Шрам, родинка и фотография

Терпеть не могу подниматься в такую рань. На улице еще даже не рассвело, а я уже иду, поскальзываясь на леденеющих лужах, продолжаю убеждать себя в том, что мне это действительно надо и пытаюсь не заснуть на ходу. Изо рта вырываются облачка пара, и я зябко ежусь, растираю ладони друг о друга и убираю их в карманы. Мне нравится спокойствие, которое окутывает деревню в такой ранний час. На улицах ни души, царит какая-то умиротворяющая тишина, и даже мое раздражение таким ранним подъемом постепенно уходит. Я добираюсь до его дома. Как и ожидалось, никаких признаков жизни, как и в остальных домах вокруг. Обхожу его по периметру, встаю перед окном в спальню, с разочарованием обнаруживаю, что занавески задернуты. Стучусь, и этот звук гулким эхом разносится по деревне, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Ответа нет, и я повторяю стук, уже чуть громче, боясь разбить стекло. Думаю даже начать бросать в него камешки, но вот, наконец, занавески открываются, из-за них показываются недовольные заспанные глаза. При виде меня они удивленно расширяются, и окно мигом распахивается настежь. – Ты чего приперлась так рано? – Ворчит Киба, пропуская меня внутрь. Я подтягиваюсь и легко перепрыгиваю через подоконник, поразившись, как ловко мне это удается. Акамару вяло поднимает голову с постели, обнюхивает воздух и после снова плюхается на измятые простыни. – Я к тебе, братец. – Хожу взад-вперед по комнате, чтобы побыстрее согреться, хоть и знаю, что Кибу спросонья такое мельтешение наверняка раздражает. – Ты же сегодня отправляешься на миссию? Собачник широко, как какой-нибудь крупный хищник зевает и трет глаза. Падает на кровать и прислоняется спиной к стене. – Ну да, сегодня. Ты все переживаешь, глупая сестричка? Он усмехается, как всегда донельзя самоуверенный, а я цокаю языком и сажусь рядом. Рассеянно глажу по голове мирно сопящего Акамару, это всегда помогает подавить волнение. – Конечно переживаю. Как же ты там без меня? – Говорю грустно, потому что знаю, что он-то без меня прекрасно справится, а вот справлюсь ли я без него – это большой вопрос. Киба умиленно улыбается и тыкает меня локтем в бок, отчего становится еще тоскливей. – Да все будет нормально, не маленькие ведь. – Заверяет он и шутливо подмигивает. – Ты лучше скажи, что с тренировками делать будем? Ох, а вот и тот самый вопрос. Я знала, что этой темы не избежать, и более того, она требует обсуждения, но как же не хочется во всем этом разбираться. Вздыхаю, рассматривая пушистый белый мех Акамару. – Как раз хотела тебе сказать. – Ничего я не хотела ему сказать, но сказать все-таки придется. – Какаши предложил побыть моим учителем на время. Ага, и про «на время» он тоже не упоминал, и не предлагал ничего, просто задал прямой вопрос в лоб. Мне так неловко об этом говорить, как будто рассказываю о чем-то очень интимном. Киба хмурится после этих слов. Ну конечно, когда Какаши не заливает уши своими сладкими речами, как он умеет, мой друг может мыслить рационально. Я тоже не уверена в том, что это хорошая идея. – И как? Ты согласилась? – Спрашивает он напряженно. – Пока нет. На самом деле, Какаши в тот момент надо было видеть: сидел на табуретке с таким победоносным видом, ожидая моего ответа, как будто на сто процентов уверенный в том, что услышит дальше. И как же забавно было наблюдать, скольких усилий ему стоило сохранить невозмутимое выражение лица, когда я сказала, что подумаю. – А собираешься соглашаться? Хороший вопрос. Разумеется, тогда в «Ичираку» я чуть не ляпнула «да», даже не подумав, стоило только перспективе долгого времяпровождения с Какаши развернуться перед глазами. Но, благо, здравый смысл все же перевесил. Во-первых, один совместный поход на рыбалку, пусть и довольно романтичный, не отменяет того факта, что наши с ним отношения в принципе целиком строятся на психологических травмах, и вечно это игнорировать не получится. Из этого вытекает второе: каждый раз, находясь рядом с Какаши, я рискую либо причинить ему боль, либо самой сорваться. – Я пока думаю. – Киба только фыркает и небрежно покачивает в воздухе ногой, развалившись на кровати. Скептичен, как всегда, когда задевают его сенсейские чувства. – В конце концов, – я оглядываю разбросанные по комнате вещи, и на ум сразу приходит идеальный порядок в доме Какаши. – Он же очень опытный. Наверное, многому сможет меня научить. – Ага. В горизонтальном положении. – Киба! Я моментально заливаюсь краской, и, чтоб он не заметил, пинаю друга ногой по коленке. В голову лезут непрошенные мысли, что в этом плане Какаши самого учить надо, и лицо краснеет еще сильнее. – Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. – Говорю, отползая подальше на кровати, надеясь, что сонный Киба не увидит лиловый оттенок моих щек. – Расскажи лучше, ты уже собрал отряд? На самом деле, мне совсем не хочется расспрашивать его о грядущей миссии, потому что одна мысль о ней нагоняет тоску. Но собачник, благо, тут же забывает о неудобной для меня теме, и приподнимается, воодушевившись. – Ага. – Довольно кивает он, и в глазах его тут же загорается азарт. – Пять человек набрал, и Шино тоже. – Здорово. – Я давлю из себя улыбку, представляя, что отныне вечера буду проводить в полном одиночестве. – А ты уже был в Песке? – Естественно. – Чуткий Киба мигом