Шрам, родинка и фотография

Пить. Первая, единственная мысль – хочу пить. Все тело адски ломит, горло, кажется, потрескалось, как земля в пустыне. Разлепляю глаза, и яркий свет тут же ослепляет. Ничего не могу рассмотреть, наощупь тянусь к прикроватной тумбочке, шарю по ней рукой. Нахожу стакан, хватаю, подношу к губам и жадно впитываю вожделенную влагу, чувствуя, как сознание проясняется, а тело снова способно функционировать. Как хорошо, что я предусмотрительно поставила воду на тумбочку, когда вернулась домой… Стоп. Замираю. Я не ставила сюда этот стакан с водой. И вернулась я тоже не сама. Осознание обрушивается на меня резко и мучительно, будто вдруг бросили в ледяную прорубь. Ох, как же не хочется поднимать глаза, как не хочется проверять, сидит ли кто-то еще в комнате. Медленно поворачиваю голову. Сидит. Развалился на стуле за столом, читает книжку, как всегда. Нет-нет-нет-нет… Пожалуйста, пусть это был просто приятный сон, пусть мне это приснилось, и сейчас ты мне тоже снишься, и ты не нес меня на руках, пьяную вусмерть, а я не…черт, я даже не могу вспомнить, как ты вообще вчера появился! Какаши сначала не подает вида, что заметил, как я проснулась. Естественно, притворяется – после сцены с его учениками в лесу такому я точно не поверю. Потом черный глаз показывается из-за обложки, смотрит на меня. Ну, вроде бы, без осуждения, уже хоть что-то. Своим обычным серым голосом говорит, как тогда, в тот день: - Доброе утро. Я подтягиваю коленки к груди. Тошнит дико, голова кружится и болит. Мысли рваные, остановиться на какой-то одной не получается. Вместо ответного приветствия, спрашиваю: - Откуда вы здесь? – И сама же ужасаюсь своему сиплому голосу. Я что, охрипла? Какаши закрывает книгу, привычно убирает в нагрудный карман, сцепляет пальцы рук на столе перед собой. Не слишком старательно имитируя удивление, поднимает бровь: - В смысле, откуда? Ты сама меня позвала, разве не помнишь? – Издевается, ну конечно. Ничего нового. Морщусь одновременно и от головной боли, и от тошноты, и от нежелания додумывать его ответ. - Я…вас? – Говорить очень сложно и неприятно, а уж мыслить – и того хуже. - Ну да. – Абсолютно не понимаю его голоса. Вроде, как всегда, спокойный, без выраженных эмоций, но его тон...как будто…теплый, что ли? Он поднимает сцепленные кисти рук и кладет на них подбородок, не отрывая от меня взгляда. – Ты пришла ко мне ночью, кричала мое имя. Хотела поговорить. Думаю, если бы в другом конце деревни был еще какой-нибудь Какаши, то он бы подумал, что ты обращаешься к нему. Перебудила всех соседей. Хочется вежливо попросить его заткнуться со своими подколками, и без них плохо. Знаю же, что у тебя нет соседей, все дома вокруг твоего – пустые. Тем не менее, от этого факта легче не становится. Обреченно прячу лицо в ладонях, вздыхаю. Я же еще, вроде бы, доказывала ему что-то про любовь… С закрытыми глазами, спрятанными от этого гадкого яркого света из окна, становится чуть лучше. Не отрывая рук от лица, безнадежно спрашиваю: - И что потом? Поговорили? - Ага. Воцаряется тишина. Ну чего ты молчишь, неужели не видишь, что издеваться надо мной бессмысленно? Умру если не от стыда, то от похмелья. Делаю щелку между указательным и средним пальцами, выглядываю правым глазом. Теперь мы видим мир одинаково. Представляю, что сижу в укрытии, что он меня не видит, и чувствую себя немного спокойнее. Чуть наклоняю голову вперед, без слов прошу его продолжать. И, спасибо небесам, он это понимает. - Ты говорила, что любишь гулять ночью по лесу, и злилась, что я тебе не разрешаю. И еще что-то про то, что я мучаю детей. Потом чуть не упала несколько раз, и я отнес тебя домой. Мне очень хочется спрятаться под одеялом и никогда не вылезать оттуда. Кажется, большего позора в своей жизни я еще не испытывала. В следующий раз, как увижу Кибу – убью, и пусть только заикнется про «всего пару бокалов». - А… - Хмурюсь, убираю руки, оглядываю себя. В той же одежде, что и вчера, только без куртки и без обуви. Нащупываю ключи – по-прежнему в кармане штанов. – А как вы сюда попали? Дверь же была заперта. Устало смотрю на него, и Какаши кивает головой в сторону окна. Створки открыты. Ну да, это понятно, окно-то я не запираю, но…живу на третьем этаже. Вспоминаю резкий толчок, после которого меня стошнило. Оглядываю пол – чистый. Ну нет, нет, ты же не мог еще и прибраться. Может, и за квартиру мою заплатишь, человек-с-которым-мы-знакомы-полчаса? Чтобы удивиться тому, что он как-то допрыгнул до окна на третьем этаже со мной на руках, уже не остается сил. Радоваться надо, что вообще на улице не бросил, ты же у нас такой загадочный, мало ли, чего можно ожидать. Да еще и сидел тут, похоже, всю ночь. Не спал? Или только вернулся? Или… Да нет, уж со мной в кровать-то Какаши бы точно не завалился. Наверное. Обнимаю руками коленки, недовольно утыкаюсь в них носом. Вспоминается, как вчера также прижималась к его шее, и становится еще грустнее. И что он теперь обо мне думает? - Спасибо, что донесли до дома. – Бурчу, не поднимая головы. Наверняка и так слышит. - И простите, пожалуйста, за сцену с криками, этого больше не повторится. - Ничего страшного. – Ага, тебе-то бояться нечего. Не могу угадать, откуда идет мое раздражение: то ли из-за ужасного похмелья, то ли из-за непонимания мотивов его отношения ко мне. – Подожди, пожалуйста, здесь. Интересно, куда, по его мнению, я могу уйти? Судя по звуку, он встает из-за стола. Боковым зрением вижу, как Какаши покидает комнату, но идет не в сторону выхода на лестничную клетку, а почему-то в сторону кухни. Кажется, открывает какие-то ящики, холодильник. Неплохо: пробыл тут одну ночь, а хозяйничает, как у себя дома. Не хочу даже думать о том, что и зачем он там делает. Кажется, еще один сюрприз с его стороны сегодня, и я точно получу нервный срыв. Так и сижу в той же позе, уткнувшись в коленки, покорно жду его возвращения. А ждать приходится довольно долго, я даже успеваю немного привыкнуть к головной боли, хоть она и усиливается с каждой минутой. Снова хочется пить, и я свешиваю ноги с кровати, чтобы пойти за водой, но из кухни доносится: - Сиди, не вставай. Я сейчас приду. Я аж обмираю. На секунду жалею, что отец строго запрещал мне интересоваться шиноби. Судя по всему, люди они в большой степени занимательные. Что он, сквозь стены видит, что ли? Или действительно слышит каждое движение? Неуверенно высовываю язык и показываю в сторону кухни. Ноль реакции. Что ж, либо не видит, либо не подает виду. Наконец, Какаши беззвучно возвращается, и я едва успеваю убрать гримасу и вновь спрятать язык во рту. В руках он держит глубокую тарелку с чем-то жидким. Я так и сижу, свесив ноги с кровати, смотрю на это странное зрелище, отказываясь верить, что он принес это… - …для тебя. Ты меня слушаешь? Выхожу из оцепенения и перевожу взгляд с тарелки на его лицо. Честно качаю головой. Какаши вздыхает, подходит ближе, демонстрирует мне содержимое, спокойно повторяя: - Это рыбный суп от похмелья для тебя. – Ошеломленно заглядываю в тарелку: действительно, суп. В полупрозрачном бульоне и правда плавают кусочки рыбы. – Не слишком наваристый, чтоб не затошнило. Еще соленых огурцов добавил, они тоже помогают. – Говорит уверенно, как будто каждый день готовит супы от похмелья. Интонация ровная, не меняется ни на миг. Перевожу взгляд с его лица на тарелку, с тарелки на лицо. Сжимаю губы. Чувствую, как горло сдавливает тугой узел. Он приготовил для меня суп. Вдыхаю-выдыхаю, стараюсь делать это ровно, но у меня не получается. Он приготовил суп. Чтобы мне стало легче. Глаза начинает печь, и я часто моргаю в попытке их увлажнить. Посреди ночи, взял меня, пьяную, на руки, отнес домой, прибрался, а потом вернулся к себе, чтобы приготовить мне суп. Просто так. Просто взял, и позаботился обо мне. Не спросил, хорошо ли я себя чувствую, не посочувствовал, не предложил помощь, а взял, и помог. Я начинаю потихоньку вздрагивать, сглатываю комок в горле, не в силах выдавить и слова. Лицо болит от напряжения, когда я стараюсь не выпускать предательские слезы, которые, кажется, наполнили собой всю мою черепную коробку и только и ждут, чтобы вырваться наружу. Какаши молча смотрит на мою реакцию, хмурится с непониманием. Осторожно спрашивает, и тон наконец-то меняется на взволнованный: - Что такое? Тебе не нравятся огурцы? Ну все. Я захожусь в рыданиях, когда эмоции последних дней все-таки пересиливают. Надоело, не могу их больше сдерживать. Сжимаю руками одеяло и плачу, проклиная все: войну, за то, что забрала у меня родителей; родителей, за то, что слишком оберегали и так привязали к себе, ничего не рассказав о шиноби; шиноби, за то, что развязали войну, которая забрала у меня родителей…а самое главное – Какаши, который, не спрашивая разрешения, просто начал заботиться, влюбил в себя, дал надежду, что я ему нужна так же, как и он мне, и зачем? Чтобы у меня снова появился страх, который я больше двух лет пыталась в себе искоренить, страх, из-за которого я не позволяла себе сближаться с кем-либо, потому что их в любой момент может вдруг не стать, пока я, не в силах ничего поделать, стою в гребаном лесу, в который ты, Какаши, запретил мне ходить одной… - Эй, эй! – Впервые слышу, как он повышает голос, пусть и всего на полутон, это резко контрастирует с его обычным безразличием. – Ты чего, не плачь… Сначала он теряется, стоит и смотрит на мои слезы, наверное, удивленный. Видимо, не знает, что делать. Да я и сама не знаю, правда. Потом торопливо ставит миску с супом на тумбочку, садится передо мной на корточки, заглядывает снизу в мое лицо. Сквозь слезы вижу – опять, опять это переживание отражается в его взгляде. Хочу вывалить ему все сразу, и плохое, и хорошее, пусть сам разгребает эту кашу. Пытаюсь разразиться праведной тирадой, но получаются только отчаянные всхлипы: - Вы…вы… Какаши кладет руки на кровать, совсем рядом