Шрам, родинка и фотография

Первое ощущение – щекочущий нос резкий запах псины. Потом – подступившая тошнота, и я осознаю, что меня трясет. Лежу на чем-то твердом и пушистом, чья-то сильная рука сжимает мой бок, прижимая к себе. Открываю глаза. Вниз-вверх скачут стволы деревьев, земля трясется, мелькают огромные собачьи лапы. Что мелькает? Пытаюсь поднять голову, и горло сводит дикой болью, закашливаюсь. - Лежи! – Слышу откуда-то сверху мужской голос. Ага. Так и послушаюсь. Обычные люди не разъезжают туда-сюда на собаках, и я с отвращением понимаю, что меня сейчас держит шиноби. Пытаюсь как-то извернуться, хочу упасть на землю, побежать, не глядя, лишь бы убраться подальше. Рука сильнее сжимает мой правый бок, и тот же голос снова восклицает уже с толикой раздражения: - Да не дергайся ты! Помрешь же! На живот неприятно давит собачья спина, я пытаюсь ответить ему, но получается только хрипеть. Когда боль в горле становится совсем невыносимой, а голова начинает болеть от постоянных окликов, я все же затихаю, логично заключив, что попытаюсь сбежать, когда мой похититель довезет меня до своего злодейского логова. Пытаюсь отвлечься от грустных мыслей, смотря прямо перед собой, но от постоянного мельтешения деревьев в лунном свете кружится голова и снова начинает тошнить. На обладателя держащей меня так крепко руки взглянуть не получается, шея банально не может извернуться. Приходится закрыть глаза и молча ждать, судорожно делая короткие вдохи-выдохи. Перед внутренним взором то и дело всплывают блестящие в темноте глаза, на горле как будто вновь смыкаются ледяные пальцы. Отгоняю эти воспоминания, пытаясь сосредоточиться на плане побега. Внезапно сквозь веки я вижу свет, и, подняв их, с удивлением замечаю знакомые домики. Я снова в Конохе? Интересное получается похищение. Глупая, думается мне, может, он не похищает тебя, а спасает? Тоже вариант, в принципе. Как бы то ни было, я ничего не могу ни решить, ни сделать, пока трясусь на спине этого странного зверя. Бок, который держит чужая рука, уже онемел от стальной хватки, а к мельтешению перед глазами добавились яркие фонари лавочек деревни. В конце концов, через бесконечно долгие несколько минут, мы останавливаемся. Клянусь, если бы не боль в горле, меня бы точно вывернуло наизнанку после этой качки. Похититель-спаситель небрежно и легко снимает меня с собаки, перекладывая себе на плечо, и мне так и не удается углядеть, как он выглядит. Зато получается детально рассмотреть его зверушку: белая, огромная, с висящими смешно трепыхающимися ушами. Обеспокоенно подвывает и семенит за хозяином, периодически обнюхивая мою голову своим черным носом. Что ж, раз его питомец не пытается меня укусить, значит, и он кусаться не будет? - Акамару, жди здесь. – Бросает мужчина, занося меня в какое-то помещение. Я вижу, как закрываются двери, скрывая от меня заинтересованную собаку. Она сидит, наклонив голову вбок, и взволнованно виляет хвостом. Или это пес? По стерилизованному запаху и отполированному до блеска полу понимаю, что мы вошли в больницу. От ощущения того, что я в безопасности, по крайней мере пока, сознание вновь отключается. Прихожу в себя. Не открывая глаз, шевелю одной рукой, потом второй. Проделываю то же с ногами. Хм, все конечности на месте, это уже хорошо. Делаю глубокий вдох – не больно. - Проснулась? Распахиваю глаза, вижу склонившегося надо мной молодого, наверное, даже моложе меня, парня. Каштановые волосы растрепаны, на щеках нарисованы две вертикальные красные полосы, на подбородке щетина. Смотрит на меня с явным сопереживанием. Очень запоздало замечаю на лбу повязку шиноби, и в ужасе отшатываюсь назад, одновременно осознавая, что сижу на больничной койке. - Эй, ты чего? Контуженная что ли? – Спрашивает он изумленно. Я наконец узнаю его голос. - Это ты… - начинаю осторожно, боясь, не заболит ли