Сердцекрушение

Тэхён окружён учебниками и тетрадями, сидя на кровати. Ручкой он постукивает по губам, находясь в мыслительном процессе, а босые ноги путаются в простынях. За окном ночь, огни, как положено. Так, как задумано. Так, как кем-то загадано. Вьющиеся волосы беспорядочно зачёсаны пальцами назад, а поцелуи покрывают кожу плеч. Сухие, но только по ощущениям, горячие, но безопасные. — Ты уже несколько часов учишься, отдохни, — шепчет Чонгук. Он обнимает со спины, а омега позволяет себе откинуться на грудь, чтобы прижаться ближе, тяжело вздохнув. — В понедельник сдать надо, — устало улыбается Тэхён, а старший целует его в висок. Он перегибается, находит лицо омеги и заглядывает в карие глаза. В глаза, что отражают свет лампочек. Отражают мир. — Трудяга, — улыбается Чонгук, — неделю над ним работаешь, ты умница, — он целует в лоб, задерживаясь на долгие секунды. — Спасибо. Не то, что ты, — говорит Тэхён. Альфа, кажется, застывает. Лишь его руки находят силы и возможность для того, чтобы перестать обвивать Тэхёна. — Я… Прости, я не имел в виду… — омега поднимает руку и тянется к щеке Чонгука, но тот слегка уворачивается, поэтому Ким останавливается на полпути. Ему жаль, что он не подумал над своими словами. Жаль, потому что старший даже в глаза не смотрит, куда-то в сторону, а глаза потемнели. Не от злости, а от боли. От того, что он ранимый. И Тэхён это знает. Каждый человек такой. И все это знают. Но никто об этом никогда не думает. — Мной не за что гордиться? — шепчет в пустоту Чонгук. Омега резко мотает головой, обхватывая ладонями щёки старшего и шепчет «есть, есть, конечно же, есть». Шепчет без устали. И слышит шёпот. — Если я не учусь так хорошо, как ты, то что? Если я не учусь так хорошо, как Сокджин, — горько хмыкает он, — я хуже? Тэхён испуганно округляет глаза, беспорядочно шаря руками по телу Чонгука. — Нет, нет… Это не имеет значения, — уверяет. Омега поддевает подбородок Чонгука, прижимается губами к губам. — Прости… — Я всегда хуже… — уворачивается альфа. Он все попытки Тэхёна ухватиться за него беспощадно отклоняет, поднимается с кровати и шлёпает по паркету в сторону кухни. Чонгук натягивает рукава свободной толстовки даже на кончики пальцев и не думает останавливаться. — Да чего ты такой обидчивый, господи?! — кричит омега в спину. — Слово тебе не скажи! Я не имел в виду чего-то плохого! Да в кого ты такой?! — не унимается он. Тэхён подрывается с места и бежит за Чонгуком, резко развернув того лицом к себе. — Да что я сказал?! — Перестань кричать, — тихо говорит Чонгук. — А ты перестань обижаться на каждую мелочь! Что за детский садик?! Да и вообще… Ты действительно не учишься! А мог бы, мог бы! — Но это не в приоритете у меня, — хмурится альфа, — я не должен делать так, как ты и твои друзья. — Нет у меня друзей! — громче нужного выкрикивает Тэхён, стукнув старшего кулаком по груди. — Никого у меня нет! Потому что тебе никто не нравится! Потому что ты скучный интроверт! Который постоянно сидит дома! Ни с кем не общается! Социофоб! — Думай, что говоришь, — одними губами шевелит Чонгук. — А ты думай, что делаешь! У меня никого нет! Никого! Тэхён не соображает, не понимает когда ситуация повернулась в такую сторону, но он говорит по фактам. Он прав, он прав! Из самого общительного омеги в колледже он превратился в отшельника. — А я?.. — выдыхает альфа. — Ты?! — резко выплёвывает Тэхён. — Ты?! Ты! Ты… — снижает он тональность, продолжая повторять одно и то же слово. — Прости, — буравит взглядом свои ноги, пальцы на которых поджаты от сожаления. — Ох, прости, я… Чонгук выглядит так, словно собирает себя по частям, а затем шагает вперёд и крепко омегу обнимает. Тот что-то бессвязное бормочет, крепко сжимает в ответ, в пальцах комкая худи на спине старшего, и бьётся лбом о грудь. — Прости, прости… — Прекрати, — выдыхает куда-то в волосы Чонгук, — всё в порядке. — Нет, нет, нет… — отрывается от него Тэхён, заглядывая в глаза. Он смотрит снизу вверх, раз за разом приоткрывая рот. Он должен многое сказать, должен. — Не будем об этом, — прикладывает альфа указательный палец к его губам. Чонгук говорит нежно, смотрит так же, а рёбра омеги от неправильности рвутся наружу. — Мне кажется, мы не говорим о самых важных вещах… — он поджимает губы, смотрит своими блестящими глазами на альфу, ищет там что-то. На лице, в родинках на крыле носа и под губой. — Кажется, — кивает Чонгук, — я курить. — Я с тобой! — плетётся за ним омега, ухватившись за руку. Парни переплетают пальцы, шагая в унисон. Накинув курточки, потому что осень, потому что холодная ночь, а они в худи и пижамных штанах, оставляют квартиру, не закрывая на ключ по привычке. Путь уже давно изучен и отмерян. Несколько метров по лестничной клетке, два этажа, массивная пошарпанная дверь и плоская крыша многоэтажки, в которой живут. Точнее, живёт. Чонгук. Ветер бьёт по лицу, свет огней в глаза, и слышится шум машин-муравьёв. Они совсем далеко, двигаются быстро, куда-то спеша. Под ногами пыльный бетон, вокруг пусто, не считая каких-то странных коробок, непонятно кем оставленных на произвол. — Курить вредно, — тихо говорит Тэхён. Он идёт за Чонгуком, тот останавливается прямо у края, подкуривая сигарету, что достал из кармана. — Тэхён, — вздыхает альфа, — прекрати искать во мне недостатки. — Я не… — Либо смирись, либо уйди, — бросает он через плечо. По воздуху разносится сигаретный дым. Плотный, едкий, горький, а Чонгуку от него сладко. Чонгуку, возможно, легче. Или проще. А легче не значит проще. — Я не уйду, — шепчет Тэхён. — Я ни за что не уйду, — твёрдо говорит он, вмиг убивая всё расстояние, и выбивает из рук альфы сигарету, что летит прямиком на проезжую часть, минуя этажи. Искры гаснут, пепел подхватывается ветром. — Не уйду, — впивается он в губы поцелуем. Чонгук долго не думает, мысли далеко не ходят, он отвечает. Отвечает, крепко зажмурившись, до мушек перед глазами, перебирает влажными губами лепестки других, сплетает языки. А омега, как утопающий, держится за плечи, чтобы не свалиться. Чтобы не сигануть вслед за ядом. У него свой. У него есть свой. Он отрывается, отходит на несколько шагов, и смеётся. Счастливо смеётся, сгибаясь пополам. — Я никогда не уйду… Я никогда не уйду! — кричит он, подняв лицо к небу и раскинув в сторону руки. — Я не уйду под дулом пистолета! Потому что я люблю Чон Чонгука! Я люблю Чон Чонгука больше всего на свете! — он не жалеет голосовых связок. Необходимо, чтобы услышали все. Тэхён смеётся, а Чонгук не может смотреть на него без мурашек на коже. На омегу с покрасневшим носом, влажными губами. На расстёгнутую куртку, худи своё — не на себе. На такого маленького среди тёмных-тёмных облаков и еле виднеющихся звёзд. Они кажутся крошечными, но на самом деле — огромны. Великие. И Тэхён, и Чонгук — великие. С другого ракурса. — А ты?! — обращается омега к старшему. — Что скажешь?.. — Никуда. Никуда никогда не уйду! — кричит Чонгук, смеясь. — Потому что я люблю Ким Тэхёна! Я люблю Ким Тэхёна больше