с моими, но не касается. Он без перчаток – а я даже не могу полюбоваться изяществом его кистей из-за слез. - Да, да, я. – Повторяет за мной. Больше не теряет самообладания и сохраняет ровный голос, но что-то в его позе и движениях все равно выдает беспокойство. – Рин, скажи, почему ты плачешь? Продолжаю всхлипывать, вся сжимаюсь при звуке своего имени, которое звучит неправильно в его устах. Не могу понять, ослышалась ли я, или он ошибся, но все же выдавливаю: - Я…Рэн. Какаши вздыхает, кивает, как будто соглашаясь со своей ошибкой. Поднимается и садится на постель рядом со мной. Безумно хочу, чтобы он был ближе, чтобы забрал, впитал хотя бы малую часть переживаний и сомнений, которые сам же мне доставил. Но он просто сидит рядом, как будто не решаясь прикоснуться. От этого напряжения, висящего в воздухе из-за его такого близкого присутствия, меня начинает трясти. Скребу ногтями простынь, качаюсь взад-вперед, пытаюсь успокоиться, начать дышать ровно, но ничего не выходит, рыдания продолжают рвать и без того осипшее горло. Пересиливаю себя, заставляю губы произнести судорожно: - Об-обним-мите меня, пожалуйста… Какаши секунду смотрит, замерев, и я чувствую исходящую от него жалость, мерзкую жалость, которую я так ненавижу, но которая так нужна мне сейчас. Протягивает руки, и я сразу же бросаюсь навстречу, отчаянно прижимаюсь к твердой груди, в попытке забрать себе хоть кусочек его мягкого тепла и железной выдержки. Он гладит мою спину, гладит мои волосы, нежно, ласково, тихо бормочет, успокаивая то ли меня, то ли себя самого: - Все хорошо, все будет хорошо, мы справимся с этим, Рин, Рэн, не плачь, не плачь. Я не слушаю, что он говорит, сосредотачиваюсь на его голосе, на том, как он легко проводит рукой по моим волосам, как гладкая ткань маски трется о мой висок. Его темная водолазка уже мокрая от моих слез, и этот факт почему-то постепенно помогает успокоиться. После того, как мои рыдания, наконец, затихают, мы просто сидим какое-то время молча, обнимая друг друга в немом оцепенении. В звенящей тишине я слышу, как гулко бьется его сердце, чувствую его движение заплаканной щекой. Возможно, это последний раз, когда он обнял меня. Возможно, это даже наша последняя встреча. Кто знает, как он себя поведет после этой сцены. Испытывая почти физическую боль, отстраняюсь, опустив глаза. Какаши не мешает, ничего не говорит. А что он должен сделать? Удержать тебя? Медленно поднимаю гудящую в миллион раз сильнее голову, тыльной стороной ладони стираю слезы. Смотрю в сторону. На прикроватной тумбочке, рядом с этим злосчастным супом в желтой миске, стоит фотография, откуда на меня смотрят два человека. Гляди, отец, - думаю я устало, - что творит твоя дочь. Вечером напиваюсь с одним, утром рыдаю на груди у другого. Что ты мне скажешь? Перевожу взгляд. Смотри, мам, - и женщина смотрит с застывшей счастливой улыбкой, - смотри, в кого я влюбилась. Может, дашь совет, как привлечь его внимание? Но эти люди мне не отвечают. Их уже не существует. - Твои родители? Голос Какаши, хоть и тихий, даже тише, чем обычно, распарывает тишину так неожиданно, что я вздрагиваю. Киваю, не глядя на него. Губы размыкаются как будто без моего участия, и рот сам начинает говорить: - Они погибли, когда деревню бомбили во время войны. Мой отец, - показываю на хмурого мужчину, который явно недоволен тем, что я рассказываю такие вещи ниндзя, - мой отец вас всех ненавидел. Ну, шиноби. Замолкаю, не решаясь продолжать. Чувствую вину перед родителем, думаю, как он бы злился, увидев нас с Какаши рядом, услышав, что я ему говорю. - Почему ненавидел? Мы общаемся уже почти полушепотом. Он тоже не отрывает взгляда от фотографии, и я внутренне благодарю его за это. После случившегося очень страшно поворачиваться к нему лицом, страшно, как он теперь будет смотреть на меня. Собираюсь с духом, чтобы произнести вслух то, о чем всю жизнь запрещала себе даже думать. - У меня была сестра. Старшая. Ее звали Юми. Я ее совсем не помню, слишком маленькая была. Она очень хотела стать одной из вас. Закончила вашу школу, начала ходить на миссии. Кажется, была очень способной. Я делаю передышку, понимая, что еще чуть-чуть – и снова расплачусь. Пытаюсь вызвать в памяти лицо сестры, но ничего не получается. Отец уничтожил все фото, и все, что остается – у нее тоже были зеленые глаза. У нас троих были зеленые глаза, всего шесть одинаковых зеленых глаз, три пары. Сейчас – одна. Отвлекаю себя этой мрачной математикой, тяну время, не желая заканчивать свой рассказ. Понимаю, почему отец пытался оградить меня от этой истории. Кажется, что если я произнесу это вслух, то она вновь станет реальностью. Какаши и сам все понял. Спрашивает ровно, бесцветно, без эмоций: - Сколько ей было? Сглатываю комок в саднящем горле. В висках пульсирует боль. - Тринадцать. Мы молчим. Закрываю глаза. Небо, как же я устала. - Нечего на это сказать? Как ты можешь оправдать своих дружков? – Чувствую, как внутри закипает злость, которую отец растил во мне всю жизнь. Повторяю его слова, выжженные в мозгу, почти один-в-один. – Вы – жестокие монстры. Убиваете друг друга, убиваете нас, хотя говорите, что защищаете. Убиваете своих детей. Даже ваши дети убивают друг друга. Устраиваете бессмысленные войны ради мира, а люди продолжают умирать. – Руки дрожат, голос дрожит, и я резко поворачиваюсь, смотрю прямо на него. – Мой отец уберег меня, и я лучше сдохну здесь с голоду, чем стану одной из вас. Это мои мысли? Это я так решила, или меня заставили так думать? Буравлю Какаши взглядом. Ну же, ответь, скажи, что я неправа, переубеди меня, пожалуйста. Шиноби спас мне жизнь, шиноби накормил меня ужином, шиноби донес меня до дома на руках, шиноби не спал ночью, чтобы приготовить мне суп. Давай же, говори, вы не такие, как меня уверяли. Ты не такой. Какаши смотрит прямо, не отводя глаз. Взгляд твердый, ни толики сомнения. И отвечает: - Я полностью согласен с твоим отцом, Рэн. Вот и все. Выдыхаю. Чувствую, как скованные мышцы расслабляются. Хочу упасть на подушку и больше никогда не вставать. И никогда не выходить из этой комнаты, чтобы больше не увидеть его лица. Наконец, получается оторвать от него глаза, и я тупо гляжу в пол. - Но, Рэн, ты должна знать еще кое-что. – Неожиданно продолжает Какаши, но мне уже ничего не интересно, я уже не смотрю. А он говорит, по-прежнему не меняя интонации, и запутывает все еще больше. – Ты не умрешь от голода, и не умрешь от чего-либо еще. Потому что я не позволю этому случиться. Что? Наверное, от стресса начались галлюцинации. Он и вправду сейчас сказал то, что сказал? Даже не буду переспрашивать. Не буду интересоваться, почему он так отчаянно хочет обо мне позаботиться. На ближайший месяц переживаний достаточно. Киваю, все еще уставившись вниз, и Какаши, наконец, встает. - Я сказал Теучи, что ты заболела, так что сегодня сиди дома. – Говорит, застегивая куртку. Наверное, его водолазка до сих пор влажная. Я никак не реагирую на то, что он отмазал меня перед начальником. Не знаю, каким своим поступком он теперь сможет меня удивить. – Поспи, по крайней мере, постарайся. И еще… - Мнется, как будто не знает, какие подобрать слова. Я все же поднимаю голову. – Съешь суп, он действительно поможет. Опять киваю, отстраненно сравнивая себя с куклой-болванчиком: - Хорошо. Спасибо. Какаши отходит к двери, берется за ручку, оборачивается. - До завтра, Рэн. Не дожидается моего ответа, и я остаюсь одна. А почему до завтра? Ах да. Завтра же вторник. *** Суп на поверку оказывается очень вкусным. Хотя Какаши немного перестарался с солью, после него действительно становится легче. Физически, но не морально. Весь день я сплю, смотрю в потолок или бесцельно брожу по квартире. Удивляюсь, когда нахожу в углу у двери свой старый рабочий рюкзак. Вычищен, выглажен, дырки заштопаны. Видимо, загадочный ниндзя, так неожиданно взявший на себя роль моей мамочки, и вправду с головой решил окунуться в заботу. И где он его откопал-то? Неважно, буду наслаждаться этим, пока ему не надоест. Главное только не привыкать. Раз за разом вызываю в памяти его прикосновения, обнимаю себя руками, силясь снова ощутить это тепло. Значит ли для него что-то это объятие? Или Какаши просто хотел поскорее меня успокоить? Чем больше общаюсь с ним, тем больше появляется вопросов. А давать ответы он не спешит. Ну конечно – вздыхаю – человек, который без видимых причин вечно носит маску, не будет делиться самым сокровенным просто так, даже когда девушка, рыдающая у тебя на груди, выворачивает свою душу наизнанку. Засыпаю окончательно на закате, в предвкушении нашей завтрашней традиционной встречи на пороге его дома. Когда захожу в «Ичираку» на следующий день, Теучи, с необычной для его преклонного возраста прытью, сразу подлетает ко мне. Справляется о самочувствии, предлагает взять оплачиваемый больничный. Перспектива соблазнительная, но я вежливо отказываюсь. Не говорить же ему, что больничный я готова взять на все дни, кроме вторника и четверга. Интересно, как дед отреагировал, когда вчера с утра вместо меня к нему вдруг заявился Какаши? Я не замечаю звонкого трепа Айи, считаю минуты до обеденного перерыва, когда мне выдадут листок со списком адресов. Как назло, время тянется невыносимо медленно, так что, когда часы наконец-то показывают без пятнадцати два, я едва не разбиваю тарелку, которую до этого нервно натирала. Вылетаю к Теучи, с безумными глазами тараторю, прошу выдать мне список заказов на день. Старик удивляется и добродушно хвалит мое рвение, протягивая бумажку. Забываю про то, что сейчас, вообще-то, единственный раз в сутки, когда можно поесть бесплатно, бегу к своему месту на табуретке, на ходу пробегая глазами листок. Вот он. Его адрес. Рыба, тимьян, базилик, овощи и… Недоуменно смотрю по сторонам, как бы пытаясь проверить, не подшучивает ли кто надо мной. Читаю еще раз. Рыба, тимьян, базилик, овощи. А