вновь горло. На удивление, боли не чувствую, и уже смелее продолжаю. – Это ты привез меня сюда? Парень расплывается в улыбке, и я мутным взором отмечаю, как в уголках его глаз собираются морщинки. Наверное, часто улыбается. - Да, мы с Акамару тебя почуяли, когда возвращались с тренировки. Я сразу хочу завалить его вопросами, но сперва озираюсь по сторонам. Обычная больничная палата, светлый кафельный пол, такие же стены. Широкое окно приоткрыто, занавески подрагивают от тихого ночного ветерка. Мой спаситель сидит на стуле рядышком, положив локти на колени. Открываю рот, чтобы начать расспросы, но он меня опережает: - Как тебя зовут? Не хочу называть свое имя шиноби, и сперва по привычке чуть не огрызаюсь. Однако, видя его дружелюбное расположение и держа в голове тот факт, что именно благодаря ему сейчас в принципе могу огрызаться, спокойно отвечаю: - Меня Рэн. Накаяма Рэн. А тебя? - Инузука Киба. – Он протягивает мне ладонь, и я почти без опаски ее жму. Парень, несмотря на повязку ниндзя, кажется приятным. Открытая улыбка как-то сразу располагает к себе, и обоняние уже почти привыкло к резкому песьему запаху, который, видимо, сопровождает его постоянно. Вспоминаю собачий лай, пальцы на шее, и по телу проходит волна холодного ужаса. Чтобы успокоиться смотрю прямо в глаза своего нового знакомого и вдруг замечаю, что у него вертикальные зрачки. Мда, чем дальше, тем лучше. Он неправильно понимает такое внимание к себе и поднимает брови. Пользуясь моментом, спрашиваю: - Что случилось там, в лесу? Не видел этого…человека? Парень морщится как будто брезгливо, трясет головой совсем по-собачьи. - Это мы сейчас обсудим с Шикамару и Какаши-сенсеем. Потерпи немного, они скоро уже должны прийти. Конечно, если никто не опоздает, - и хмыкает себе под нос. Стараюсь не обращать внимания на неприятное ощущение при мыслях о том, что скоро эта комната будет полна шиноби. - Шикамару и Какаши? Кто это? – Сразу повторяю имена, чтобы язык их запомнил. – Какие-то важные люди? - О, не сомневайся. – Усмехается Киба, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на колено. – Просто придут, зададут пару вопросов, как обычно. Шикамару, думаю, постарается закончить это побыстрее. А ты не местная что ли? Не переживай, эти ребята тебе точно понравятся. Даже интересно, кто больше. - Жду не дождусь, - слабо улыбаюсь я, пропустив мимо ушей его вопрос о моем месте жительства. Очень не хочется в сотый раз объяснять кому-то, почему из всех шиноби в деревне я знаю только Хокаге. На несколько секунд повисает неловкая тишина. Киба вальяжно развалился на стуле, сложив руки на груди, смотрит в полоток. Из коридора доносятся голоса, и я вспоминаю, что мы в больнице. Значит, меня кто-то лечил? - А почему… - Руки автоматически тянутся к шее. – Почему горло не болит? Это…этот…человек здорово меня схватил. – Ледяные пальцы снова сжимаются на горле, становится очень страшно, и я опять пытаюсь уверить себя, что в обществе этого собачника, в теплой и светлой больнице мне ничего не угрожает. Киба мгновение удивленно смотрит на меня, как будто я только что спросила какую-то прописную истину. Потом снова дружелюбно улыбается: - Тебе повезло, что Сакура была рядом, она с такими вещами на раз-два разбирается. Даже синяков не осталось. В рубашке родилась, даром, что не упала с Акамару, вертлявая! – Он хлопает меня по коленке, как бы усиливая восхищение моей везучестью. Мда, думается мне, вот повезло так повезло. Я даже не обращаю внимания на его фамильярный жест, погруженная в свои мысли. Не покидает ощущение, что из-за этой своей ночной прогулки я влипла в историю. Надо же, чуть не похитили! Представляю, как переполошился бы Теучи после пропажи единственного курьера…и тут на ум вдруг приходит статья из единственной купленной мною когда-либо газеты. «Пропали еще два человека. Жителям Конохи настоятельно