Шрам, родинка и фотография

Не знаю, спала я, или нет, но утро все же наступает. Чувствую тупую не проходящую боль в правой щеке, и какое-то время даже не могу понять, что является ее источником. Трогаю лицо – и боль отдается острым отзвуком, а на пальцах остаются красные разводы. Соображаю, что это кровь, и иду в ванную, чтобы ее смыть. Рубиновые пятна на раковине и на полу ярко выделяются на фоне тусклого остального мира, и от них рябит в глазах. Сперва шарахаюсь от зеркала, но после приглядываюсь, и успокаиваюсь. Это новая я, и она теперь выглядит вот так. Руки слегка подрагивают, когда я холодной водой смываю с лица и пальцев кровавые остатки вчерашней ночи. Шрам распух и воспалился, из-за него лицо может показаться безобразным, но я изо всех сил цепляюсь взглядом за этот новый недостаток. Он служит постоянным напоминанием, что меня зовут Рэн, и я жива. Ведомая, наверное, инстинктом самосохранения, я бреду по направлению к больнице. Восходящее солнце, которое всегда приносило радость и свежесть нового дня, сейчас ослепляюще бьет в глаза своими холодными лучами, и становится дополнительным раздражающим фактором. Я оборачиваюсь на каждую отражающую поверхность, с удовлетворением убеждаясь, что шрам по-прежнему на месте, и я – все еще я. Промозглый утренний ветер бьет мне в спину, затылок леденеет, и лицу непривычно легко без постоянно лезущих в него волос. Я толкаю дверь в больницу, морщусь от резкого искусственного света жужжащих ламп. Подхожу к ресепшену, стучу по стойке, и сидящая там девушка поднимает голову, вздрагивает при виде меня. Испуганно оглядывает мою одежду, которая, оказывается, тоже покрыта кровью. Я указываю пальцем на правую щеку, говорю что-то про то, что упала и порезалась. Девушка подскакивает, бежит куда-то, зовет дежурного врача. После меня ведут в выбеленный стерильный кабинет, осматривают, задают какие-то вопросы. Я отвечаю первое, что приходит в голову, надеясь только, что эти люди поскорее отстанут. Шрам промывают полупрозрачным вонючим раствором, который щиплет кожу. Заставляют меня проглотить какие-то таблетки, потом выпить какое-то лекарство. Укладывают на больничную койку. Чувствую легкое похлопывание по левой щеке. Правая словно онемела. Голова неприятно-легкая, будто набита сладкой ватой. - Эй! Проснулась? Как себя чувствуешь? – Приятный женский голос, доносится как сквозь вату. Открываю глаза, и сперва картинка мутная, ничего не могу разглядеть, не понимаю, где нахожусь. Надо мной склонилась молодая девушка, смотрит участливо, обеспокоенно. На ней белый халат, и я вспоминаю, как шла в больницу. Открываю рот, пытаюсь что-то сказать, но губы не слушаются. - Тише, тише. – Она мягко давит на мои плечи, и укладывает назад на кушетку. Я не могу сопротивляться. – Мы обработали твою рану и наложили швы. Через пару дней можно провести еще операцию, и шрам станет практически незаметен. Незаметен? Шрам исчезнет? От одной только мысли о том, что единственная оставшаяся ниточка, удерживающая меня в сознании может пропасть, накатывает волна паники. Я с непонятно откуда взявшейся энергией подскакиваю, размахиваю руками, пытаюсь кричать «нет», но вырывается только невнятное мычание. Прикрываю правую щеку и поворачиваю голову, враждебно смотрю на медсестру, грозящуюся забрать самое важное. - Хорошо, хорошо, я поняла! – Девушка испуганно поднимает вверх открытые ладони. – Шрам оставим. Пожалуйста, не переживай, тебе надо еще полежать. Мне все еще сложно формулировать мысли, усилием воли заставляю сознание фокусироваться. Напоминает эффект от выпитой бутылки вина – да, я помню это ощущение, оно как-то связано с моим другом. Как же его звали? Он, кажется любит кошек. Или нет, вроде бы, собак… В палату заходит вторая девушка, она много старше первой, выглядит представительнее. Держит в руках поднос с какими-то склянками. Оглядывает меня серьезно, как музейный экспонат. - Тяжелый случай. – Заключает она, обращаясь к своей коллеге. – Похоже, у девочки серьезное эмоциональное потрясение. Дай ей еще успокоительного, пусть поспит пару часов. Нет, я не хочу спать, мне надо на работу, иначе уволят и будет нечего есть. Этот факт всплывает в голове внезапно и становится единственным, в чем я сейчас на сто процентов уверена. Качаю головой, пытаюсь объяснить им эту простую истину, но меня не слушают. Почти насильно вторая медсестра заливает в меня невероятно горький и противный сироп, от которого горло сжимается, а глаза слезятся. Меня чуть не выворачивает, и я хочу плакать от обиды, что опять не слушают, опять обращаются, как с маленькой, но тело постепенно слабеет. Вскоре я уже не могу сопротивляться и сознание отключается вторично. Когда я в очередной раз просыпаюсь, каша в голове уже немного уложилась в более-менее складную картину. Лежу, не желая разлеплять глаза или тем более отрывать голову от подушки, по кусочкам восстанавливаю последние события, заставляя шестеренки в мозгу со скрежетом вертеться. Начнем с того, что я – Рэн. Это абсолютный и бесспорный факт, с которым ни в коем случае нельзя спорить, и который во что бы то ни стало не стоит подвергать сомнению. Если – вспоминаю – мне вдруг покажется, что зовут меня не Рэн, надо только взглянуть в зеркало. Надо запомнить: у Рэн (то есть, у меня) на правой щеке теперь есть длинный шрам. Так, а откуда он взялся? Приходится поднапрячься, но вот, картинка всплывает в голове: ржавые старые ножницы, ночь, моя ванная. Точно, это я сама себе его сделала. А зачем? Черт, ничего не помню. Чем они меня только накачали? Ладно, если сделала, значит, наверное, надо было. Опустим причину этого поступка, что у нас дальше? Я (Рэн) любила одного человека. Не уверена, что прямо любила и не могу точно сказать, что между нами было, но этот человек был мне очень-очень дорог. Как он выглядел? Я чувствую, как брови мои сдвигаются от напряженной работы мысли. Почему мне кажется, что его лицо я видела всего лишь раз? Если любила, значит должна знать его как свои пять пальцев. И точно – одна деталь вдруг вспыхивает перед внутренним взором – у него была родинка на подбородке. Да, это очень важно, пока не знаю, почему, но важно. Волосы, кажется, были светлые. А еще? Пустота, в голову больше вообще ничего не идет. Сжимаю кулаки от раздражения. Кажется, что ответы крутятся прямо на языке, но выудить нужный никак не выходит. Наконец, осторожно открываю глаза. Больничная палата, как я и ожидала. Да, точно помню, что пришла сюда не так давно, как раз из-за загадочного шрама. В окно светит холодное утреннее солнце. При виде этих косых лучей почему-то становится тоскливо, и, чтобы занять себя чем-нибудь, я сажусь на койке. Осматриваюсь, взгляд натыкается на настенные часы: восемь утра. Теучи. Да-да, мой начальник, который пообещал, что уволит меня, если я опять прогуляю. Эта мысль подстегивает моментально, и я легко соскакиваю босыми ногами на прохладную больничную плитку. Сперва слегка покачивает, но состояние быстро нормализуется, только в голове легкий ветерок. У стены вижу раковину и висящее над ней зеркало. Этот предмет интерьера почему-то вызывает отголосок невероятного ужаса, и я в недоумении смотрю на него искоса. Складываю руки на груди. С чего это мне начинать бояться зеркал? Шлепаю к нему с некоторой опаской, считаю до трех, смотрю на свое отражение. Страхолюдина, ничего не скажешь. Короткие волосы неопрятно торчат во все стороны, будто парикмахер был изрядно пьян, но от этой неординарной прически, к сожалению или к счастью, внимание отвлекает длинный шрам, пересекающий лицо от переносицы до основания челюсти. Наклоняюсь, чтоб рассмотреть его поближе, и замечаю маленькие аккуратные швы. Мне его зашили, это хорошо, наверное. И как это так угораздило…что должно было произойти, чтоб я сотворила с собой такое? Слышу, как дверь в палату открывается, и поворачиваюсь в ту сторону. Заходит фигуристая светловолосая дама лет сорока. - А, ты уже ходишь, замечательно. – Сходу начинает она, подходя ближе. – Как себя чувствуешь? Болит что-то? Хороший вопрос. Аккуратно прикасаюсь к шраму, но совсем ничего не чувствую. Наверное, мощное обезболивающее. Неуверенно двигаю всеми конечностями, но неприятных ощущений по-прежнему не испытываю. Убедившись в этом, смело отвечаю: - Здравствуйте, нет, ничего не болит. Женщина удовлетворенно кивает, жестом предлагает мне сесть на кровать. Мне нужно спешить на работу, но перечить ей почему-то не хочется. Ее лицо кажется смутно-знакомым, как будто я видела его сотни раз, но не придавала этому значения. Я слушаюсь и сажусь. - У тебя был сильный шок. – Она не смотрит на меня, стуча каблуками подходит к настенному ящичку, открывает, достает маленький синий флакончик. – Пришлось ввести тебе ударную дозу успокоительного. Вкупе с нервным потрясением эффект может быть самый разный: от легкого помутнения сознания до выпадения целых эпизодов из памяти. - Да. – Я чувствую некоторое облегчение, когда она объясняет мое состояние. – Я не помню некоторые детали. - Это нормально. Со временем все вспомнишь. – Женщина встает напротив, пока я продолжаю напряженно вглядываться в ее лицо. Где же я могла его видеть? – Вот, держи. – Она протягивает мне синий флакон, и я беру его, боясь ненароком выпустить из не слушающихся пальцев. – Этим надо обрабатывать шрам дважды в день. Через пару недель совсем заживет. – Я округляю глаза, напрягаюсь, открываю рот, но она сразу понимает, что я хочу сказать. – Не бойся, заживет – не значит исчезнет. Будет украшать твое лицо до конца жизни, как ты и просила. Я выдыхаю. Сама поражаюсь своему странному желанию оставить этот жуткий шрам навсегда, но внутренне осознаю, что это безумно важно. Раз надо, значит надо. - Спасибо вам. – Я с благодарностью киваю, не скрывая нетерпения. – Мне можно идти? Опаздываю на работу. Женщина слегка усмехается, складывает руки на внушительного размера груди. - Сразу в бой? Похвально. – Отступает на шаг, как бы освобождая мне путь. – Да, ты можешь идти, если хорошо себя чувствуешь. Обуться только не забудь. Не забуду. Я благодарю ее еще раз, пока натягиваю заляпанные ботинки, и еще раз, когда прощаюсь. Сжимаю в кармане флакончик, и выхожу из больницы, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд девушки с ресепшена. На улице прохладно, и я подставляю лицо осеннему ветру, надеясь, что он вернет мне воспоминания. Как выглядел тот человек? Это из-за него у меня теперь шрам? Странно, если так, ведь я же его любила. Ну да, любила. А он меня? До «Ичираку» дохожу на автомате. Забавно, но кажется, что по поводу этой лавчонки и ее, если так можно сказать, обитателей, я все помню. Значит – заключаю логично – шок был связан не с этим. Теучи хмурится, еще издалека завидев меня. - Рэн, ты опять за свое! Я же предупреждал… - Я подхожу ближе, и лицо его вытягивается, да так, что добрый десяток морщин пропадает. – Что с тобой случилось, девочка? Не больно? А с волосами что? Дед топчется вокруг меня, как мама-наседка, и становится неловко. - Я…я… - Пытаюсь придумать нормальное объяснение и осознаю, что версий в голове нет вообще. – Я пыталась подстричься. Ну, образ обновить, вот, и поскользнулась, упала на ножницы. Глупость какая-то, сама бы такому не поверила. Теучи обеспокоенно качает головой, напоминая добрую и заботливую бабушку. Кажется, моя версия его вполне устраивает. - Бедная девочка! Ты же сходила в больницу, я надеюсь, да? Успокаивающе поднимаю руки, давая ему понять, что все со мной хорошо. Да уж, каким