всего на свете! — небу рассказывает. Всем. Счастье любит тишину?.. К чёрту! — Я люблю Ким Тэхёна! Такого красивого, нежного, вредного, непослушного!.. — Эй! — звонко смеётся омега. — Глупости кричишь! Ты, — указывает он, — вредный и непослушный! Знайте все! — кружится он вокруг себя, но вдруг за талию перехватывают руки, кружа быстрее. — Знайте все, что Чон Чонгук засранец! — кричит так, что вены на шее вздуваются, смеётся до бликов перед глазами. — И я люблю его! Тэхён мотает ногами, руками, смеётся, визжит, а Чонгук за ним следует. Кружит и следует, разворачивает к себе, взяв в плен милые щёки, и припадает губами к кончику носа, по привычке спускаясь ниже. Губы мягкие, вкусные, гранатовые, поцелуй сочный, если фрукт — то спелый, если цвет — то красный. — Как же я тебя люблю… — целует Чонгук словами, подхватывая под бёдра. Омега уверен, что старший не споткнётся, не упадёт. Тэхёну не страшно, Тэхёну дурно. Некоторые из смертельных веществ придумали люди, а некоторые созданы природой. Цианид затрагивает нервную систему, сердце. Убивает человека менее, чем за десять минут. Сибирская язва. После заражения человек чувствует незначительный холод, который быстро развивается в серьезное нарушение дыхания, а затем его полную блокировку. Аматоксин поражает печень и почки, вызывая омертвление клеток органов буквально за несколько дней. Может также поразить сердце. Зарин вызывает полное удушье. У человека, отравленного ядом, шестьдесят секунд, которые длятся бесконечно. Стрихнин. После попадания в организм в течение нескольких минут сокращаются мышцы, а тошнота и рвота буквально сокрушают жертву. Поскольку вирус распространяется все сильнее, тело начинает биться в конвульсиях, возникает удушье. Весь летальный процесс от приема яда до смерти занимает примерно полчаса. Ртуть вызывает потерю памяти, ухудшение зрения, почечную недостаточность и повреждения головного мозга. В конечном счете, опасный яд поражает центральную нервную систему и приводит к смерти. Тетродотоксин парализует ротовую полость, координация и речь серьезно нарушаются. Затем — судороги, которые в конечном счете приводят к коме и смерти. Рицин. Достаточно всего одной щепотки яда, чтобы убить человека. Ви-Экс (VX) — одной капли. Токсин ботулизма. Самый смертельный яд в мире. Чон Чонгук. [?] Тэхён блуждает руками везде, где может. Он мычит от наслаждения, удовольствия, он стонет от того, как плотно тела соприкасаются. Омега перебирает пальцами волосы Чонгука, его кроет от их рассыпчатости, непослушности. Он сжимает, оттягивая, вылизывает тщательно рот, пока Чонгук прислоняет спиной ко стене. А стена не их, не тот этаж, просто до невозможного хочется прямо сейчас слиться в одного человека. Взять и превратиться в один организм, единственную личность. Стена тёмно-серая, свет на лестничной клетке слишком режет глаза, даже сквозь закрытые веки. — Домой, домой, — шепчет Тэхён, постукивая альфу по плечу. Тот целует шею, слизывает металлический вкус, вдыхает запах. А сам грозой пахнет, дождём, асфальтом. — Домой, — кивает, проводя напоследок по ароматной железе носом, и несёт Тэхёна в квартиру. Они не отрываются друг от друга ни на секунду, ни на миг, утопая в трепетных касаниях, полных желания. Они так сильно желают друг друга. Они очень друг друга хотят. Чонгук, не глядя, оказывается в прихожей. С себя обувь сбрасывает, с Тэхёна, а затем — в спальню. Одним взмахом ноги с кровати слетают все нужные для учёбы вещи, сминаются случайно тонкие листы тетрадей, и на их месте омега оказывается. Растрёпанный, с тёмными глазами-пуговками, улыбкой. — Люблю, — говорит. — Люблю, — касается. — Люблю, — целует. Омега обвивает шею Чонгука, тот придавливает к матрасу, накрывая своим телом, заставляя вгрузнуть в простыни, и это приятная тяжесть. Ноющая, болезненная — чуть ниже живота. Но несомненно приятная тоже. Тэхён кусает альфу за губы, цепляясь за корочку, раздевает его, выцеловывает все выпирающие косточки. А тот повторяет. Лижет соски, пространство между рёбрами и солнечное сплетение. Руками сминает ягодицы, оставляя следы, что сходят за мгновенье. Приходится вновь сминать, сжимать, сжимать… Подушки летят подальше, ноги сплетаются, совсем беззащитные, голые. У Чонгука и на бёдрах татуировки. Омега целует их. Целует все. Каждую чернильную точку, как и хотел. А каждая значение имеет, а все они набивались, пока Тэхён рядом сидел и лепетал без умолку. Выбирались тоже с его участием, некоторые его деньгами оплачивались, а одна из них о нём. Его. Под четвёртым ребром слева — «Бог познакомил нас». Зачем-то. Телефонный звонок раздражает уже десятую секунду. — Папа? — шепчет Чонгук. — Да, — вздыхает омега, когда дотягивается до телефона, что валяется на полу ненужной вещью. — Неужели случилось что-то?.. — беспокоится он. — Да? — отвечает. Тэхён тяжело дышит, но держит себя в руках, смахивая пряди волос со лба, а старший целует лодыжки, покрывает бабочками, ласкает руками, а затем пальцы ног перебирает, прикусывая каждый поочерёдно. — Привет, сын, — непринуждённо звучит из динамика, — как ты там? — Ты… Ты звонишь мне?.. — удивлённо выдыхает омега в трубку. — Я хоро… — закусывает губу, когда Чонгук стаскивает бельё, а вставший член хлопает по животу. — Я замечательно, па… Случилось что? — Нет, соскучился, — слышна улыбка в голосе родителя. — Ты в общежитии? Ты занят? — Я у Чонгука, не заня… — Тэхён зыркает на альфу, начав отпихивать от себя ногами, — не совсем занят. — Привет ему передавай. — Привет тебе, — сквозь зубы цедит омега. — Свали, — шипит, прикрыв ладонью телефон, а Чонгук смеётся, качаясь по кровати, и не прекращает мучить. — Ладно, отдыхайте, — говорит, посмеиваясь, — потом позвоню. — Ага, давай, — отвечает омега, — где-то через год, — шепчет, когда вызов уже сброшен. Чонгук нежными поцелуями поднимается по ногам к самому лицу и осторожно сминает губы, пальцами на щеках выводя узоры. — Не расстраивайся, — проходится губами по пышным чёрным ресницам. Он двигается к уху, проводит по завитушкам раковины языком, а Тэхён мычит от удовольствия. — Хорошо, хорошо, — перехватывает руки Чонгука, заводя за спину, и перекатывается так, чтобы быть сверху. — Любимый мой. Если голос может быть красивым, то голос Тэхёна — именно такой. А ещё низкий, но без хрипоты, в отличие от Чонгука. Правда, когда тот поёт, что случается, хоть и редко, от неё ни следа. — Родной. — Родной. Руки Тэхёна обжигают, но это приятно. Те ожоги, что остаются, не сходят, никогда не сойдут, ни за что не сойдут. У них своё место, законное, им предначертанное. На подбородке Чонгука, груди, ногах. Вдоль хребта, когда омега переворачивает старшего и языком ведёт по спине от копчика до самих выпирающих лопаток. Чонгука кроет, он сминает простыни, а на его бёдрах восседает омега, разминая руками плечи, а на ухо шепчет о том, что любит. Любит сок со вкусом манго, мороженое с лесными ягодами, читать книги, душиться сладкими духами и Чон Чонгука. — Это твой, — шепчет Тэхён, прикусывая мочку, и кивает на