Скрытая гениальность

Как же Шарлотта любила путешествовать! Она смотрела на все с любопытством, мало не разглядывая каждого прохожего на улице, который о чем-то бормотал и направлялся по делам. Девушка заметила, что здесь мало людей, которые просто так гуляют, чтобы отдохнуть, так как большая часть из них шли с саквояжами и с деловыми выражениями лица. Адрес, на который предстояло прийти путешественникам, находился не в самом Киеве, а где-то в деревне. Но, поскольку, кроме Райли, никто здесь ранее не бывал, подруга Скоттл предложила им встретиться на Крещатике. Охотно приняв такое столь доброжелательное предложение, они поехали на метро в сердце столицы. Воздух был здесь совершенно другой: местами свежий до потери сознания, а во многих случаях просто невыносим и пропитан газами машин. И машин тут, наверное, было в миллионы раз больше, чем в Лондоне. Нет, возможно, меньше, но казалось, как будто их все время становится больше и больше. Семья приехала на Крещатик и принялись ждать подруг Райли, сев на лавке неподалеку от метро. Нэсс (а именно так звали подругу Скоттл) не указала точное ее местонахождение, но Райли заверила их, что в любом случае найдет любимую подругу, по которой скучала, как по никому другому. Шерлок слегка обиделся от сказанных ею слов, что заметила и супруга, поэтому, в знак прощения, предложила ему выпить чаю. А вот Шарлотту уже тошнило от чая: в самолете она выпила кружки 4, не меньше, поэтому спросила лишь стакан воды, который бы ей не помешал. — Сэр, прошу прощения, — обратился к мужчине в киоске детектив и, совершенно забыв, где находится, затараторил на английском, — я бы хотел заказать две чашки чая по-английски без сахара и одну бутылку минеральной комнатной температуры и не газированной воды. Мужчина стоял в недоумении. Да, такого, возможно, в школе они, бедные, не учили. Он лишь замотал головой и сказал что-то наподобие «я Вас не понимаю». Холмс-младшая смеялась, чуть ли не задыхаясь. Шерлок посмотрел на нее так же, как и было в самолете, но девушка не увидела из-за слез на глазах. Потом она все-таки решила не мучать растерянного детектива, который продолжал что-то доказывать продавцу, и подошла к ним. — Добрый вечер, — Шарлотта кивнула и продолжила говорить на украинском: — мне просто не газированную воду, а вот этому немного придурковатому человеку и прекрасной женщине с белыми волосами, — она поочередно показывала на родителей, — два чая с молоком. Крепких. — Что ты ему про меня сказала? — решил уточнить Холмс-старший, уловив какой-то подвох в ее заказе. — А, сказала, что ты, безусловно, — настоящий джентельмен. — И как это будет на украинском? «А что, неплохая месть за естественный класс.» — Придурковатий чоловік, — девушка еле сдерживала смех. Райли, похоже, поняла, и тоже улыбнулась. — Чувствую некое подозрение, — возразил детектив. Шарлотта приняла чай и подала его родителям, а сама отпила немного воды и облегченно вздохнула. Вечерний Киев — это что-то красивое и очаровательное. Они, находясь на главной улице этого чудесного города, увидели столько прекрасного и незабываемого: улица была освещена желтыми фонарями, что предавало романтики и легкого ощущения, люди хохотали, идя вместе и держась за руки, после чего Холмс-младшая поняла, что не все занимаются лишь делами. Через несколько длительных минут, уже допив свои напитки, Райли заметила знакомую копну слегка волнистых и блондинистых волос, приближающихся к их компании. Да, Скоттл не могла ошибиться; к ним подошла Нэсс Лопез. — Нэсс! — закричала от радости Райли и накинулась на старую подругу с объятиями, чуть ли ее не задушив. Это была немолодая по виду женщина с блондинистыми короткими волосами, подстриженными под каре. Она была одета в зеленые джинсы и в черные опрятные сапожки, а верхней одеждой послужило ей элегантное черное пальто. У Нэсс была очаровательная улыбка и блестящие карие глаза. А сама она выглядела изящно и феерично. — Райли, ты тоже даже и не представляешь, насколько рада я тебя видеть! Ах, как я соскучилась! — завопила женщина. Девушки отступили от друг друга, и Скоттл повернулась к дочери. — Шар, это твоя крестная мама — Нэсс Лопез. — Добрый вечер, миссис Лопез, — девушка сделала реверанс. — О, прошу, просто Нэсс, — улыбнулась женщина. — Привет, Нэсс, — поздоровался Шерлок, подойдя к подруге жены. — О, Шерлок, ты так похорошел! Райли тебя хорошо кормит? — Райли меня не кормит, ибо кулинарное вдохновение наступает на нее крайне