образом убедить его, что со мной все нормально, если я сама в этом не уверена? Человек не станет просто так резать себе лицо. - Конечно, Теучи-сан, я только что из больницы. Говорят, что осложнений нет, и я могу приступать к работе немедленно. Дед все еще недоверчиво и жалостливо смотрит на правую сторону моего лица. Поджимает сухие губы, прищурившись. - Ты уверена, девочка? Может, лучше пару деньков отлежаться… - Нет, - уверенно затыкаю его я, не желая возвращаться в грязную залитую кровью одинокую квартиру. – Я в порядке и готова работать. Единственное, только рюкзак дома забыла. Ну, в спешке, понимаете. Теучи кивает, рассеянно оглядываясь в сторону своего маленького кабинетика в пристройке. - Это не проблема, найду какую-нибудь сумку, но…м-м…понимаешь… Он отчего-то мнется, как будто ему очень неловко выражать следующую мысль. Передо мной-то неловко, забавно. - Что такое? Я стараюсь выглядеть дружелюбно, показать, что решительно настроена отработать сегодня на все сто. Тот человек со светлыми волосами и родинкой на подбородке – первый раз я увидела его на работе. Точно помню. - Рэн, дорогая, пойми меня правильно, но…с таким шрамом – он совсем не страшный, ты не подумай, я не хочу тебя обидеть – но клиенты могут испугаться. И возможно тебе, ну, понимаешь, я не настаиваю, но можно попробовать… - …надеть маску? – Подхватываю я, и брови сами собой ползут вверх. Эта идея кажется до одури смешной, как будто ничего глупее и придумать нельзя. Мне и надеть маску – ха! – надо же, совсем как… Прошибает так, что дыхание перехватывает. Это же такая очевидная деталь, как я могла ее забыть? Конечно, он носил маску, вот почему я не могу вспомнить его лица. Но я ее не надену, нет. Этот шрам, мое новое украшение, я хочу, как бы глупо это ни звучало, называть чуть ли не предметом гордости. И я не буду его скрывать. Решительно качаю головой. - Думаю, - уверенно отвечаю я, - что клиенты переживут. Могу я приступить к работе? Теучи сдается, и кивает со вздохом. - Хорошо, иди. За обедом еще поговорим. Не дожидаясь дальнейших комментариев, я иду на кухню. Айя стоит ко мне спиной, размешивает бульон, подсыпая специй. Надеваю сменную обувь и фартук, пока слушаю ее язвительные комментарии. - Ага, наша блудная дочь вернулась. Вот даже поворачиваться не нужно, чтоб увидеть твое виноватое лицо. – Насмешливо говорит Айя, сотрясая неряшливыми хвостиками. – Что, Теучи отчитал по первое число? А потому что нечего со всякими мужиками… - Она оборачивается, роняет половник в чан с супом, охает. Наверное, надо привыкать к такой реакции. – Рэн! Ужас какой, что с тобой случилось?! Я невинно улыбаюсь, стараясь ненавязчиво отодвинуть ее подальше. Айя подлетела ко мне мгновенно, карими глазами старается залезть прямо в душу. - Да, знаю, прическа мне не очень идет. – Пытаюсь отшутиться, хотя знаю, что на эту девушку подобные отмазки точно не подействуют. - Вообще не смешно! – Восклицает она, упорно не желая давать мне личного пространства. – На тебя напал кто-то? Твой новый воздыхатель? Вот потому и говорю, подруга, всегда советуйся со мной, мало ли на каких маньяков… - Да тише-тише, - я пытаюсь ее осадить, делаю максимально честные глаза. Да уж, чего сейчас не хватало – так это разбираться с нерадивыми коллегами. – Никто не нападал, просто несчастный случай. Хотела подстричься и упала на ножницы, пол был скользкий. Мне кажется, что если добавить подробность про скользкий пол, то история будет выглядеть более правдоподобной. Шикамару бы на такую подробность только насчитал еще больше поводов для подозрения. Стоп. Шикамару – это…на секунду выпадаю из реальности, вспоминая знакомого. В конце концов, решаю не зацикливаться на этом сейчас, решая проблемы по мере поступления. - Слушай, дорогая моя, - возмущенно начинает Айя, упирая руки в боки. – Ты мне постоянно плетешь всякую чепуху, и если думаешь, что в такую дребедень я поверю… - Ну а что мне сказать, если все так и было?! – Я решаю отражать нападение нападением, тоже сдвигаю брови и всплескиваю руками. Такой прыти она от меня точно не ожидает. – Айя, я только что из больницы, давай ты не будешь доставать меня глупыми расспросами, а?! Наверное, я слегка перегнула. Возможно, могла бы выразить это и не так злобно, но сказанного не воротишь. Айя замирает, смотрит на меня пораженно несколько секунд, потом уязвленно кивает. - Хорошо, я поняла. И разворачивается, возвращаясь к своим прямым обязанностям. Черт, мало того, что несколько друзей выпали из памяти, так я еще и ссорюсь с теми, которые там остались! Ладно, ничего страшного, разберусь позже. Не подавая вида, тоже приступаю к рутинной работе, мысленно возвращаясь к Шикамару. Я встретилась с ним не так давно, при каких-то неприятных обстоятельствах. Меня пытались похитить – и горло вдруг отчаянно сжимается – а Шикамару разбирается с обстоятельствами этого похищения. Хорошо, в этот раз подробностей побольше. Мне не нравится общаться с Шикамару, потому что перед ним я всегда чувствую себя виноватой. Он умный и бескомпромиссный человек. Вот так, занимая себя воспоминаниями о недавних событиях, я и провожу время до обеда. Очень стыдно, что я не могу вспомнить имя своего – не побоюсь это сказать! – хорошего друга и любителя животных, уверена только, что оно начинается на букву «К». Кейджи, Кенджи, Кио, Кэтсу… За этими размышлениями даже не сразу замечаю, что Теучи зовет меня на обеденный перерыв. Хотя, в сущности, обычно о перерыве он не оповещает, это что-то новенькое. Все еще перебирая в голове имена на букву «К», задумчиво бреду к нему в кабинет, чтоб взять список заказов. Теучи встречает меня, твердо стоя на ногах, а не сидя в потертом кресле, как он любит. Интересно развивается этот день. - Рэн, девочка, у меня для тебя хорошие, как я надеюсь, новости. – Добродушно говорит он, мягко обхватывая меня за плечи. – У тебя появится еще один коллега. Помощник, если угодно. Еще один коллега? Как будто мне Айи не хватало. Хмурясь, заинтригованная иду за ним, к любимой обеденной табуретке. На соседнем месте из тусклой обстановки выбивается знакомая рыжая макушка. Веснушчатое лицо поворачивается к нам с веселой детской улыбкой. - Привет! Я – Хаяси Кохэку. А ты, вроде бы, Рэн, да? Кохэку, Кохэку…этот мальчуган определенно связан с тем самым человеком. Сын? – нет, не может такого быть – значит, ученик. Если этот – ученик, значит он – учитель. Теучи трогает меня за плечо, разбивая эфемерную логическую цепочку. - Тебе в последнее время нелегко со всеми этими заказами, так что я решил нанять еще одного человека. – Дед подходит к рыжему мальчику и указывает на него рукой, как будто я и без того не понимаю, о ком идет речь. – К тому же, Кохэку прекрасно проявил себя, когда подменял тебя несколько дней назад. А, парень? - Он взъерошивает рыжие волосы, и Кохэку выпрямляется на табуретке, горделиво выпячивая костлявую грудь. – Теперь список заказов вы будете делить поровну. Хотя, пока что не каждый день – первое время Кохэку будет работать по вторникам, четвергам и субботам. Я скептически оглядываю худенького рыжего паренька. На правой руке у него повязка шиноби – не могут они ее на одно определенное место вязать? – но я все равно сомневаюсь, что он потянет такой физический труд. - А ты не маловат, парень? – Хмуро замечаю, и получается как-то надменно. Да и наплевать. Кохэку принимает это за личное оскорбление. Надувается воинственным петухом, приподнимаясь на табуретке. - Да я мог бы и твои заказы разносить, если б Теучи-сан позволил! - Вот-вот! – Подхватывает Теучи, стремясь убить конфликт в зародыше. – Далеко пацан пойдет. Ну, вот заказы, это тебе, а это тебе. – Он раздает каждому из нас листки с продуктами и адресами, и свой я забираю с максимально оскорбленным видом. – Давайте, знакомьтесь, обед на столе. Дедуля ретируется как можно скорее, и я, стараясь выглядеть представительно, величаво усаживаюсь на излюбленный табурет. Не хватало еще, чтоб какие-то малолетки лишали меня кровных. Искоса поглядываю на нового коллегу, самозабвенно поедающего лапшу. Его одежда вся в отпечатках травы и земли, и я быстро смекаю, что он пришел с тренировки. Наверное, это хорошая возможность разузнать о его таинственном сенсее. - Ну, Кохэку, расскажи, как прошла тренировка? – Спрашиваю я, стараясь звучать дружелюбно, без аппетита разглядывая тарелку с бульоном. Рыжий паренек, набив щеки лапшой, поворачивается ко мне, хитро щуря изумрудные глаза. - А што, наш шеншей тебе не рашшкажал? – Насмешливо отвечает он вопросом на вопрос, чем вводит меня в ступор. - А должен был? Я пытаюсь не выглядеть подозрительно и ничем не выдавать своей неосведомленности, поэтому не могу спросить «а как его, кстати, зовут?» напрямую. Черт, дурацкие лекарства, что мне только намешали в больнице? - Знаешь, - тут же собираюсь с мыслями, радуясь умению врать сходу, - мы с ним еще не успели увидеться с утра. Он говорил что-то обо мне? Так, вроде неплохой заход. Интуитивно я чувствую, что Кохэку прекрасно знает о моем общении с ним, и стараюсь осторожно развить эту тему, в надежде на новые подробности. Мальчик качает головой, с завидным аппетитом поглощая лапшу. - Нет, - прожевав, изрекает Кохэку. – Ты же знаешь, он не очень разговорчивый. Я автоматически киваю. А почему киваю? Да потому что знаю, что он действительно не любит болтать. А еще рассказывать о себе и отвечать на вопросы. Эти факты как будто все это время сидели у меня на задворках сознания, просто ожидая часа, когда я к ним обращусь. Хочу копнуть глубже, но рыжий коллега мне не дает: - А у вас с ним типа любовь? – Спрашивает беззастенчиво, как может только ребенок. Я вздыхаю, помешивая палочкой бульон, к которому за весь разговор так и не притронулась. - Не знаю. – Честно отвечаю я и парень, слава небесам, оставляет эту тему. За оставшееся время обеда он успевает еще отпустить пару комментариев на тему того, что в вопросах быстрой доставки с ним никто не сравнится, предлагает устроить соревнование на скорость, от чего я, не задумавшись, отказываюсь. В конце концов, получив от Теучи временную сумку, я упаковываю продукты, не забывая при этом наставительно поправлять Кохэку, и мы расходимся в разные стороны. Возможно, нанять второго курьера было не такой уж и плохой идеей. Конечно, чаевых теперь будет в два раза меньше, но зато и спина сможет получить заслуженный отдых. Хожу по домам, не обращая внимание на удивленные взоры постоянных клиентов, раздаю еду, наслаждаясь спокойным днем без происшествий и нежелательных встреч. Подсознание услужливо подсказывает, что такое в последнее время – редкость. Через несколько часов возвращаюсь в «Ичираку» чтобы вернуть сумку, и, справившись об успехах своего нового коллеги, с удивлением слышу, что он еще не закончил. Ха, вот тебе и соревнование на скорость, - злорадно думаю я, нехотя продвигаясь назад к квартире. Ужасно не хочется видеть последствия ночного происшествия. И какого же мое удивление, когда перед дверью я застаю застывшего в ожидании и успевшего, судя по всему, изрядно заскучать, рыжего шиноби. - Ты чего тут забыл? – Вскинув брови, спрашиваю я, нащупывая в кармане ключи. Маленький ниндзя подскакивает с грязных досок, энергично раскрывая свой новенький – совсем не как у меня – рюкзак. Выглядит донельзя возмущенным. - Между прочим, - недовольно начинает он, - могла бы и предупредить, что тоже заказывала. Я бы прямо в руки отдал, а не торчал тут два часа, как дурак. Он, хмуря янтарные брови, отдает