улавливает мое настроение, обнимает рукой мои плечи и притягивает к себе, взъерошивает волосы. – Да не куксись ты, дурында, нормально все будет. Хочешь, мы тебе сувенир привезем? – Давай. Грусть и умиление вперемешку плещутся в груди, и я укладываю голову на твердое плечо своего друга, стараясь запомнить это ощущение, чтобы возвращаться к нему, когда почувствую себя одинокой. Киба щелкает меня по носу, кстати, довольно болезненно, и я морщусь. Еще целых два часа мы сидим вот так, в обнимку, он рассказывает мне про различные миссии, на которых они с Акамару успели побывать, а я отстраненно киваю, наслаждаясь последними минутами на своем островке спокойствия, готовясь к тому, что скоро он пропадет вместе со своим пушистым компаньоном. С каждым днем светает все позднее и позднее, так что небо едва начало светлеть, когда я ухожу от Кибы в расстроенных чувствах. Как он ни старался, ему все-таки не удалось меня приободрить, и потому прощалась я с ними едва ли не со слезами на глазах. Верный Акамару лизнул меня в щеку, а я пообещала ему, что по возвращении обязательно накормлю вкусным свежим мясом. Утро выдалось очень холодное, даже пожелтевшая давно трава покрылась инеем. Я захожу в «Ичираку», промерзшая насквозь, грустная и сонная. Сегодня последний рабочий день на неделе, но Кохэку все еще болеет, а от Какаши после того разговора позавчера ни слуху, ни духу, так что я чувствую себя всеми брошенной и покинутой, несмотря даже на бодрое приветствие Айи. Раздумывая над предложением Какаши, повязываю фартук и иду отогревать руки в теплой воде. Соглашаться? Не соглашаться? Согласиться, конечно, хочется. И даже не только потому, что я так жажду провести с ним побольше времени, но и потому, что, возможно, наконец научусь использовать чакру! Эта мысль воодушевляет, но ее тут же черной тяжелой тучей перекрывает другая – а с чего бы это он вновь обратил на меня внимание? Снова увидел знакомое лицо и не смог остановиться? Да, наверняка так оно и есть. Да и я не хуже: знаю же, что не надо с этим больше связываться, а так и подмывает залезть поглубже. Наша с ним странная, извращенная связь напоминает какую-нибудь наркотическую зависимость, в которой если один срывается, то неизменно тащит за собой второго. Нет, наверное, все же лучше отказать. Или в этот раз мы, наученные опытом, сумеем все сделать правильно? Обнадеживает. Лавочка уже начала свою работу, появились первые, самые ранние клиенты, а я все еще пребываю в гнетущих сомнениях. Молю небеса, чтобы послали мне какой-нибудь знак, помогли решить эту проблему, и они – о, чудо – отзываются на мои мольбы. Однако же, «знак» оказывается совсем не тем, чего я ожидала. – Эй, к тебе там опять шиноби ходят. – Завистливо бросает вернувшаяся Айя, отрывая меня от нарезки овощей. – Тебя спрашивают. Я тяжело вздыхаю. Ну вот оно, сам пришел, надо же. Видимо, ему это действительно сильно надо, раз заявился сюда уже во второй раз – хотя, технически, в прошлый раз приходили-то к Кибе. Ладно, Какаши, раз уж ты соизволил проявить такое рвение, то грех все же не рискнуть. Внутренне я очень рада этому шансу, и потому к прилавку выхожу с энтузиазмом. – Слушай, я пока до конца не решила, но… – Пылко начинаю я, но затыкаюсь, едва увидев посетившего меня сегодня шиноби. Радости как не бывало. – Чего ты еще не решила? – Вскидывает брови Шикамару, потирая большие пальцы друг о друга. Вот черт, и так день не лучший в жизни, так еще и его не хватало. Ну конечно, серьезного разговора после нашей встречи на площади еще не было, и зря я надеялась, что он так и не настанет. Настроение погружается вниз, как валун в морскую пучину. – Доброе утро. – Сухо говорю я, и неприветливо складываю руки на груди. Шикамару сегодня выглядит необычно бодрым и любезным, но изображать перед ним вежливость после всех предыдущих неприятных бесед совсем нет желания. – Чего хотел? Смелый получился заход, такой прыти он не ожидал. Ниндзя только жмет плечами с таким беспечным выражением лица, что я успеваю усомниться, а не шпион ли это. – С тобой поговорить. Ты не занята? Ну и ну, вы посмотрите на него, сама учтивость. Я даже не подозревала, что Шикамару может выглядеть таким беззаботным. С подозрением щурю глаза, надеясь, что он почувствует себя на моем месте. – У тебя сегодня что, хорошее настроение? В ответ на мой вопрос шиноби – мать честная! – улыбается, да притом так искренне и светло, что я чуть не падаю на пол без чувств от шока. А я-то думала, что у него мышцы лица на такое не способны. – Так ты можешь говорить, или мне зайти позже? – Повторяет Шикамару, пока я пытаюсь совладать с мимикой. Ошарашенно киваю. – Хорошо. Можешь присесть, или по службе нельзя? Говорит так, будто он хозяин всего «Ичираку». Я велю себе не покупаться на его любезный тон, и подхожу ближе, наклоняюсь, опираясь локтями на столешницу. – О чем ты хочешь поговорить? – Спрашиваю, хотя ответ, в сущности, очевиден, и мы оба это знаем. – О твоей прогулке с Какаши. – Говорит Шикамару уже серьезнее, хотя и не обращается к своему обычному недовольному голосу. – Вы снова общаетесь? Ох, как же меня раздражает его вечная тенденция лезть в мою жизнь. Мы с ним не просто не товарищи, но даже не хорошие знакомые, чтоб он имел право задавать такие вопросы. Я поджимаю губы. – Не то чтобы. – Отвечаю нехотя, и обвожу глазами убранство