редко, поэтому я пью обычно чай, вместо горячего супа на обед. Но я привык. — Да-да, твое «не ем, пока не раскрою дело», — процитировала Скоттл, покосившись на мужа. — Но это правда, — втянулась в их полилог Шарлотта. — При употреблении пищи кровь приливает не к мозгу, а к животу, поэтому и тот работает не так эффективно, как бы хотелось. Поэтому папа… А впрочем, не важно. — Что — папа? — Райли зажмурилась. — Ничего, мам, — отрезала девушка, поняв, что немного облажалась. — Привет, Шарлотта, — как невзначай сказал детектив, войдя в комнату девушки. — Привет, папа, — нервно ответила она, убрав телефон. — Что такое? — Как дела? — продолжил Шерлок. — Дела когда-то были хороши? — Холмс-младшая нахмурилась. Отец подобрал с пола скрипку и заиграл «Боже, храни королеву». Шарлотта посмотрела на него с желанием что-то сказать, но позволила бы начать рубрику вопросов лишь тогда, когда детектив сам позволит. Когда он закончил играть произведение, Шерлок вздохнул: — Где ты их прячешь? — Э-эм, о чем ты? — спокойно спросила девушка. Но спокойной она были лишь снаружи, ибо внутри у нее начало твориться черт знает что. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — не унимался Холмс-старший. — Ах, в таком случае, у меня к тебе встречный вопрос, — ехидно улыбнувшись, она оживилась. — Ну хорошо, ладно. — Тот сдался. — В гостиной и в нашей с Райли спальней. — А я здесь: мне кажется, это весьма надежное место, которое находится под моим контролем. А Райли знает.? — Теперь у меня к тебе встречный вопрос, — усмехнулся Шерлок. — Ладно, предлагаю сделку, — начала Шарлотта. — Ты не говоришь о том, что я употребляю их, и я не говорю маме, что ты опять подсел на это. Ладушки? — Ладушки, — улыбка с лица детектива все никак не сползала, а теперь стала яснее, чем звезды. Отогнав это смутное воспоминание, девушка взглянула на Нэсс. Что-то ее в ней явно настораживало, но что — неизвестно. Какая-то она была подозрительная особа, и Шарлотта ее сразу не полюбила. Посмотрев на Шерлока, она заметила, что он просто стоит и слушает светский диалог двух подруг, которые не виделись много лет лет. Внимательно изучив Лопез, девушка задумалась. А ведь она не умела пользоваться дедукцией. Эх, вот если бы у детектива можно было проконсультироваться на эту тему, то было бы это более, чем чудесно. Она взглянула опять на Шерлока, а он — на нее. Тот, нахмурившись, прошептал: — Что случилось? Пальто не идет? Я растолстел? — Нет, идем, — сказала Шарлотта и взяла отца за руку. Женщины заметили в скором времени отсутствие Холмсов и немного запаниковали, но Райли заверила, что они вернуться, и продолжила вести разговор с Нэсс. — Что случилось? — спросил детектив. — Ты выдел Нэсс? Она какая-то странная! Я чую подвох, точно знаю, что с ней что-то не так. — О Господи, опять начались твои подозрения ни к чему, Шар, сколько раз я говорил тебе, что я лучше знаю, так как у меня есть дар дедукции, и я могу прочесть насквозь человека. — Пап, я не знаю, у меня не очень хорошее предчувствие. — Шарлотта, пошли к ним, а то ты меня просто завела за угол и рассказываешь сказки. Слова Шерлока немного ранили девушку, но она решила просто подождать, когда все станет ясно, и Холмс-старший удивиться умениям дочери. С этой мечтой она пошла к своим, где Лопез уже раздавала конфетки «Київ Вечірній». Еще недолго побалакав, Нэсс собрала всех и отвезла домой к, по ее словам, подруге, которая пригласила женщину к себе со всей компанией. Было страшно холодно. Шарлотта вышла из машины и поежилась от холода — даже пальто здесь не спасало. Как оказалось позже, дом у той самой подруги был огромный, а что уж говорить про сад, так лучше не говорить. Им открыли железные выдвижные ворота, и на порог спустилась еще молоденькая девушка. Помахав Райли и Нэсс, она подбежала к ним, придерживая куртку, которую одела по пути. — Ри! Нэсс! Боже ж ты мой! Какие люди! — Ри? — осведомился Шерлок. — Да, дорогой, это мое сокращенное имя, — объявила Райли, обнимая подругу. Холмс-младшая просто подошла к ним, даже и не подозревая ни о чем. Но потом, когда ее взгляд упал на очень знакомое лицо, она поразилась увиденному: перед ней стояла сама Стэйси Макки. — Вы… — девушка запнулась. — Вы… Стэйси Макки?! — Да, милая, это я, — Стэйси улыбнулась. — Что… — У Шарлотты просто закончилась лексика, чтобы выразить свое крайнее удивление. — Вы же известная на все мир пианистка, верно?! — Та кивнула. — О Боги! Я просто не могу поверить, что… Это же просто