разрывающийся телефон неподалёку, — ответь. Чонгук разочарованно стонет и отвечает на звонок. — Да, пап? — Привет. Ты там как? — О, — думает альфа над ответом, пока Тэхён покрывает его кожу поцелуями, — как всегда. А ты? Чего звонишь? Папа Чонгука рассказывает что-то бытовое, приглашает на ужин с Тэхёном когда-нибудь, чтобы наконец познакомиться, ведь встречаются почти два года, а младший испуганно машет головой и руками. — Мы уже обсуждали это, как-нибудь позже, — отмахивается Чонгук. А Тэхёну очень страшно знакомится с папой своего альфы. Оказаться не таким или вовсе — не тем. Оказаться не настолько прекрасным, как рисованный образ, не настолько улыбчивым и болтливым, ведь с незнакомыми людьми он совсем не такой. Альфа наконец заканчивает разговор, подминает младшего под себя и целует в скулу. — Почему ты не хочешь? — грустно спрашивает. — Боюсь, — признаётся Тэхён. — Он тебя уже любит, — уверяет Чонгук, — но я не заставляю, — кивает и увлекает в глубокий поцелуй. А омега думает о том, что «уже любит» не равно «будет любить». В поцелуе и тёплых руках хорошо, уютно, но вновь раздаётся телефонный звонок, и парни побеждённо смеются. — Это отец, — удивляется Тэхён, — что за день? Он-то точно мне не звонил всю жизнь, — мотает головой. — Да? Омега пропадает в телефонном разговоре, а Чонгук одевается и идёт на кухню. Он несколько минут стоит возле окон, наблюдая за миром, затем достаёт поднос, гранаты и берёт в руки нож. Альфа отрезает кожуру сверху, стараясь не задеть зёрна, затем снимает её и удаляет излишки руками. Надрезает кожуру вдоль белых перегородок сверху донизу и раскрывает гранат, а после приступает к следующему. Изящные руки обвивают со спины талию альфы, а губы целуют лопатки. — Спасибо, — шепчет Тэхён. — В игру на телефоне поиграем? — В какую? — оборачивается старший в кольце рук. — Да не важно, выберем. Омега поднимается на носочках и целует Чонгука в центр лба, перемещаясь на виски. — Пойдём, — переплетает он пальцы, а альфа не забывает поднос с фруктами насыщенно-красного цвета и чуть прозрачными зёрнышками. Альфа взбивает подушки, ложится, а Тэхён размещается на его плече, будучи обнятым руками. Младший не удерживается от того, чтобы потереться щекой о щеку Чонгука, а затем подхватывает телефон, выбирая игру. Ему приходится раз за разом открывать рот, когда альфа суёт в него зёрнышки граната, и жевать, удовлетворённо мыча, потому что он обожает фрукты, особенно — гранаты, особенно — почищенные, особенно — Чонгуком, особенно — с его рук, чтобы кончики пальцев ещё целовать при возможности. На экране всплывает сообщение, которое Тэхён смахивает, не задумываясь. — Кто пишет? — спрашивает альфа. — М? — младший поворачивается к Чонгуку, сталкиваясь с ним носами. — А, только что? Не знаю, — жмёт он плечами, — просто смахнул. — Посмотри, — просит совсем не строго, — посмотри, — без этого никак. Тэхён вздыхает и заходит в инстаграм. Там сообщение от Сокджина. — Просит домашку, — поджимает губы омега. — Среди ночи? Почему у тебя? — Ну откуда я знаю?.. — обречённо стонет Тэхён, отбрасывая в сторону телефон. — Наверное, потому, что в группе два отличника: я и он. Видимо, решил узнать у надёжного источника. — Если такой отличник, то надо записывать самому, — хмыкает Чонгук, забрасывая себе в рот прозрачные зёрна, и морщится от того, насколько они кислые. Тэхён переворачивается на бок, оказываясь от лица Чонгука в миллиметрах, и смотрит, сдвигая брови к переносице. — Давай не ссориться, — просит омега. — А я ничего и не говорю, — жмёт Чонгук плечами, пытаясь вернуться к чистке гранатов, но младший останавливает его, перехватив запястье, и крепко держит. — Почему ты мне не доверяешь? — Я доверяю, — не задумываясь отвечает Чонгук. — Не доверяешь, — мотает головой Тэхён. Он забирается на альфу и устраивает голову на его груди. — Доверяю, — твёрдо говорит старший, — мне просто страшно. — Страшно? — Да, — сглатывает, говоря тише, — что ты уйдёшь. Ведь я не лучше Хосока, не лучше Сокджина… Ты сам говорил, — грустно улыбается Чонгук. Тэхён стыдливо прикрывает глаза и обнимает старшего сильно-сильно: и ногами, и руками. — Ерунда, я чего только не говорю, когда злюсь… Прости меня… — чуть не хнычет омега, тычась носом в Чонгука. — Прости, прости… — Может, ты правду говоришь, когда злишься? — Что?.. Нет! — подрывается Тэхён. — Просто ты обижаешь меня, я обижаю в ответ. Старший вскидывает удивлённо брови. — Я никогда тебя не обижаю, — искренне говорит. — Никогда. Ты был инициатором с самого начала. Инициатором того, чтобы не общаться со своими друзьями, — шепчет Чонгук. — А я привык, что ты не к ним хочешь, а ко мне. Тэхён молчит, раздумывая. Чонгук перед ним совсем грустный, смотрит всё так же влюблённо, и вдруг становится болезненно совестно. — Ты обвиняешь меня?.. — вырывается изо рта. — Нет, себя, — виновато говорит Чонгук и отодвигает Тэхёна, чтобы завернуться в одеяло, почти полностью закутавшись, и прикрыть глаза. У омеги вдруг сердце разболелось. Молодое, здоровое, а заныло. Ведь Чонгук такое солнце, такой добрый, нежный, искренний. И вдруг хочется всё для него сделать, мир к его ногам бросить. — Ты ни в чём не виноват, — шепчет Тэхён и обнимает, а старший жмётся ближе. — Всё будет хорошо, мы со всем справимся, да? — Каждый раз так. Потом я ревную, ты кричишь. — Не ревнуй. — Не кричи. Они оба тяжело вздыхают, заходясь тихим смехом. — Это кажется сложным, — шепчет Тэхён, целуя в висок, — но мы постараемся, потому что любим. Он забирается под одеяло, в котором старший укутался, и забрасывает свои конечности на любимое тело, быстро засыпая. Тэхён улыбается даже во сне, видит Чонгук, когда открывает глаза. Его лицо безмятежно, хочется целовать каждую пору, альфа проводит аккуратно пальцем по щеке, почти невесомо, и завороженно наблюдает за тем, как трепещут ряды ресниц. Он вдруг вспоминает первую встречу. Это было в актовом зале, это было глубокой осенью. Среди всех омег бросился в глаза именно тот, что рядом сейчас лежит. Он был в обтягивающей одежде, блестящей, на кудрявых волосах красовались заколки, на лице — широкая улыбка, звучал звонкий смех. Не только его, всей компании, всех его друзей. Тогда Чонгук внимания не обращал на других, но сейчас понимает, что среди них был Чимин, который живёт с Тэхёном, был Хосок и Сокджин. Четыре лучших друга. Это была репетиция к празднику, Чонгук, как и Тэхён, участвовал в танцевальном флэшмобе. Когда хореограф показывал движения, не за ним повторял альфа, а за омегой, что танцевал в переднем ряду. Среди десятков самых разных людей он был и есть прекрасней всех. Чонгук потом нашёл его в социальных сетях, засмотрелся на страничку в инстаграме, где сейчас множество фотографий вдвоём и в нике другая фамилия. Написал и пропал в диалоге навечно, потому что родство душ сплотило с самого начала. Бог познакомил. Зачем-то. А потом и встретились, потом ещё и ещё… — Мы любим слишком сильно, — шепчет Чонгук, выключая свет. jeonj_kook: у меня закончились пары тебя подождать?