лавки, чтоб не встречаться с ним взглядом. – Снова какие-то проблемы? Как я и думала, на мой вопрос Шикамару отвечать не хочет, сразу как-то отстраняется, сцепляет пальцы рук. Качает головой. – Проблем нет. – Он смотрит прямо мне в глаза, и я сжимаю зубы, дабы собраться с духом и не стушеваться под этим давлением. – Но не хотелось бы, чтобы они начались. Ах да. В подборе аргументов на тему «соглашаться или не соглашаться» я как-то упустила наш давний разговор с Шикамару по поводу того, что я оказываю на Какаши дурное влияние. Вряд ли забыла – скорее, не хотела вспоминать, чтобы не добавлять еще один аргумент «против». Причем, довольно весомый. – Ты, кажется, хотела с ним об этом поговорить? – Подсказывает ниндзя, и я по-прежнему чувствую себя непутевой школьницей, вот только мой строгий учитель вдруг сменил гнев на милость. – Хотела. – Соглашаюсь, расстраиваясь из-за осознания своей нелепости. Хотела-хотела, да так и не решилась, и не уверена, что все-таки решусь. – И что же он сказал? – Допытывается Шикамару, как будто прочитав мои мысли. Я совсем смущаюсь. Действительно, не следовало во все это лезть. – Мы это пока не обсуждали. – Сдаюсь, сознательно добавив слово «пока», хотя понимаю, что вряд ли этот разговор состоится. В прошлый раз я так легко решилась обсудить с Какаши эту тему только потому что была уверена, что он меня точно не бросит. Ну что ж, перед моей несокрушимой уверенностью, как и, собственно, передо мной, хлопнули дверью и отправили на мороз. А что может случиться в этот раз – и представить страшно. – А следовало бы. – Наставительно говорит Шикамару, и я хмурю брови. Подобный учительский тон приемлем только у Какаши. – Не знаю, в какие вы игры играете, но это может быть опасно. Не забывай об этом, пожалуйста. – Он встает с табуретки, и я убираю локти, выпрямляясь. – Удачной тебе смены. И подумай хорошенько, прежде чем что-то делать дальше. Он салютует и выходит на улицу, не дожидаясь ответного прощания. Я остаюсь стоять в одиночестве и смятении. Хотела знак свыше – на тебе, распишись и наслаждайся. Нечего потакать своим слабостям, Шикамару прав, как обычно. Я просто замечталась. Возвращаюсь на кухню с опущенной головой. Придется ему отказать – а ведь как все хорошо выглядело на первый взгляд! Какаши бы научил меня всяким приемам, и мы бы виделись, наверное, каждый день, и, возможно, из этого бы что-то получилось…но нет – для этого я родилась не с теми чертами лица. Следующие три дня, а особенно вечера, проходят просто ужасно. Кибы нет в деревне, и потому я до самой ночи просто сижу у себя на кровати в полном одиночестве и гляжу в одну точку. Накатывает стойкое ощущение дежавю – именно так я проводила вечера до знакомства с шиноби. Смотрю на фото родителей, и заливает тоска, которую мой клыкастый друг сейчас не может отогнать, потому что его нет рядом. Часто хочется плакать, но я к своей гордости могу признать, что избавилась от этой привычки, и потому сдерживаю эмоции, тупо пялясь в потолок. Сначала я думала, что мне придется всячески избегать встречи с Какаши, но потом с горькой усмешкой поняла, что сам он встреч со мной ни разу не искал, и всегда умудрялся сделать так, что именно я приходила к нему домой. И потому я просто поставила себе целью пережить эти несколько недель одиночества без Кибы, и попробовать вновь не скатиться в депрессию. Начало получилось, прямо сказать, неважное. Во вторник Кохэку-таки вернулся на работу, и я несказанно обрадовалась. Даже предложила ему сходить куда-нибудь вечером – и это было довольно неловко, взрослая девушка и маленький мальчик идут гулять – но парень ответил, что у него уже есть дела. Я с пониманием кивнула, вновь ощущая себя никому не нужной глупой девчонкой. Заказ от Какаши мне в тот день тоже не выдали. В среду, уже окончательно сросшись с давно забытым внутренним оцепенением, я равнодушно намываю кастрюлю, вспомнив почему-то, что, если добавить уксус, посуда будет блестеть. Интересно, отошло ли в итоге то маленькое пятнышко на ванне? Зеваю, тру глаза тыльной стороной ладони. Ночью опять не получилось нормально поспать из-за давящих на мозг дурацких мыслей. Да и тело, привыкшее к регулярным тренировкам, потеряло тонус, и потому я хожу вялая, как переваренная лапша. За окном с каждым днем все холоднее, а пейзаж постепенно сереет, так что глаз вообще не может зацепиться за хоть какое-то яркое пятно. И именно благодаря этому я замечаю зеленый жилет и белые волосы еще издалека. Кастрюля выскальзывает из моих рук и с грохотом падает в раковину, заливая меня мыльной водой. – Айя! Ух, мне как будто дали звонкую отрезвляющую пощечину. Я напрягаюсь, и мысли, последние несколько дней лениво ползающие внутри черепной коробки, словно улитки, снова разгоняются, сбивая меня с толку. Отхожу от окна, пытаясь справиться с накатившим вдруг волнением. – Чего? – Девушка появляется в проходе, удивленно оглядывая мои возбужденно выпученные глаза. – Вспомнила наконец, что умеешь говорить? Трясу головой, все еще бросая косые осторожные взгляды на улицу. Он наверняка идет сюда. Подзываю ее к себе жестом, и Айя, вскинув брови и уперев руки в боки, подходит ближе. – Ты что, с ума сошла? – Говорит она недоумевающе, но я машу перед ее лицом, призывая понизить голос. Наверное, со стороны действительно похожа на умалишенную. – Если сейчас