еще курица, молоко и шоколад. Неужто решил сменить рацион? Размышляя над этой странной переменой, собираю рюкзак. Упаковываю нужные ему продукты особенно бережно, как будто несу не еду, а драгоценный хрусталь. Дежурно прощаюсь с Айей, улыбаюсь Теучи и несусь на всех парах к выполнению своих обязанностей. Наверное, еще никогда «Доставка Ичираку» не работала так быстро. В боку защемило, костяшки болят от такого частого стука в двери, спина и лоб потные, ноги дрожат. Когда клиенты открывают, то неизменно видят мое разгоряченное лицо, с удивленным видом протягивают деньги, и я даже не пересчитываю. Ради всего святого, вы можете вообще не платить, просто заберите продукты и дайте бежать дальше. Управляюсь с ненужными, незначительными заказами всего за пару часов – мой персональный рекорд. Наконец, я здесь. Пустые дома, хоть ниндзя и пытался убедить меня в обратном, старая, потертая дверь. Сначала даю себе время, чтобы отдышаться, пытаюсь пригладить волосы, стираю пот с лица, оправляю одежду. Стучусь. В ответ – ни звука. Тишина, как будто дом необитаем. Но такого не может быть, зачем он тогда делал заказ? Стучу еще раз. Результат тот же. Начинаю раздражаться, заглядываю в идеально вычищенное окно. Бесполезно – занавески, которые мне не по карману, надежно защищают внутреннее убранство жилища от любопытных глаз. Возвращаюсь ко входу, и колочу дверь кулаком, уже не стараясь быть вежливой. Добавляю пинки ногами для пущего эффекта, кричу, и горло до сих пор слегка побаливает: - Эй! Какаши-сан! Я знаю, что вы здесь! Если вы тотчас же не откроете, то я кину эту рыбу в окно! Блефую, конечно. Откуда мне знать, что он внутри? От него всего можно ожидать. Да и при всем моем взрывном характере, до вандализма я еще не докатилась, так что никогда бы не стала разбивать рыбиной ни в чем не повинное стекло. Тем не менее, мои бессовестные действия все же имеют эффект: я наконец слышу какое-то движение внутри. Дверь открывается, показывается краешек лица, черный глаз смотрит недовольно из щели. Мать моя, что это такое? Исступленно разглядываю открывшееся мне зрелище. С Какаши капает вода, через щель я вижу его нагое плечо, одна рука на ручке двери, другая, по всей видимости, придерживает полотенце на поясе. Он что…голый? Я застала таинственного и недосягаемого ниндзя за приемом душа? Какаши, кажется, тоже этого не ожидал. Черный глаз округляется, и он говорит, впервые на моей памяти абсолютно не скрывая смущения: - Рэн, это ты? Не ждал тебя так рано. Конечно, не ждал, думаю я, вовремя закрыв рот, чтоб не ляпнуть, что торопилась изо всех сил. Осознание его слов, как всегда, приходит немного позже. Не ждал тебя так рано. То есть, все-таки ждал? Ладно, Рэн, хватит додумывать то, что не было произнесено вслух. Я против воли начинаю тянуть дверь на себя, прикладываю все свои жалкие усилия, но она не поддается, ниндзя держит ее крепко с другой стороны. Блин, ну же, еще пара сантиметров, и я увижу хотя бы часть его лица, которую он всегда скрывает маской! Давай, девочка, напрягись, совсем немного! Естественно, мои трепыхания не приносят абсолютно никакого результата: шиноби, кажется, даже не замечает этих попыток. - Подожди минуту. – Бросает он, глаз исчезает, и дверь захлопывается. Фу-ух…обмахиваю горящее лицо ладонью. Не умерла вчера от стыда, так теперь ты решил довести меня до сердечного приступа? Явился, кто бы мог подумать, голый! Ну нет, я, конечно, уже привыкла к неожиданностям с его стороны, но чтобы такое… Проходит всего пара минут, и дверь открывается вновь, на этот раз полностью. Какаши одет в домашние штаны и серую майку, воротник которой потемнел от по-прежнему стекающей с него воды. Мокрые волосы растрепаны, сверкают серебром в дневном свете. Меня обдает густым и пряным запахом его мыла, и картинка перед глазами слегка кружится. Маска, а точнее, заменяющая ее белая ткань, свободно висит на привычном месте, вызывая укол разочарования, что у меня не получилось воспользоваться таким редким шансом. А вот повязка с символом Листа…повязки нет. Отрываюсь от его точеного тела, и смотрю в лицо. Ну почему ты не мог хотя бы просто закрыть левый глаз, чтоб не показывать мне эту штуковину?! К устрашающему длинному шраму, который мне хочется ласково обвести кончиком пальца, я еще могу привыкнуть, но это вселяет какой-то первобытный ужас. Приходится приложить немалые усилия, чтоб подавить в себе дрожь. Какаши опирается локтем о косяк двери, не обращая внимания на мое выражение лица, протягивает левую руку в сторону предусмотрительно подготовленного пакета с продуктами. Я вижу, что на плече у него вытатуирован точно тот же символ, что был у Шикамару. Анбу, значит? Наверное, держал их там в ежовых рукавицах. - Здравствуйте. – Со всей возможной уверенностью здороваюсь я, словно это не он вчера сушил водолазку от моих слез. Протягиваю руку с пакетом. Какаши вскидывает брови, вроде как удивленный моим официальным тоном. Спокойно говорит: - Привет. – И забирает сверток из моих рук. Пока он копошится в нем, чего, кстати, тоже никогда не делал, я слежу за капелькой, которая стекает по его шее и задерживается в углублении острой ключицы. Представляю, как слизываю ее языком, и тут же смущаюсь от своих мыслей, чувствую, как голова становится тяжелой. Наверное, его волосы нежные на ощупь, когда влажные. А если приподнять эту мокрую, тонкую майку… - Держи. Моргаю, возвращаясь в реальность. Облизываю губы. Под мышкой он держит завернутую отдельно рыбу, овощи, два маленьких пакетика со специями. А мне протягивает назад сверток, который я ему принесла. Хмурюсь в непонимании: - Зачем? Пакет вы можете оставить себе. Ой, да ты и так знаешь, что можешь оставить его себе, ты же постоянный клиент! Непробиваемости Какаши остается только завидовать: выражение глаз, что нормального, что кошмарного, не меняется абсолютно. Он говорит просто, так, словно это все объясняет: - Это тебе. С недоверием забираю пакет, заглядываю внутрь и вспоминаю, что в этот раз он заказал больше, чем обычно, а не только рыбу. Ну конечно, «ты не умрешь от голода, или от чего-либо еще». Спасибо, что в этот раз хоть готовить не стал, я и так чувствую себя непомерно обязанной из-за его беспричинной заботы. После того, как я осматриваю содержимое пакета, Какаши все же не удерживается от насмешки: - Решил взять молоко, потому что вина в ассортименте не было. Надеюсь, подойдет? Я контролирую язык, так что мне удается не цокнуть, а вот глаза все же закатываются в слегка презрительной манере. Тоже не сдерживаюсь, чтобы съязвить: - Благодарю, подойдет вполне. – И растягиваю губы в ненастоящей улыбке. Мог ведь и не брать напиток, но наверняка заказал специально для этого подкола. А реплику заранее подготовил, остроумный ты наш? Он привычным жестом отдает мне деньги, и я сразу убираю их в карман, не потрудившись пересчитать. Стою, молчу, как будто в ожидании, что Какаши пригласит меня войти. Ха, конечно, может, еще жить к себе позовет? Ты что-то размечталась, Рэн. Тем не менее, сюрпризы с его стороны еще не закончились. Пропустив пальцы свободной руки сквозь влажные растрепанные волосы, убирая их со лба, от чего я снова на миг выпадаю из реальности, он произносит: - Рэн, нам надо встретиться завтра, в девять утра. Не поняла. Свидание? Так, сосредоточься! Чешу нос, чтобы выиграть время. Не скрываю свое удивление, но все же стараюсь придать голосу хоть немного безразличия, хотя, конечно, так как у него не получается. - Зачем? Он упирает руку в бок, и на майке образуются складки, которые отвлекают меня. Вскидывает подбородок, пожимает острыми, голыми плечами: - Приходи, и я расскажу. Естественно, как же без таинственности, да? С ним же просто невозможно общаться! И ведь я понимаю это, но все равно смотрю, раскрыв рот, как собачонка, таскаюсь за ним, как Акамару за Кибой. Конечно, я уже давно обречена. Загадочные парни всегда самые желанные. - Скажите хотя бы, где мы встречаемся. Он прищуривается, и я снова вижу, как под маской появляется улыбка. Его улыбка никогда не сулит ничего хорошего. - Например, можем встретиться у сосны, из-за которой ты за нами подглядывала. Устраивает? Ох-ох-ох… Это было как будто сто лет назад. Вспоминаю, как он тренировался – ну, точнее, читал свою любимую книжку – со своими бедными учениками, которые исполняли мое главное в данный момент желание – кинуть ему в голову что-нибудь острое. Я же стояла метров за пять от него, а он ни разу глаз даже не поднял! Он весело следит за изменениями в моей мимике, пока я все это перевариваю. Потом повторяет вопрос: - Устраивает? Да иди ты в задницу! – хочется воскликнуть мне, но я просто киваю, глядя в его смеющиеся глаза. Даже странно осознавать, что его жуткий глаз тоже может выражать положительные эмоции. Какаши кивает в ответ, выпрямляясь: - Хорошо. Завтра в девять, Рэн. – Он прикрывает дверь, но в последний момент глаза его сверкают. – Не опаздывай. - Погодите! А Теучи… Но дверь уже хлопает перед моим носом, как обычно. Какаши всегда шагает неслышно, поэтому я не могу различить, отошел он или нет. Ну конечно, один раз уже отмазал перед Теучи, настала пора разбираться самой. Стою на пороге, как дура, приоткрыв рот от изумления. Он все-таки назначил мне свидание? Или это очередная уловка? Медленно отхожу от его жилища, периодически оборачиваясь. Занавески по-прежнему задернуты, дом вновь кажется необитаемым. Интересно, он вернулся под душ? Перед глазами сразу возникает картинка, как струи воды сбегают по его серебряным волосам, изящной шее, сильным плечам, подтянутому торсу, вниз, к… Рэн! Возмущенный крик отца в моей голове заставляет вздрогнуть. Раньше он являлся мне только в кошмарах, а теперь я все чаще начинаю слышать его голос как будто наяву. Схожу с ума из-за шиноби? Возможно. Какаши так точно моему ментальному здоровью не способствует. Достаю из пакета шоколадку – конфетами угостил, а цветов не