невероятно! — О, не знала, что меня уже тут узнают, — Макки засмеялась. — Ну проходите в дом, чего стоите на снегу и мерзните? Они прошли в дом, и потом началась суматоха: Райли, Нэсс и Стэйси начали суетиться на кухне и сготовить кушать, потому что у Макки сегодня не было прислуг в доме, поэтому она осталась одна. Шарлотта решила исследовать дом, в надежде найти что-то интересное, а Шерлок просто решил пойти прогуляться. Он очень любил снежок, а в саду он еще был не убран, поэтому, приняв эту возможность, детектив пошел именно туда. Через час к ним пришли еще гости. Это была большая компания друзей: Райли Скоттл, Нэсс Лопез, Стэйси Макки и Стэйси Соколи. Они начали расспрашивать друг у друга об успехе, достижениях и просто о жизни. Был слышен дружеский искренний смех, иногда протесты и наконец звук от открывания шампанского. Макки сразу отказалась и ушла в сад, а все остальные лишь плечами пожали и продолжили мяукать о своем, о женском; Шарлотта осталась дома, найдя комнату с библиотекой, после чего ее бы вид ли что-то могло отвлечь. Шерлок все так же бродил по саду, а через несколько минут к нему присоединилась и Стэйси Макки. Обнаружив детектива у второго дома, девушка сначала не решалась подойти, но потом, собравшись с духом, все-таки подошла. — Привет, Шерлок, — сказала она. — О, мы на «ты», — удивился Холмс, но ответил: — в таком случае, привет, Стэйси. Почему бы тебе не присоединиться к твоим подругам? Я даже здесь на улице услышал их ужасающе громкий смех и звук пробки, вылетевшей из горлышка бутылки. — Знаешь, в любой пьющей компании должен обязательно найтись один трезвый. В данном случае, я — трезвенник. Как у тебя дела? — Я не любитель светских разговоров, — отрезал Шерлок. — О, тогда, я знаю, о чем бы тебе не помешало поговорить. — О чем же? — поинтересовался детектив. — Блесни умом, Шерлок Холмс, ты говоришь с человеком интеллекта такого же уровня. — О, да? Что ж, я в деле. — Он повернулся к ней и, изучив ее взглядом-сканером, затараторил: — я знаю, что ты — выдающийся гастролирующий пианист-виртуоз. Любишь Шопена и живешь в перерывах между гастролей в Лондоне. Ты весьма ранимый и специфического характера человек, но очень дружелюбна, судя по твоей компании. А еще романтичная. — А ты, я вижу, еще неплохо разбираешься в дедукции. Раз так, то тогда мой черед. Ты работаешь детективом, я бы сказала, причем очень хорошим детективом. А теперь немного про характер. У тебя он еще хуже, чем у меня, так как ты — настоящий социопат. Живешь в Лондоне. — Ты первый человек, который сумел меня прочитать, — признался Шерлок, посмотрев на плитку. — Как ты узнала? — Это элементарно, Холмс! — рассмеялась Стэйси. — Судя по твоему «рассказу» о моей жизни, совершенно нетрудно догадаться о твоей работе. Почему выдающийся? Потому, что ты достаточно хорошо владеешь дедукцией и не ешь очень много, судя по твоей фигуре, значит, много расследуешь. Про социопата догадаться очень даже просто, ибо ты решил провести время в одиночестве, а мой приход тебя немного начал раздражать. Про Лондон тоже нетрудно догадаться: говоришь с британским акцентом, а, имея такую профессию, лучше жить в криминальном Лондоне, чем где-то в Кардиффе или Эдинбурге… Я где-то ошиблась? — Нет, ты верно рассуждаешь, — он вздохнул. — А мне интересно, как ты узнал про Шопена? — Я видел ноты на кухонном столе, на них было написано «Шопен». Этюды Шопена… Я бы сказал, это на любителя — не каждый может понять его музыку. Про то, что ты не обычный пианист-виртуоз, а гастролирующий можно понять по твоему американскому акценту. Мы приехали, когда было около шести часов, даже если не в половину пятого, но на на кухне на столе стояла чашка, в которой наверняка был чай, а рядом было молоко, что означает, что у тебя чаепитие в пять часов всегда входит ежедневный рацион, а американский акцент говорит о том, что ты часто ездишь в страны, где британский акцент может понять не каждый. Судя по твоим деньгам, ты не можешь не жить в Лондоне, хотя, признаюсь, эта догадка была даже в какой-то степени спонтанной. — А ты не так прост, как мне казалось, — заметила Макки. — Ты тоже. — Даже и не смейте говорить, что меня сейчас похвалил сам Шерлок Холмс. Полагаю, тебе наскучил этот сад? — Детектив помотал головой. — Ладно, все равно пошли на речку: там так красиво. Я даже иногда зимой купаюсь. — Ну раз уж настаиваешь, то пошли, — смирился Холмс. Пианистка открыла калитку и провела детектива на еще чью-то