мне тяжелый бумажный пакет. Я изумленно заглядываю внутрь – там общипанная куриная тушка, молоко и шоколад. Бред какой-то. Не могла же я настолько тронуться умом, чтоб забыть о собственном заказе? - Это не мое. – Говорю, как будто оправдываясь перед малолетним курьером, и пытаюсь всучить ему сверток назад. Он машет руками, отходя на пару шагов. - В смысле не твое? – Лезет в карман, достает смятый листок с адресами. – Вот, смотри, твой же адрес? Твой. И оплачено уже. Странная ты, конечно… - добавляет, задумчиво разглядывая бумажку, пока я озадаченно верчу в руках пакет. - Нет, - уверенно настаиваю, - тут точно какая-то ошибка, может, перепутали улицы или номер дома. Я сто процентов ничего не заказывала, забери назад. Снова протягиваю ему предмет нашего спора, но мальчишка непреклонен, и упорно стоит на своем: - Мне без разницы, перепутали там что-то или нет. – Нагло заявляет Кохэку, игнорируя пакет. – Адрес написан твой, я по твоему адресу и доставил. Тебе-то что возмущаться, все равно уже оплачено! Его упрямство начинает меня раздражать. Терпеть не могу, когда со мной спорят, а особенно, если это обнаглевшие зарвавшиеся дети. - Слушай, - начинаю я нарочито-спокойно, чтобы ненароком не сорваться. – Я уже сказала: заказ не мой, и если ты не собираешься возвращать его в «Ичираку», то я попросту выкину его в мусорку. Прекрасно, Рэн, теперь и ты ведешь себя как ребенок. Какой смысл его выбрасывать, кому и что ты собралась этим доказать? И вообще, когда успела стать такой раздражительной? Кохэку, кажется, посещают схожие мысли. Он глядит на меня снизу-вверх, как на последнюю дуру, и хмыкает. - Ты хоть собакам отдай, раз такая упертая, зачем выбрасывать-то сразу? Собакам отдать. А ведь действительно – мое лицо светлеет при этой мысли – я знаю одного большого и весьма прожорливого пса, который был бы рад такому угощению, и чья кличка определенно начинается на букву «А». Дальше пока не вспомнила, но начало неплохое. Кохэку, заметив изменения в моем взгляде, облегченно кивает. - Ну и хорошо, что разобрались. – Обрадованно заключает он, разворачиваясь на пятках. Но в последний момент сверкает на меня изумрудными глазами. – Приятно было познакомиться, коллега! – Мальчик подмигивает, и пускается вниз по лестнице, проворно перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Его прощальный жест вызывает у меня невольную улыбку. Неплохой парень, что бы я там не надумывала. Еще пару минут я так и стою на лестничной клетке, обдумывая дальнейшие действия, а потом спускаюсь следом, в надежде, что ноги сами приведут меня к дому хорошего друга и его верного хвостатого спутника. Иду, уткнувшись взглядом в землю, мысленно пытаясь вспомнить подробности. Мы с ним познакомились при необычных обстоятельствах – Коджи? Кин? – он спас мне жизнь вместе со своим белым псом. Оказался замечательным парнем – Кэдзу? – дружелюбным и отзывчивым. А еще он любитель алкоголя, и мы с ним часто выпивали. У него лохматые волосы – Коичи? Кай? – и глаза с вертикальными зрачками. Я сама не замечаю, как подхожу к стеклянным дверям старого дома. Сразу вспоминаю, что была тут совсем недавно, буквально вчера. Он – Кеншин? Киоши? – поддерживал меня в самые трудные моменты. Благодаря ему я поверила в шиноби… Стучусь и слышу шаги. Ему – Кэсеро? – единственному я рассказала о своих чувствах к тому человеку. Так и почему, почему при всем этом я не могу банально вспомнить его имя… Дверь открывается, я вижу щетинистый подбородок и растрепанные каштановые волосы. Меня обдает запахом псины, губы сами собой растягиваются в широкой радостной улыбке, и я моментально выдаю: - Киба! – Почти слышу этот завершающий щелчок в моей голове, когда между ног моего друга показывается белая собачья морда, и я с не меньшим воодушевлением добавляю: - Акамару! Воспоминания тут же обрушиваются на меня как груда камней, все, начиная от моего спасения в лесу, и заканчивая нашим теплым прощанием на пороге его дома пару дней назад. Поддаюсь первому порыву тут же обнять веселого собачника, шагаю вперед, но не успеваю в полной мере обрадоваться ни встрече, ни восстановившейся частично памяти. - Что с тобой стряслось опять, ради всего святого?! – Восклицает Киба, мигом обхватывая мое лицо мозолистыми сухими ладонями. – Кто это сделал? Покажи мне этого ублюдка, мы его… Перехватываю его руки, косясь на обеспокоенно скулящего за его спиной Акамару. Заверяю, силясь говорить проникновенно: - Успокойся, Киба, никто со мной ничего не делал. Я просто поскользнулась и упала на ножницы, когда стриглась, вот и все. Шиноби злобно хмурится, вырывает свои руки и складывает их на груди. - Ты не только постоянно влипаешь в неприятности, но еще и врешь при этом? – Обвинительно вопрошает он, но быстро собирается, вздыхает, качает головой, и отходит на шаг в сторону, поглаживая по голове взволнованного пса. – Давай проходи скорей, и расскажи как все было на самом деле. Я, смешавшись, вхожу, разуваюсь, и шлепаю за ним в захламленную спальню. Благо, не считая нас дом пуст, и не приходится встречаться с его хищного вида матерью. Я неловко усаживаюсь на стул, кладу пакет с едой рядышком, Киба плюхается на кровать и выжидающе смотрит на меня. - Ну? – Требовательно нажимает он после моего минутного молчания. – Я жду реальной истории. - Я же говорю, - закатываю глаза для пущей убедительности, и поджимаю ноги, потому что Акамару щекочуще обнюхивает пальцы. – Я стриглась, на полу было скользко. Поскользнулась и упала на ножницы. Ты же знаешь, какая я неуклюжая. – Невинно улыбаюсь, заглядывая ему в глаза, но понимаю, что он не верит мне ни на йоту. - Милая моя, - Киба скептически поджимает губы. – Смотри, вот это, - он демонстрирует свой локоть, выставляя его под вечерний свет, льющийся из окна, - я в детстве поскользнулся и упал с ножом. Я смотрю на то, что он пытается показать: на коже виден едва заметный маленький рубец. - А вот это, - продолжает шиноби и неожиданно задирает футболку, обнажая мускулистый живот, отчего я тут же смущаюсь и заливаюсь краской, - меня саданули в бою. Видишь разницу? Я не хочу рассматривать его тело, но пересиливаю себя. Ближе к правому боку красуется длинный широкий шрам, действительно напоминающий мой собственный. Я понимаю, к чему он клонит, но все равно молчу, сцепив пальцы, и отвожу глаза. Ниндзя опускает футболку. - Ну, - Киба пихает стопой мою коленку, пытаясь привлечь внимание. – Скажи хотя бы, когда ты так умудрилась? - Вчера ночью. – Обреченно говорю я, опустив голову. Он понимающе кивает, берет мои руки, тянет на себя, усаживает рядом на кровати. Заглядывает в глаза. - Хорошо, процесс пошел. – Удовлетворенно говорит он и подбадривающе похлопывает меня по плечу. Когда он рядом, в голове все будто структурируется. – Вчера ночью, и что произошло? Я сосредоточенно хмурюсь, вдруг осознав, что действительно не вполне помню, что конкретно тогда случилось. Утыкаюсь взглядом в красный язык Акамару, заинтересованно виляющего хвостом в сторонке. - Я возвращалась к себе домой… - тяну медленно, почти что по слогам, восстанавливая воспоминание в обратной перемотке. - Возвращалась откуда? От Какаши? При звуке этого имени я подскакиваю. Вот оно! - Какаши! – Восклицаю я так, словно решила самую сложную на свете математическую задачу. Хватаю Кибу за плечи и трясу, не в силах в полной мере выразить переполняющие меня эмоции. - Ты чего? – Шиноби, опешив, отодвигается на кровати, выворачиваясь из моего слабого захвата. Но через секунду хмурится, приподнимается, неверяще глядя на меня. – Только не говори, что это он тебя так… - Да не, ты что, я сама. – Все еще на эмоциях, перебиваю его я, и тут же затыкаюсь. Испуганно смотрю на него, пораженная своим неожиданным признанием. Киба вскидывает брови и переглядывается с Акамару. Привычно чешет за ухом, а после разводит руки в стороны. - Хотел бы сказать, что я удивлен, - скептически говорит он, пока я пристыженно разглядываю потертое одеяло. – И по какому поводу ты решила обкорнать волосы и разукрасить лицо? Я покусываю внутреннюю сторону щеки, все еще не поднимая глаз. Киба не пытается меня пристыдить и говорит без осуждения, но мне все равно стыдно. - Честно – сама не знаю. – Отвечаю со вздохом. – Вроде бы, это как-то связано с… - даю себе пару секунд, чтоб снова произнести это имя, - Какаши, но не уверена. В больнице сказали, что у меня был сильный шок, и вперемешку с лекарствами это вызвало временную потерю памяти. - Поня-я-ятно. – Киба откидывается на подушки и накрывает ладонями глаза. – Ни дня спокойно пожить не можешь. А с прической что делать будешь? Так оставишь? Этот вопрос застает меня врасплох. Всех так интересует мой шрам, что про бардак на голове успеваешь попросту забыть. - А что, все так плохо? – С искренним интересом спрашиваю я. Киба делает щелочку между пальцами и выглядывает на меня одним глазом. - Ты как будто попала под газонокосилку. - Да иди ты в задницу! Я бью его по ногам, не замечая, что заливаюсь смехом. Шиноби группируется и кидает в меня подушкой. - На правду не обижаются! – Парирует он, тоже сверкая улыбкой. Я перехватываю его пуховое орудие и швыряю назад, и еще некоторое время мы просто валяем дурака. Веселье прерывает резкая острая боль, пронзающая мою правую щеку. - Что такое опять? – Увидев мое сморщенное выражение лица, Киба мигом серьезнеет и подползает ближе. Я трясу головой, отчего-то машинально убираю руки в карманы и вдруг нащупываю там кое-что. Ну конечно, Рэн, дырявая башка, ты как всегда. - Нужно обрабатывать шрам. – Говорю я, доставая синий пузырек. - Угу. – Ниндзя, поджав губы, переводит взгляд с флакончика на мое лицо и обратно. – И ты этого, дай угадаю, еще не сделала? - Не-а. Мне уже даже не стыдно признаваться ему в своей безалаберности. Раз уж решила делиться с человеком всем, так не буду ограничиваться. Надо же хоть с кем-то быть полностью откровенной. Киба закатывает глаза и поднимается с кровати. Хлопает меня по спине, подгоняя повторить это действие. - Ну тогда вставай. Я слушаюсь и иду за ним в ванную. Он достает откуда-то небольшой деревянный ящичек, оказавшийся аптечкой. Берет ватные палочки, спирт, склоняется над моим лицом, сосредоточенно обрабатывает шрам, приговаривая: - Я, конечно, всегда был профан в медицинских техниках, но уж по части ранений можешь мне доверять… Потом берет из моих рук синий флакончик, изучает пару секунд на свету, сосредоточенно обнюхивает, и, наконец, наносит непосредственно на порез. Непонятое зелье противно щиплет, и я морщусь. Смотрю на себя в зеркало, привыкая к новому образу, и пытаюсь подавить в себе чувство, что я испортила и так не блестящую красоту. Киба замечает перемены в моем лице. - Чего морщишься? Выглядишь теперь, как настоящий воин. Я перевожу на него скептический взгляд. Не знаю уж, насколько девушка из зеркала похожа на воина, скорее она выглядит как печальная жертва войны. И пусть шрам я при всем желании не могу возненавидеть, потому что мое подсознание упорно называет его спасением, я не могу также и отрицать, что мое лицо он определенно не красит. Киба лишь ухмыляется, видя мои недоверчивые глаза, поднимает большой палец, и на минуту пропадает из ванной. Возвращается он, держа повязку шиноби в руках. - Смотри, - говорит он, заходя мне за спину, и обвязывая повязку на манер ожерелья вокруг моей шеи. Я хмурюсь из-за этой странной идеи, но не сопротивляюсь. Повязка шиноби на моем теле действительно добавляет изюминки образу, но, наверное, моя поза