принес – и возмущенно топаю назад в «Ичираку». Обычно Теучи достаточно доверял мне, чтоб разрешать после выполнения заказов сразу идти домой, но сейчас, после очередной выходки Какаши, мне все же придется его навестить. Дед встречает меня отеческой улыбкой. - Рэн, девочка, ты чего вернулась? Какие-то неприятности возникли? Ох, дедуль, неприятности у меня возникли после твоего гениального решения расширить бизнес. А сейчас я в беде. Продумываю в голове, как ему поизящнее соврать. Стыдно, что второй раз за неделю собираюсь прогулять работу (и оба раза из-за шиноби!), да к тому же по такому незначительному поводу. Стараюсь казаться важной: - Теучи-сан, я по поводу завтрашнего дня. Ожидаю, что он нахмурится, но старик продолжает добродушно улыбаться. Вдруг прерывает меня, не дав закончить мысль, хотя обычно никогда не перебивает: - Да-да, я знаю, что тебя подменит другой мальчик. Не переживай, можешь смело отправляться по своим делам. Так, Рэн, если сейчас покажешь свое удивление, то это будет выглядеть подозрительно. Киваю, как будто именно это и собиралась сказать. Благодарю Теучи за понимание, и он тепло обнимает меня на прощание. В задумчивости бреду домой, медленно пережевывая шоколад. Действия Какаши уже начинают казаться какими-то нездоровыми. Сначала вдруг ни с того ни с сего он начал проявлять интерес, вызвался проводить до дома, потом неожиданно позаботился, когда я была пьяной, отмазал перед начальством, приготовил, мать его, суп, дал вылить на себя ведро слез, купил мне продуктов, а теперь еще и детей каких-то к этому подключил. Да, и не стоит забывать про его странные пристальные взгляды. С сожалением соглашаюсь сама с собой: ниндзя ведет себя, как маньяк. Уж не знаю, чего он добивается, но у этого человека точно не все в порядке с головой. И ведь, собака, не был бы таким привлекательным… Наверное, если бы на пороге квартиры мне сказали, что я переезжаю в новую, я бы не удивилась. Но, слава небесам, до таких масштабов Какаши пока что не дошел. Захожу в темную комнату, снимаю обувь. Если задуматься, Рэн, то тебе не стоит завтра туда идти. У него наверняка есть свои, только одному ему понятные, мотивы – гениальное умозаключение! – и ты не можешь быть уверена, что шиноби, а он именно шиноби, не причинит тебе вред так же легко, как он о тебе заботится. Но, разумеется, я была бы не я, если бы не поддалась искушению и любопытству. И вот, вычищенная, выглаженная, стою на опушке леса у тренировочных полей, точно там, где была в воскресенье. Перед выходом, взволнованная, даже откопала в закромах дешевые духи, купленные уже не помню по какому случаю. Хорошо еще, что убедила себя не нацепить платье. Все еще не уверенная, свидание это или нет, я решила все-таки на всякий случай не опаздывать, и даже пришла пораньше. Ну и дура! Торчу тут без малого минут пятнадцать, положенный час уже подошел. Ноги устали стоять на одном месте, а садиться на землю в только выстиранной одежде жалко. Проходит еще какое-то время, и я начинаю раздражаться. С местом наверняка не ошиблась: вот из-за этой сосны я смотрела за тренировкой, а вон к тому дереву он тогда прислонялся спиной. Вглядываюсь в лес: кажется, даже кусты, в которые тогда упал один из его учеников, по-прежнему разворошенные. Вдруг замечаю за деревьями какое-то движение, и вздрагиваю. У меня галлюцинации, или это правда была маленькая собака в костюмчике? Борюсь с желанием подойти поближе: Какаши же запретил тебе ходить в лес одной! Хотя почему, в сущности, я должна его слушаться? Назначил встречу в безлюдном месте, не объясняя ее цель, а теперь еще и опаздывает минут на двадцать. Уже почти решаюсь все же пойти и посмотреть, как слышу за спиной знакомый голос: - Рэн! Хорошо, что пришла. Ага, явился! Не прошло и года. Раздраженно оборачиваюсь, говорю с явным сарказмом: - Хорошо, что вы-таки пришли. Видимо, это все-таки не свидание. По крайней мере, Какаши особо не приоделся: стоит передо мной, весь такой шикарный, в своей черной водолазке – которая, кстати, очень ему идет – но без стандартной зеленой куртки. На поясе висит небольшая бежевая сумка. Он неловко убирает руку за голову, как будто извиняясь: - Я немного опоздал, возникли неотложные дела. Недоверчиво щурюсь. Какие же это могли быть дела, бабушек через дорогу переводил? Врет же и не краснеет, и даже не пытается это скрыть. Какаши подходит ближе, заглядывая мне за спину, наверное, тоже хочет посмотреть, что меня там заинтересовало. Провожу его траекторию глазами. Ну давай, скажи, что я здорово сегодня выгляжу, для тебя же старалась, гад! Естественно, комплиментов от него ждать не приходится. Ну тогда и я тебя тоже не похвалю, хоть в этой водолазке твоя подтянутая фигура и смотрится просто великолепно. Решаю, наконец, задать интересующий меня вопрос, складываю руки на груди: - Ну так, и зачем мы здесь? Он повторяет мой жест – опять подкалывает? – и кивает в сторону леса. - Пойдем туда. Интересно. Уверенность в том, что он маньяк и просто хочет меня убить, укрепляется, к сожалению, все больше и больше. Рэн, ты же не пойдешь незнамо куда с малознакомым, пусть и очень привлекательным, загадочным шиноби, который показывает все признаки психопата? Что, хотел обо мне позаботиться, чтоб я не погибла до того, как сам меня прикончишь? И мне действительно становится страшновато. Тут же разубеждаю себя, что нет, это моя паранойя, что отец судил обо всех шиноби в слишком общем ключе. Поверил бы он когда-нибудь, что один из них просто так заштопает дырки на моем рюкзаке? - Кажется, вы говорили мне не ходить в лес. Зачем нам туда идти? – Наконец, решаюсь я. Он уже двигается вперед, обходит меня, встает под тень деревьев и оборачивается. - Я говорил, что не надо ходить в лес одной. Со мной тебе ничего не угрожает. Ага, ну конечно. Каждым своим действием ты постепенно убеждаешь меня в обратном. Вздыхаю и, не слушая вопящий инстинкт самосохранения, все же иду следом. Убежать-то все равно не смогу. Мы молча проходим несколько шагов вглубь чащи, я с удовлетворением замечаю, что узнаю эти места, как вдруг Какаши поднимает повязку. Черт, при виде шрама и зловещего красного глаза поверить в то, что он в действительности является убийцей, становится гораздо легче. - А это… - показываю пальцем на свой левый глаз. – Обязательно? Он смотрит на меня, и я вздрагиваю. Успокойся, Рэн, ведешь себя, как последняя трусиха. Ну да, шрам, ну да, глаз, ну да, жуткий. И что дальше, глазом-то он тебе ничего не сделает. Какаши наверняка замечает мое волнение, но голос его теплее не становится. - Это для того, чтоб заметить незваных гостей. Тебе ничего не угрожает, Рэн, нечего бояться. И что это за учительский тон? В ученицы я к нему не нанималась, а говорит, как профессор на лекции. Обиженно поджимаю губы и молчу, глядя перед собой. Мы уходим все дальше от опушки, и в какой-то момент я осознаю, что понятия не имею, где нахожусь. Замечательно, теперь он убедился, что это незнакомые для тебя места. Дальше что, изнасилует и убьет? Перспектива изнасилования с Какаши вдруг кажется соблазнительной, и я с ужасом отгоняю эти мысли. Дура, угомони свое либидо, он, может, и вправду опасен! Мы останавливаемся резко и внезапно. Вокруг – деревья, кроны которых настолько густые, что слабо пропускают солнечный свет. И тишина. Ниндзя поворачивается ко мне, и я специально смотрю в его левый глаз, пытаясь к нему привыкнуть. - А теперь, - начинает Какаши без всяких предисловий, - тебе нужно от меня спрятаться. Та-ак. А вот этому уже действительно сложно найти хоть сколько-нибудь логичное оправдание. Сразу представляю, как какой-нибудь волк загоняет зайца в ловушку, упиваясь азартом охоты. Зачем я за ним пошла? Кто мне сейчас поможет? Вздыхаю, качаю головой, обреченно спрашиваю: - Вы собираетесь меня убить? Наверное, лучше сразу узнать, не хочу больше неожиданностей. В конце концов, умереть от его рук не так уж и страшно. Я начинаю потихоньку смиряться со своей неизбежной участью, пока шиноби хмурится и чешет голову. - Нет. – Просто отвечает он, спокойно, как всегда. – Но, раз уж ты так любишь гулять по лесу, Рэн, будет лучше, если научишься в нем ориентироваться. Тем более, если снова решишь выпить с Кибой. Чего-чего? Во-первых, закатываю глаза на его воспоминание о моих пьяных криках. Во-вторых, мило, конечно, что он хочет меня чему-то научить, но разве у него уже нет подопечных? И в-третьих, какого черта он знает, что пила я именно с Кибой? Ошеломленно пялюсь на Какаши, тоже чешу затылок, неосознанно копируя его поведение. Пытаюсь решить, какой вопрос задать первым. - А…откуда вы знаете, с кем я тогда пила? – Говорю несмело, все еще не до конца уверенная в его добрых намерениях. Какаши, убрав руки в карманы штанов, со скучающим видом рассматривает кроны деревьев. - По запаху это несложно было понять. – Опускает глаза на меня, наклоняет голову. – Иди, прячься. Постарайся сделать так, чтоб я тебя не нашел. Если найду, считай – тебя похитили. Дикость какая-то. Совсем из ума выжил? А если меня на самом деле похитят? - А если меня на самом деле сейчас похитят? – Упираю руки в боки и притоптываю ногой, пытаясь скрыть волнение. Его план мне совсем не нравится. Ниндзя только качает головой и говорит уверенно: - Не похитят. Иди. И во что я постоянно ввязываюсь? Да и Какаши тоже хорош. Не ходи, значит, по лесу одна. А потом заводит в самую глушь и говорит спрятаться. Если решил научить маскировке, то рассказал бы хоть, что нужно делать! Злобная, думаю над всем этим, надув щеки, и стараюсь не хрустеть ветками. Оборачиваюсь на Какаши: он стоит на том же месте и по-прежнему внимательно рассматривает деревья, как будто пытаясь там что-то разглядеть. Сразу вспоминается, как он также сканировал меня в больнице. Использует свой глаз, чтобы засечь врагов? Хоть мне и страшно таким интересоваться, я решаю все же расспросить его об этом устройстве, когда придет