собственность. — Здесь живут мои соседи: у нас общая тут площадка. Она открыла еще одну большую калитку, а Шерлок просто обезумел от количества калиток в этой местности. Они вышли на ровную, но не гладкую, поверхность, а потом их встретила твердь еще хуже, где просто были набросаны маленькие камушки. Преодолев ее, компашка направилась дальше. Придя наконец к речке, виртуозка села на песок и рукой указала Холмсу сделать также. Хоть тот и был холодный, но детектив все равно сел и посмотрел на замерзшую воду. — Люблю зиму, — вдруг сказала девушка. — А еще луну. Шерлок тоже посмотрел на луну. Она была прекрасна, как и та, которую полгода назад видела Шарлотта, гуляя по Катании ночью. Очаровательное место, несмотря на то, что пляж выглядел каким-то поникшим, а может, так он выглядит лишь зимой, а летом он сияет, как лучик солнца. — Не знаю, не вижу в луне ничего такого примечательного, — пожал плечами детектив. — Хотіла б я піснею стати, — начала бормотать себе под нос девушка, уставившись окончательно на месяц. Она, быть может, даже и не заметила, как начала что-то рассказывать. — У сюю хвилину ясну, щоб вільно по світі літати, щоб вітер розносив луну. Щоб геть аж під яснії зорі полинути співом дзвінким, упасти на хвилі прозорі, буяти над морем хибким. Линули б тоді мої мрії і щастя моє таємне, ясніші, ніж зорі яснії, гучніші, ніж море гучне. Детектив удивленно посмотрел на нее, а она на него. — Красивый стих, — резюмировал он. — Погоди, я что-то говорила? — спохватилась Стэйси. — Да, причем довольно много. Кто этот стих написал? — Леся Украинка, — улыбнулась Маки. — Ей в следующем году 25 февраля исполняется 150 лет, поэтому я недавно освежала память, повторяя стихи, которые мы еще в школе учили. — Понятно, — выдохнул Шерлок. Внутри девушки началось черт знает что, и чувство неверности, несправедливости и нерассудительности подступало все больше и больше. Хотелось что-то срочно сказать, но она просто физически не могла это сделать. Но тут, не выдержав, Макки прошептала: — Шерлок, мне тебе кое-что нужно сказать… — У мужчины вопросительно поднялась бровь. Стэйси оглянулась по сторонам. — Знаешь, иногда говорят люди, что ложь черная, темная, нету ей просвета. Я согласна, потому что как бы ты не пытался в ней найти свет правды, она останется собою, останется черной. Но сейчас происходит что-то возбуждающее и слегка странное, что я бы решила сделать ложь светлой. То есть, как бы мы видим эту ложь, но не замечаем. Это что-то на подобии «ты видишь, но не наблюдаешь». И мы видим ее, фактически знаем правду, но не наблюдаем. Такое я называю белой ложью. — Ты мне теорию лжи хотела рассказать? — задумчиво проговорил Холмс. — Нет, посто советую тебе помнить. — Она перешла на своем тихий голос. — Белая ложь, Шерлок, белая ложь. Детектив задумался, даже не заметив, как собеседница исчезла. Он, отравившись от мыслей, еще бросил какой-то комментарий но, поняв, что он совершенно один, вздохнул. Вечер близился к ночи, а Шерлок близился к дому Стэйси, запомнив дорогу, перелез через забор, так как калитка была закрыта, и сел на качели, находящиеся недалеко от второго дома. Он ушел в раздумья. И, кажется, готов был так просидеть всю ночь. Загорелся свет в саду; детектив испугался и чуть не упал с качели. Как он заметил появление света, когда провел почти все это время в чертогах разума? Время было три часа ночи, а, судя по тому, что свет включили только сейчас, девушки только сейчас шли ложиться спать. Холмс сложил руки в молитвенном жесте и посмотрел на небо, полное звезд и красоты. Ему до жути хотелось спать, но с другой стороны оставалось некое желание посидеть в загадочном саду на качелях и еще рассуждать и думать над словами Стэйси. — Нет! Это точно был намек на что-то! — Детектив вскочил и, прижав к вискам пальцы, начал бегать по траве туда-сюда. — Она что-то хотела сказать, но не могла! Точно, она говорила непрямой речью, а на что-то намекала, к чему-то конкретному вела. Думай, Шерлок, думай. Какая ложь может быть белой?! Этот вопрос завел бедного Холмса в тупик, из которого даже он не мог выбраться. Что-то смутное и совершенно непонятное вертелось в его загруженной голове, и он никак не мог понять сути. Вряд ли бы гастролирующий пианист-виртуоз высшего класса рассказывал великому детективу о какой-то лжи. Причем белой. Что за чертовщина вообще, скажите мне? Тем временем в доме сидела Шарлотта и читала Пушкина. Невероятная и, безусловно, божественная поэзия первого