очень сильно выбивается из общей атмосферы. Киба оглядывает меня насмешливым взглядом. - Эй, - говорит он, складывая пальцы в какую-то невообразимую форму. – Попробуй сделать вот так. - Чего? Я изумленно рассматриваю его руки. Это положение пальцев кажется совсем неповторимым, и мне приходится несколько секунд уговаривать себя, прежде чем решиться все-таки попытаться скопировать его. С первого раза, естественно, не получается. Киба терпеливо держит руки в том же самом положении, пока у меня, наконец, не получается повторить его позу. - Ты гляди, - говорит он обрадованно, - прямо как настоящий шиноби. Я смотрю на свое отражение. Девушка оттуда внушает уважение, потому что на шее ее висит повязка ниндзя, а руки сложены в…как они это называют?.. - Печать? – Уточняю я, и Киба согласно кивает. Этот факт будто заставляет все внутренности шевелиться. Я сейчас сложила пальцы в печать, как шиноби, и повязка такая же, и шрам, словно только что из битвы. Мне нравится мое отражение. Эта незнакомка может постоять за себя, и ей не нужна защита. Я всегда хотела такой быть. Гляжу на эту девушку и вспоминаю, как Киба спасал меня раз за разом. Я связалась с шиноби и теперь постоянно чувствую себя слабой, медленной и неуклюжей, в то время как тот же малолетний Кохэку может дать мне форы на сто шагов вперед. Надоело быть дамой в беде. - Научишь меня? – Говорю как можно быстрее, чтоб не успеть передумать. - Чему это? – Со смешком переспрашивает Киба, снимая с моей шеи повязку. Я понимаю, что терять мне сейчас уж точно нечего, и смело продолжаю: - Техникам. Ты можешь меня научить, ну, как быть шиноби? Этот вопрос застает собачника врасплох, заставляет смешаться. Я вижу его смущение, но не опускаю своего настойчивого взгляда. Он пытается отшутиться: - Я-то? Ты что, учить техникам могут только опытные шиноби, типа… - Я думала, ты довольно опытный и сильный. – Говорю, обиженно надув губы. Прекрасно знаю, какой эффект это возымеет, и с интересом смотрю на своего собеседника. Киба несколько секунд с самым сосредоточенным видом рассматривает потолок. Проводит какие-то логические цепочки, приходит к каким-то выводам. - Ну, в принципе, кое-чему я могу тебя научить…да и вообще, я знаю довольно много техник, - заключает он, переводя на меня глаза, как будто пытается мне что-то доказать. – Да и начинать-то придется с самых основ, так что… - Спасибо-спасибо! – Я обрадованно подпрыгиваю и обнимаю его за шею. Киба смеется, мягко расцепляя мои руки, и щелкает меня по носу, отчего шрам отдается глухой болью. - Только ты на многое не надейся, техникам учатся с самого детства. - Ну ты-то сможешь меня всему обучить, я не сомневаюсь. – Со всей возможной уверенностью говорю я, и ниндзя горделиво поднимает щетинистый подбородок. - Слышал, Акамару? – Бросает он своему пушистому другу, когда мы выходим из ванной. – Мы с тобой теперь сенсеи! Мы возвращаемся к нему в комнату, усаживаемся на кровати и долго болтаем о всякой ерунде. Я все еще взбудоражена из-за своего внезапного решения так круто изменить жизнь. Отец бы точно не одобрил - но какая разница? Он мог бы сам выразить мне свое недовольство, не будь поглощен слепой и бессмысленной ненавистью. Но эта ненависть в итоге сделала меня сиротой, оставила в полном одиночестве, и пришла пора самой выбирать, как выжить. Когда за окном уже темная ночь, я понимаю, что засиделась. Не хочу быть навязчивой, но еще больше не хочу возвращаться домой. Встаю, неловко потирая руки, и грустно говорю: - Слушай, мне, наверное, надо идти. Киба сразу улавливает мое настроение, вскидывает брови: - А в чем проблема? Не хочешь домой? Вот уж не знаю, каким образом у него всегда получается угадывать мои мысли, но я очень за это благодарна. - Да, там просто... – вздыхаю, не зная, куда деть свой смущенный взгляд. – Небольшой бардак. Ну, после всего этого. – Указываю пальцем на лицо, и смущаюсь еще больше. Сколько можно вот так чувствовать себя беспомощной и постоянно просить поддержки? Нет, тренировки – определенно хорошая идея. Киба тихо хмыкает себе под нос. Несколько секунд мы молчим, пока я сгораю от стыда. Сколько всего он уже сделал для меня? - Никогда не любил уборку, - нарочито-скучающе говорит ниндзя, тоже поднимаясь на ноги. – Но чего не сделаешь ради бедной истерички, а? Я поднимаю на него взгляд и встречаю родную клыкастую улыбку. Наверное, небеса сжалились надо мной после всех лишений, и послали мне Кибу. - Только Акамару, естественно, тоже идет. Не переживай, к лотку приучен. – И ниндзя хитро подмигивает. *** - Н-да, а мать еще говорит, что это у меня в комнате бардак. – Скептически тянет шиноби, рассматривая кавардак в моей ванной. На полу – клок из обрезанных волос, вся раковина залита засохшей кровью. Я уж и сама не помню, чтоб все было настолько плохо. Мы тратим на уборку по меньшей мере часа полтора, все из-за того, что кровь никак не хочет отмываться. Я безмерно благодарна Кибе, что не приходится разбираться со всем этим в одиночку. После этого я зажариваю курицу, по ошибке доставленную Кохэку, и мы втроем с аппетитом поедаем этот поздний ужин. Акамару не очень уютно в моей маленькой квартирке, и, чтоб задобрить его, я отдаю ему чуть ли не половину птичьей тушки. Пес несказанно рад такому угощению. Кибе в благодарность за помощь я – отрывая от сердца – даю всю шоколадку, но шиноби все же оставляет мне кусочек. Я ставлю кипятиться воду для чая, пока собачник гуляет по моему жилищу, рассматривая скудное убранство и периодически отпуская комментарии. - Э, да ты здорово похожа на отца! – Слышу его голос из спальни, и мрачнею. - Знаю, - хмуро отвечаю я, протирая стол от крошек. Шиноби заходит, держа в руках фотографию моих родителей. Я стараюсь не обращать на нее внимания, но он подсовывает ее чуть ли не под нос. - И мама твоя очень красивая. – Продолжает он уже теплее, заметив перемену в моем лице. Грустно киваю, переводя взгляд на фото. И вдруг чувствую, как что-то в голове зашевелилось, какая-то деталь упорно пытается встать на свое место. Перед глазами мелькают обрывочные образы, никак не желая складываться в цельную картину. - Ты чего? – Озадаченно спрашивает Киба, медленно убирая руку с фотографией за спину. – Не надо тут опять нервных срывов… - Да погоди! – Раздраженная, что не получается вспомнить, я отбираю у него фото и утыкаюсь в него взглядом. Чувство дежавю неприятно разливается по всему телу, вызывая желание встряхнуться. – Фотография. У Какаши дома тоже была фотография! – Победно восклицаю я, продолжая хмурить лоб. Киба сразу понимает, к чему я веду и тоже заинтересованно округляет глаза, наклоняясь ближе. - Хорошо, отлично! А теперь попытайся вспомнить, что на ней было изображено. – Говорит он так, словно мы разгадываем какую-то безумно интересную загадку. Киваю, по-прежнему вперившись невидящим взглядом в своих родителей. Стараюсь вызвать в себе те ощущения, которые я испытывала тогда, с той фотографией. Закрываю глаза. Слабо освещенная комната. Темные сумерки на улице. Мы с Какаши у него дома, оба грязные и усталые. На нас напали в тот вечер. Я стою у него в спальне, пока он копошится на кухне. Очень волнуюсь, потому что никогда не оставалась с ним наедине в такой интимной обстановке. На подоконнике стоит фото. Я подхожу ближе, беру его в руки. А там… - Я. - Что ты? – Киба легонько сжимает мое плечо, выводя из прострации. Я часто моргаю, сосредотачиваю взгляд на его вертикальных зрачках. – Что было на фотографии? Снова вызываю в памяти эту картинку. Нет, ошибки быть не может, все действительно было именно так. - На фотографии – я. – Говорю, испуганно озираясь по сторонам. – Почему у него дома моя фотография? Мысли сами по себе пускаются в бешеный галоп, дыхание учащается, я пытаюсь за что-то ухватиться. Твердые ладони надавливают на мои плечи, усаживая на стул, и настойчивый голос звучит над ухом: - Так, все, стоять. Дыши, смотри на меня. Успокойся. Перевожу взгляд на серьезного Кибу, сжимаю руки в кулаки, закусываю щеку. Боль помогает слегка отвлечься, и пару минут я просто усмиряю дыхание, глядя, как ниндзя заваривает чай. После, видя, что очередную нервную истерику удалось предотвратить, он подставляет мне кружку с горячим напитком и усаживается на стул рядом. - А теперь, - говорит он тоном заправского полицейского, - давай по порядку. Ты уверена, что на фото была именно ты, а не кто-то просто на тебя похожий? Эта очевидная мысль почему-то даже не приходила мне в голову. Облизываю губы, раздумывая над этой версией. И с каждой секундой размышлений я с удивлением все больше осознаю, что Киба прав. И я совершенно точно знаю, что на том фото – не я. - Да, - говорю уверенно, и мой друг облегченно вздыхает. – Это его подруга. Мы просто очень похожи. Киба строит недоверчивую гримасу и отхлебывает чая из своей кружки. - Подруга? Не припомню у Какаши-сенсея вообще каких-либо подруг, а уж тем более похожих на тебя. Верно, - подкидывает подсознание, - он нелюдим. Вся деревня обсуждала то, что нас просто увидели вместе. Но я знаю, почему Киба не понимает, о ком речь, и от этого знания на душе становится тяжко. Не помню, откуда, но я точно это знаю. - Она умерла. – Говорю, и мои слова остаются висеть в звонкой тишине. Какое-то время мы просто сидим молча, периодически отпивая из кружек чай. Я старательно размышляю над тем, что удалось вспомнить, и Киба, похоже, занимается тем же самым. В голове все равно каша, и хоть как-то структурировать ее у меня не выходит. А вот ниндзя, кажется, до чего-то все-таки додумался. - Итак, что мы имеем. – Наконец изрекает он, размахивая чашкой в воздухе. – Давай начнем с момента, как у тебя начались реальные проблемы с башкой. – Да уж, иногда его откровенность просто поражает. – Помнишь, как сбежала от него ночью вся мокрая и в пижаме? Когда мы с Акамару нашли тебя на полях? Я вспоминаю это несколько секунд, и киваю. Да, тогда я убежала от Какаши, потому что что-то меня очень потрясло. Радуюсь, что Киба помогает во всем этом разобраться – сама бы я нескоро додумалась. - Хорошо. – Удовлетворенно заключает он и продолжает. – А после этого ты, как помнишь, вернулась к нему домой. И там у него стоит фотография с девушкой, очень похожей на тебя, да к тому же мертвой. После этого ты возвращаешься к себе, и в своей манере истерически портишь прическу и режешь лицо. Осталось только понять, что произошло в тот последний вечер. Вы поссорились? - Не знаю, - неуверенно отвечаю я. – Вроде бы… Я вспоминаю, что кричала. Сильно кричала, прямо срывая горло. Какаши тогда меня очень разозлил, или расстроил, или все вместе. Сам он при этом вел себя спокойно, как всегда. Он не поддерживал конфликт и не старался мне как-то ответить. Так что же в итоге случилось, что потрясло меня так сильно, что я докатилась до такого? И тут я понимаю. Я вспоминаю его глаза – и да, они разноцветные, потому что один из них таит в себе какую-то силу – и вспоминаю его тихий голос. - Он меня выгнал. – Говорю я почти шепотом. Киба удивленно подается вперед. - Что? - Он выгнал меня! – Я поднимаю голову и хлопаю ладонями по столу. В груди поднимается злость. – Видел, как я привязана к нему, таскал за собой везде, как собачонку, а я и велась, дура! – Я подскакиваю из-за стола и начинаю раздраженно мерить шагами кухню. – Довел меня своими загадками до нервного срыва, говорил, что заботится, еду покупал… - Вдруг ко мне приходит еще одно осознание и я обличающе указываю пальцем на грязную посуду в раковине. – И курицу