подходящий момент. Пытаюсь двигаться как можно тише, но все равно то и дело что-нибудь задеваю или во что-нибудь врезаюсь. Да уж, такими темпами шпион из меня бы точно не получился. В конце концов, убедившись, что отошла на достаточное расстояние, я медленно залезаю между широким стволом дерева и большим разросшимся кустом. Кажется, укрытия лучше и придумать нельзя. Сижу, затаившись, и радуюсь своей гениальности. Не проходит и нескольких секунд, как чья-то рука хватает меня за плечо, и прямо в ухо доносится: - Бу! Я вскрикиваю, подскакиваю на месте, размахиваю кулаками во все стороны, зажмурившись. Тот же надменный голос – ох, меня уже бесит этот голос! – скептически произносит: - Думаешь, с закрытыми глазами победить легче? С ненавистью гляжу на Какаши. Приколист высшего уровня: меня не так давно похитить пытались, а ты пугаешь со спины! Он стоит, небрежно прислонившись плечом к стволу дерева, кажется, недовольный моими успехами. - Ты ходишь слишком громко. – Говорит, как будто мы сейчас в классе на уроке. – Тебя слышно за километр. И еще. – Принюхивается, на секунду напоминая мне Кибу, и морщится. – Не используй больше духи, тем более такие резкие. Запах слишком сильный, даже ребенок почувствует. Я аж надуваюсь от возмущения. Для тебя же, козел, и откопала их, а ты еще и морщишься! Открываю рот, чтоб высказать ему все, что думаю по поводу его замечаний, но он не дает мне сказать: - Попробуй еще раз. – Бросает безразлично, и исчезает в облачке дыма с негромким хлопком. Моргаю и верчу головой как птица, не веря своим глазам. Опять какие-то фокусы. Научил бы лучше вот так появляться и исчезать в неожиданных местах, а не ползать по лесу. Раздраженная тем, что все равно пляшу под его дудку, я делаю вторую попытку спрятаться. А потом третью. После четвертой все же не выдерживаю, со стоном восклицаю: - Мне кажется, что вы жульничаете! Это нечестно: какая разница, шумлю я или нет, если меня все равно можно найти по запаху? Какаши вскидывает брови, как будто удивленный тем, что я не могу додуматься сама. Черт, а ведь помню, как думала, что никогда не записалась бы к нему в ученики. Похоже, накаркала. - Если ты понимаешь, что я чувствую тебя по запаху, то почему не пытаешься запутать? Идешь всегда по прямой, твой след можно взять даже с закрытыми глазами. Меня немного коробит от этого «взять след», звучит как-то слишком по-животному. Из уст Кибы такое звучало бы более натурально. Но, судя по всему, мой новый сенсей обладает похожими способностями. Надо будет спросить, он что, тоже умеет превращаться в собаку? На это его замечание мне сказать нечего. Какаши прав, я действительно делаю упор на скорость, а не на тактику. Тем не менее, мне не нравится такая методика обучения: бросает в воду и говорит плыть, ничего не объяснив заранее. Наверное, хочет, чтобы я училась на собственном опыте, делая выводы. И пока что главный из них – я двигаюсь как слон. Со вздохом разворачиваюсь и снова бреду куда глаза глядят. Уже лучше получается избегать хрустящих под ногами листьев, вовремя пригибаться под низкими ветками. Приходится держать во внимании очень много всего сразу: куда наступаю, как наступаю, траекторию движения, дыхание. Это занятие держит в напряжении, и я очень устала, но интерес не теряется. Очень хочется утереть этому выпендрежнику нос, и спрятаться так хорошо, что он воскликнет что-то вроде «Я сдаюсь!». Представляю, как с довольной улыбкой выхожу из укрытия, а он показывает большой палец и говорит «молодец». Замечтавшись, наступаю на шишку, которая трещит под моей стопой, и замираю. Прислушиваюсь. Тихо, только ветерок шуршит. Медленно поворачиваю голову влево, затем вправо, осматриваюсь. Стволы деревьев грозно нависают над моей пригнувшейся фигурой. Ровно вдыхаю и выдыхаю, стараясь сделать это как можно тише, и продолжаю свой путь. Наконец, замечаю огромную раскидистую ель, свесившую свои лапы до самой земли. Хвойный запах наверняка сможет хоть немного перебить мои духи, которые я уже прокляла сто раз за эту так называемую тренировку. Петляю вокруг нее, стараясь не терять из виду, запутываю следы. В итоге, решив, что даже Акамару не смог бы меня найти, я аккуратно приподнимаю одну из огромных веток, и почти бесшумно юркаю под нее, в тень дерева. Сжимаюсь на земле, у колючего ствола, напрягаю слух. Это бесполезно: Какаши все равно двигается беззвучно, но я не теряю надежды. Внезапно чувствую, как что-то легко касается моей ноги. Сначала мне кажется, что это ветка, но касания слишком теплые и мягкие. Медленно опускаю взгляд. Рядом со мной на земле сидит очень маленькая и очень странная собака. Сперва думаю, что мне просто мерещится. На лбу небольшая, прямо под размер головы, повязка шиноби, на передней лапке намотан белый бинт. Одета в синюю жилетку. Кажется, Какаши в буквальном смысле свел меня с ума. Собачонка тыкает меня в ногу, смотрит с нетерпением. Заметив, что я обратила на нее внимание, она, указывая лапой куда-то вправо, святые небеса, шепчет: - Тихо. Он идет вон оттуда, уходи скорее. Я в жизни своей никогда так не визжала. Вскакиваю с такой молниеносной скоростью, что еловые ветки больно бьют меня по щекам, пулей вылетаю из своего чудесного укрытия, озираюсь по сторонам. Вижу в паре шагов потрясенного Какаши, лечу к нему, хватаюсь за водолазку и прячусь ему за спину. Кажется, ниндзя перепугался не меньше моего. - Ты чего орешь? – Спрашивает, удивленно глядя на мои руки, вцепившиеся в его одежду. Я, все еще в шоке, указываю пальцем на злополучную елку, словно обвиняю ее в чем-то, пытаюсь объяснить, но выходит какая-то белиберда: - Там...елка...собака! Говорит! Сначала он не понимает, что я пытаюсь сказать. Медленно отцепляет меня от своей руки, осматривает лицо. Вроде бы, я немного поцарапалась, но в данный момент это кажется мне наименее важным фактом. - Собака, значит. – Заключает Какаши. Черт, да как он может всегда оставаться таким спокойным?! Я яростно киваю, уже не решаюсь снова схватить его плечо, но все еще пытаюсь держаться за ним, подальше от странного дерева. Шиноби поворачивается в его сторону, складывает руки на груди, стоит и смотрит, словно чего-то ждет. И действительно, через несколько секунд из-за елок показывается серьезная собачья мордочка. Быстро семенит к нам, сотрясая в воздухе длинными ушами. Я по-прежнему прячусь за Какаши, но он абсолютно не выглядит удивленным. И, надо же, опускается на корточки, и говорит, обращаясь, видимо, к животному: - Ну и что это было? Собака сидит на задних лапах, недовольно виляя хвостом, возмущенно отвечает неожиданно грубым мужским голосом: - А то, что я из-за твоей новой подопечной чуть не оглох, Какаши. Хотел помочь, а она как заорет, думал, прямо там и закончусь. – И переводит осуждающие маленькие глазки на меня. Ну супер. Мало того, что повела себя как дура, когда песик пытался помочь, так еще и снова перепутала пол. Надо будет с Кибой проконсультироваться, что ли. Стою, не зная, что сказать, уставившись в затылок Какаши, чтобы не встречаться взглядом с недовольным псом. Ниндзя вздыхает и качает головой. - Паккун, я сказал приглядывать за ней, а не подсказывать. Так она ничему не научится. Пес чешет задней лапой за большим темным ухом с самым предвзятым выражением на мордочке, какое только может быть у собак. Так значит, - думаю я, глядя на странное животное в форменной одежде шиноби, - он не бросил меня просто так бродить одну по лесу. Ну конечно, надо было думать, что без присмотра теперь не останусь. - Я же не могу просто сидеть и пялиться, как ты над ней издеваешься. Тем более, она права, ты жульничаешь: использовать шаринган не честно. – Заявляет Паккун, разводя передние лапки в стороны. Я смотрю на маленькое толстое брюшко с умилением. Любопытно, как так вышло, что оба шиноби, с кем мне довелось подружиться, общаются с собаками. А я ведь, между прочим, больше кошек люблю, - думаю, щурясь, глядя на Какаши, как будто это может его задеть. Песик просто хотел помочь, но наш заучка все равно его отчитывает. Ему дай только повод. - Я сам могу решить, когда использовать шаринган, а когда нет. – Спокойно отвечает Какаши, поднимаясь на ноги и оборачиваясь ко мне. – Рэн, в этот раз неплохо. Можешь отдохнуть. Вот уж спасибо, - язвлю про себя, но покорно киваю. От ползания на карачках по лесу болит спина, и давно хочется есть. Ха, а ты еще думала, что это свидание! Какаши снова обращается к своему питомцу, отмахиваясь рукой: - Пожалуйста, подходи ближе, когда в этом будет необходимость. Не надо мельтешить. Эталон вежливости, как всегда. Пес только взмахивает хвостом, и исчезает с места так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Чувствую, как урчит живот. Эх, а было бы это свидание, повел бы он меня в ресторан? Наверное, если и бы повел, то читал бы свою дурацкую книжку. Готова поспорить, она и сейчас с ним, лежит, небось, в сумке, ждет своего часа. - Какаши-сан, - подаю голос. – Извините за беспокойство, но я хочу есть. Он смотрит на меня с выражением, словно что-то забыл. Как будто сейчас хлопнет своей изящной рукой по лбу. - Да, конечно. Пойдем. – Разворачивается, и добавляет через спину: - Рэн, зови меня, пожалуйста, просто по имени. Хватит обращаться на «вы». Ну, я попробую. Ничего не обещаю. Когда он идет рядом, такой высокий и холодный, кажется неуместным звать его по-дружески. Да и тем более, хоть лица почти не видно, он заметно старше, лет на десять. А где мы, в сущности, собрались обедать? В лесу? Интересно, найдет ли он здесь кафе. Я догоняю, пытаясь поспеть за его широким шагом. Конечно, с такими-то длинными ногами ему ничего не стоит оторваться от меня хоть на метр, не прикладывая никаких усилий. - А этот Паккун, он ваш…то есть, твой друг? – Спрашиваю, и язык коробит от этого «твой». Да мне чтобы на него посмотреть-то приходится задирать голову, чувствую себя маленьким ребенком. - Скорее, помощник. – Какаши