сюда зайдут и спросят меня, – шепчу взволнованно, не в силах угомонить бьющееся в тревоге сердце, – то скажи, что меня нет. Ну как так можно – только я смирилась с текущим положением вещей, перешла на комфортный ритм жизни – или, точнее сказать, существования – и он снова появляется, чтобы все разрушить. И приходит сам! Я не была к такому готова. Да я сейчас вообще ни к чему не готова! Не мог прислать записку, а не делать эти четыре дня вид, что забыл про меня и свое предложение? Я же успела себя убедить, что так оно и есть! – Родная моя, опять во что-то ввязалась? – Говорит Айя со смешком, но смотрит на меня обеспокоенно. – Ты бы хоть что-то мне рассказала, а то я же… – Прошу прощения! – Раздается знакомый голос со стороны входа, и все мои внутренности сжимаются в тугой узел. Он пришел, он все-таки пришел, и пришел ко мне. Черт, может, все же выйти к нему самой? И что я ему скажу? Нет, я не хочу этого разговора, снова буду выглядеть как маленькая девочка. Какаши не станет за мной бегать, это я уже поняла, так что достаточно просто дать и ему понять, что я не настроена продолжать общение. Айя поворачивает голову в сторону голоса и после вопросительно смотрит на меня. Я быстро киваю, прикладываю палец к губам и умоляюще заглядываю ей в глаза. Девушка вздыхает, качает головой и с самым решительным видом выходит из кухни. Правильно она сказала – я опять во что-то ввязалась. Очень медленно и осторожно, на цыпочках, я иду за ней и останавливаюсь у самого проема. Прислушиваюсь. – Добрый день! – Говорит моя подруга своим дежурным приветственным тоном. – Что будете заказывать? – Здравствуйте. – Отвечают ей вежливо. – Я хочу поговорить с Рэн. Она здесь? Я вся дрожу. Какаши действительно сам, по собственной воле, пришел ко мне, а я прячусь, как дура. Нет, что я за трусиха, надо выйти, пока еще не поздно! – Нет, она, к сожалению, заболела. Не успела. Моя нога замирает в воздухе. Черт, ну что я опять натворила, как теперь выкручиваться? Тихо, даже практически бесшумно ставлю ногу на пол и разочарованно зажмуриваюсь. Да уж, похоже, без Кибы вести себя нормально совсем не выходит. Поскорей бы он вернулся… – Правда? – Удивленно спрашивает Какаши, и я чувствую укол разочарования из-за своей же собственной глупости. – Просто мне кажется, что она стоит за углом. По телу проходит ледяная волна. Вроде бы, даже Айя потрясена, потому что несколько секунд она молчит, не зная, что ему ответить. Я в панике раздумываю, выйти ли мне к ним или пуститься наутек через окно. – Я так не думаю. – Наконец отвечает блондинка, и я поражаюсь ее наглости. Да уж, постоит за меня горой. Наверное, мне следует относиться к ней лучше. – Что вы от нее хотели? Я потом передам. Очень живо представляю, как Какаши сцепляет свои длинные пальцы и кладет на них острый подбородок в такой насмешливой манере, как он любит. – Ну, теперь я в первую очередь хочу у нее спросить, зачем использовать духи на работе. – Говорит он безмятежным тоном, слегка повысив голос. Духи? Какие к черту духи, я ими не пользовалась с самого похода в ресторан… Оглядываю себя и выдыхаю, боюсь даже, что слишком громко. Ну конечно, надела с утра первое, что под руку попадется. А попалась та самая блузка. Неужели у него настолько острое обоняние? Первый порыв – сразу отойти подальше, но есть вероятность, что он услышит мои шаги. Да уж, ситуация как из глупых второсортных комедий. Только мне вот что-то совсем не смешно. – Я обязательно спрошу у нее это, когда она выйдет на работу. – Уверенно отвечает Айя недрогнувшим голосом. Вот бы и мне такой самоконтроль. – Вы хотели что-то еще? Некоторое время Какаши молчит. Я сжимаю кулаки в тишине, напряженно ожидая его ответа. – Нет, спасибо, это все. – Говорит он в итоге, также не теряя учтивости. – Передайте ей, что я заходил. Облегченно вздыхаю, чуть не сползая на пол по стене. Жду несколько секунд, слышу, как Айя с ним прощается, и осторожно выглядываю наружу. Никого, кроме моей коллеги. Девушка обмахивает лицо ладонью, как будто только что пробежала целый кросс. Да уж, прекрасно ее понимаю – это она еще на допросе у Шикамару не была. Слегка воспарив духом, я оборачиваюсь на кухню и тут же шарахаюсь назад, так резко, что бьюсь спиной и затылком о стену, громко вскрикиваю и испуганно взмахиваю руками. – Ты сдурел?! – Восклицаю потрясенно, неверяще глядя на грозно нависающего надо мной Какаши, возникшего словно из ниоткуда. Провалиться бы сейчас под землю… – Так до сердечного приступа доведешь! Он флегматично делает шаг ближе, не обращая никакого внимания на появившиеся в проеме светлые хвостики Айи. Прикладывает руку в перчатке к моему лбу. – Быстро выздоровела. – Констатирует шиноби, и я заливаюсь краской. Айя, похоже, смекнув, что ввязываться в это не стоит, тут же юркает назад к прилавку. Храбро смотрю на Какаши, как будто внутренне не сгораю от стыда. Сдвигаю брови и убираю его ладонь с моего лба. – Тебе сюда нельзя. – Говорю нагло, и он округляет глаз, удивившись, видимо, моему воинственному тону. Да уж, не можешь защищаться – переходи в нападение. – Ты без сменной обуви и в уличной одежде! – Добавляю весомо и с самым осуждающим видом гляжу на его ботинки, дав себе немного времени, чтоб отдохнуть от зрительного контакта. Так, девочка, дыши и успокойся. Ты пыталась избежать встречи с ним, но сейчас этого