тома. Девушка дочитывала «Руслан и Людмила», переодически зевав. Она лежала в детской комнате на приятном коврике и просто наслаждалась жизнью. В этой комнате стоял еще шикарный и огромный рояль, отчего Холмс даже стало приятнее находится в данном помещении. Углубившись в книгу, она услышала, как в дверь кто-то постучал. Шарлотта по привычке ответила: — Войдите. Перелистнув страницу, она начала читать шестую песню, как вдруг послышались какие-то интересные звуки. Девушка отложила книгу и замерла: в комнате сидела Стэйси и играла на рояле. Холмс медленно встала и подошла к ней. — Нравится? — не отрываясь от игры, спросила Макки. — Это, по-моему, лучше, чем то, что я читала, — лучше самого Пушкина. — Нет, милая, что ты, Александр Пушкин — это лучшее, что могло с нами случиться. А Фредерик Шопен уже не такое «лучшее», — она улыбнулась. — Но тоже сойдет. Это, кстати, 13 этюд — мой самый любимый. Вообще люблю мажорные тональности, но не так безумно, как минорные. Хотя ля бемоль мажор тоже красив в какой-то степени по-своему. — Девушка оторвалась от игры. — Ты играешь на музыкальных инструментах? — Да, но не на пианино, хоть мне и хотелось когда-то, а на скрипке, — Стэйси кивнула. — Не люблю хвастаться, но я настоящий виртуоз в этом деле. Но больше всего я люблю импровизировать и сочинять что-то свое. — Свое говоришь? — спросила пианистка загадочным голосом, который обещал интересное продолжение. — Ага, пишу уже давно. Три года или два назад начала и уже отточила мастерство, уединяясь с собой в комнате. А еще, когда мои подруги уходят тусоваться, я предпочитаю оставаться в комнате и играть на скрипке, либо же учить языки. — Ты живешь в закрытой школе, верно? — уточнила Стэйси. — Да, она находится недалеко от Лондона. Несколько часов езды… — А родители к тебе вообще приезжают? — Нет, — девушка вздохнула. — Но мне бы хотелось, если честно. Иногда так тяжело без них, но я привыкла к тому, что они заняты и не уделяют особого внимания. Пианистка посмотрела на нее с грустью и сожалением, ведь ей действительно было жаль Шар. Но потом оживилась и выдала: — А принеси скрипку свою. Шарлотта удивилась интересу виртуозки, но все равно спустилась вниз и взяла свой любимый инструмент. Когда она вернулась, начала разыгрываться, что заинтересовало Стэйси еще больше, потому что ей казалось, что, когда она дает концерты с оркестром и может слушать, как скрипки разыгрываются, то почему-то они делают жато по-другому. Макки с любопытством разглядывала девушку. — Вроде бы все, — с облегчением наконец сказала Холмс. — Сыграй мне что-то, — практически умоляла Шарлотту украинка, и девушка задумалась: грустное или, может, что-то веселое. Стэйси, как будто прочитав ее мысли, добавила: — грустное что-нибудь. — Раз грустное, так грустное. Девушка дрожащими руками положила смычок на скрипку и собралась с духом. Как никак, но перед ней сидел настоящий музыкальный любитель и критик, так тем более человек, который тоже чуть-чуть разбирается в струнных. Это немного настораживало Холмс, но она, выбрав самое душераздирающее и самое любимое произведение, начала играть. Зазвучал до диез минор — это Макки поняла буквально сразу же. Она наблюдала за тем, как девушка полностью отдает себя музыке, как переносит музыку в эмоциях, в чувствах. Насколько сильно она переживает то, что испытывает, играя, ведь вот это именно и есть то самое важное и драгоценное при игре — переживать вместе в мелодией. Глаза Шарлотты становились все мокрее и мокрее, а руки дрожали все сильнее и сильнее. Но потом начался ре бемоль мажор, и девушка немного успокоилась. Она чувствовала каждую ноту, а виртуозка чувствовала, что перед ней сидит выдающийся музыкант, и вот она, конкретно задумавшись над этим, внимательно изучила девушку. «Взрачные и изящные руки, благовидная внешность, великолепный талант и любовь к тому, что делает, — думала Стэйси. — Она чувствует каждую нотку и полностью отдает себя музыке.» Музыка из радостной сменилась вновь на скорбную и опечаленную. Прямо ощущение было, как будто внутри сидит черная кошка и дерет сердце без отставки. И вот, сыграв последнюю строчку, Шарлотта посмотрела на пианистку, которая все еще размышляла. — Мисс Макки? — прошептала она. — Мисс Холмс, у Вас невероятный талант, — не задумываясь восхитилась Макки и, вернувшись в реальность, продолжила: — Шарлотта, у тебя не то, что божий дар, у тебя что-то сверхъестественное, понимаешь? Это не что-то обыденное, что я слышу каждый