jeontaaae: можешь ехать домой у меня ещё две

jeonj_kook: я подожду, мне несложно

jeontaaae: ты умрёшь со скуки лучше приготовь что-нибудь вкусненькое

jeonj_kook: набрать ванну?

jeontaaae: да, пожалуйста ты лучший

jeonj_kook: а ты милый люблю тебя, милый

jeontaaae: люблю

Тэхён сидит на последней парте, уткнувшись в телефон. Преподавателя нет, вокруг шумно, одногруппники что-то обсуждают, но он не обращает внимания, даже взглядом ни разу помещение не окинул.

jeontaaae: осторожно

jeonj_kook: конечно — А ты что скажешь, Тэхён? — хлопает по плечу Чимин. Тот сидит рядом с широкой улыбкой и выжидающе смотрит. — Что? — заторможено спрашивает Ким. Суть дела обошла его стороной. Наслаждаясь последними более-менее тёплыми деньками, Тэхён сегодня нарядился в белую простую рубашку с самым обычным воротником, наверх натянул свободный вязанный жилет цвета жжёного сахара, а ноги путаются в широких-широких брюках по щиколотку, что идеально подходят высоким грубым ботинкам в стиле Чон Чонгука. — У Хёнджина день рождения, мы все идём в кино! — радостно объявляет Хосок с другой стороны аудитории. — Давай с нами! Тэхён двигает ртом, как рыба на суше, и неловко чешет затылок, поблёскивая тоненькими серебряными кольцами на пальцах. — Нет, извините, — кивает он, сразу же утыкаясь в телефон. Чимин расстраивается, взглядом сканируя друга. Лицо тот спрятал, так что взор только на слегка волнистые тёмные волосы. — Почему? Давай! — подначивает Чимин, толкая локтем в бок. Тэхён собирается сказать, что не хочет, и поднимает взгляд, как вдруг прямо перед глазами появляется ярко-оранжевый шарик, наполненный гелием. — Это тебе! — радостно говорит Хёнджин. Омега неторопливо принимает шарик, кивая в благодарность, и коротко поздравляет с днём рождения, извиняясь за то, что не сможет даже в кино сходить. Хёнджин немного расстраивается, но переживёт, ведь людей ещё много, а с Тэхёном они никогда не были особо близки. — Тэхён… Пожалуйста… — хлопает глазами Чимин. Сканируя его, Ким видит мольбу, ведь они всё-таки хоть уже и не лучшие, но друзья. Какие-то. Раньше всегда и везде были вместе. — Домой хочу, — отрешённо выдаёт Тэхён и спешно собирает вещи в небольшой портфель. — В Пусан? — удивляется Чимин. — Нет, нет, — бормочет омега, — домой. Тэхён хлопает растерянного Чимина по спине и выбегает из аудитории под крики «ещё две пары!» Он сбегает по ступенькам, не боясь упасть, и вылетает через массивную высокую дверь на улицу, ступая по хрустящим пожелтевшим листам. Плитка усеяна ими, тротуар, только асфальт чист, потому что автомобили туда-сюда снуют. Портфель висит на плече, к ремешку Тэхён привязывает за ленточку подаренный ему шарик в честь праздника и достаёт из карманчика телефон.