сделать уже не получится. Поэтому соберись и веди себя достойно. – Рэн, мне кажется, что больным сюда тоже нельзя. – Насмешливо отвечает Какаши, и я поджимаю губы. Как же я соскучилась по его снисходительному тону, который меня так раздражает. – Ты что, пряталась? Издевается. Он прекрасно знает, что я пряталась от него, и опять издевается. Да сколько же можно… – Нет. – Качаю головой и складываю руки на груди. Положение у меня, мягко говоря, незавидное, а самая ирония в том, что я сама же себя в него загнала. – Мне надо работать, так что если хочешь поговорить, то дождись обеда. Вот, прекрасно, выбила себе еще немного времени. А дальше что? Сбежать? Какаши смотрит на настенные часы и вновь на меня, недоверчиво щурясь. Как можно одновременно хотеть броситься ему на шею и выпрыгнуть в окно? – Хорошо. – Говорит он спокойно, как бы невзначай проводит рукой по моим волосам, и из-за этого ком встает в горле. – Постарайся не заболеть за это время. – Ага. – Отвечаю хрипло, но он тут же исчезает с тихим хлопком. Восстанавливаю дыхание, вперившись взглядом в место, где он только что стоял. Если бы не ощутимый запах, оставшийся после него (если появится возможность, то спрошу, как называется одеколон), то можно было бы вообще не поверить, что Какаши собственной персоной возник у нас на кухне как из-под земли. – Рэн, это что вообще… – Даже не спрашивай. – Обрываю я возмущенную Айю, гневно примчавшуюся в следующую же секунду. – Спасибо тебе большое, что прикрыла, но от него, похоже, не скроешься. Девушка поднимает брови и строит хитрую гримасу. Я смущенно улыбаюсь – или, может, это нервное. – Так вот он, твой таинственный поклонник. – Тянет она восхищенно, и я смущаюсь еще сильнее. – И как же ты умудрилась заарканить самого Хатаке Какаши? После слова «заарканить» у меня вырывается смешок, когда я представляю, что это на самом деле он каждый раз трясется и теряет дар речи при виде меня. Конечно, было бы все так прекрасно. – Не назвала бы его своим поклонником. – Хмыкаю и понимаю, что, в общем-то, не следует исключать возможность, что Какаши сейчас подслушивает. – Скорее, странный знакомый. Лучше бы подошла формулировка «проблемный знакомый», но это мы опустим. Айя делает вид, что поняла, что я имела в виду – ох, знала бы она реальное положение дел – и подмигивает. Честное слово, им бы с Кибой пообщаться. – Ну да, ясно. – Говорит она самым экспертным тоном, и я цокаю языком. – И насколько близкий знакомый? И ты туда же… Я отмахиваюсь и возвращаюсь к прямым обязанностям. Запоздало понимаю, что ухожу от ответа точно так же, как и упомянутый «знакомый», и не знаю, злиться мне или смеяться из-за этого. Мне кажется, что я очнулась от какого-то очень долгого сна. Все выходные и начало недели прошли будто под толщей льда, медленно и мучительно, и одновременно быстро и незаметно, как укол шприцом. А сейчас я полна энергии и не знаю, куда ее деть. Все еще чувствую его теплые пальцы на своем лбу, вспоминаю, как он погладил мои волосы, просто так, рассеянно, как будто всегда так делал, и в груди опять появляется раскаленный шар, мешающий дышать. Мне безумно нравится это чувство, и совсем не хочется вновь погружаться в немое оцепенение холодных одиноких вечеров. Когда часы показывают без пятнадцати два, я уже окончательно собралась с ответом и подготовилась к разговору. Остается только надеяться, что Какаши не придет в голову снова надо мной поизмываться и спросить, почему это, собственно, я попыталась спрятаться. Я собираюсь выйти к прилавку, но он неожиданно появляется на кухне сам, без жилета и в другой обуви. Усмехаюсь, не зная, с иронией он это делает или всерьез воспринял мои слова. Прохожу в маленькую комнатушку с двумя табуретками, где обычно обедаем мы с Кохэку. В последнее время в одиночестве я вообще отказывалась есть. Сажусь, беру палочки, хоть и нет желания приступать к трапезе. Какаши усаживается рядом и задевает коленкой мое бедро. – Привет, Рэн. – Говорит он мягко и закидывает ногу на ногу. Здоровается, как будто мы с ним не виделись каких-нибудь пару часов назад. – Привет. Я подыгрываю, радуясь, что он не вспоминает утренний инцидент. Смотрю на серебряные волосы, собранные под повязкой, и хочу снять ее, чтоб они рассыпались по лбу. – Рэн, ты решила, что будешь делать с тренировками? Какаши снова прожигает меня взглядом, и я не могу понять, нравится мне это или надоедает. Он вообще на всех так смотрит, или это только конкретно мое лицо так привлекает внимание? – Перед этим надо кое-что обсудить. – Заставляю себя произнести при помощи всей силы духа, какая у меня только есть. Если уж он сам ко мне заявился, то откладывать это больше нет никакого смысла. – Что же? – Какаши заинтересованно подается вперед, показывая, что готов слушать, а в ноздри мне снова попадает пряный аромат, от которого кружится голова. Я заставляю себя сосредоточиться и не думать о том, что он снова коснулся коленом моего бедра, и, по-видимому, даже не собирается что-то с этим делать. – Шикамару считает, что я на тебя плохо влияю. Блин, когда я сказала это вслух, прозвучало глупее, чем ожидалось, как будто Шикамару – это моя строгая мама. Мой объект обожания, похоже, подумал то же самое, наклоняет голову, изучающе разглядывая мое лицо. – И тебя волнует его мнение? – Спрашивает с плохо скрываемой иронией, будто ожидал от