не сильно заботит, что я едва за ним поспеваю. Идет себе, расслабленно засунув руки в карманы. Коротко и лаконично, как всегда. Мне хочется задать миллион вопросов, и я семеню ногами, даже слегка запыхавшись. Ну точно как детсадовец с воспитателем. - А этот…прибор, - провожу рукой у линии глаз, чтобы внести ясность. – Он называется шаринган? Ниндзя вздыхает. Кажется, ему не улыбается отвечать на мои детские вопросы, но, хвала небесам, в этот раз он не игнорирует. Наверное, настроение хорошее, после того как наиздевался всласть. - Да. – Говорит спокойно, по-прежнему не глядя на меня. А у меня уже шея болит пытаться заглянуть ему в лицо. Считаю, что во время разговора нужно поддерживать зрительный контакт. Почему-то, когда я узнаю, что у этой штуки есть название, страх перед ней немного отступает. Решаю, что тут ему от меня все равно не отделаться, и продолжаю интересоваться: - И как он работает? Позволяет видеть врагов? Представляю, как под маской Какаши поджимает губы. Ничего, потерпит. Ты меня изводил физически, а я это сделаю морально. - И это тоже. Ха, шиноби, зря ты добавил это «тоже». Как будто сам дал мне разрешение продолжать тему. Обрадованная этой возможностью, спрашиваю: - А что еще он может? Какаши достает руки из карманов и складывает их на груди. Пытаешься от меня закрыться? Не выйдет, ты сам меня сюда привел, вот и рассказывай теперь. - Ну, например, позволяет копировать техники. Копировать техники. Хмурюсь, потому что обрывок воспоминания крутится где-то на языке. Кажется, виденный мною в заголовке газеты, или слышанный от кого-то на улице. Ниндзя, копирует техники. Мне очень хочется-таки блеснуть перед ним своими знаниями, поэтому я усиленно напрягаю мозг. Наконец, мне удается выудить нужное название, и я почти что с гордостью изрекаю: - Я слышала, это может делать Копирующий Ниндзя. Вы, ты, можешь так же, как он? Какаши вскидывает брови, и, в кои то веки, смотрит на меня круглыми глазами. Радостно думаю, что он, должно быть, удивлен моей прозорливостью. - Да, именно, как он. Вот именно, загадочный мой, я тоже не лыком шита. Мне становится все интереснее, и я, чуть не подпрыгивая, с надеждой прошу: - А покажете? Опять забываю, что должна звать его на «ты», язык просто не хочет это воспроизводить. Ниндзя останавливается, заваливает голову вбок. Смотрит на меня, как на неусидчивого надоедливого ребенка. Несколько секунд молчит. Я делаю свой самый умоляющий взгляд, не собираясь сдаваться. - Ну. Ты покажи, что скопировать. – Наконец говорит Какаши таким тоном, словно я отрываю его от очень интересного занятия. Он, что, пытается меня как-то запутать? Что я ему должна показать? Техники? - Но, я же не знаю никаких техник. – Отвечаю как-то неуверенно, и мысленно ругаю себя за свою робость. – Как я в принципе могу их знать? Я же не шиноби, у меня нет этой вашей чакры. Ниндзя потирает подбородок в маске, задумчиво смотрит на меня. Ну, чем еще меня удивишь? - Чакра есть у всех. Хорошо, признаюсь, удивил. Такой бред же еще придумать надо. Становится неприятно от мысли, что я могу быть устроена так же, как и они. - В смысле, у всех? – Недоверчиво переспрашиваю я, упирая руку в бок. – Даже у меня? Какаши удовлетворительно кивает. Кажется, эта тема его все же заинтересовала. - Даже у тебя. Ты ей просто не пользуешься. Делает шаг ближе, и я замираю. Наклоняется, чтобы быть со мной на одном уровне. От его пристального взгляда по коже бегут мурашки - хорошо, что я надела кофту с длинными рукавами. Даже шрам уже не отвлекает. - Чакра находится внутри тебя, движется по специальным каналам, как кровь. – Говорит Какаши, разглядывая мое лицо. Черт, когда он так близко, кружится голова. Я едва успеваю следить за его мыслью. – Они переплетаются со всеми твоими органами, с каждой клеточкой тела. – Зачем он наклонился? Я же совсем ничего не запомню! – И имеют точки напряжения, с помощью которых чакру можно высвобождать. Да, Какаши, я сейчас сама – сплошная точка напряжения. Что он говорит? Проглатываю слюну, чтобы увлажнить пересохшее горло, киваю, как будто слушала. Надеюсь, лицо сейчас ничего не выражает. Хотя, какая разница, со своим невероятным слухом он наверняка может услышать бешеный стук моего сердца. - И где…эти точки? – Спрашиваю, и мой голос слегка хрипит. Пытаюсь дышать глубоко и ровно, чтобы совсем не позориться. Зря только завела этот разговор, шли же спокойно, молчали… - По всему телу. – Его взгляд, ничего не выражающий, внимательно осматривает меня сверху донизу. – Зная, где они находятся, мы можем контролировать поток чакры. Черт, если он сейчас же не прекратит, то я сорву с него эту чертову маску и поцелую! Чтобы сказать хоть что-то, хоть как-то занять рот, вдруг говорю: - А меня научите? И зачем ты это сказала, глупая девчонка? Хочешь окончательно опозорить память своего отца? Записывайся тогда уж сразу в шиноби! Однако Какаши, видимо, тоже не ожидавший подобного вопроса от меня, выпрямляется. Мне стоит огромных трудов, чтоб не выдохнуть. Поднимает брови. - А ты хочешь? Ага, больше всего на свете. Я хочу, чтобы ты вел себя нормально и не вводил в заблуждение своими поступками, а не учить техники шиноби. - Ну…покажите хотя бы, как это работает. – Отвечаю обреченно. Понятно, Рэн, твой длинный язык опять тебя подвел. Какаши пожимает плечами, и первый раз за сегодня выглядит доброжелательно: - Ну, пойдем. Эх, а собирались ведь пообедать. Я молча иду за ним, глядя себе под ноги, и уже не задаю лишних вопросов. Вон, к чему привело, чуть меня не спровоцировал. Тоже нарочно? Пустой желудок заставляет чувствовать себя абсолютно несчастной, и я недовольно пинаю шишки, стараясь ненароком попасть Какаши по ногам. Естественно, он умудряется сделать шаг именно в тот момент, когда мое орудие уже почти достигло цели. В голову приходит глупая мысль. Нет, ну а что? Это же просто эксперимент. Проверка. В конце концов, на тренировке со своими детишками ему ничего не стоило увернуться. Я, не сбавляя шага, медленно нагибаюсь. Забавно, но уроки Какаши не прошли даром: уже на автомате двигаюсь плавно, следя, чтоб не наткнуться на что-то. Он поворачивает голову на сантиметр вправо, но не оборачивается. Хорошо, я абсолютно не издаю лишних звуков, ты был бы доволен. Тут как раз попадается особо крупная шишка, я цепко хватаю ее, и так же плавно поднимаюсь. Медленно заношу руку, прицеливаюсь, задерживаю дыхание, кидаю… Шишка сильно ударяется о его серебряный затылок. Черт, ты же должен был увернуться! Какаши замирает, оборачивается в замешательстве. - Ты чего? Да уж, глупо получилось. Я потираю руки, гляжу на него виновато, не зная, как объяснить свой поступок. Тем не менее, чувствую огромное удовлетворение. Все равно от этой шишки его голове сейчас не хуже, чем моей бедной спине и ногам. - Вы же не заметили, да? Я старалась двигаться бесшумно. Дурацкое оправдание. Какаши усмехается, качает головой, и показывает рукой вперед. - Мы пришли. Подхожу ближе, чтобы увидеть, куда же мы в итоге добрались. За деревьями открывается небольшая поляна с прудиком по центру. Как романтично. Видимо, ниндзя знает лес гораздо лучше меня. - И что нам тут делать? Я смотрю на мерцающую солнечными бликами гладь воды, все еще надеясь на обед. И дернуло же меня за язык попросить показать, как работает чакра! А могла бы уже с аппетитом уплетать…что-нибудь. Не знаю, Какаши наверняка об этом позаботился. Он не отвечает на мой вопрос, идет к пруду, но я слишком заинтригована, чтобы возмутиться. Подходит к берегу, но не замедляет шаг, а просто…идет по воде. Я, семенившая за ним все это время, останавливаюсь как вкопанная. Вот это чудеса! Ладно, признаюсь, таким умением тоже хотелось бы обладать. Какаши оборачивается, спокойно стоя на водной поверхности, как на ровной земле. Вроде бы, не показывает своих эмоций, но я-то понимаю, что он наслаждается моим восхищенным вниманием. Не упустит шанса покрасоваться, конечно. Видя мой изумленный взгляд, говорит: - Этот пруд полон чакры. Ее потоки удерживают человеческий вес. – Он протягивает руку. – Попробуй, подойди. Пруд из чакры? А получше ничего не мог придумать? Я топчусь на месте, недоверчиво поглядывая на застывшего в зовущей позе шиноби. Ладно, в конце концов, не утопит же он меня. Подхожу к пруду, заглядываю. Вроде не глубоко. Снова смотрю на протянутую ладонь. Блин, мне тоже хочется стоять на воде! Решаюсь, беру его за руку, внутренне вздрогнув от прикосновения. Заношу одну ногу. Сердце замирает. Делаю шаг. И тут же проваливаюсь в воду по щиколотку. Рэн, какая ты молодец, что надела закрытые сапоги, и какая дура, что опять послушала этого напыщенного идиота! Я бы упала полностью, но мой полет прекращается так же неожиданно, как и начался. Чувствую, как сильные руки подхватывают, и носком стопы я разбрызгиваю воду, ледяные капли падают на лицо. Холодная! - Какаши, ты совсем?! – Кричу, извиваясь как змея в его руках, как будто сама хочу плюхнуться вниз. Слава богу, что он держит крепко, а то я бы точно схватила воспаление легких после таких приколов. Колочу его ладонями в грудь, вне себя от гнева, и вдруг слышу, что он смеется. Он смеется. Тихо, мягко, впервые за все время нашего знакомства у меня в ушах звучит его смех. И от этого по телу разливается такая эйфория, что я замираю. А потом сама не замечаю, как начинаю смеяться вместе с ним. - Рэн, тебя обмануть проще, чем ребенка. – Довольный своей шуткой, Какаши делает шаг к берегу, и аккуратно ставит меня на землю. – Ты слушала вообще? Чакра внутри людей, а не водоемов. – Он приподнимает ногу и демонстрирует свою стопу. – В ногах, как и во всем теле, есть точки напряжения, через которые мы выпускаем чакру. И благодаря этому можем ходить по воде. - Ну извини, - привычно огрызаюсь я, отряхивая куртку от капель. – Мог бы предупредить, я бы взяла с собой тетрадку для лекций. Он только качает головой, снова обретая свое скучающее