эту тоже он купил! Заботился, заботился, и я ему полностью доверилась, а все для чего? Чтоб он меня выгнал?! Злость на Какаши разгорается все сильнее, и из моих ноздрей едва ли не валит пар, настолько я ею переполнена. Он сам втянул меня в эту историю, разрушил мне психику и нервную систему, а потом, наигравшись, просто выставил меня за дверь! И теперь я вынуждена до конца жизни ходить с этим шрамом на лице, чтоб не забыть ненароком, что я – это не какая-то мертвая девочка из прошлого! - Да уж, в гневе ты мне нравишься больше, чем в истерике. – Пораженно тянет Киба, обводя пальцем узоры на кружке. – Ну все, не горячись и не подходи к острым предметам. Сядь лучше на стул, нечего носиться. Я все еще злобно топаю туда-сюда, сжав руки в кулаки. Ну ничего, Киба научит меня всяким техникам, и тогда я определенно заеду Какаши по морде. А перед этим сорву эту чертову маску. - Он поступил со мной как…как… - Козел, - соглашается Киба, примирительно поднимая руки. – Ты права, это реально было некрасиво. Радует хотя бы, что ты злишься, а не плачешь как обычно. Я молниеносно падаю на стул рядом с ним и гневно смотрю в его глаза. - Нет уж, мне это осточертело. – Бью кулаком по столу, пытаясь придать своему заявлению еще больше весомости. - Я не буду больше реветь, хватит с меня. Наплакалась. Ниндзя расцветает в улыбке и радостно хлопает меня по плечу. - Ну вот, наконец-то! Это по-нашему. Никаких больше истерик? Я уверенно киваю, сдвинув брови. Решаю, что пора становиться другим человеком, чтобы выжить в этом мире, полном шиноби. - Никаких больше истерик. Киба остается у меня ночевать. Не знаю, как он сам к этому относится, но лично я почему-то не вижу в этом абсолютно ничего интимного. Даже учитывая тот факт, что спим мы на одной кровати, пусть и в одежде. Акамару устраивает свою огромную меховую тушу между нами, и из-за этого дико неудобно. Я спихиваю Кибу на край, а сама устраиваюсь у стенки, чтоб точно не упасть с и без того узкой кровати. В конце концов, это не мой пес подобрал под себя большую часть пространства! Пусть уже глубокая ночь, мы все равно продолжаем тихо переговариваться с выключенным светом. Хихикаем и шутим, как маленькие дети, которым родители разрешили остаться с ночевкой у друга. Засыпаем только под утро, а просыпаемся уже днем. Киба, прячась под одеялом, ворчит, что мне нужно бы прикупить занавески, и я сонно соглашаюсь. После, найдя в холодильнике несколько яиц, я готовлю нам поздний завтрак. Мы умываемся в не до конца отмытой раковине, а потом идем гулять, и проводим так остаток воскресенья. Киба предлагает начать тренировки с понедельника, и я соглашаюсь. И так начинался, наверное, самый лучший и самый спокойный месяц за всю мою прошедшую жизнь. Выдающихся событий было настолько мало, что я практически готова целовать календарь. Первое из них произошло в следующий же вторник – мой новый рыжий коллега опять получил заранее оплаченный заказ на мой адрес, только в этот раз мальчик не стал идти с ним ко мне домой, а вручил прямо в «Ичираку». Не слишком довольная этим, я заглянула в пакет, по размеру превышавший предыдущий, и с удивлением обнаружила там сразу две цыплячьи тушки, пусть и чуть поменьше, чем первая, а также молоко с шоколадом. Не знаю, откуда Какаши узнал, что я люблю шоколад, но раздумывать над его действиями уже не хотелось. Выгнал меня – пожалуйста, не хочет общаться – да на здоровье, тратит свои деньги на то, чтоб меня прокормить – милости просим, сам так решил, мне же меньше тратиться. Но самое интересное – к одному из цыплят была прикреплена маленькая записка, а в ней аккуратным почерком выведено: «Для Акамару». И вот такие поставки еды стали происходить каждый вторник и четверг – какая ирония, подумала я как-то, вспомнив, что именно в эти дни раньше приносила ему рыбу. Кохэку наверняка начал догадываться о личности моего таинственного кормильца, но никак это не прокомментировал. Зато первые пару недель он не прекращал доставать меня расспросами по поводу моих отношений с Какаши, и получал в ответ только раздраженные взгляды. Хотя в целом, если честно, я здорово с ним сработалась – паренек оказался очень активным и исполнительным, но почему-то сперва невзлюбил Кибу, который находил минутку проведать меня в «Ичираку» чуть ли не каждый день. Но в конце концов, и эти двое сдружились. Наши тренировки оказались не тем, чего я ожидала – Киба сказал, что начать следует не с контроля чакры, а с физических упражнений, потому что, по его словам, я «двигаюсь как общипанная курица». И после моей работы мы ходили на поля, где в любую погоду ниндзя изводил меня бегом, прыжками и приседаниями. Продукты от Какаши оказались как нельзя кстати, потому что с этими регулярными физическими нагрузками есть хотелось постоянно. Когда мое тело привыкло к упражнениям и немного окрепло, шиноби начал учить меня драться. Чтобы физические удары были сильнее, говорил он, нужно добавлять к этому чакру. Я по-прежнему слабо понимала, как ее все-таки можно контролировать, а Киба, похоже, сам не до конца знал теорию. Но тем не менее, недели через три я уже была способна отбиться (и убежать) хотя бы от хулиганов в подворотне, чем мой новый сенсей несказанно гордился. Шрам полностью зажил через недели две, и оставил после себя заметный рубец. Я не слишком переживала по этому поводу, и мне пришлось скрыть его лишь однажды – при своей следующей встрече с Шикамару. В тот день Айя восхищенно потрясла меня за плечи, заявив, что к нам зашел «ну просто невероятный красавчик-шиноби». Заинтересованная, я выглянула из кухни, и, увидев этого «красавчика», быстро юркнула назад. Уговорила подругу сначала дать мне самой с ним поговорить, а потом уже делать, что вздумается. Признаться, самой хотелось посмотреть, как Айя будет подбивать клинья к недовольному ниндзя. Я не хотела лишних расспросов от проницательного главы Анбу, и потому откопала в аптечке одноразовую маску. Вышла к нему с миской супа, стараясь казаться добродушной, и Шикамару встретил меня своим вечным хмурым взглядом. Из-за маски и новой прически даже узнал не сразу. - Привет, - сказала я дружелюбно, хоть и помнила, при каких обстоятельствах мы расставались с ним в прошлый раз. – Нашел время, чтоб перекусить? Шикамару как всегда пристально осмотрел мое лицо, задержав особое внимание на маске. Хмуря брови, ответил: - Да. А с тобой что? Я сделала вид, что совсем забыла о ней, хоть и не уверена, что он поверил в мою актерскую игру. - Ой, да просто приболела, не хочу клиентов заражать. Ниндзя отстраненно кивнул, беря из моих рук блюдо. Немного побаиваясь его из-за вечно недовольного вида, я все же набралась смелости, чтобы спросить: - Как идет расследование? И тут же об этом пожалела. Шикамару окинул меня таким раздраженным взглядом, что пришлось подавить в себе желание сразу же сбежать на кухню. Процедил сквозь зубы: - Своим ходом. – И вдруг добавил с изрядной долей яда, - это, кстати, не твое дело, не лезь. От такого обращения я очень возмутилась, и сразу взяла тряпку, чтоб не начать размахивать руками. - Ты можешь хоть иногда вести себя не как козел? Что я тебе такого сделала? – Не удержавшись, воскликнула я, и Шикамару слегка опешил. Взглянул на меня растерянно, покрутил палочки в пальцах. Наконец, сказал со вздохом: - Извини. Совсем запарился на работе, иногда начинаю грубить. Он начал есть свой суп, пока я удивленно протирала столешницу. Да уж, добиться извинений от самого Шикамару – Киба бы точно сказал, что за это надо выпить. - Ты сделала то, о чем мы говорили? – Неожиданно спросил шиноби, вновь переводя глаза на меня. Я не сразу поняла, что он имеет в виду, и несколько секунд недоуменно молчала, не желая выглядеть глупой и переспрашивать. А потом, когда до меня дошло, сложила руки на груди. - Можно сказать и так. Мы не общаемся. – Хмуро ответила я, намеренно повернув голову в сторону, чтоб он не разглядел выражения моих глаз. Шикамару, кажется, удивился. Нахмурился, задумчиво водя палочкой по бульону. - Не общаетесь, значит. Интересно. – Пробубнил он себе под нос. - А что такое? Все равно что-то не так? – Спросила я, пытаясь не выдавать своего волнения. Про себя продолжила повторять, что мне все равно, что там с Какаши, но Шикамару же говорил: от этого зависит судьба чуть ли не всей деревни, а значит логично, что я этим интересуюсь. Ниндзя только покачал головой. - Если вы действительно не общаетесь, - ответил он устало, - то тебе ни к чему об этом думать. - Ясно. Чтобы не продолжать этот неприятный – как и всегда с Шикамару – разговор, я вернулась на кухню, оставив хмурого шиноби на попечение Айи. Естественно, ничего у нее не вышло – Шикамару едва ли взглянул в ее сторону. Чувствую, как в бок тычет острый локоть, и выныриваю из воспоминаний, опускаю взгляд. Кохэку уставился на меня своими изумрудными глазами, забавно дергает в воздухе тонкими, как палочки, ногами. - Чего заснула? Погода так влияет? У тебя сейчас суп остынет. Я рассеянно смотрю на выставленный передо мной обед, а после на хлопья снега на улице. Крупные пушистые снежинки лениво падают с белого неба и исчезают, едва коснувшись земли. - Да просто задумалась, - отмахиваюсь я и беру в руки палочки. – Как прошла тренировка? Кохэку после этого вопроса начинает ерзать на табуретке: ему всегда нравится рассказывать о своих успехах в обучении. Мы часто обсуждаем наши тренировки – хотя мне, в сущности, обычно рассказывать нечего. - Это уже не тренировка, а полноценная миссия! – С гордостью выдает он, взмахнув длинными руками. - Ого! – Насмешливо восклицаю я, проглотив действительно слегка остывшую лапшу. – И в чем же она состояла? Спасли какую-нибудь важную шишку? - Кошку, - уязвленно буркает мальчик, опуская голову. Однако Кохэку не умеет долго находиться в упадническом настроении, и потому уже через пару секунд воодушевленно продолжает. – Но Какаши-сенсей говорит, что дорога к важным миссиям начинается с малого. - Какой он у вас умный. – Саркастично хмыкаю я, доедая лапшу. Мы переговариваемся еще несколько минут, и прерывает нас настойчивый стук в окошко. Я поворачиваю голову и вижу улыбающегося Кибу. Он отряхивает лохматые волосы от снега, пока я распахиваю окно настежь, впуская в кухню холодный воздух. - Привет, сестричка! Привет, Кохэку! Как работается? – Здоровается он, перевешиваясь через оконную раму. За его спиной лает Акамару, радостно виляя хвостом. - Привет, Киба! – Кохэку энергично соскакивает с табуретки и подбегает к веселому собачнику. – Прикинь, я как раз рассказывал Рэн, что у нас начались настоящие миссии! – Тараторит он с важностью, не давая мне и слова вставить. Я смотрю на воодушевленного ребенка со смехом и теплотой, а Киба с уважением протягивает ему кулак. - Уважаю! Пробей кулачок. И они забавно бьются кулаками, совсем по-мальчишески, так, что я не могу подавить улыбку. - Привет, братец. – Говорю, когда Кохэку, наконец, замолкает. – С чем пришел? Тренировки не будет из-за погоды? – Спрашиваю с надеждой. Ненавижу тренироваться при осадках. Киба хитро щурится, заговорщицки оглядываясь на улицу. - Я как раз по поводу погоды. – Хищно ухмыляется он, потирая руки. Ждет, когда переспрошу, но я только поднимаю брови. Наконец, так и не дождавшись моего вопроса, он поясняет свое загадочное поведение. – Снег, Рэн! Я хмыкаю, переводя взгляд с него на Кохэку и обратно. Этих шиноби иногда совсем не понять. - Да, - осторожно киваю я. – Знаешь, снег каждый год выпадает. И завтра растает все