоторые ребята включили подсветку на мобильниках. Они попали в зал боев — большое круглое помещение с остатками каменных колонн — их никто так и не восстановил. Когда-то давно эта комната с высокими потолками и массивной лепниной использовалась для тренировок самураев. Здесь было несколько окон под потолком, в том числе и то, через которое они попали сюда, однако большинство было забито досками. Этот зал в числе других солджеры обследовали, как только пришли. «Хорошо, что у него только один вход, — подумал полковник, пробегаясь лучом фонаря по сломанным дверям. — Однако отсиживаться было бы глупо». — Перегруппировываемся и выступаем, — четко сказал он и принялся пересчитывать ребят. — Десять, плюс Сефирот с Канселем, который Клауд… — пробормотал он, пытаясь сообразить. — Вроде все. Кого-то не хватает? — А где Лазард? — вдруг осенило Зака, снова высказавшего свои мысли чересчур громко. Хьюли похолодел и весь внутренне содрогнулся. Похоже, кошмар первого класса все-таки воплотился — директор подвергся опасности. Страшно было вообразить, в какую переделку он мог попасть и жив ли до сих пор. …Директор Лазард скучал с того самого момента, как отряд ступил на территорию форта. Ему было некому звонить — мать давно умерла, об отце говорить не приходилось, все друзья в основном были из солджеров, а девушки или парня у него, при весьма симпатичной интеллигентной внешности, так и не было. Всему причиной была работа. У него за всю жизнь было несколько романов, но все они заканчивались ультиматумами партнеров в духе: «Выбирай, что тебе дороже, я или работа». И Лазард неизменно выбирал второе. Вот почему он, как и Лжекансель, зря листал свою записную книжку и тратил время даром. Когда Клауд так неудачно и глупо раскрыл себя, Лазард попытался его защитить — жест был абсолютно искренний, идущий от сердца. Однако не сложилось — директор даже думать не хотел, куда и зачем Сефирот увел провинившегося третьеклашку. Лазард остро почувствовал свое одиночество, словно бы он оказался без билета на какую-то закрытую вечеринку счастья. Солджеры радовались, каждый слыша родной голос, директору же инстинктивно хотелось отойти все дальше. Как оказалось, зря: на момент взрыва он встал очень неудачно — как раз в северо-восточном углу, которому досталось больше всего. Одежда Лазарда загорелась, а твердый материал крыши стал уходить из-под ног, и вот уже через мгновение директор лежал на земле, больно ударившись спиной и чувствуя, как из него вышибло дух. Он не сразу смог пошевелиться, даже чтобы сбить огонь с рукава и штанины. Из темноты выплыл человек с характерным миндалевидным разрезом глаз, прямыми темными волосами, стянутыми в тугой хвост. Воин был облачен в пластинчатые доспехи, прикрывающие грудь, пах и плечи, сапоги с узкими загнутыми мысками, а в руках у него была большая алебарда. Кроме того, на поясе еще имелась катана и несколько сюрикенов — наверняка смазанных ядом. Директору стало нехорошо. — Я безоружен, — с трудом пробормотал Лазард, все еще не оправившись от падения. Он поднял руки и показал раскрытые ладони. — Безоружен, — повторил он медленно, не будучи уверенным, что вутаец понимает его язык. — Поднимайся, — ответил ему самурай с легким акцентом, качнув оружием. — Пойдешь со мной. «Ну что ж, главное — я жив», — думал Лазард, бредя со связанными руками в темноте, подталкиваемый настойчивыми тычками алебардой в спину. Каждый шаг, удаляющий Лазарда от центрального здания, уменьшал его шансы быть спасенным солджерами. «Ничего, я что-нибудь обязательно придумаю» — директор старался приободрить себя, но пока спасительное «что-нибудь» как-то не спешило посещать его светлую голову.