jeontaaae: ты где?

jeonj_kook: в троллейбусе

jeontaaae: далеко?

jeonj_kook: проехал несколько остановок что-то случилось? мне вернуться?

jeontaaae: да да, пожалуйста я иду навстречу

Тэхён действительно сначала идёт, крепко сжимая в руке телефон, а затем бежит. Он чуть не врезается в проходящих мимо людей, минует здания, деревья, падающие листы красочной цветовой гаммы. Он тяжело дышит, пробегает одну остановку, затем следующую и замечает Чонгука, что тоже навстречу ему бежит. Омега радуется, счастливо улыбается и ускоряется, набрасываясь на альфу с объятиями. Тот подхватывает и кружит, отчего приходится мотать ногами в спасательном жесте. Люди вокруг обступают парочку за несколько метров, чтобы не столкнуться, но всё равно на них. — Что случилось? Что?.. — волнуется Чонгук, наконец остановившись, и в ладони берёт лицо Тэхёна. — Я соскучился, я так сильно соскучился, — шепчет младший и припадает к приоткрывшимся навстречу губам. Он хватается за Чонгука из последних сил, меняется с ним кислородом, насыщается, закатывает под веками глаза. Ноги подкашиваются. — Соскучился, — одними устами мажет омега по чувствительной коже. Они целуются, не останавливаясь. Делят воздух и задыхаются, потому что слишком жадные. С другими добрые, щедрые, а с друг другом — хищные, голодные, ненасытные. Падкие. Чонгук отрывается, разрывая ниточку слюны пальцем, и тычется своим лбом в лоб Тэхёна, который не думает открывать глаза, прижимаясь сильнее. — Я тоже, — признаётся альфа. Он перехватывает холодные руки Тэхёна и прячет в своих ладонях, поглаживая. — Пора носить курточку, — говорит. Сам же в рубашке и тонких джинсах. — Тебе, — смотрит Тэхён из-под ресниц, заново влюбляясь. В покрасневшие щёки и милый подбородок, которому срочно надо отдать поцелуй. Он выпутывает свои руки, зарывается ими в ровные волосы, которым каштаны цвет подарили, и путается. Путается, путается… В прядях и прожилках глазных роговиц. Глаза цвета древесины — надёжные. Кареглазые обладают привлекательностью, чувственностью, острым умом, они имеют врождённую темпераментность. Эти люди быстро воспламеняются, но быстро и забывают обиды. Довольно распространенная особенность кареглазых людей — капризность. Людей с карими глазами часто посещает чувство отсутствия сил. Во время человеческой эволюции кареглазые мутировали и таким образом появились голубоглазые люди, которые имеют разную генетику — они в состоянии дать много жизненной энергии, которой очень не хватает кареглазым. С астрологической точки зрения, карие глаза — гармония энергии Солнца и Марса, потому кареглазые могут самозабвенно любить. — Что за шарик? — спрашивает Чонгук. Он наблюдает за ярким пятном нелюбимого цвета, порхающим в воздухе, и переводит пытливый взгляд на омегу. — О, — вытягиваются губы в трубочку, — у одногруппника день рождения, он всем пораздавал, — жмёт плечами. — Кто? — Хёнджин. Чонгук вспоминает альфу-мальчика, вечно сияющего, приставучего, и морщится, мотая головой. — Не нужен мне этот шарик! — резко говорит Тэхён. Он отходит на пару шагов, развязывает ленточку, путает в своих пальцах и поднимает вверх. — Пусть летит, — отпускает. Парни одновременно задирают головы, наблюдая за тем, как лёгкий шарик уносится ввысь, словно не весит совсем ничего. Стремится к чистому небу, становясь на нём солнцем, совсем крошечной точкой. Но великой. С другого ракурса. — Чем закончится его вояж? — шепчет вслед Тэхён. Чонгук переводит взгляд на омегу, любуясь его грустным, но с огромной аурой надежды, сосредоточенным профилем. — Может быть, есть у них, шариков, страна? Шарляндия, например, — улыбается омега. — Она добрая и сказочная, она для покинувших землю шариков. Прилетевшие туда «пузырьки» попадают в семьи, которые их оберегают, строят прекрасные воздушные замки, где живут долго… и счастливо. Тэхён чувствует на себе взгляд, но упрямо продолжает смотреть вверх. — Или они спешат к радуге, разбиваясь там по цветам, чтобы быть частью красочной дуги, которая появляется после дождя. Или отправляются вместе с птицами в тёплые края? А если к Питеру Пену? — улыбается Тэхён. — В страну Шарарам? — смеётся. — Там они становятся забавными смешариками… — Тэхён… — зовёт его старший. И омега поворачивается с блестящими глазами. — А если к твоему отцу? Тэхён шмыгает носом и много раз моргает, потому что плакать нельзя и он не заплачет. — Вдруг есть на небе такая станция, где создают пушистые облака? Вдруг там люди, которые занимаются этим? А твой отец самый главный… И шарики помогают, превращаясь в силы? — Только не этот, — смотрит прямо в глаза Чонгук, а по его щеке совсем одинокая слезинка. И омега смеётся, вновь запрокинув голову. — Значит, миллиарды других… — Я подарю тебе все шарики на свете, чтобы больше никто не смел, — хватает за руку Чонгук и ведёт за собой. А все воздушные шары в итоге… просто лопаются. Давления воздуха или гелия в какой-то момент оказывается слишком сильным и оболочке не хватает выносливости. Гонимая ветрами «резиновая тряпочка», согласно закону притяжения, постепенно спускается с небес. Если повезет, то последним пристанищем экс-шарика станет зелёная лесная опушка или бескрайний океан. В противном случае коротать последние дни ему придётся с другим городским мусором. Чонгук и Тэхён покупают десятки шариков, надутых гелием, и запускают среди Сеульской суеты, посреди людного парка. Некоторые цепляются за деревья, а некоторые поднимаются на высоту птичьего полёта и курсируют в небе по несколько часов или даже дней. А затем истекает их срок. — Люблю тебя, — шепчет Тэхён. Солнце не греет, как летом, и часто льют дожди. Дни короче, деревья раздеваются, а птицы улетают в другие места, потому что насекомые прячутся, а растения увядают. Тэхён ждёт Чонгука на том месте, где они впервые поцеловались. Это возле университета, куда вдвоём решили поступить, чтобы не разлучаться ни в коем случае. Чонгук уже меньше, чем через год попадёт в его широкие стены, а омега чуть позже, ведь на год младше. Так получилось, что это место совсем недалеко от колледжа, они в свой первый дождливый день случайно сюда забрели, а сейчас моросит. — Привет! — машет издалека Чонгук. Он счастливо смеётся, торопится навстречу, поправляя портфель, что спадает с плеча, и