меня большего. Не ведись на его манипуляции, ты прекрасно знаешь, как он умеет заговаривать зубы. Просто выскажи, что думаешь, и аргументируй свою позицию. Легко сказать. Не терся бы он сейчас коленом о мое бедро, было бы проще формулировать доводы. – Да, волнует. – Смело отвечаю я и вскидываю подбородок. – Он капитан Анбу, так что его мнение, по идее, должно волновать каждого жителя деревни. И оно небезосновательно. – По примеру отца, я начинаю использовать сложные слова, когда веду серьезную дискуссию. Заставляю себя отодвинуть ногу, и наш телесный контакт разрывается. – Он сказал, что после общения со мной ты теряешь бдительность, чем ставишь под угрозу Коноху, и я не вижу причин ему не верить. После моей тирады Какаши слегка отклоняется назад. Он не выглядит удивленным, разочарованным или испуганным – и вообще не показывает каких-либо эмоций. Мне это не нравится: с таким человеком невозможно спорить. – Поешь, Рэн. – Говорит он, показывая взглядом на миску остывающей лапши, стоящую передо мной. Я хмурюсь, и он примирительно добавляет: – Я не отвечу, пока ты не съешь хоть немного. Опять со своей заботой. Конечно, это льстит, чего греха таить, но иногда безумно выбивает из колеи. Наверное, у меня лицо довольно сильно осунулось после пары-тройки дней голодания, так что он не может удержать желание меня опекать. Захватываю огромную порцию палочками, кидаю в рот, проглатываю, почти не прожевав. Повторяю это еще раз, и вновь требовательно смотрю на Какаши. Он вздыхает и оглядывает маленькую комнату. – Я не считаю, что ты плохо на меня влияешь, Рэн. – Говорит шиноби, вновь поворачиваясь ко мне. – И, если ты боишься Шикамару, я могу обсудить это с ним. Это все? Боюсь Шикамару? От подобного чувствую укол стыда – я-то боюсь какого-то бестактного грубияна? Одной фразой, сказанной таким не терпящим возражений тоном, Какаши обрубил все мои аргументы на корню. Вот только проблема в том, что это не все. Мы оба опять старательно обходим тему моей схожести с ней, игнорируем эту фотографию у него на подоконнике. И как раз-таки этот факт, стоит только его озвучить, мигом прояснит ситуацию. Надо только сказать. Осмелиться, и напомнить ему, почему он так трясется над моей жизнью. Какаши приподнимается на табуретке, устраиваясь поудобнее, и снова как будто ненароком касается меня коленом. Надо только сказать. – Это все, Рэн? – Повторяет ниндзя и вновь наклоняется ближе. Я вдыхаю поглубже, набирая полные легкие его запаха. – Да. Не могу. Только подумаю о том, что снова поднимаю эту тему, и меня бросает в дрожь. Сразу представляю, как он печально кивает, встает и уходит в закат, оставляя меня в полном одиночестве, разрушая все вновь вернувшиеся надежды. Надо попробовать еще раз, может быть, у нас с ним никогда ничего не выйдет, и нам не суждено быть вместе, но почему просто не провести с ним время, раз это так приятно? Хотя бы до возвращения Кибы. – Я согласна на тренировки. Но с условием. – Решаюсь, и Какаши вскидывает брови, кивает, веля продолжать. – Мы будем просто как учитель и ученик. Да, я знаю, как со всем этим разобраться. Достаточно только выставить границы, установить определенные правила, чтобы не бередить лишний раз постоянно мешающие чувства. Правило первое будет – не держаться за руки. Так делают только самые близкие друзья или влюбленные пары. И если мне, или, что смешно даже представить, ему захочется вдруг взять меня за руку, даже по незначительному поводу, то это надо сразу же пресечь. Правило второе – не обниматься. Конечно, до этого, скорее всего, и не дойдет, но тем не менее: если мы будем сидеть, предположим, после тренировки, и я захочу вдруг положить голову ему на плечо, то этого делать нельзя. И больше никаких «обними меня, пожалуйста», как бы плохо я себя не чувствовала. И, наконец, третье правило – не целоваться и никакой интимной связи. До боли очевидно и глупо, но, раз уж начала выставлять границы, то надо выставить их до конца, пусть даже они и кажутся абсолютно недостижимыми и непререкаемыми. Теперь, когда удалось составить в голове более-менее структурированный план, настроение поднимается, и я уверенно смотрю на Какаши, ожидая его ответа. Он наклоняется, опирается рукой на мое колено, и я понимаю, что границы эти, возможно, не так уж недостижимы. – Рэн. – Говорит он скептически. – Скажи мне, как еще можно тренироваться, если не как учитель и ученик?

***

Кохэку увлеченно поедает лапшу, словно не ел уже лет сто, а я опять не могу заставить себя положить в рот хоть кусочек. Через силу присоединяюсь к нему – сегодня вечером энергия мне, скорее всего, пригодится. До сих пор поверить не могу, что все-таки согласилась. – Эй, Кохэку. – Взволнованно окликаю его я, и парень поворачивает голову с набитыми щеками. – А как у вас обычно проходят тренировки? Ну, точнее, как они начинались? Вы бегали-прыгали, или сразу перешли к каким-то техникам? Мальчик быстро пережевывает лапшу и запивает соленым бульоном. Сверкает изумрудными глазами, заметив, что я рассеянно постукиваю пальцами по столу. Он успел хорошенько меня изучить – смышленый не по годам – но никак это не комментирует. – И техники, и бегание-прыгание мы еще в Академии проходили. – Усмехается он, и вновь возвращается к еде. Вот уж точно: от кого поведешься, от того наберешься. Не может же нормально ответить, обязательно