день даже от виртуозов, владеющих скрипкой, а это что-то незабываемое и такое душевное… — Я польщена, мисс Макки, — призналась Холмс и положила скрипку на ковер. — Я не ожидала, что Вам понравится, но очень старалась. — У каждого произведения есть своя история, — заявила Стэйси. — А что за история у твоего? — Мне об это немного горько говорить, но я все-таки попытаюсь рассказать. Полгода назад погиб мой парень, не просто парень, а настоящий человек, который меня ценил, давал всегда советы, учил жизни, поддерживал и просто любил, как никого другого. И не то, что погиб, его убили, — на ее глазах вновь навернулись слезы. — Я была в жуткой депрессии: ничего не ела, почти не спала, все время думала о нем, что сильно ранило. Потом, когда мама повела меня к психологу, доктор Блэр сказала, чтобы я начала сочинять музыку и вливать в нее свои эмоции, а не на подушку. И я задумалась: действительно, идея была хорошей и приемлемой. Тогда я начала писать музыку в усердном темпе, то есть, раньше я писала ее крайне редко, но этим летом я все свои слезы лила лишь на неодушевленный предмет, который понимал меня, как никогда. Поначалу получилось так себе, потому что я не могла сосредоточиться на звуках и на нотах, но потом, я написала это произведение. Оно называется «Ты, Шарлотта, меня не забывай». Я очень сильно полюбила его, превратила его в настоящий шедевр и довела до совершенства. Все время, когда я играю эту мелодию, я вспоминаю о нем. — Мне очень жаль, что я заставила тебя это все вспоминать, — изрекла пианистка. — Ничего страшного, мисс Макки, чем больше я плачу, тем меньше слез у меня остается. Это такая шутка, — Холмс улыбнулась. — Скоро слез вообще не будет! Девушки рассмеялись. Виртуозка взглянула на часы и вскрикнула: — Боже, который час! А у меня завтра концерт! Так, Шарлотта, я побежала спать, девочкам внизу скажи, чтобы не сильно шумели, а то я не усну! Украинка вскочила и закрыла крышку на рояле. Побегав еще немного, она собиралась выйти, как вдруг о чем-то вспомнила и повернулась к англичанке. — И вот еще, что, — добавила пианистка и достала из кармана белую карточку, — у тебя настоящий талант, если захочешь, то приходи ко мне: на следующей неделе я буду в Лондоне почти все время, за исключением понедельника вечером. Если захочешь открыть в себе что-то новое или стать музыкантом, то вот мой номер телефона и адрес офиса. Или приходи на Белгрейв-сквер; я побежала! Не успела Шарлотта что-то сказать, как торопящаяся до безумия девушка скрылась в холле. Она вздохнула и посмотрела на визитку: Стэйси Макки +442045770002 30 St Mary Axe, Лондон EC3A 8BF, Объедененное Королевство Но нужно было подумать. Еще не все было ясно. Холмс решила не выбрасывать визитку и просто положила ее к себе в карман. Может, когда-то ее планы поменяются, а Стэйси сможет ее подтолкнуть вверх?

***

Наступило утро; комната, в которой сегодня благополучно уснула Шарлотта, залилась лучиками солнца, из-за чего девушка проснулась. Она лениво зевнула и взяла телефон в руки. Было 6 часов утра. Холмс поплелась вниз, на кухню, чтобы освежиться, приготовив чай с молоком. Шар поставила чай завариваться, а сама пошла приводить себя в порядок. В этот необычайный день ей почему-то страшно захотелось помыть жирную голову, которую она не мыла две недели, потому-то и выглядела неопрятной. «Но только после чая» — мысленно сделала себе обещание девушка. Как только Шарлотта выпила чай, она отправилась в душ. К счастью, она прихватила свой шампунь, который подходил лишь ей, с ее кучерявыми волосами, и Шерлоку. В фиолетовом красивом вечернем платье Шарлотта вышла из душа. Ей срочно захотелось кофе, и она пошла варить его. Этот день она хотела посвятить лишь попыткам написать как можно больше музыки, ибо сегодня у нее было прекрасное настроение и много вдохновения, которое нужно было потратить с пользой. Девушка взяла нотную тетрадь формата а4, черную ручку и скрипку и, сев в той же комнате, где они вчера со Стэйси Макки сидели, начала планировать свой график. Хотелось написать что-то немного грустное и что-то веселое, но, что именно — она не знала. Шерлок наконец проснулся. Голова жутко болела от гигантского ночного потока мыслей, в результате которых, детектив так ничего и не выяснил. У него было несколько нерешенных загадок, например: дело в Катании он так и не смог распутать, хоть оно казалось не таким уж и сложным на первый взгляд, но потом Холмс-старший окончательно запутался, а выйти их