Тэхён тоже с места срывается, попадая в объятия. — Мы сутки выдержали, — друг без друга. Омега оставался в общежитии, потому что с Чимином у них был небольшой совместный проект. Чимин скучает, но признался, что вдвоём с Юнги жить намного удобнее, места больше и всё такое. — А подрос как, — смеётся Тэхён, хлопая альфу по плечам. Тот тоже хохочет, запрокинув голову, и мотает ею, безмолвно говоря «что за глупости». — Секунду, — просит Чонгук, взмахнув пальцем. Снимает с плеч портфель, достаёт изнутри несколько тёплых и мягких на вид вещей, любимых красок Тэхёна, а затем вплотную подходит, заботливо надевая на омегу шапку. Тщательно прячет покрасневшие уши, красиво укладывает чёлку, виднеющуюся из-под краёв, а потом руки заставляет засунуть в перчатки, и удовлетворённо улыбается. — Тебе идёт, — кивает альфа на голову младшего. А тот стоит неподвижно и хлопает глазами, как новоприобретённая кукла. — С-спасибо… Чонгук смеётся, сгребая в охапку, и выцеловывает лицо омеги, который похож на медвежонка, если щёки сдавить. — Домой? Младший счастливо кивает, счастливо и быстро-быстро, чтобы вдруг не опоздать с ответом. Чонгук постоянно держит его за руку, от этого тепло. В квартире всё так же уютно и на своих местах, словно всю жизнь Тэхён знаком с этими стенами. От каждого кирпичика, покрытого слоями чего-то неважного, веет чем-то родным, вросшим в собственное сердце. И не из-за того, что каждый уголок современный, любимые панорамные окна и Сеул за окном. А из-за того, что на кухне стоит букет цветов. Из-за того, как Тэхёна целует Чонгук. Из-за того, как омега целует в ответ. Очень, донельзя, несказанно, необычайно, дьявольски, до чёртиков, страсть до чего, ужас до чего, жуть как, безбожно, бешено, до потери сознания, до положения риз, невыносимо, дико, нечеловечески, отчаянно, до смерти. Тэхён лежит между ног Чонгука, целует его, как привык, касается руками тазовых косточек, слыша сбитое дыхание. Альфа полностью раздет, в то время, как младший — наоборот. И улыбается хитро, смотря снизу вверх из-под ресниц. Он искусен, он ведёт юрким розовым язычком по вставшему члену, исследуя на гладкость и прочность. Руками себе помогает, двигает вслед движениям своего рта, когда вбирает затвердевшее донельзя возбуждение, а Чонгук стонет. Побеждённо, повержено, нокаутировано. Как павший. Тэхён насаживается на член старательно, тот упирается в стенки горла, скользит в него, заставляя закашливаться время от времени и плеваться слюной вперемешку с каплями смазки. Горловые звуки заполняют спальню, словно омега задохнётся, а он улыбается, специально мыча громче, чтобы посылать по члену Чонгука вибрации. Тот все эти коварные приёмы давно изучил, давным-давно, но всё равно попадается на каждую уловку. Нос Тэхёна упирается в низ живота Чонгука, отчего омега болезненно прикрывает глаза и комкает простынь в кулаке, а затем вновь так же насаживается, сам. Ведь Чонгук его не касается, в жаркий рот не толкается, ни разу, боясь сделать больно. Он же осторожен, аккуратен, трепетен. А Тэхён — хрусталь. Хрусталь, который сам себе увечья наносит. Хрусталь-самоубийца. И это его танго. — Не могу больше, не могу… — шепчет Чонгук. Его голова тонет в подушке, по вискам капли пота, волосы взмокли, а его не жалеют совсем, над ним насмехаются, ухмыляясь. Тэхён вытаскивает член изо-рта и постукивает головкой по высунутому языку, отчего его слюна тянется за членом, разрываясь. Чонгук от вида всего этого сильно жмурится и мотает головой. — Ещё немного, — улыбается Тэхён. Как кот. Наглый, хитрый, любимый. Он закидывает ногу Чонгука себе на спину и её тяжесть давит на тело, заставляя глубже вбирать член в рот. Тэхёну нравится, когда старшему хорошо, когда он скулит и что-то бормочет. «Ещё, прошу» или «пожалуйста, хватит» — не важно, ведь смысл одинаков. Тэхён свои руки тянет вперёд, находя твёрдые соски, и поглаживает, доставляя ещё больше удовольствия. Альфа извивается под ним и это ласкает самооценку, наверное. Или просто ласкает. Тэхён — Чонгука, а тот — его, но немного позже. Член пульсирует, рецепторами омега чувствует, как рот заполняет сладко-горьковатая жидкость, что температуры тела, но не останавливается, продолжая губами обхватывать горячую плоть, чтобы прочувствовать каждое трепыхание. Из глаз брызгают непроизвольно слёзы, скатываясь вниз, и Тэхён их тоже слизывает, солёные, морские. Чонгук тянет на себя, поэтому младший вынужден оторваться и навалиться сверху, впившись в губы поцелуем. Между их языками перекатывается вкуснейший для них коктейль, а затем Тэхён делится, но лишь половиной, потому что сам удовлетворённо всё проглатывает, даже дорожки, хлынувшие из уголков рта Чонгука, слизывает. — Как мёд, — хихикает омега, вновь сливаясь со старшим в поцелуе. Тот улыбается, обвивает Тэхёна руками и прижимает ближе к себе, совсем не ощущая неудобства. — Я чуть не умер, — шутит Чонгук. Омега радуется такому заявлению, щёлкает пальцами по носу и целует в кончик. — Я устрою тебе миллион таких смертей, — обещает. — Миллион миллионов. — Миллион миллионов? — шутливо вскидывает брови Чонгук. — Я запомнил, я запишу, — пытается он встать, изображая из себя актёра. Погорелого театра. — Нет, нет, нет, — ловит Тэхён, придавив собой. Он восседает на бёдрах Чонгука, сдавив коленями по бокам, и прижимается грудью к груди, блуждая по голому и разморённому телу руками. — Да, да, да, — копирует младшего Чонгук, из-за чего тот начинает кусаться. Тэхён зубами таранит губы, шею, ключицы, действительно прокусывая одну из них. — Иди сюда, — вновь тянет старший, заставляя упасть в свои объятия, и омега успокаивается, утыкаясь носом тому в ароматную железу. Тэхён чувствует себя безопасно и спокойно. В его голову пробираются мысли. Он не представляет каково это — быть без Чонгука, греться в других объятиях. Его другие люди обнимали, целовали, но никогда не делились теплом. И от этого к горлу подступает ком, потому что первый во всём — один лишь Чон Чонгук. Он, всегда он. Человек, который спасал, спасает. От других, от себя. Человек, который не говорит в трудные минуты, что всё ерунда, а поддерживает. Человек, который всегда верит. Даже тогда, когда другие отворачиваются. И так было не раз. Будет — не раз. Родители выгоняли из