равно. Киба только закатывает глаза, переглянувшись с Акамару. Потом смотрит на моего коллегу, как бы ища поддержки, но тот тоже недоуменно молчит. - Первый снег – это большое событие! – Сдается он после недолгих переглядываний. – Уж ты-то, Кохэку, должен бы знать. Мальчик понимающе округляет глаза и хлопает себя рукой по лбу. - А! Так ты о фестивале? - Вот именно! – Киба торжествующе поднимает палец вверх. – Хотя фестивалем это сложно назвать, так, вечеринка для своих. И ты, Рэн, - он подмигивает мне, пока я озадаченно хлопаю глазами, - приглашена. На вечер субботы ничего не планируй. Ха, как будто я что-то могу запланировать без его участия. Хмурюсь, все еще не вполне понимая, о чем идет речь. - Что за «вечеринка для своих»? Свои – это шиноби? – Спрашиваю недоуменно. – Тогда меня, наверное, там не очень пожалуют. Киба только фыркает и чешет за ухом одновременно с сидящим сзади Акамару. - Брось, ты же со мной. Там будут песни, танцы и алкоголь, а тебе давно надо бы развеяться. - Ну да, как будто последний месяц я не занимаюсь только тем, что развеиваюсь. – Бормочу себе под нос, хотя внутренне я уже согласилась на эту идею. Отнекиваться-то все равно бесполезно, он так и так меня туда потащит. - Это так круто! – Восхищенно подпрыгивает Кохэку, да так высоко, как у меня и на тренировках-то не получается. – А меня возьмете? Ну пожалуйста! - Мелкий ты еще. – Киба насмешливо треплет мальчика по голове. – Может, лет через пять-шесть. Рыжий паренек обиженно надувает губы и топает назад к своей табуретке. Время обеда подходит к концу, и Киба, напомнив мне про вечернюю тренировку, прощается с нами. Кохэку упрашивает меня взять его с собой на вечеринку еще добрых полчаса, даже увязавшись со мной раздавать заказы, игнорируя свои. Я продолжаю утверждать, что решает все Киба, и просить надо именно его, но парень все равно удивительно настойчив, да так, что успевает меня изрядно достать. В конце концов, он обещает, что еще напомнит о себе, хмуро отдает пакет с едой от Какаши, и отправляется по своим адресам. Естественно, ни на следующий день, ни на день после него, я не поддаюсь на уговоры мальца. Зато Киба ведет меня в парикмахерскую, где мой растрепанный и слегка отросший ершик приводят в надлежащий вид. Ниндзя даже пытается убедить меня купить платье, но я отказываюсь наотрез – в такую холодину не хватало еще простудиться. Благо, что он не вспомнил о каблуках. И вот, в субботу, попросившись у Теучи уйти пораньше и скинув свои заказы на все еще дующегося Кохэку, я надеваю свою самую красивую блузку с брюками, и иду домой к Кибе. Он открывает мне дверь, тоже успевший принарядиться. В белой рубашке с закатанными рукавами и черных слегка помятых штанах ниндзя смотрится несколько нелепо – с его хищной внешностью ему больше подходит стандартная форма шиноби. - Ну чего? – Он пропускает меня внутрь, сверкая глазами. – Готова к веселью? Там будет весь свет, даже Наруто придет. - Неплохо, - неуверенно отвечаю я, проходя в его комнату. Сразу становится не по себе от мысли, что толпа высокопоставленных шиноби во главе с самим Хокаге уже через пару часов смогут лицезреть нелепую меня. – Слушай, - я рассеянно трогаю слегка выпуклый шрам. – А с этим ничего нельзя сделать? Хочется быть на высоте, раз уж на то пошло. Киба хлопает в ладоши и энергично кивает. - Я ждал, что ты спросишь! – Радостно заявляет он, и исчезает из комнаты. Возвращается, держа в руках небольшую сумочку. – Это матери. Думаю, она не заметит, если мы ею воспользуемся разок. Я открываю сумку и поднимаю на него недоверчивый взгляд. Видимо, Киба очень серьезно относится к этой «вечеринке», раз даже решился спереть у мамы косметичку. - Думаешь, получится перекрыть шрам? Он хмыкает и подмигивает мне. - Уж поверь, я умею гримироваться. Сделаем в лучшем виде! Все еще не вполне уверенная в этой затее, я, тем не менее, соглашаюсь. Киба на удивление ловко управляется с косметикой, и через час, посмотревшись в зеркало, я пораженно охаю. У него получилось сделать шрам практически незаметным – с пары шагов так точно не разглядишь. Глаза, и без того достаточно выразительные, с темной подводкой стали выглядеть еще больше, а ресницы заметно удлинились под слоем туши. Мне нравится, что Киба не стал перебарщивать и делать из меня покорительницу сердец – просто изящно подчеркнул достоинства моей внешности, скрыв недостатки. Вот уж точно не ожидала от него такого таланта! Я решаю обязательно расспросить его об этом необычном умении, и мы втроем – куда же без Акамару – выдвигаемся на торжество. Киба подводит меня к дверям большого здания, где, как я слышала, находится какой-то фешенебельный ресторан, посещение которого мне, естественно, всегда было не по карману. Там и сям снуют нарядные шиноби всех возможных типажей: взрослые мужчины и представительные дамы, совсем молодые парни и девушки, ровесники моего друга. Я, кажется, даже замечаю женщину, которая занималась моим шрамом в больнице месяц назад. Киба останавливает меня у дверей, сказав, что надо подождать его друга. Я взволнованно топчусь на месте, переминаясь с ноги на ногу, и оглядываюсь по сторонам. Красивая одежда и макияж придают уверенности, но в такой толпе я не бывала давненько. Собачник, окинув меня насмешливым взглядом, ухмыляется: - Что, уже начала танцевать? Отстраненно киваю, напряженно вглядываясь в лица приходящих гостей. «Весь свет» - так сказал Киба, даже Хокаге придет. И уж если сам Седьмой почтит это сборище своим присутствием, то стоит ли ждать Какаши? Определенно. От этой мысли по телу холодными иголками проходится волнение, заставляя кончики пальцев неметь, а сердце испуганно сжиматься. Не знаю, чего конкретно я боюсь, но увидеть его впервые за месяц, впервые с того вечера – дико пугает. Из испуганного оцепенения меня выводит подошедший наконец друг Кибы. Это высокий и, если быть честной, довольно жутковатый парень, одетый в длинное пальто с капюшоном. Глаза скрыты за темными очками, выражение лица – могильно-мрачное. Увидь я такого в темном переулке, точно пустилась бы наутек. Киба только широко улыбается и раскидывает руки в стороны в приветственном жесте: - Шино! Наконец-то, мы уж в ледышки превращаемся. Подошедший коротко кивает ему и говорит хриплым загадочным голосом, от которого кровь стынет в жилах: - Я рад, что ты меня позвал. Кто твоя спутница? Лохматый ниндзя хлопает меня по плечу. - Знакомься, это Рэн. Рэн, знакомься, это Шино, мой одноклассник и друг. Стараясь не показывать, как меня пугает этот парень, я протягиваю ладонь, и Шино жмет ее. - Приятно познакомиться. – Кивает он, и я не могу удержаться, чтоб не оглянуться на Кибу. Тот смотрит на нас с самым счастливым выражением лица, видимо, довольный возможностью представить своих друзей друг другу. Мы все-таки заходим внутрь, чему я безмерно рада, потому что уже начала немного замерзать. Оставляем свою верхнюю одежду во внушительных размеров гардеробе, и Киба проводит нас дальше, в зал, где и будет проходить эта так называемая «вечеринка». Он идет так уверенно, что я сразу понимаю: он бывал тут не раз и не два. Ресторан оказывается просто огромным. Ну, или, может, это мне так кажется, потому что я-то подобные места посещала мягко говоря нечасто, а если выражаться точнее, то совсем никогда. Зал встречает нас мягким теплым светом большой люстры, дополненным настенными лампами. Здесь расставлено столько столов, что разбегаются глаза, и большинство из них уже заняты всевозможными шиноби. В отдалении, в другом конце я вижу сцену, освещенную одиноким софитом, и стоящий на ней микрофон. Что ж, живая музыка – это всегда неплохо. Пространство перед сценой пустует: видимо, это танцпол. Ну, Киба же обещал пляски, так что я намерена сегодня с удовольствием выпить и хорошенько развлечься. Думаю, а точнее, надеюсь, что это будет чудесное завершение чудесного месяца. Еще перед входом Киба со своим питомцем проделали забавную штуку, которую я видела у них на тренировках: Акамару превратился в точную копию своего хозяина, да так, что его выдавал только торчащий из штанов белый пушистый хвост. Киба объяснил это тем, что песику безумно нравятся подобные представления, и было бы преступлением лишать его удовольствия. Я давно стараюсь привыкнуть к причудам шиноби, так что отнеслась к этому с пониманием. Мы усаживаемся поближе к сцене. Как выяснилось, жена Седьмого, а по совместительству хорошая подруга Кибы и Шино, любезно выбила нам столик получше – ну что за чудо! Мое волнение понемногу отходит, а настроение поднимается. Подумать только – вся нарядная, красивая, сижу в хорошей компании на фестивале, куда обычному человеку просто так не попасть. Мы беспечно болтаем, обсуждая наряды тех или иных гостей, когда в зал заходит Какаши. При виде его дыхание перехватывает, и я чувствую, как лицо становится горячим. Какаши одет в черный костюм, который невероятно ему идет, как и, наверное, любая одежда на свете, а повязка неизменно скрывает левый глаз. Он проходит, как будто не замечая никого вокруг, небрежно засунув руки в карманы брюк, и садится за несколько столиков от нас. Я опускаю глаза и сцепляю руки. Напоминаю себе, что по-прежнему злюсь на него, что он выставил меня за дверь, что плевал он на мои чувства, но почему-то вся бравада спала, стоило только увидеть его высокий стройный силуэт в дверях. Чувствую, как кто-то трогает меня за плечо. - Эй, не парься ты так. – Успокаивающе говорит Киба мне на ухо. – Мы же обсуждали, что он наверняка тут тоже будет, помнишь? Я киваю, сжав зубы. Верно, обсуждали, и я сама на это согласилась. - Ну, и что ты тогда сказала? - Что просто не буду обращать на него внимания. – Выдыхаю, прикладываю ладони к горячим щекам в попытке остудить их. - Вот ты и не обращай. – Подтверждает Киба, и пытается перевести тему. Я не слушаю. К столику Какаши подходят еще двое. Вернее сказать, подходит-то только один, и подвозит второго, сидящего в инвалидной коляске. Они удивительно схожи: одинаковый горшок черных смоляных волос, выразительные широкие брови, круглые глаза, да даже одеты одинаково. Чтоб не провоцировать лишний раз Кибу, я поворачиваюсь к Шино: - Кто это пришел к Какаши? – Спрашиваю, и Киба тут же замолкает, хищно уставившись на меня. - Это Рок Ли и его учитель, Гай-сенсей. – Просто отвечает Шино, кажется, не слишком заинтересованный во всем происходящем. - Они его друзья? Я стараюсь не обращать внимания, как на меня косится Киба, но собачник все-таки встревает, и говорит уже не так добродушно: - Гай-сенсей – да. Ли просто повсюду с ним ходит. Он заметно помрачнел, и я прекрасно понимаю его настрой по этому поводу. Еще бы: сколько раз я впадала в истерику из-за Какаши? Кибе наверняка не улыбается встретить еще одну. Решив не расстраивать дорогого друга, я заставляю себя оторвать глаза от пресловутого столика, и натягиваю на лицо улыбку. По залу уже начинают разносить бокалы с вином, представление вот-вот начнется. *** Кто же знал, что это, оказывается, конкурс караоке? Киба знал, правильно, а мне не сказал. Я уж не уверена, может, хотел устроить сюрприз. А если бы сказал – так я бы и поучаствовала, почему нет? От выпитого мысли начинают слегка путаться, так что я отказываюсь от очередного бокала. Шино практически не пьет, только загадочно поблескивая темными стеклами очков. Акамару, полакав немного вина, что, кстати, выглядело довольно забавно, тоже наморщил нос. Вот и сидели мы с Кибой, два алкоголика, как в старые добрые времена, пока я