не рекомендуется покидать деревню без острой необходимости». Ты просто гений, Рэн, - зло думаю я. Поперлась ночью в лес, одна, когда пропадают люди. Если уж купила газету впервые в жизни, то могла бы хотя бы запомнить, что в ней написано! От раздражения вспоминаю, что сижу тут не одна, и, чтобы не уйти с головой в самобичевание, снова нарушаю тишину: - А эта твоя…собака мне понравилась. Милая. Киба расцветает, приосанивается. Видно, ему нравится обсуждать своего питомца. - Да, Акамару у меня молодчина! Его нюх еще никогда не подводил. Ты ему, между прочим, жизнью обязана! Я смущаюсь от того, что обязана жизнью собаке, и еще сильнее от того, что перепутала ее пол. - На досуге принесу ему косточек, - улыбаюсь, и в этот момент дверь в палату открывается. Мы с Кибой синхронно поворачиваем головы. Первым вальяжно и как-то лениво заходит высокий молодой человек, темные волосы собраны в гладкий хвост, руки небрежно убраны в карманы. Одет в серую куртку без рукавов, на плече красная татуировка с каким-то символом. Хмурится, видимо, ему не доставляет удовольствия находиться сейчас здесь. Кивает Кибе, потом колючий взгляд прыгает на меня. Смотрит внимательно, как будто изучает какое-то сложное устройство. Меня обдает запахом табака, контрастирующим со стерильностью палаты. Я киваю ему в ответ, стараясь соответствовать его серьезному выражению лица, и вновь поворачиваюсь к двери. Кажется, должно было прийти двое? Второй человек не спешит появляться. Мы трое, как дураки, молчим, глядя на вход. Наверное, прошло секунд тридцать этой неловкой тишины, и вот, дверь снова распахивается. Сердце ухает вниз. Сперва мне кажется, что эти пепельные волосы и маска – всего лишь галлюцинация, последствие шока. Но, судя по его реакции, он также не ожидал меня здесь увидеть. Застывает на пороге, осматривая присутствующих. Безразлично скользит по парню с татуировкой, приветственно машет Кибе, и останавливается на мне. В усталом взгляде на миг мелькает…страх? Обеспокоенность? Из-за меня? Однако, он быстро собирается с мыслями, и никто, кроме меня, не замечает его секундного замешательства. Входит в палату и встает рядом с первым. - Нара Шикамару, - представляется тот, что с хвостиком, лениво склонив голову вбок, не вынимая рук из карманов. Я киваю, и смотрю на второго. На него. - Хатаке Какаши, - сложил руки на груди, говорит спокойно и тихо, как всегда, и глядит с беспокойством, осматривая мое лицо, будто боясь увидеть какие-то повреждения. Какое тебе дело до меня? Почему ты так переживаешь? Понимаю, что эти двое ждут моего ответа, и говорю, стараясь не смотреть на него: - Накаяма Рэн. Нет, мне показалось, мне точно показалось, что при звуке моего имени он вздрагивает. Шикамару отходит к стене, прислоняется к ней спиной и обращается к Кибе: - Рассказывай. Собачник аж подскакивает. - Мы с Акамару возвращались с тренировки, - сразу начинает он, как будто все это время только и ждал, чтоб заговорить. – Все было спокойно, но Акамару вдруг начал скулить, вилять хвостом, и я сразу понял, что что-то не так. Он быстро взял след, и через пару минут вижу: стоит Рэн, а перед ней какой-то мужик. – Мне почему-то льстит, что он вот так сразу начал звать меня по имени. – Ну Акамару его припугнул, мужик и свинтил по-быстрому. Вроде, сначала ее хотел с собой прихватить, но потом решил видимо, что не убежит с грузом, и бросил на землю. Горло здорово прихватил, а она хрупкая такая, если б я за ним погнался, то и померла бы небось. Ну, мы ее отнесли сразу сюда, Сакура вроде подлечила, и вот, лежит, здоровехонькая. – Я замечаю, что парень горд тем, что спас меня, да к тому же довез без единой царапинки. Черт, я же его даже не поблагодарила! Открываю было рот, но Шикамару говорит первее: - Молодец, правильно все сделал. Ты, Рэн, - стараюсь не вздрогнуть, смотрю в его прищуренные глаза. – Как