надо уточняющие вопросы добавлять. Если у Какаши я еще готова это терпеть, то с кем-либо другим такая манера общения раздражает. – А Какаши вас тогда чему учил вначале? – Продолжаю я, надеясь, что успокоюсь, если узнаю, чего ожидать этим вечером. Полноценная тренировка – это наверняка не какое-то там ползание на карачках по лесу. И, зная Какаши, мне кажется, что милосердным он не будет, поиздевается всласть. Ну что ж, зато получится развить хоть какие-то навыки. Может быть. – Командной работе. – Просто отвечает Кохэку, и хищно бросает взгляд на мою порцию. – Ты будешь доедать? Аппетита нет совсем, но поесть все-таки придется. Я должна радоваться, что у меня вновь появилась причина поддерживать в теле жизнь. Отодвигаю миску подальше от его загребущих рук и говорю: – Буду. Через минут десять, ровно в два, приходит Теучи, держит в руках листок с заказами. Только один. Ну нет, Какаши, ты все-таки и досюда добрался… – Рэн, девочка, у тебя сегодня короткий день. – Добродушно говорит дед, протягивая бумажку моему обрадованному таким поворотом событий коллеге. – Можешь идти домой. Просто прекрасно. Спасибо тебе, любимый сребровласый ниндзя, что освобождаешь меня от работы, вот только деньги на оплату квартиры ты мне дашь? Я раздражаюсь скорее по привычке. Конечно, на самом деле здорово, что можно уйти пораньше и дать себе чуть больше времени подготовиться к тренировке. Не знаю там, помыться, прихорошиться, надушиться…или ему не нравятся мои духи? Встаю, собираюсь уже попрощаться, как меня неожиданно окликает Кохэку: – Эй, погоди! Тебе Какаши-сенсей просил передать, чтоб, если что, сразу шла на поля. – Задорно говорит он. Я круто разворачиваюсь. Мальчик весело пестрит веснушками и болтает ногами в воздухе с самым невинным видом, улыбается от уха до уха. Ну и ну, вот тебе и дружочек! – Так ты все знал, мелюзга рыжая? – Восклицаю с притворным возмущением и делаю шаг к нему, пытаюсь дать подзатыльник, но парень легко уворачивается. Он тут же тянется ко мне, чтоб выдать ответный, но я успеваю отскочить назад. Победоносно блестит глазами, подмигивает. – Удачи на тренировке. – Усмехается беззлобно, и я вздыхаю. Интересно, ему Какаши рассказал или он сам додумался? Как бы то ни было, меня накрывает новый приступ волнения, причем с утроенной силой. Я-то думала, что успею хоть морально подготовиться, а тут на тебе, ныряй и не задерживай дыхание. Но делать нечего, и поэтому я на дрожащих ногах иду по осенне-серой Конохе к тренировочным полям, до сих пор пытаясь поверить, что самолично на это подписалась. Как и ожидалось, на месте встречи никого нет. Ну да, истинный джентльмен, всегда заставляет девушку немного подождать. Небо над головой тяжелое и тучное, но осадков, благо, не предвещается. На одном месте стоять неуютно, и я огибаю поле два раза медленным шагом, в итоге остановившись у дерева, от которого Кохэку (или, что вполне вероятно, и не Кохэку) отломил ветку пару недель назад на нашей тренировке с Кибой. Дымчатая серость над головой и без того нагоняет тоску, а после воспоминания о друге становится совсем уныло. Как они там с Акамару? Знала бы я, где они хотя бы находятся, написала б письмо. Сейчас бы получить от него по носу и пойти пить дешевое пиво, а не морозиться посреди огромного поля в волнительном ожидании своего недолюбовника. Как ни удивительно, именно после этой мысли причина моих бессонных ночей появляется на горизонте. Идет себе не спеша, прямо на ходу читает книгу, даром, что не врезался ни во что. Приближается, и лишь на секунду поднимает глаза от страниц. – Здравствуй, Рэн. – Бросает безразлично. Сегодня мы, значит, не такие приветливые, и колени мои оставим в покое. Ну что ж, по крайней мере смогу сосредоточиться. – Добрый день. – Отвечаю я учтиво. Меня раздражает, что он снова начал закрываться за своей дурацкой книгой, очень хочется ее отнять. – Начнем сразу с практики, или сперва лекция? Нарочно упоминаю лекции, вспомнив о его любви к занудным объяснениям. Какаши никак не реагирует на мою язвительность, подходит к дереву и прислоняется к нему спиной, не прерывая чтения. – Лекция. – Спокойно говорит он, и я на миг закатываю глаза, но тут же возвращаю себе серьезное выражение лица. Учитель-ученик, Рэн, и он не должен перед тобой расшаркиваться. – Слушай внимательно. – Он переворачивает страницу, и я поджимаю губы. Мне слушать внимательно, когда ты даже не смотришь? – Начнем с того, что полноценным шиноби тебе не стать. – Прекрасное начало. – Быть шиноби – не значит владеть каким-то определенным набором навыков и знанием нескольких техник. Это даже не просто профессия: скорее, образ жизни. Шиноби обладают другим уровнем мышления, отличным от простых горожан, и нам прививают это с самого рождения. Так что, если ты ожидала именно этого, то я должен тебя разочаровать. Я ожидала, что ты будешь разговаривать со мной, а не с листами бумаги в красном переплете. Его полностью отрешенный вид все сильнее действует на нервы: мы этот этап прошли еще при первом знакомстве. – Что до управления чакрой, – монотонно продолжает Какаши, – то этому ты действительно можешь научиться. Тем не менее, не вижу смысла пытаться овладеть какими-либо высокоуровневыми техниками, потому что они тебе, скорее всего, не пригодятся. Для тебя больше подойдет… – Какаши-сенсей, – не выдержав, прерываю