выражение лица. Ну, по крайней мере теперь я знаю, что ты умеешь смеяться. Живот у меня снова урчит, на этот раз особенно громко. Шутки шутками, а обед-то должен быть по расписанию… В этот раз ему объяснять не приходится. Он плавно, как будто невесомо переходит на твердую землю, и идет назад к деревьям. Ох, ну пожалуйста, не говори, что мы опять куда-то идем! Из всех свиданий в моей жизни это – определенно худшее. Но небеса все-таки услышали меня. Какаши с неуловимой грацией – или только мне так кажется? – садится на поваленный ствол дерева, жестом приглашая меня присоединиться. С облегченным вздохом я усаживаюсь рядом. Про себя молюсь, что еду мы будем добывать не из пруда. Ниндзя достает из поясной сумки пластиковый контейнер и протягивает мне. Я его открываю, смотрю на содержимое, и рот тут же наполняется слюной. Бутерброды с белым хлебом, колбасой, огурцами и листьями салата. Ровно три штучки. Сам сделал? Смотрю на Какаши, а он – ну конечно! – уже достал книгу, уткнулся в нее взглядом. - Ешь, это все тебе. – Безразлично произносит он, полностью поглощенный чтением. Меня дважды просить не приходится. С жадностью вгрызаюсь в еду, как будто эти бутерброды – лучшее блюдо на свете. Ну, в данный момент, наверное, так и есть. Уничтожаю их меньше, чем за две минуты. Едва я успеваю с наслаждением проглотить последний кусок, как мне протягивают бутылку воды. Вот это сервис! После этой маленькой трапезы настроение поднимается, и я вытягиваю гудящие ноги, глядя на сверкающий на дневном солнце пруд. Сидел бы рядом со мной сейчас не Какаши, а кто-нибудь более расположенный к нормальному человеческому общению, это можно было бы даже назвать романтичным. Обстановка располагает к беседе, и я, не обращая внимания на его дурацкую книгу, лениво говорю: - Расскажи мне про своих учеников. Какаши не отрывается от чтения, отвечает устало: - Про кого именно? И вот как можно одновременно и разговаривать с кем-то, и читать книжку? Меня немного клонит в сон, и сил на раздражение нет. - Про нашего Хокаге. Его же ты тренировал? Ниндзя отстраненно кивает, перелистывая страницу. - И что про него рассказать? Мне хочется привалиться к его плечу и положить на него голову. Смотрю, как ветер колышет заросли камышей, раздумывая над ответом. - Ну, он с самого детства был такой способный? Наруто-сама ведь один из сильнейших ниндзя, насколько я знаю. Какаши тихо хмыкает, и я смотрю на него. Пытаюсь представить молодого Хокаге в детстве, вот также сидящего рядом с ним. Каково это – знать, что ты воспитал легенду? - Наруто был раздолбаем, вечно лез в драку и попадал в неприятности. – Не поднимает глаз, по-прежнему делая отстраненный вид, но я явно слышу в его голосе улыбку. – За ним было очень сложно уследить. Но он многому научил всех нас. Его слова остаются висеть в тишине, прерываемой лишь шелестом страниц. Больше ничего говорить не хочется, да и не нужно, наверное. Я сижу, умиротворенная пейзажем, представляю, что рука Какаши обнимает мое плечо. Вздыхаю. Через несколько минут ниндзя, как всегда без предупреждения, поднимается на ноги. - Отдохнула? Время продолжить тренировку. Я страдальчески гляжу на него, но сенсей непреклонен. Конечно, и так слишком расслабилась. И он гоняет меня до самой темноты. В сгущающихся сумерках одновременно и легче спрятаться, и сложнее уследить за собственными ногами. Еще сильнее бесит то, что, как я ни стараюсь, Какаши все равно неизменно меня находит. Пусть, теперь он делает это не за несколько секунд, а за пару минут, но результат один и тот же. И вот, когда небо уже совсем темное, я сижу за толстым дубом, затаив дыхание. Глаза и мышцы устали от постоянного напряжения, но гордость не позволяет мне попросить у него пощады. Проходит минута, две, три. Пять. Я уже начинаю переживать, не ушел ли шиноби, оставив меня тут одну, но в это еще сложнее поверить, чем в то, что он сейчас схватит меня за талию и поцелует. Не стал бы носиться со мной весь день, да еще и подключать к этому своего пса, только чтобы бросить меня в лесу. Наконец, я слышу, как он зовет меня по имени. Тут же поднимаюсь, обрадованная тем, что пытка закончилась. Ну все, если и после этого он скажет мне «заново», то я точно уйду домой. Иду к звуку его голоса. Он оказался совсем близко. - Почти нашел, - улыбаюсь я, довольная собой. Какаши выглядит измотанным, напряженно вглядываясь в окружающие нас деревья. Радости моей он не разделяет. - Нам надо уходить. – Серьезно говорит ниндзя, вдруг хватая мою руку. Быстрым шагом ведет через темный лес, не отвечая на мои взволнованные вопросы, все еще вертит головой, как будто высматривая что-то. Постепенно от такого поведения мне становится страшновато, и я понимаю, что где-то рядом может быть опасность. Конечно, мы же в самой чаще, ночью. Но он же со мной? Я крепче сжимаю его ладонь, пытаясь успеть за широкими шагами. Он почти что летит, наверное, не привыкший так медленно передвигаться, когда нужно торопиться. Кажется, что за деревьями уже виднеются теплые домашние огни деревни, и я тоже бегу, запыхавшись, стремясь поскорее вырваться из это ужасного леса, что когда-то был мне родным. Какаши отшвыривает меня в сторону так неожиданно, что дыхание перехватывает. Я бьюсь спиной о ствол дерева, оседаю на землю. Ошеломленно поднимаю голову, пытаюсь сфокусироваться. Нет-нет-нет, пожалуйста, только не снова. Перед ним стоит темная фигура в плаще. Лица не видно, глаза сверкают, как у кошки. Как такое возможно, света же нет? Я вся сжимаюсь от страха. Неотрывно смотрю на Какаши, застывшего, как изваяние, в надежде, что его вид меня хоть немного успокоит. Твержу себе, что все хорошо, что он наверняка сильнее этого типа, что победит его, и мы спокойно доберемся до деревни, целые и невредимые. Оба. Противники стоят друг напротив друга, как хищные звери, ждут, кто из них бросится в атаку быстрее. И незнакомец не выдерживает первым. Порывается вперед, занося руку с зажатым в ней кинжалом, но Какаши ее тут же перехватывает, как будто только этого и ожидал. Двигается плавно и уверенно, совсем не так, как мне показывал Киба. Изворачивается, делает кульбит, бьет похитителя ногой. Все происходит так быстро, что я не могу уследить за их схваткой. Однако, на чьей стороне перевес в этом поединке, становится понятно с первых секунд. Я ахаю, зажав рот рукой, когда Какаши молниеносным движением вгоняет кинжал незнакомцу в горло. Брызжет кровь, и меня тошнит. Хочу закрыть глаза, но не могу отвести от него взгляд. Тело с глухим стуком падает на землю, а ниндзя, даже не замечая его, тут же подлетает ко мне. - Цела? – Спрашивает порывисто, обхватывает мое лицо ладонями, пристально изучая каждый его сантиметр. Во взгляде – страх, настоящий, ничем не скрываемый ужас. Наверное, сейчас у меня глаза такие же. Чувствую, как Какаши измазывает кровью незнакомца мои щеки, и накатывает новый приступ тошноты. Трясу головой, и не знаю, чего хочу больше: прижаться к нему или убежать. Убедившись, что со мной все в порядке, он тянется к сумке. - Вот же черт, - бормочет себе под нос, доставая из нее какой-то свиток. Открывает его, зачем-то кусает большой палец, вызывая капельку крови – как будто ее сейчас недостаточно! – мажет ею бумагу, исписанную непонятными мне рунами, и бросает его на землю. На секунду все заволакивает дымом, а когда проясняется, я ахаю снова. Кажется, меня сейчас вообще что угодно может испугать. Откуда ни возьмись вокруг нас появляется целая толпа собак. Считать нет времени, наверное, семь или восемь. Оторопело замечаю, что Паккун среди них. Какаши стоит над ними, напряженно глядя то на меня, то на истекающий кровью труп, будто размышляет, как лучше поступить. Наконец, он начинает отдавать приказы. Голос, на удивление, по-прежнему остается ровным. Я бы вопила во всю глотку. - Уруши, Шиба, - две маленькие собаки поднимают головы. Ниндзя указывает на лежащее на земле тело. – След. Ищите, откуда он пришел. – Собаки тут же исчезают. – Булл, - огромный черный бульдог кивает квадратной головой. – Бери его и неси в медотдел Анбу. Быстро. – Этого тоже дважды просить не приходится, пес хватает зубами труп и уносится прочь. – Паккун, к Шикамару. Предупреди его, что я скоро буду. Остальные – прочесывать лес. Как только что-то заметите – сразу сообщайте. В восхищенном ужасе смотрю, как Какаши, измазанный в чужой крови, командует своей стаей, грозный и устрашающий. Как только все собаки разбегаются исполнять его приказания, он вновь хватает меня за руку, не говоря больше ни слова, и мы продолжаем наш бег с удвоенной скоростью. В боку горит, спина еще болит от удара, но я не замечаю этого, лишь заставляя себя быстрее перебирать ногами. В голове еще стоит вид крови, брызжущей яркой рубиновой струей из горла того человека, заливающей все вокруг. Эта кровь сейчас и на моем теле тоже. Мы влетаем в Коноху как ураган. Все расступаются перед двумя перемазанными в крови взмыленными людьми, как будто мы – лесной пожар. Я валюсь с ног, даже адреналин уже не помогает поддерживать такую скорость долгое время, но не позволяю себе остановиться. Когда мы добегаем до большого круглого здания, Какаши чуть ли не выбивает дверь ногой. Взлетает по ступенькам, и я заплетаюсь, несколько раз оступаюсь, но он поднимает меня, уже почти что волоча за собой. Наконец, мы добираемся до какого-то этажа, который по счету кажется тысячным, и заходим в длинный коридор. Мой спаситель сбавляет темп, и я тут же давлюсь воздухом. Быстрым шагом доходим до одной из миллиона дверей, и Какаши, хвала небесам, останавливается, даже не запыхавшись. Резким движением усаживает меня на лавку, бросает: - Жди здесь. – И исчезает внутри. Я тяжело дышу, трясусь, все тело горит огнем. Стаскиваю с себя куртку, чтобы немного охладиться. Подумать только, а ведь с утра надела свежевыстиранную одежду. Сейчас ощущение такое, что я жила в лесу не меньше месяца. Медленно прихожу