дома, запирались на ключ, потому что Тэхён напивался и приходил домой, окутанный табачным запахом, а Чонгук всегда впускал. Когда ещё не были вместе, впускал, не в эту квартиру, а родительский дом, но чтобы никто не видел, а потом отучил себя губить. И сам начал. Но это лишь то мнение, что посещает в минуты злости. — Что я буду делать без тебя? — шепчет Тэхён в звенящей тишине, а пальцы Чонгука натыкаются на настоящий водопад на его щеках. Альфа пугается, тут же находя своими глазами глаза младшего, и молчаливо, очень беспокойно, спрашивает о том, что случилось. Тэхён вздыхает и начинает хныкать, впервые плакать так надрывно и громко. Впервые плакать. — Вдруг мы расстанемся… Что я буду делать?.. — он жмётся к Чонгуку, а тот сильнее его обнимает. — Я жизни без тебя не помню, не знаю её без тебя… Что я буду делать? — барахтается он в руках, бьёт несмело кулаками по груди старшего, а тот тоже принимает облик всемирной печали. — Мы не расстанемся, — доверительно говорит. Своими руками сильными гладит, глазами карими-карими ласкает, губами гранатовыми целует переносицу. — Мы ссоримся каждый божий день… — Мы не расстанемся… — Обещаешь? — серьёзно заглядывает в глаза Тэхён. — Пообещай… — на выдохе. Чонгук принимает сидячее положение и сажает напротив себя омегу, попросив у него мизинец. Тот сначала руками стирает дорожки слёз с лица, а затем протягивает руку. Наступает вечер и стоило бы включить хотя бы такой же как обычно, приглушённый, свет. Альфа скрепляет мизинцы и смотрит прямо в глаза, выученной наизусть траекторией. — Я обещаю никогда не уходить и прошу тебя никогда меня не отпускать. Тэхён вздрагивает, шмыгая носом, и кивает своим собственным мыслям. — Я обещаю никогда тебя не отпускать, обещаю никогда не уходить и прошу тебя никогда меня не отпускать. — Я обещаю никогда тебя не отпускать. — Всегда, — шепчет Тэхён, выставляя большой палец, чтобы запечатать клятву. — И навсегда, — соединяет старший подушечки пальцев. И никто не находит сил расцепить руки. Сидят и смотрят на то, как в собственных руках греются слова. Глаза Тэхёна вопреки всему всё равно полны слёз, а дыхание его прерывистое. Такие моменты, когда всё хорошо, всегда хочется поставить на повтор. Но он знает, по себе знает, по ним, что ничто вечно не длится. — Я скучаю, — откровенничает. И срывается навзрыд, а Чонгук обнимает, всё так же за руку держа. — Я здесь, солнце, — покачивается, как с ребёнком, чтобы успокоить, — здесь. «Но тоже почему-то скучаю», — вертится на уме. Тэхён вдыхает любимый запах, прижимается щекой к плечу и так сильно хочет ни о чём больше не думать. Он так сильно хочет жить в одном лишь моменте. И желательно в этом, счастливом. Пока они сидят, спутанные с друг другом и постельным бельём, за окнами сменяется вечер ночью. Зажигаются фонари, машинные фары где-то там, ниже, спустя этажи. Спустя двенадцать этажей. Когда Тэхён прижимается к Чонгуку, то чувство, будто их сердца сплетаются вместе, капилляры находят друг друга и завязываются в мёртвые узлы. — А если я окажусь беременным? — неожиданно шепчет омега. Чонгук не теряется, на удивление. — Я буду счастливей всех, — уверенно говорит. Тэхён смеётся, забираясь альфе на колени, соединяет их виски, и что-то щебечет без устали, как после вина, что развязывает язык. — А как назовём? — Это очень ответственно, — задумчиво говорит Чонгук, — лишь бы не Хосоком или Сокджином. — Чонгук! — стучит омега по плечу, разражаясь смехом. — Я о них никогда первый не вспоминаю, а ты опять… Мы о детях разговариваем! Наших! Общих! Будущих! — Знаю, знаю, — смеётся альфа, — прости, — целует под сердцем, а у самого татуировка меж рёбрами жжётся, — оно само. Тэхён кивает, смягчается, в руках тает, тему новую заводит, ещё сотни других тем. А старший увлечённо подхватывает, наслаждаясь тембром голоса, нежной кожей под пальцами. — Можно мне с Чимином по магазинам? — С Чимином? — переспрашивает Чонгук. Они валятся на кровать, размещаясь друг напротив друга. — Да, — кивает младший, — и мне, и ему нужны какие-то безделушки. — Сходи со мной, — хмурится альфа. Тэхён нежно улыбается и тянет руку к волосам Чонгука, ероша их, и оставляет пальцы там, чтобы пряди перебирали, пусть играют. — Я давно с Чимином не общался, — дует грустно нижнюю губу, — мы только вдвоём, честно-честно. — Честно-честно? — смеётся над ним альфа, целуя острые костяшки на руке. — Честно-честно. — С Чимином — можно, — соглашается Чонгук. Омега радостно улыбается и наваливается сверху, в плен берёт. И сам туда же. — Чимин! Омега поворачивается на оклик и широко улыбается, маша рукой. Тэхён даже присвистывает, потому что его друг выглядит сегодня сногсшибательно. Волосы уложены назад, в ушах блестят длинные серёжки с нефритовыми камнями, а из-под расстёгнутого пальто виднеется яркая просторная блузка, открывающая ключицы. Джинсы обтягивающие, чёрные, отчего омега кажется совсем худым, но это красиво, а ботинки зашнурованы по самую щиколотку. — Наконец-то! — выкрикивает Пак, взмахнув руками. Омеги договорились встретиться на полчаса раньше, просто у Тэхёна не получилось нацеловаться с Чонгуком в такой короткий срок. — Прости, что опоздал, — обнимает Тэхён. Он чувствует и на ощупь всё великолепие сегодняшнего образа Пака, поэтому невольно засматривается на себя в отражении одной из стеклянных стен в торговом центре. Волосы в беспорядке, чёрная куртка по колени, ботинки такие же. Словно смерть. Светлый свитер не добавляет жизнерадостности образу. И на лице тени залегли. Бессонная ночь. — В честь чего такой красивый? — смеётся Тэхён. Чимин вздыхает, тоже хихикая, и отмахивается рукой. — Я всегда такой! Ким кивает, соглашаясь, конечно же, и предлагает наконец начать шоппинг. Они шагают вдоль магазинов, вокруг светло, ярко, в нос ударяют вкусные запахи, что исходят от прилавков с самыми различными мылами. Чимин просит остановиться у одного из, рассматривает красочные кусочки, его глаза широко раскрываются от восторга. И правда красиво. Чимин покупает себе несколько образцов, а Тэхён набирает самых классных бомбочек для ванны. — Как можно создавать мыла в форме цветов?.. — всё так же восторженно спрашивает Пак. Тэхён смеётся над ним, что-то объясняет под быстрые-быстрые кивки. jeonj_kook: всё хорошо?