всей путаницы никак не мог. В итоге его уговорила Райли забыть об этом деле и повезла домой. — Два дела, которые я не могу решить, — задумчиво произнес Шерлок, соединив руки в домик. — Полагаю, есть какая-то связь между всем этим, но что такое тогда «белая ложь»? Белое, раз уж Стэйси говорила это мне, то у меня должно быть что-то знакомое и белое. Он закрыл глаза и мысленно начала представлять все белое, что его окружает. Почему-то его внимание упало на Райли, на Райли Скоттл. У нее были белые волосы с небольшим розово-фиолетовым оттенком. Но, даже если так, то причем она тут? — Вероятно, сегодня девушки будут в шоковом состоянии после вчерашнего, поэтому лучше их не трогать. Но есть же еще человек, который мне может помочь… Эта фраза в его монологе была последней, и детектив пошел в дом, где сочиняла музыку Шар. Шерлок буквально влетел в комнату дочери, а та даже и не заметила «скромного» визита отца. Девушка продолжала играть на скрипке, время от времени вспоминая Джейка, но тут ее взгляд случайно бросился на Холмса-старшего, который сидел на банкетке возле рояля. Она отложила на инструмент и уже целиком разглядела его. — Опять не спал всю ночь? — заурядным голосом поинтересовалась Шарлотта. — О, да брось, это видно с первых же секунд и просто элементарно, — заверил детектив. — А ты все вспоминаешь Джейка? — Признаться, я искренне удивлена твоему выводу, потому что обычно ты вообще не можешь меня прочитать, и я лишь закрытая книга, — парировала Холмс-младшая, записав несколько нот в тетрадь. — И что тебя, гениального, привело в комнату, где сидит глупенькая девушка? — Ты не так глупа, как кажешься на первый взгляд. — Не говорите мне, что мне сейчас сделали что-то на подобии комплимента. Вот не надо. — Я сам удивлен, что вообще это сказал, — признался детектив и продолжил: — вчера вебером, когда мы гуляли со Стэйси, она к конце нашей прогулки мне на что-то жирно намекнула, начав рассказывать мне о теории лжи, как я ее называю. Но я понял сразу, что это какой-то шифр, прочитать который мне… — он сглотнул, запнувшись. — Не под силу. — Признай: тебе это было до боли тяжко выговорить, так как в твоем лексиконе трудно найти выражение «не под силу», не так ли? — Шарлотта, тебе знакомо словосочетание… — Ну же? Какое? — не унималась от любопытства девушка. — Белая ложь, — детектив поджал губы. — Шарлотта, мне следует тебе кое-что сказать. — Говори скорее! Парень огляделся по сторонам и прошептал: — Белая ложь. — Да, весьма скорбное словосочетание, которое ассоциируется с… — С чем? — Шерлок подошел к девушке и положил руки ей на плечи. — С чем, Шарлотта? — С Джейком, — она сглотнула. — Это были его последнии слова? — слегка обеспокоенным голосом спросил Холмс-старший, отойдя от Шарлотты и начав ходить по комнате из угла в угол. — Нет, последними словами его стали… «А чтобы умереть, нужно заслужить этого, сделав для себя и для близких все, что было вообще в силах. А ты, Шарлотта, меня не забывай.» — Девушка еле сдерживалась, чтобы не заплакать. — Я долго думала над его словами, ибо Джейк Аддамсон ничего и никогда просто так не говорил, а если учитывать то, что это были его предсмертные слова, то уж эту фразу он сказал, тщательно обдумав каждое промолвленное из его уст словечко! — О, Шарлотта, — улыбнулся Шерлок. — Ты думаешь исключительно так же, как и я! — Мне уже сказали второй раз комплимент, — заметила она. — Предполагаю то, что он вел к чему-то определённому. Сделав все, что по силу, не забывай меня. Тебе не кажется здесь что-то важное? — Да, он сказал, что сделал все, что мог, что очень подчеркнуло намек про ту самую белую ложь. То есть, сказав это, в него выстрелили, а он пытался тебе сообщить что-то очень важное. Именно поэтому он убит. А это значит, что… — Скоро убьют Стэйси Макки, — на одном дыхании выпалили одновременно Холмсы, чему немного удивились. — Если учитывать то, что она поехала сегодня давать куда-то концерт, я полагаю, что концертный зал находится где-то в Киеве, потому что легла Стэйси рано, сегодня осталась в Украине, а не была в Лондоне, что означает, что у нее намечался концерт здесь. Нужно погуглить программу каждой филармонии Киева, — после сказанных сов, девушка схватила телефон и начала набирать. — А поскольку в Киеве лишь одна филармония, то круг не то, что сужается, а уже готов полноценный ответ. Шерлок был потрясен. Он никогда не видел, чтобы дочь так рассуждала, причем все ее доводы были совершенно верны, что