он выглядел? Пытаюсь вспомнить, игнорируя пристальный взгляд единственного открытого глаза. Блин, такими темпами он дырку во мне протрет! Собираюсь с мыслями, поняв, что Киба был прав, и Шикамару явно хочет закончить со всем побыстрее. Интересно, это он тут главный? Если да, то его точно лучше не злить, старательно воскрешаю неприятную картинку в памяти: - Он был высокий…в темном капюшоне. Лица я не видела, он появился очень быстро, ничего не успела заметить. И на нем был черный плащ. Он и его напарник переглядываются. - Плащ? Просто черный? Без узоров? – Как-то резко спрашивает Шикамару, и я, не понимая его неожиданного волнения, киваю. - Без. Вновь смотрит на него, застывшего у моей кровати, как будто давая сигнал к действию. Тот с пониманием опускает голову и подходит ближе. - Киба, ты не мог бы… - Как всегда вежливый голос, глядит на парня сверху-вниз. Киба с готовностью вскакивает, уступая место, и он садится передо мной на стул. Наклоняется ближе, положив руки себе на колени, и я подавляю желание податься ему навстречу. Несколько мгновений придирчиво осматривает меня, как доктор пациента. Мне немного неуютно, но убеждаю себя, что должна помочь следствию, которое тут, видимо, ведется, и держусь прямо. И тут он поднимает повязку. При виде ужасного шрама хочется охнуть, но я сдерживаюсь. Испытываю неожиданную радость от того, что он оказался не одноглазым. Но радость эта длится ровно до момента, пока он не открывает левый глаз. На меня вдруг накатывает такой ужас, что хочется убежать, но я не могу сдвинуться с места. Красная радужка с какими-то черными вкраплениями заставляет чувствовать себя голой. Во внимательном взгляде нет угрозы или агрессии, но сила, исходящая от этого глаза, заставляет все мои внутренности сжаться. Он сканирует меня этой жуткой штукой, смотрит несколько раз вверх-вниз, медленно и тщательно. Потом отворачивается, и я против воли облегченно выдыхаю. - Печатей нет, - констатирует, обращаясь к Шикамару. - Хорошо, - буркает тот, и опускает голову, словно погружаясь в раздумья. Я с вопросом смотрю на Кибу, и тот показательно подносит палец к губам, мол, сейчас решаются важные дела. Он продолжает посматривать на меня, уже обоими глазами, и впервые я желаю, чтобы он про меня забыл. Пусть вообще не замечает, лишь бы этот ужасный левый глаз, украшенный длинным шрамом, больше никогда не обращался в мою сторону. Наконец, Шикамару выходит из раздумий, тряхнув хвостом из волос. – Значит, все не так плохо, как мы думали. Рэн, если нормально себя чувствуешь, можешь идти домой. – От этих слов на душе светлеет: не придется торчать в больнице. К тому же, его напарник в кои то веки прервал свои жуткие гляделки, так что дышать становится легче. – Возможно, мы еще наведаемся к тебе, чтоб убедиться, что все хорошо. Окей? - Окей, - быстро соглашаюсь я, стремясь поскорее выйти из общества вездесущих шиноби. – Я пойду домой. - Я тебя провожу. – Неожиданно говорит он, и я вскидываю недоуменный взгляд. - Хорошо. – Отвечаю, и собственная неуверенная интонация коробит. Он опустил повязку, видимо, заметив мой дискомфорт из-за своего этого…приспособления. Несколько секунд мы все снова молчим, как бы ожидая, что кто-нибудь еще выскажется. Убедившись, что никому больше сказать нечего, Шикамару со вздохом изрекает: - Не знаю, сколько вы еще собираетесь тут сидеть, но я пошел. Спасибо за содействие, Какаши. Киба, Рэн. – Он салютует, и вальяжно удаляется, вновь засовывая руки в карманы. Мы - я и он - дружно смотрим на Кибу, и мне становится смешно, как нелепо это выглядит со стороны. Как будто два любовника просят оставить их наедине. - Да, - подхватывает лохматый, тоже разворачиваясь к двери. – Отсюда слышу, как Акамару меня зовет. Пока, Какаши-сенсей. Приятно было познакомиться, Рэн. - Эй, Киба. - окликаю я, и он оборачивается. – Спасибо тебе. И Акамару. Парень