jeontaaae: дааааа

jeonj_kook: фото Тэхён улыбается, закатывая глаза. — Чимин, стой! — останавливает он друга. — Что? — Давай селфи? Ким не дожидается ответа, наводит на них камеру и делает несколько снимков, тут же принимаясь их рассматривать. — Чимин, ты слишком красивый… — расстраивается Тэхён. На всех фото он кажется серым пятном, а вот его друг — солнышком. Это ни в какие рамки не лезет! — Что? — Ничего, ничего, — отмахивается Тэхён, — дальше давай, — толкает он омегу в спину. Тот жмёт плечами и смеётся, продолжая шагать вдоль бутиков, глазами ища нужный. Тэхён тем временем совсем под ноги не смотрит, выбирает из всех снимков тот, на котором он получился более удачно, а Чимин — нет, редактирует так, чтобы они оба были в одних цветах, и наконец отправляет альфе. jeonj_kook: незаконно я тебя арестую Ким удивляется сообщениям и хихикает в ладошку. — За что?.. — не унимается он, бормоча себе под нос.

jeontaaae: что делаешь?

jeonj_kook: тебя жду

jeontaaae: Хатико

jeonj_kook: не смешно — Тэхён! — А? — окликается. — Эта или эта? — вертится перед Кимом Чимин. Они, как оказалось, чудодейственным методом телепортировались в магазин, в помещение с примерочными, Чимин даже набрал кучу всего разноцветного. — В правой руке, — кивает Тэхён и вновь утыкается в телефон. jeonj_kook: хочу фильм с тобой

jeontaaae: какой?

jeonj_kook: короткометражный

jeontaaae: боже, дурак

— Тэхён! — А? — Что думаешь? Чимин опять вертится перед Кимом, останавливаясь в разных позах, чтобы друг оценил наряд. Тэхён что-то видит, что-то нет, просто показывает рукой, что всё супер-пупер, и вновь возвращается к телефону. Омеги таким образом минуют несколько магазинов, а телефон Тэхёна сообщает о том, что остался 1%. — Чёрт, чёрт, чёрт… — бьёт Тэхён по экрану, пытаясь зарядить таким образом. — Чёрт, чёрт… — он пытается написать сообщение, предупредить, но экран гаснет, оповещая о том, что всё. — Я труп… — обречённо стонет омега, остановившись у входа в очередной магазин. — Что случилось? — взволнованно спрашивает Чимин. У него в руках уже множество пакетов, в то время, как у Тэхёна, лишь один, и скорбное выражение лица. — Я труп… — поднимает он на Пака взгляд. Тот удивлённо моргает, потому что у Тэхёна слишком серьёзное выражение лица и тон. — Я труп… — повторяет Тэхён. — О! — восклицает, схватив Чимина за плечи. — Дай свой телефон, пожалуйста. — У меня нет с собой, — растерянно отвечает омега. Тэхён теряется, обессилено опустив руки. — Как?.. Телефона нет?.. — Я в общежитии забыл, — цокает Пак. — Хватит нервничать, давай повеселимся, день прекрасный, солнечный! Тэхён вертит в руке свой бесполезный смартфон и тяжело вздыхает. — Только быстро, — просит. Они заходят, как оказалось, в тот бутик, где однажды их с Чонгуком почти застукал консультант-однофамилец. Тот же парень с ямочками на щеках встречает омег в отделе с зимними свитерами. — Здравствуйте, — улыбается он, — вам чем-нибудь помочь? Чимин смотрит на него, почему-то застыв, а Тэхён машет руками. — Нет, нет… — Да, да! Да! — восклицает Чимин, ухватившись за локоть консультанта. Лицо беты удивлённо вытянулось, но изо рта ни слова. — Я совсем ничего не понимаю, совсем, — уверяет Пак, — помогите хотя бы с размером… Вы можете осмотреть мою фигуру?.. — Нет, я… — выставляет ладони перед собой консультант, но Чимин настаивает на своём. Тэхён, оставшийся позади, пытается оттянуть друга за ворот пальто, но тот вырывается, изображая из себя дурачка. — Чимин, — шипит на ухо Ким, — что творишь? Он бета, — пытается вразумить безрассудного. — Тихо тут, — сквозь улыбку цедит. — Что ж! Намджун?! Помогите! — хватает он бету за запястье и уводит в сторону примерочных. Ким беспомощно моргает, пытаясь последовать за ними, но останавливается спустя несколько шагов, лишь наблюдая за удаляющимися светлыми макушками. — Обалдеть, — выдыхает он, плюхаясь на диванчик неподалёку. Попросить у кого-то из прохожих телефон кажется ужасной идеей, но Тэхён всё равно внимательно наблюдает за каждым человеком, выбирая себе жертву. Тот куда-то слишком спешит, тот кажется недоверчивым… Омега вздыхает, облокачиваясь о спинку, и постукивает по полу ногами. Он чувствует себя снайпером, спрятавшимся за рядами с одеждой, но его цели всё нет и нет, да и Чимин запропастился. Тэхён разглаживает невидимые складочки на своих коленях и решительно поднимается на ноги. — Чимин, я ухожу! — кричит он куда-то, кому-то, а затем вылетает из магазина.