не намекнула ему, что пора остановиться. Ли, ученик Гая, друга Какаши – повторяю про себя, чтоб их запомнить – ведет все это представление, и с его звонким голосом и бойкой манерой подачи получается вполне неплохо. На сцену все выходят новые и новые люди со своими музыкальными номерами. Вышла даже Хината-сама, жена Хокаге, и сам он, сидящий ближе всех к сцене, аплодировал громче каждого. Интересно, Айя вроде говорила, что жена Седьмого беременна? - Не вижу у нее животик. – Скептически замечаю я Кибе на ухо. Тот только морщится и трясет головой: - Фу, не хочу об этом даже думать! Последней выступает голубоглазая блондинка поразительной красоты, исполняет какую-то лиричную песню про любовь, и на танцпол вновь высыпают парочки. Мы с Кибой посмеиваемся над ними, отпуская шутки про то, что тот или иной танцор вот-вот запнется и потянет за собой всю процессию. Когда девушка заканчивает петь, зал взрывается громом аплодисментов. Наша компания сидит, откинувшись на стульях, довольная и разморенная вином и закусками. Вечер определенно удается на славу. - Ну, что теперь? – Лениво спрашиваю я, кидая в рот сочную дольку мандарина. - Перерыв, потом результаты конкурса, а потом дискотека! – Весело отзывается Киба, подкидывающий в воздух виноградины и наблюдая за тем, как его копия в лице Акамару ловит их на лету. - Это не все. – Вдруг подает голос Шино, и я поворачиваюсь к нему. – Еще будет выступление предыдущего победителя. Киба вдруг роняет виноград на пол и ошарашенно смотрит на меня. Любопытно, и с чего у него такой виноватый взгляд? Я выгибаю бровь. - Чего ты так уставился? Киба сжимает челюсти и переводит глаза то на Шино, то на Акамару, как будто умоляя их за него заступиться. Чертовщина какая-то, это точно не к добру. Я понимаю, что проблема, судя по всему, серьезная, и нагибаюсь над столом, хмурясь. - Братец мой, - говорю, следя за его бегающими в панике вертикальными зрачками. – О чем ты забыл упомянуть, когда звал меня сюда? На мгновение Киба действительно похож на затравленного пса, но он быстро берет себя в руки и распрямляет спину, вскидывая подбородок. - Я не забыл «упомянуть», - смело отвечает он. – Я просто забыл. И, думаю, во избежание неприятных ситуаций, во время выступления прошлого победителя нам стоит выйти подышать. – А взгляд его при этом то и дело мечется влево, в сторону, в которую я запретила себе смотреть сегодня. Все еще не веря в то, о чем эти двое говорят, я тупо пялюсь в стол. Понятно, что такую реакцию у Кибы мог вызвать только один человек, и мы прекрасно понимаем, о ком идет речь, но это уж совсем не вяжется со словами «прошлый победитель конкурса караоке». Потрясенная, я поднимаю брови, все еще не желая воспринимать услышанное как реальность. - То есть, - начинаю я медленно, стараясь обращать внимание на каждое сказанное слово. – Ты хочешь сказать, что господин Хатаке Какаши, вон тот, за тем столиком, я правильно понимаю? Что этот самый человек и есть прошлый победитель? Конкурса пения? – Я заглядываю в его полупустой бокал. – Ты, может, хватил лишнего, или вино забродило? Смотрю на Шино, но тот выглядит абсолютно серьезным. Спокойно кивает и пожимает плечами. - Да, это правда. – Говорит он так, как будто мой вопрос не был риторическим. Я медленно кладу руки на стол ладонями вниз, барабаню пальцами по древесине. Так, Рэн, ты теперь другой человек. За этот месяц ты стала сильнее физически, ты отдохнула морально. У тебя все замечательно на работе, у тебя есть прекрасный друг и его не менее прекрасный товарищ-пес, ты сильная, и больше не будешь впадать в истерику из-за любой мелочи. И ты уж точно не позволишь какому-то заносчивому, безразличному, глупому, эгоистичному, высокому и красивому ниндзя испортить свой вечер! Я размеренно вдыхаю и выдыхаю. Вот так, хорошо, без волнения. - Ну. – Говорю и сама поражаюсь, как спокойно звучит мой голос. – Расскажите хотя бы, как такое вообще могло произойти? Киба, не отрывавший пристального взгляда от физических проявлений моей внутренней борьбы, приподнимает уголок рта. - Это было соревнование. – Отвечает он, поворачивая голову в сторону столика Какаши. – Гай-сенсей большой любитель посоперничать во всем на свете. Ну вот, в прошлом году они выбрали конкурс караоке, а Какаши внезапно для всех победил. Он, вроде бы, сам был не особо рад. Я тоже смотрю туда. Виновник моих нервных срывов преспокойно, и даже скучающе сидит, подперев рукой голову, и отрешенно слушает что-то, что говорит ему Гай. - Два ниндзя, - повторяю я скорее для себя, чем для кого-то другого, - два сенсея решили посоревноваться. И соревновались в…пении? Когда я произношу это вслух, история снова кажется выдумкой. Недоверчиво кошусь на Кибу. Тот вскидывает брови: - Думаешь, им надо было устроить бег наперегонки? Действительно – чувствую укол совести – я даже не подумала о том, что один из этих двух сенсеев сидит в инвалидной коляске. Если смотреть с такой точки зрения, то описанная ситуация выглядит даже довольно милой и забавной. - Ну, - Киба поднимается на ноги. – Пойдем, погуляем минут десять. Шино, ты с нами? - Погоди-погоди. – Осаждаю его я, с силой усаживая назад на стул. – Я не побегу отсюда как последняя трусиха только потому, что какой-то там шиноби решил спеть песенку: это глупо. Останусь и послушаю, с чего это он победитель. Собачник взволнованно переглядывается с Акамару, который, кажется, понял ситуацию, и тоже сделал страшные глаза. А на сцену вновь поднимается Ли. - Прошу представить вашему вниманию, - громогласно заявляет он в микрофон, активно жестикулируя, - победитель прошлого года, знаменитый Копирующий Ниндзя – Хатаке Какаши! Стоп, как он его назвал? Я потрясенно смотрю по сторонам, на миг потеряв ориентацию в пространстве. Зал гудит от аплодисментов, пока я пытаюсь понять, послышалось ли мне, или он правда сказал Копирующий Ниндзя, имея в виду Какаши? Времени спрашивать уже нет – виновник этих бурных оваций поднимается на сцену с самым страдальческим видом. Кто-то из ассистентов подсовывает ему высокий стул с такой молниеносной скоростью, что сразу становится ясно: Какаши тут уважают не хуже самого Хокаге. Он разваливается на нем в скучающей позе, берет в руку микрофон, а другую засовывает в карман. Кажется, что нет в зале человека, который смотрел бы сейчас в другую сторону – или это я просто не могу оторвать глаз. Раздается энергичная музыка. Хорошо – сразу проносится мысль в голове – вроде, довольно веселая, не медляк. Тем не менее, какое-то рекордное количество пар тут же выскакивают из-за столов и устремляются к сцене. Они сразу же заходятся в танце под ритм, как будто весь вечер только и ждали этой песни. Я смотрю на Какаши: он опустил голову и не поднимает взгляда, словно пытаясь по максимуму отгородиться от всего этого события. И тут он начинает петь. Сперва я не верю, думаю, что поет кто-то другой. Щурюсь, как будто пытаясь разглядеть обман, присматриваюсь к сцене, к микрофону, но обмана быть не может: это его голос. Он льется так легко и плавно, обволакивая, забирая все помещение, что голова начинает кружиться. Хочу спросить: «Это правда он?», но боюсь вмешиваться в этот удивительный процесс, из-за которого мое сердце пустилось в такой бешеный галоп. Он поет песню о любви, он зовет девушку на танец. Все внутри переворачивается – он ни разу за вечер даже не взглянул на меня, а теперь поет песню о любви! До боли сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, но все равно наслаждаюсь его голосом. Злобно смотрю на сцену: по-прежнему сидит, опустив голову. - Киба, - вдруг срывается с моих губ, прежде, чем я успеваю подумать. – Пойдем потанцуем. Тот моментально хмурится, протестующе поднимает руки вверх, но я уже встала из-за стола. Хватаю его за рукав и быстро, чтоб не передумать, тащу к самой сцене. - Ты чокнутая. – Шипит мне на ухо, когда мы вливаемся в поток танцующих пар. Я не обращаю внимания, пытаюсь заглянуть через его плечо, пока мы кружимся. Даже не замечаю, как уверенно он взял меня за талию и как легко переставляет ногами под ритм. Не переживаю из-за себя: в детстве мама отдала меня в танцевальный кружок, а после миллиона прошедших тренировок координация заметно улучшилась. Двигаюсь практически на автомате, подгоняет бушующий в крови адреналин, из-за которого картинка перед глазами слегка плывет. Киба слишком высокий для моего небольшого роста, поэтому мне не получается увидеть, что происходит на сцене. Но он понимает, чего я хочу, наклоняется к уху: - Можешь не вытягивать шею, он не смотрит. Я разочарованно сжимаю его плечо и поджимаю губы. Обида подстегивает еще сильнее, гляжу Кибе прямо в глаза. Он недоволен, но не станет срываться с места и бросать меня посреди танца прямо у всех на виду. Я уже не знаю, на что способна сейчас. - Поцелуй меня. – Говорю смело. Он округляет глаза: - Сдурела? Не буду, что за глупые игры? Я не хочу участвовать в этом, даже не думай меня втягивать. Умоляюще смотрю на него, но он только хмурится и сильнее сжимает мою талию от раздражения. Я и сама понимаю, что веду себя глупо, но останавливаться уже поздно, и я продолжаю кружиться в танце, качая бедрами. Не знаю, каким образом Кибе еще хватает выдержки быть ведущим, но справляется он превосходно. - Почему ты не могла вытащить Шино? – Злобно шипит он, как только представляется возможность. – Почему я? - Шино, ты смеешься? От такой перспективы я морщусь. Изворачиваюсь, отклоняясь назад, и, наконец, вижу сцену. И он смотрит на меня. Все тело будто прошибает электрическим разрядом, и я тут же поднимаюсь назад в вертикаль, изо всех сил стараясь не потерять равновесие. Теперь его взгляд постоянно жжет спину, и в голове остается только одно: он будет смотреть. - Поцелуй меня, - повторяю я Кибе, и он скалит клыки, наклоняясь ближе, чтоб это злобное выражение видела только я. - Отстань, дура! – Выдает он громким шепотом. – Что ты этим докажешь? Я ничего этим не докажу. Но может быть, маловероятно, но все же возможно, что Какаши почувствует хоть малый отголосок того, что заставило меня вырезать шрам на своем лице. Уже почти не слышу музыку из-за стука сердца, ноги и руки становятся ватными, я приподнимаюсь на цыпочки, дотягиваюсь до его губ, зажмуриваюсь, и прижимаюсь к ним своими. На секунду воцаряется тишина. А потом по ушам бьет его голос, громче, чем за все время до этого. Я вижу потрясенное лицо Кибы, и мы продолжаем танцевать, оба пытаясь поверить в то, что сейчас произошло. - Ты еще и момент подобрала, когда музыка остановилась? – Спрашивает Киба скорее удивленно, чем раздраженно, но я не могу сосредоточиться. - Почему он поет так громко? Он посмотрел? – Я моментально жалею о своем поступке и хочу упасть Кибе в ноги с извинениями, как только закончится песня. - О-о, дорогуша, все посмотрели. – Ехидно отвечает ниндзя, щуря глаза. – Чуть только музыка затихнет, ты сразу получишь по заднице, сестричка! - Прости-прости-прости! – Горло сжимается от стыда за саму себя, и я прячу голову у него на плече, чтоб не видеть его глаз. - Поздно извиняться, дура, - доносится мне на ухо. – С тебя теперь ящик саке. Громкий голос Какаши все еще раздается в ушах, разливаясь волнами по залу, и я вновь улучаю момент, чтобы взглянуть на сцену. Он стоит на ногах, встал со стула, и спина прямая, как струна. И смотрит прямо на меня, безотрывно. Момент, когда мы сталкиваемся глазами будто длится целую вечность. Не знаю, что я опять натворила. Мне кажется, что от обилия эмоций за прошедшие