улыбается и подмигивает: - Я ему передам. Не забудь про обещанные косточки! Остаемся одни, и первое время я теряюсь, не совсем понимая, что делать. Сижу, сложив руки на коленки, медленно переваривая произошедший разговор. Сперва шиноби терпеливо ждет, но через минуту не выдерживает: - Ты передумала идти домой? – Спрашивает без раздражения, но мне становится неловко. - Нет, пойдем. – Медленно встаю с кровати, боясь, что тело начнет ломить после случившегося. Однако, эта Сакура свое дело знает. Двигаться легко, как после хорошего отдыха. И не скажешь, что недавно мне устроили поездку на жесткой спине несущегося во весь опор пса. Мой сопровождающий тоже поднимается, и мы в молчании выходим. Я останавливаюсь, глядя, как он выключает свет и бережно закрывает за нами дверь. Потом ведет меня по длинным светлым коридорам, шагая спереди, а я разглядываю красный символ на спине его зеленой куртки. Замечаю, что он двигается плавно, но быстро, как какой-то хищный зверь. Наверное, на миссиях важно уметь так двигаться, - думаю я, но сразу отметаю эти мысли. Не хватало еще размышлять на тему образа жизни шиноби. Покидаем больницу. Светит луна, дует прохладный ветер. Интересно, сколько я пролежала там? Людей вокруг немного. Настает моя очередь показывать дорогу, но я не решаюсь выйти вперед, и в итоге мы идем наравне. Поднимаю на него взгляд, и мне приходится задрать голову: макушкой едва достаю до его плеча. Он замечает мой интерес, и тоже поворачивается. Не знаю, почему, но чувствую облегчение, не найдя в его взгляде той обеспокоенности, которую увидела в больничной палате. Все то же бесстрастное безразличие. Пытаюсь придумать, с чего начать разговор, перебираю рой вопросов в голове, и выбираю один, не самый умный и, наверное, не самый тактичный: - А это удобно?.. Ну…всегда закрывать один глаз? Отворачивается, поднимая голову к небу, и я пытаюсь держать серьезное лицо. Раз уж спросила подобный бред, так хоть держи себя уверенно. - Тебя действительно после всего случившегося интересует, удобно ли мне закрывать глаз? – Отвечает с ноткой удивления в спокойном голосе. И добавляет, уже бесцветно: - Я, пожалуй, привык. Чувствую себя глупо. Действительно, Рэн, давай, покажи ему свою гениальность. - У вас есть темы поинтереснее? – Не сдерживаю свою язвительность, черт, когда-нибудь она меня погубит. Он безразлично пожимает плечами, глядя вдаль. Молчит. Мда, такого не разговоришь. Еще какое-то время идем в тишине, я не думая заворачиваю по знакомым улицам. Выходим на главную площадь, народу вокруг прибавляется. Отовсюду слышны разговоры, смех, по обе стороны стоят магазинчики, торгующие всякой всячиной. Теплый свет ночных фонариков обычно поднимает мне настроение, создавая ощущение уюта, но сейчас я обиженно копаюсь в своих мыслях и не замечаю его. Зачем вызвался проводить, если не хочешь разговаривать? Узнать, где я живу? Ха, как будто я сама бы не сказала. Даже понимаю вдруг, что было бы лучше, будь на его месте Киба со своим огромным псом. Пусть, от него сердце и не трепещет, но он хотя бы может поддержать разговор. Мы проходим мимо какой-то кафешки, чувствую запах жареного мяса, невольно поворачиваю голову в ту сторону. Живот урчит, и я вспоминаю, что весь день и куска в рот не взяла. Замедляю шаг, и мой спутник это замечает: - Голодная? Можем зайти. Ох, теперь мы заботливые, значит. Решаю воспользоваться шансом, втайне надеясь, что за приемом пищи-то он снимет эту треклятую маску. Говорю, старательно подражая его безразличному тону: - Давайте зайдем. И мы заходим. Кафе небольшое, столы деревянные, свет ламп, пусть и тусклый, создает какую-то интимную обстановку. Людей не очень много, так что выбор столов достаточно широкий. Решаю взять инициативу на себя, иду вперед и интуитивно усаживаюсь за столик в отдалении, у стены. Он садится напротив, однако, подойдя