в себя. Дыхание восстанавливается, и сердце постепенно прекращает попытки сломать мне ребра изнутри. Смотрю на дверь, за которой исчез Какаши, и перед глазами сверкают цветные пятна. С трудом встаю, на нетвердых ногах подхожу ближе, прислушиваюсь. За стеной доносится раздраженный голос Шикамару. Судя по всему, Какаши ему что-то отвечает, но говорит так тихо, что слышно только первого, да и то отдельные фразы. - …приволок ее сюда. Нет, ты ставишь под угрозу… - Акацуки…пещера. Люди… - …повторения войны…Наруто… В конце концов, Шикамару тоже начинает говорить тише, и стоять у двери дальше уже нет смысла. С тяжелой головой падаю обратно на лавку. Повторения войны. Он сказал о повторении войны. От этой фразы по телу разливается холодный ужас. Неудивительно, что Шикамару не хотел, чтобы о похищениях узнал кто-то из жителей. От перспективы пережить все это снова в деревне поднимется такая паника, что дома разрушат и без всяких нападений. Все. Не хочу больше об этом думать. Обессиленно сижу на лавке, жду возвращения Какаши. Даже получается задремать. Просыпаюсь от того что дверь открывается. Первым выходит мой спаситель, выглядит совершенно измученным. За ним Шикамару. У него тоже усталый вид. Мы все очень устали. Капитан Анбу кивает мне без всякого выражения на лице. Сколько же они разговаривали? Бросает короткий взгляд на Какаши и удаляется, едва не волоча ноги. Вспоминаю, что он изначально не хотел назначения, и преисполняюсь сочувствия. Да, а я изначально не хотела связываться с шиноби. И вот что получилось: сижу полумертвая, вся в крови и грязи. Какаши усаживается рядом, откидывает голову, закрывает глаза. Тяжело вздыхает. - Я так за тебя перепугался. – Говорит он тихо, и сердце сжимается. Да, я тоже перепугалась. – Пойдем домой. Сказал, и молчит, не открывая глаз. Домой? Что он имеет в виду? Домой к кому? У меня уже нет сил выяснять. Просто отвечаю: - Пойдем. – И с трудом встаю. Какаши делает это гораздо проворнее меня, но усталость все равно видна в каждом движении. Мы молча выходим из здания. Говорить ни у кого нет охоты, да и не о чем. Не решаюсь взять его за руку, просто плетусь позади, пока он ведет меня куда-то. Это был один из самых долгих дней в моей жизни. Мы заходим в его район, и я не удивляюсь. Ну да, «домой» - это скорее к нему. Поражаюсь тому, что сердце сейчас еще способно трепетать от мысли, что я впервые зайду к нему в дом. Пожалуй, с этим уже ничего не поделаешь. Мы заходим, и Какаши включает свет. Очень странно видеть эту прихожую изнутри, а не с другой стороны порога. Я разуваюсь вслед за ним, убираю обувь в аккуратную стопку. Прохожу дальше. За прихожей, как ни странно, идет кухня. Наверное, самое главное место в доме. Не в силах побороть любопытство, осматриваюсь: стерильность покруче, чем в больнице. Все вычищено до блеска, идеально разложено по своим местам. В одной из стен проем, ведущий, видимо, в спальню, в соседней - белая дверь. Не хочу с грязной одеждой садиться куда-либо в этой безукоризненной чистоте, и Какаши, похоже, угадывает мои мысли: - Если хочешь, можешь воспользоваться душем. Я найду, во что тебя переодеть. – Устало произносит он, снимая сумку с пояса. – Вон там дверь. Ужинать будешь? Я смущаюсь, потому что любое предложение, когда я нахожусь в его доме, как будто сразу имеет намек на что-то большее. Воспользоваться его душем. Есть его еду из его посуды. Качаю головой, улыбаюсь. - Спасибо, есть не хочется. Какаши коротко кивает, удаляется в спальню, и через минуту возвращается, держа в руках ровно сложенную стопку одежды. Отдает ее мне, никак не комментируя. Я еще раз его благодарю и иду в ванную, чувствуя, что снова начинаю волноваться. Осознание ситуации, пусть и медленно после всех потрясений, все же приходит ко мне. Сейчас ночь, и ты в его доме идешь принимать душ. А дальше что, заснете в обнимку? Раздеваюсь, брезгливо бросая грязную одежду на пол. Захожу в кабинку, включаю воду. Сейчас ночь, и ты в его доме принимаешь душ. А дальше что, он зайдет и присоединится? От таких мыслей становится очень жарко, и я яростно натираю кожу мочалкой, пропитанной тем самым запахом. Вспоминаю его мокрые волосы и капельку, стекающую по шее. Пытаюсь скомандовать себе собраться, но уже не получается, голова кружится, а мысли упорно возвращаются в одно русло. После душа, приходится некоторое время побороться с искушением выйти к Какаши в одном полотенце и посмотреть на его реакцию. Решаю, что из нас двоих хоть кто-то должен вести себя, как взрослый, и со вздохом надеваю его вещи. Синяя, безупречно выглаженная футболка доходит мне до середины бедра, а домашние штаны постоянно спадают, так что приходится затянуть веревку на самой талии. Отгребаю свою грязную одежду в угол и выхожу. Он стоит над раковиной и моет посуду. Черт, он что, ел сейчас? Без маски? Ну естественно, выбрал самый подходящий момент. Услышав меня, Какаши оборачивается. Надежда, что он еще не успел надеть ее, рушится с грохотом. - Все хорошо? – Спрашивает, и безукоризненная выдержка, как всегда, не исчезает из голоса. Я киваю, не совсем уверенная, что конкретно он имеет в виду. Здоровье? Вроде нормально, если не рухну сейчас от нервного перенапряжения. Душ с мыслями о тебе? Просто прекрасно, но было бы лучше, если бы ты все же присоединился. Подхожу к столу, сажусь на стул. После мытья чувствую себя гораздо свежее, сон уходит. Подгибаю под себя ногу, и смотрю на Какаши. Ну вот, привел ты меня «домой». А дальше-то что в итоге? Он отходит от раковины, садится напротив. Повязку шиноби снял, и руки уже не в крови. Это хорошо. После случившегося его шаринган со шрамом уже совсем не пугают, а кажутся детскими игрушками. Пристально, как он любит, Какаши глядит на меня в ответ. - Уже поздно, Рэн. Переночуй сегодня здесь. Я не удерживаюсь, вздыхаю. Конечно, он это замечает, но выражение лица и взгляд не меняются. Мы сидим в слабо освещенной кухне, и в тишине я слышу, как в ванной еще капает вода. - Хорошо. Он кивает, встает. Я – следом. Ведет за собой в спальню. Меня потрясывает, но я все еще предпринимаю жалкие попытки держать себя в руках, иду на расстоянии. Включает свет, и я оглядываю комнату. Чисто, как и везде. Аккуратно заправленная постель, убранный письменный стол, полки с книгами. Не удивлюсь, если они расставлены по алфавиту. Контролирую свой первый порыв сразу подойти к кровати, и иду к окну. На подоконнике стоит фотография. - Твои одноклассники? – Смотрю на изображенную там группу людей: высокий голубоглазый блондин, взрослый, и трое детей. Два мальчика и девочка. Маленького Какаши узнать не сложно. Кто еще будет фотографироваться в маске? - Да. – Отвечает он тихо за моей спиной. – Рэн, ты будешь чай? Рассматриваю людей на фото, и не могу отделаться от ощущения, что глаз пытается за что-то зацепиться. Я знаю этого мужчину: это четвертый Хокаге, его лицо, как и шесть других, высечено в камне над деревней. Но меня волнует не это. Смотрю на мальчика с темными волосами в смешных больших очках. Его лицо мне абсолютно не знакомо. Какаши трогает меня за плечо, и я вздрагиваю. Оборачиваюсь. - Чай, - повторяет он тихо. Киваю, и когда он выходит из комнаты, иду-таки к кровати. Присаживаюсь, и она слегка скрипит под моим весом. Этот факт вызывает такие пошлые мысли, что я краснею. Сердце бешено колотится, когда я слышу, как он копошится на кухне. Вот, он зайдет с чаем. А дальше что? Чтобы хоть немного отвлечься, снова подхожу к фотографии. Четвертый сияет ослепительной улыбкой позади всей троицы. Какаши стоит, как всегда, с серьезным видом, справа. Слева от него – такой же недовольный мальчик. Девочка с каштановыми волосами позирует перед камерой. Я замираю. Смотрю на нее во все глаза. Нет, мне мерещится. Мне точно это мерещится. Хватаю фотографию, подношу к свету, и ужасаюсь. Я знаю это лицо, эти зеленые глаза, эти короткие каштановые волосы. Знаю эти пухлые щеки и эту улыбку. Потому что это все мое. Она выглядит в точности, как я. Руки дрожат, и я роняю фото на кровать. Оборачиваюсь к окну, распахиваю его настежь, хватаю ртом свежий ночной воздух, вцепившись в подоконник. Нет, это не может быть просто совпадением. Твоя одноклассница, да? Это же к ней ты ходил на кладбище каждый день. Я знаю это, потому что помню, какое имя было написано на могиле. Рин. И в первый раз, в самый первый раз, когда ты хотел назвать меня по имени, ты сказал именно это. Рин. Ты назвал меня ее именем. Я задыхаюсь, перед глазами темнеет. Что тебе нужно от меня? Что стало с этой девочкой? Кто ты такой, черт возьми? Мучительно оборачиваюсь. Какаши стоит, замерев, на входе. В руке дымится кружка с чаем. Смотрит на меня, на фотографию на кровати. Он все понял. Хочу выпрыгнуть в открытое окно и убежать, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Спрашиваю, очень тихо, почти шепотом, потому что боюсь закричать во все горло: - Что случилось с…этой девочкой? Он медленно ставит кружку на письменный стол. Поднимает на меня жуткие глаза. Я не понимаю, что в них. Пожалуйста, объясни этот взгляд. Пожалуйста, пусть этому всему найдется объяснение. Какаши смотрит прямо, не моргая. Проходит долгая, бесконечно долгая секунда. - Я убил ее. Ноги подкашиваются. Трясет. Его фигура, освещенная мягким светом ламп, расплывается перед глазами. Он убил ее. Он ее убил. Свою одноклассницу. Мою копию. Я делаю осторожный шаг к выходу. Он не шевелится. Делаю еще шаг. Он меня не останавливает. Но я вижу, что его взгляд изменился. Снова превратился в бесцветный, бездушный, как у мертвеца. Какой был до нашего знакомства. Он опускает голову, и говорит еле слышно: - Иди. И я срываюсь с места, бегу, несусь на не слушающихся ногах, через кухню, к выходу. Выбегаю на улицу прямо босиком, глаза застилают слезы. Ты был прав, папа, ты всегда был прав. Прости, что не слушала. Вы убиваете друг друга. Вы убиваете своих детей. Даже ваши дети убивают друг друга.