три минуты я точно упаду в обморок, и поэтому чувствую невозможное облегчение, когда песня все же заканчивается. Запыхавшись, мы с Кибой идем к своему столику, чувствуя, что на нас обращены взгляды едва ли не всех присутствующих в зале. Боюсь представить, в какой именно момент Какаши вдруг вскочил со стула, и как это выглядело со стороны. Может, никто не заметил связи? И о чем я только думала? - И о чем ты только думала?! – Восклицает Киба достаточно тихо, так, чтоб не услышали другие гости, и при этом еще держит лицо спокойным. Наверное, я должна ему тысячу чесалок для собак. - Полагаю, она хотела произвести впечатление. – Невозмутимо комментирует Шино, и мы оба злобно смотрим на него. - Киба, прости меня пожалуйста, правда, я не знаю, что на меня нашло. – Виновато оправдываюсь я, сжимая и разжимая пальцы. Ниндзя хватает свой недопитый бокал и осушает его залпом. - Я знаю, что на тебя нашло. Из-за него у тебя вечно едет крыша. – Хмуро говорит он, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Я же говорил, что нужно выйти, но ты же у нас самая смелая! Царапаю ногтями стол, пытаясь придумать оправдание, но в голову ничего не идет. Еще сильнее смущает то, что ссоримся мы при Шино, и даже Акамару бросает на меня осуждающий взгляд, полностью копируя хозяина. - Я обещаю, что это был последний раз. – Уверяю я, пытаясь сама поверить своим словам и не позволяя руке потянуться к мочке уха. – И весь год выпивка за мой счет. Ну прости меня, пожалуйста. – Киба поднимает на меня скептический взгляд, уже не выражающий того раздражения, и я с надеждой приподнимаюсь на стуле. – Давай скажем всем, что я очень напилась и полезла к тебе, и пусть надо мной смеются. А ты, получается, поведешь себя как джентльмен и не воспользуешься этим положением. Ниндзя устало качает головой и вздыхает. Потом тянется за еще двумя бокалами вина, выставляет их на стол. - Как я и говорил, - он поднимает один из бокалов и взглядом показывает мне сделать то же самое. – С тебя ящик саке. Я улыбаюсь, с готовностью киваю, и мы чокаемся. Как ни странно, остаток вечеринки проходит относительно спокойно. Через полчаса все, кажется, забывают о выступлении Какаши, и веселье идет своим чередом. Мы с Кибой, уже не останавливая себя в алкоголе, сидим в обнимку и горланим песни. В какой-то момент к нам присоединяется еще несколько человек, среди которых, вроде бы, был даже Хокаге. Какаши я больше не вижу, да и не стараюсь его найти – чувство вины перед Кибой слишком сильно. Мы засиживаемся до самого закрытия. Шино уходит первым, так и не выпив с нами, хоть мы и упрашивали. Даже Акамару начинает клевать носом, и уходит на улицу, чтобы спокойно вздремнуть в своем зверином воплощении. И вот, уже слегка отрезвевшие, но все еще веселые, мы с Кибой покидаем ресторан практически последними, погружаясь в глубокую холодную ночь. - Слушай, малявка, - бормочет Киба, потягиваясь на свежем воздухе. – Я, конечно, ничего не говорю, но тебе бы сделать что-то со слюнями. - Чего-чего? – Ошарашенно переспрашиваю я, глядя, как он расталкивает спящего пса. – Хочешь сказать, что я плохо целуюсь? Киба насилу поднимает Акамару, и мы втроем медленно бредем по темной деревне. - Говорю же: ничего не говорю, но со слюнями… - Вообще-то, - перебиваю его я, пытаясь пнуть по ноге, - мне это тоже удовольствия не доставило. Как с мамой целоваться. - И мама была в шоке! – Широко улыбаясь, Киба взмахивает руками, чуть не завалившись назад. – Но больше маму так пугать не надо. Я со смехом ловлю его спину и возвращаю в ровное положение. - Хорошо-хорошо, мама может быть спокойна. Мы идем так еще минут пять, не особенно задумываясь, в каком конкретно направлении. Холодный осенний воздух постепенно трезвит, принося с собой тяжелую сонливость. И именно из-за нее я не сразу замечаю, что кто-то громко зовет меня по имени. - Рэн! Я знаю, ты где-то здесь, Рэн, выходи! Я замираю, оглядываясь по сторонам. Киба бросает на меня такой же удивленный взгляд. - Мне… - Начинаю было, но он качает головой и перебивает. - Не послышалось. А самое страшное, что я точно, абсолютно точно и без сомнения знаю, кто кричит. Но лучше бы нам с Кибой просто что-то подмешали в вино. Мы осторожно продвигаемся по звуку голоса – благо, мой друг прекрасно ориентируется в темноте – и, наконец, находим его очень нетрезвый источник. Честное слово, мне сейчас проще поверить в то, что я – Восьмая Хокаге, чем в то, что перед нами, слабо опираясь рукой об угол дома, стоит, покачиваясь, абсолютно пьяный Хатаке Какаши. Совсем один, в развороченном измятом костюме, и при виде его мое сердце сжимается. Не помня себя, я мигом подлетаю к нему и успеваю подхватить под локоть сразу перед тем, как он собирается упасть. Через секунду Киба подскакивает следом и тоже поддерживает под руки. Какаши, не открывая глаз, поднимает голову, и втягивает воздух носом. Сначала коротко обнюхивает лохматого шиноби, потом поворачивается ко мне. - Рэн, - говорит он удовлетворенно. – Вот ты где. Киба тоже обнюхивает нашу легендарную знаменитость и морщится. - Ужас какой, когда успел только? – Говорит он несколько брезгливо. – Ушел же минимум час назад. Я, все еще не до конца осознавая ситуацию, просто пораженно молчу, уставившись на Какаши. Ну нет, это наверняка его брат-близнец. Настоящий бы точно не напился до такого состояния. Да он и пить бы не стал! Киба действует более оперативно: он подхватывает беднягу под мышки, поддерживая его плечом, и собирается отвести к Акамару, но Какаши с неожиданной скоростью и проворностью выворачивается, мигом выпрямляясь. - Ты, - указывает пальцем на своего спасителя. – Ты знаешь, что я лучше могу о ней позаботиться. Я… Он запинается, покачнувшись, и ему снова приходится схватиться за стену, чтобы не упасть. - Не сомневаюсь, - скептически отвечает Киба, глядя на это печальное зрелище. Ох, что же творится, что же творится… Я так и стою столбом, вытаращив глаза и раскрыв рот. Следов алкоголя в голове как не бывало – еще бы, протрезвеешь тут! Становится неловко от ощущения собственной беспомощности, и, чтоб сделать хоть что-то, я сама подхожу к нему, дав опереться на плечо. Меня он не отталкивает. - Он же тут замерзнет совсем! – Говорю, слыша, что мой голос дрожит от волнения. – Надо отвести его домой! Киба, глядя на нас, пару секунд часто моргает, как будто додумывая, что я имела в виду. Поспешно кивает головой. - Да, точно. С горем пополам мы укладываем уже почти бесчувственного Какаши на спину верного Акамару. Специально идем медленно, чтобы его ненароком не укачало. Мой друг напряженно молчит в совсем не свойственной ему манере. Я не нарушаю тишину, потому что боюсь, что он вдруг передумает и решит бросить Какаши на улице. Конечно, Киба никогда бы так не поступил, но сейчас все, о чем я могу думать – это бедный ниндзя, посапывающий на белой шерсти огромного пса. Мы доходим до его дома, и я внутренне удивляюсь, как же давно тут не была. Собираюсь стащить его с Акамару, но Киба неожиданно меня останавливает. - Что такое? – Я поднимаю на него глаза, и взгляд шиноби оказывается поразительно серьезным. - Ты собралась сидеть с ним всю ночь? – Спрашивает он отчего-то с ноткой волнения в голосе, и я удивленно склоняю голову вбок. - Не знаю, наверное, нет. Да ты чего, давай уже… - Рэн. – Я замираю, сраженная его ледяным тоном. Вновь поворачиваюсь к нему. Наверное, я никогда еще не видела Кибу таким мрачным. – Ты целый месяц выбиралась из этого дерьма. Молчание. Слышу, как ветер колышет ветви деревьев вдалеке. Зябко ежусь под его порывами – вдруг становится очень холодно. - Что ты имеешь в виду? – Уточняю с опаской, хотя прекрасно понимаю, о чем он говорит. Киба смотрит на Какаши, потом переводит взгляд на дверь в его дом. Потом на меня. - Я имею в виду шрам на твоем лице. – Отвечает он глухо. Мое сердце леденеет. - Слушай, - я хмурюсь, сосредоточенно сжимаю челюсти, пытаясь подобрать нужные слова. – Я безмерно благодарна тебе за все. Ты – мой самый лучший друг, и, наверное, самый близкий человек, и именно благодаря тебе я могу сейчас сказать: все будет хорошо. Я больше не сорвусь, обещаю тебе. Киба качает головой. - Ты и так уже много наобещала за сегодня. – Он вздыхает и тоскливо проводит рукой по белой голове Акамару. – Я тебе не отец, чтоб что-то запрещать, да ты и так бы не послушала. – Он усмехается, продолжая гладить питомца. – Но пожалуйста, дай одно последнее обещание. Зайди ко мне завтра утром, чтоб я убедился, что с тобой все хорошо. Если ты не придешь, то я сам тебя найду. Я смотрю на него несколько секунд, и киваю. - Хорошо. Обещаю. Киба на мгновение прикрывает глаза, а после помогает мне стащить Какаши с песьей спины и довести до двери. Я нашариваю у того в кармане ключи и открываю. - Пока, сестричка. – Говорит Киба, когда я подхватываю бессознательного ниндзя на свои плечи. – Будь осторожна, пожалуйста. Я оборачиваюсь к нему, чувствуя, как от нежности щемит сердце. - Пока, братец. Спасибо огромное за все. Он только отмахивается. Усаживается на своего питомца, и они вдвоем разворачиваются прочь. Я веду Какаши в его спальню, предварительно с огромным трудом стянув с него ботинки. Снимаю повязку с головы, и волосы серебряным водопадом рассыпаются по лбу. Укладываю на кровать, пытаюсь стянуть измятую одежду, но он почему-то сопротивляется, бормочет что-то несвязно под нос. Тяжело вздохнув, я решаю оставить это дело. Бросаю короткий взгляд на подоконник, но тут же отвожу его. Достаточно лишь удостовериться в том, что фото по-прежнему на месте, чтоб сердце сжалось от ужаса. Кто знает, смогу ли я теперь удержать свое сознание в порядке? И надо ли так рисковать? Не проще ли развернуться сейчас и действительно пойти домой, и больше никогда не принимать еду, которую он для меня заказывает? Продолжать тренировки с Кибой, свести его с Айей, а потом втроем перемывать всем косточки по вечерам за бокалом пива. Наверное, с новыми навыками я смогу устроиться на работу получше, сниму квартиру побольше, а после найду себе человека, от которого сердце будет также трепетать, как от тебя. Этот план кажется просто замечательным. Я определенно хотела бы так жить. Простояв так над кроватью несколько минут, я все же решаюсь. Наверное, это то, что мне было нужно. И сейчас я могу сама уйти из его дома – не в истерике, не выставленная за дверь, а по собственной воле. И я разворачиваюсь к выходу. Наконец-то могу вздохнуть полной грудью, потому что чувствую, что огромная гора свалилась с моих плеч. Я дойду до дома, продолжу тренировки с Кибой, найду хорошую работу и встречу человека, от которого сердце будет также трепетать. Не сразу, но у меня получится. Я делаю шаг к проему и вдруг чувствую, как запястье крепко, до боли обхватывает сильная рука. - Не уходи, пожалуйста. Мое сердце ухает в пятки. Я сжимаю зубы, не хочу оборачиваться, снова пытаюсь шагнуть, но хватка сжимается сильнее, и я вновь слышу его умоляющий голос: - Не уходи, пожалуйста, не уходи, иначе снова приснится… Он тянет меня за собой, на кровать, и я чувствую, как моя уверенность с крахом рушится, и силы меня покидают. Сажусь рядом. - Что тебе приснится? – Спрашиваю обреченно. Какаши, все еще балансируя на грани сознания, устраивает голову у меня на коленях. Я зарываюсь пальцами в его волосы и с наслаждением осознаю, что они такие же мягкие, как я успела забыть. Он тихо бормочет что-то, и мне приходится наклониться, чтобы разобрать. Он повторяет одно-единственное слово: - Ты.