не сразу. Его узнают проходящие мимо люди, здороваются, пожимают руку. Он останавливается, чтобы поприветствовать каждого, вежливо склоняя голову. Суперзвезда – не могу удержаться от язвительного комментария про себя. Подходит официант, я заказываю жаркое, самое дешевое, какое могу себе позволить, и, не скрывая интереса, смотрю на сидящего передо мной шиноби. Интересно, снимет все-таки маску, чтобы поесть? Официант, кажется, тоже заинтригован. Тем не менее, нас обоих, в смысле, меня и официанта, конечно, постигло разочарование: ниндзя только качает головой, благодарит мужчину в белом фартуке, и достает из нагрудного кармана какую-то книжку. Тусклый свет фонаря очерчивает его профиль особенно четко, и я снова рисую в воображении, как бы могло выглядеть это лицо. Наверное, у него аккуратный нос, - представляю я, и даже не спешу себя останавливать. А губы, возможно, тонкие. Видно, что челюсть не очень широкая, подбородок острый, скулы высокие. Торопливо перелистывает страницы своими длинными тонкими пальцами, и я втайне любуюсь, представляя, как они сжимают нож, или как нежно проводят по моей щеке, или как переплетаются с моими, когда мы беремся за руки. Открывает книгу на закладке, утыкается в нее взглядом и словно забывает о моем существовании. Прекрасно. Вызываешься проводить и молчишь, предлагаешь зайти в кафе и достаешь книгу. Собеседника лучше не найти. Что ты вообще читаешь? Щурюсь, пытаясь разглядеть название книги. Черт, и ведь хватает же наглости просто сидеть и вглухую игнорировать, как будто один пришел. Нет, загадочный мой, злобно думаю я, раз вызвался, то отрабатывай. - Что читаете? – Намеренно повышаю голос, и он отрывается от страниц. - Книгу. – Сухо отвечает ниндзя, всем своим видом показывая, что не желает продолжать разговор. И назад, в мир чьих-то рукописных фантазий. - Ну, а название этой книги? – Его отстраненность меня раздражает, и я решаю не сдаваться без боя. На этот раз даже не поднимает взгляда, медленно перелистывая страницу. Воображение подкидывает, что под маской он облизывает губы. - Оно тебе ни о чем не скажет. Ох, ради всего святого, ты что, намеренно поддерживаешь этот ореол загадочности? Нормальные люди так не говорят. Или это у всех шиноби в порядке вещей? - Хотя бы жанр какой? – Мне одновременно и смешно от его попыток казаться таинственным, и интересно, что же все-таки за произведение он держит в руке. Он делает вид, что не услышал мой вопрос, но мне кажется, что угол щеки, высовывающийся из-под маски, покраснел. Хотя, возможно, это лишь блики фонаря. - Наверное, это очень интересная книга, раз вы ей так поглощены. Отстраненно кивает, не поднимая глаз. Я надуваю губы, показательно-недовольно складывая руки на груди, и утыкаюсь взглядом в его задумчивое лицо, точнее, в задумчивую открытую часть его лица. Черт с ним, если ему некомфортно от этого! Пусть себе читает сколько угодно, зато я смогу запечатлеть каждую линию в памяти. Слежу за тем, как единственный черный глаз бегает влево-вправо, перемещаясь по тексту. Официант наконец приносит мое жаркое, и я, улыбнувшись ему для приличия, жадно набрасываюсь на еду, периодически поглядывая на ниндзя. Тот, вроде бы, усмехается, но из-за маски невозможно сказать точно. Как бы то ни было, блюдо, несмотря на свою мягко говоря скромную цену, оказывается достаточно вкусным. - А кем вы работаете? – Закончив с мясом, я предпринимаю новую попытку завязать разговор. Он со вздохом закрывает книгу, убирает в карман, наверняка заметив, как я таращусь на обложку. Как он так ловко успел сложить пальцы, что я не смогла увидеть ни одной буквы? - По большей части тренирую генинов. Иногда помогаю Анбу в ситуациях, таких, как твоя. – Опирается локтями на стол, заваливая голову вбок, прямо как Шикамару недавно. Они все такие, или только те, кто не хочет разговаривать? Тренирует, значит. Вспоминаю, как