означало, что девушка пользовалась дедукцией. — Владимирский спуск, — пробормотал Холмс-старший и схватил Шар за руку. Когда они спустились, Холмс-младшая остановила отца и вбежала ну кухню и, взяв ключи от машины, которые лежали в корзинке, на кухонном столе, уже направилась на улицу. Холмсы быстро накинули на себя пальто, но тут его Шарлотта остановила Шерлока: — Пап, мы едем в одну-единственную филармонию Киева, а ты собираешься идти в таком виде? — Она указала на пижаму. — Я-то в вечернем платье, а ты иди и оденься прилично! Уже окончательно собравшись, они молниеносно вылетели на улицу, и сели в машину. Приехав, они выбежали из Ягуара, а девушка затараторила: — Я читала, что ее выступление начинается утром, что мне уже показалось немного странным, но не суть. Ровно через двадцать минут все должно начаться, и если мы не сорвем этот концерт, то жизни многих людей обрушаться, включая и саму жизнь Стэйси. — А тебе не кажется, что это должно быть что-то большее, чем какой-то выстрел? — произнес Шерлок, наполненный интригой и радостью. — Что-то глобальное. — Кажется, но, я считаю, что лучше нам все равно обыскать тут все. Предлагаю начать со служебного входа: он всегда открыт. — Откуда… — Не важно, — отрезала Шарлотта и потащила отца вверх, к служебному входу. Парковка в этом месте была наверху, рядом с парком развлечений. Они заметили открытую дверь, которая, вероятно, и служила служебным входом, но рядом с ней столбил охранник, что немного насторожило Холмс-младшую. Она наклонилась к Шерлоку и прошептала: — План действий весьма прост и элементарен: ты его отвлекаешь, а я проникаю внутрь. — Шар, это нечестно, я не хочу отвлекать этого жирдяя, пока ты будешь развлекаться, ища что-то подозрительное. — Ты прям как ребенок говоришь, — девушка закатила глаза. — Ну я же шучу, боже мой. — Она достала коробок спичек. — Это немного странный план, но единственный способ, проверенный человечеством. — Только не говори, что собираешься поджигать асфальт! — рявкнул Шерлок. — О, папа, а ты еще не такой умный, как я считала. Нет, разумеется, я просто сейчас выстрелю в снег. — Шарлотта достала пистолет и прицелилась. — А зачем тебе коробок спичек тогда? — не унимался детектив. — Случайно его достала, но получилось весьма забавно, — она ухмыльнулась и выстрелила. Холмс-старший слегка пошатнулся, но махинации действительно не стали безуспешными: охранник кинулся к парку, куда и целилась «снайпер». Шерлок был поражен блестящим навыкам дочери в стрельбе, что даже не обнаружил, как девушка убежала в здание. Он, придя в себя, тоже побежал за ней, пока вертухай разбирался со всем неподалеку. Это был зал компактного размера. На сцене стоял роскошный рояль, по всему помещению были расставлены стулья на обшарпанном полу. Да сам зал выглядел не очень опрятно и не официально, только лишь рояль создавал хоть какой-нибудь адекватный вид. Холмсы прошли к сцене, а Шарлотта подняла крышку рояля. Ничего не обнаружив в этом зале, они пошли в холл. — И зачем мы ищем что-то подозрительное, когда этим должна заниматься полиция? — бросила девушка, поднимаясь на второй этаж к колонному залу. — Потому что полиция попросту нам не поверит, а у тебя еще нету лицензии на пистолет, — буркнул в ответ детектив. — Верно, стащила его перед отъездом у инспектора Лестрейда, — согласилась Холмс-младшая. Детективы открыли дверь в колонный зал, пройдя по красному ковру в холле, и глаза девушки просто вылезли на лоб от увиденной красоты. Это был большой и шикарный зал с огромной сценой, на которой стоял не менее красивый рояль фирмы «Steinway & Sons». Шарлотта села на стул рядом и начала осматриваться. Заметив балкон наверху, она указала Шерлоку на него и попросила обыскать там. Детектив согласился и скрылся, а девушка лишь сидела и смотрела на очаровательные хрустальные люстры, свисающие с потолка. — Везет же людям, которые здесь имеют возможность играть, — вздохнула она. — И рояли самой лучшей марки, и невероятная атмосфера колонного зала, и все просто шикарно. Дверь скрипнула, и Холмс-младшая обернулась. Лицо сразу она не смогла разглядеть, но была по фигуре точно уверена, что она ей знакома. Вряд ли бы это был Шерлок, ибо так быстро н бы ничего не смог обыскать. Прищурившись, девушка моргнула и встала. Мгновение, и что-то горячее обожгло ее шею, и Шарлотта упала без сознания. Последнее, что она увидела, были рыжие волосы и зеленые, как изумруд, глаза. Сомнений не оставалось: это была Ребекка Робертс.