обратился к нему Киба при прощании: «сенсей». Ясно, - думаю я, - не хотела бы быть одной из его учеников. Внутренне раздумывая над значением слова «генин», спрашиваю: - И как, нравится работа? Он снова пожимает плечами, с неуловимым изяществом поднимая руку в перчатке, подзывая официанта. Тот подходит незамедлительно, кладет на стол счет, и также быстро удаляется. Поджав губы, раздраженная, что он снова проигнорировал мой вопрос, я сначала смотрю на белый листок, потом вспоминаю, что это не свидание, и тянусь за бумажкой. Ниндзя умело перехватывает ее, качая головой. - Не нужно… - начинаю было я, но он неожиданно улыбается. Я вижу, как под маской проявляется эта улыбка, и готова отдать левую руку за то, чтоб увидеть ее полностью. Открытый мне глаз хитро щурится, когда он смотрит на меня и говорит: - Сегодня пятница, так что я сэкономил денег на скидках. Сначала я даже не понимаю, о чем он говорит. Просто молча, расширив глаза от недоумения, смотрю на этот смеющийся взгляд, от которого в груди сжимается горячий комок. А когда до меня доходит смысл его слов, я тоже невольно расплываюсь в улыбке. Радует, что на фоне, казалось бы, напрочь отсутствующих эмоций, хотя бы чувство юмора у него есть. После этого атмосфера немного разряжается, и когда мы выходим из кафе, проходя мимо освещенных оранжевыми огнями ночных улиц Конохи, я достаточно осмеливаюсь, чтобы спросить: - А кто такие генины? Он поднимает брови, смотрит так, будто я вдруг начала ходить на руках: - В смысле? В косом свете фонарей его лицо, скрытое маской, выглядит даже немного пугающе. Хорошо, что спрятал шрам, отвлеченно думаю я, как всегда не в силах сосредоточиться на чем-то одном под таинственным влиянием его взгляда. - Ну…- замешкалась, опять чувствуя себя невеждой. – В прямом. Понимаете, я не совсем…разбираюсь в…во всем этом. Он, кажется, даже смутился, тоже пытаясь подобрать слова: - Ну, генины - это дети. Которые только закончили Академию. И я их тренирую, - зачем-то повторяет он. - Дети? – Пытаюсь представить, как этот загадочный холодный человек возится с малышами. Чему он может их натренировать? Будет морить голодом, пока не почувствуют командный дух? Научит держаться друг за друга? Представляется с трудом: кажется, будь я ребенком, со всех ног бы бежала от такого учителя. – То есть, вы как…воспитатель? Надеюсь, что это прозвучало не слишком грубо, с опаской заглядываю ему в лицо. Но он соглашается, и в голосе слышится теплота: - Да, наверное, как воспитатель. Хочу спросить еще что-нибудь, но вдруг понимаю, что мы пришли. Вот он, мой дом, стоит, накренившись. Нечаянный сопровождающий поднимает голову, осматривая мое скромное жилище, и я замечаю, что он бросает взгляд на табличку с адресом. Ну вот, почему-то думаю я, теперь мы в равных условиях. - Спасибо, что проводили. – Голос с трудом поддается, усилием воли заставляю его не дрожать. - Пожалуйста, - вежливо отвечает он. И, помолчав, вдруг добавляет: – И не надо ходить по лесу одной. Тем более ночью. - Хорошо, я запомню. – Киваю, стараясь сделать вид, что не удивлена его неожиданной заботой. Наверное, просто старается свести к минимуму случаи похищения людей. Зачем-то протягиваю ему руку, как будто мы здороваемся, а не прощаемся. – До свидания. Он сначала удивленно смотрит на этот жест, но в итоге коротко жмет ее: - До свидания. Рукопожатие теплое, мягкое, как его голос. Мне не хочется его отпускать, но, наверное к счастью, он делает это сам. От прикосновения его пальцев по коже бегут мурашки, и я надеюсь, что он этого не видит. Разворачивается и, не говоря больше ни слова, уходит, своей плавной походкой, и через несколько секунд я уже не могу различить его фигуру в тенях. Задумчиво смотрю ему вслед. – Хатаке Какаши. – Говорю я шепотом, прекрасно понимая, что это имя уже запечатлелось в мозгу, как раскаленное клеймо.