его я, уже подрагивая от раздражения. – Не могли бы вы обращаться ко мне, а не к своей извращенской книжке? Он приближается мгновенно, я даже моргнуть не успеваю. Его лицо, секунду назад находившееся в метре от меня, вдруг оказывается на расстоянии лишь пары сантиметров и мигом заслоняет весь остальной мир. Черный глаз смотрит прямо и пристально, и уверенность моя пропадает без остатка. – Так нормально? – Говорит хрипло, и я благодарю небеса, что он не пытается ко мне прикоснуться. Хватает и его обволакивающего голоса, звучащего так рядом. – Замечательно. – Не дрогнув, отвечаю я, бесстрашно поддерживая зрительный контакт. Знал бы он, каких усилий мне это стоит. Могла же стоять, молчать и слушать, важные же вещи говорит. А теперь что: он продолжает свою лекцию, по-прежнему наклонившись ко мне, как будто так и надо, абсолютно сбивая с толку, а я? А я-таки замечаю, что и ресницы у него светлые, как волосы. Завороженно слежу, как его губы движутся под маской, и вызываю в памяти, какого было касаться их своими. Они сейчас, наверное, нагрелись из-за накрывающей их ткани, а на контрасте с холодным воздухом вообще бы показались горячими. И обидно, что он всегда носит одежду с высоким воротом: кожа на его шее такая тонкая и белая, как лист бумаги… – Поняла? – Да. – Не задумываясь, подтверждаю я. Знать бы еще, что я там должна была понять. Да уж, такими темпами обучение явно продвинется недалеко. Учитель-ученик, учитель-ученик, три правила, три правила. – Хорошо, Рэн. – Какаши, наконец, выпрямляется, и я могу свободно вдохнуть, не опасаясь, что рухну наземь от головокружения. Такая реакция на человека вообще нормальна? – Тогда тебе надо размяться. – Он обводит рукой широкое поле. – Сколько кругов ты пробегала с Кибой? Кругов? Мне сразу становится стыдно: нисколько кругов я не пробегала, просто действовала по ощущениям. Смотрю на огромное травяное пространство, пытаясь хотя бы примерно представить, сколько тогда могла осилить, и сколько смогу пробежать сейчас. – Пять. – В конечном итоге решаю я. Мой новый сенсей что-то прикидывает несколько секунд, оглядывает поле, и выдает: – Беги пятнадцать. Пятнадцать? Это что, шутка? Да я свалюсь уже на седьмом! Нет, Какаши мне определенно мстит, причем очень жестоко. После подобной «разминки» я не просто тренироваться, я и ходить-то нормально не смогу. В ужасе округляю глаза, открываю было рот, чтоб возмутиться, и вдруг замечаю его внимательный взгляд. Он ждет, что я дам слабину и откажусь. Не дождешься: умирать, так с гордостью. – Хорошо. – Говорю, скрепя сердце. Скольжу глазами по стволу дерева и улыбаюсь уголком рта. – А ты со мной не пробежишься? Ниндзя видит, куда я смотрю, и тоже бросает быстрый взгляд на дерево. Хмыкает. – С чего бы? – Отвечает с нескрываемой иронией. – Давай уже, хватит прохлаждаться. Я глубоко вздыхаю, готовясь к долгой пытке. И бегу. Как я и думала, первые несколько кругов удается преодолеть без особых проблем. После пятого я чувствую, что изрядно устала, дыхание начинает сбиваться, а грудная клетка гореть. Обливаясь потом, заставляю себя перебирать ногами, и пробегаю еще два. Воздух будто превращается в желе, и мне все сложнее двигаться с каждой секундой, но я воспоминаю, как Какаши смотрел на меня, предвкушая мой отказ, и продолжаю бежать дальше. Через бесконечно долгие три круга в глазах темнеет, и сердце ощутимо покалывает, сгибаюсь от иглы в правом боку. Я задыхаюсь, ледяной пронизывающий ветер уже не может остудить пылающее лицо, и я практически ползу, но превозмогаю себя, и осиливаю еще один круг. Через несколько шагов ноги подкашиваются сами собой, и я лечу на землю. Мое стремительное и позорное падение не успевает закончиться, потому что руки Какаши почти в тот же миг подхватывают меня под мышки. Он ставит меня в ровное положение, дает пару секунд отдышаться. Я хватаю ртом воздух, пытаясь сфокусировать на чем-то взгляд, захожусь хриплым болезненным кашлем, едва не выплевывая легкие. Ниндзя берет двумя пальцами мой подбородок, и впервые они кажутся мне остужающе-прохладными. Направляет мою голову в сторону далекого одинокого дерева и говорит: – Иди. – И подталкивает меня в спину. Наверное, сейчас я готова его убить. Сначала разрыдаться, потому что стыдно, что не выдержала, и потому что адски не хочу больше двигаться, и потому что он это видит, и все равно продолжает меня мучить. Пожалуйста, значит, мучай, пока я не потеряю сознание. Сжимаю зубы, напрягаюсь. Делаю шаг. Второй. Третий. Ноги трясутся, и я полностью вымотана, сил не осталось и в помине. На следующем шаге я вновь упаду. И вновь не падаю. Даже не успеваю споткнуться, как отрываюсь от земли, и чувствую наконец застилающее, туманящее облегчение, когда расслабляюсь у Какаши на руках. Он движется невероятно плавно, и я как будто лечу, жадно глотая при этом холодный воздух, обжигающий горло. Ниндзя аккуратно ставит меня на землю, и, пока я хватаюсь за ствол дерева, сбрасывает с себя зеленый жилет. Указывает на него пальцем. – Отдохни. Я даже не дослушиваю. Валюсь на предложенное мне сиденье, и некоторое время просто пытаюсь восстановить дыхание. Все тело дрожит и ломит, голова раскалывается, легкие горят огнем, грудную клетку печет раскаленным железом. Какаши стоит рядом, облокотившись плечом о дерево, смотрит на меня сверху-вниз. Спасибо хоть, что книжку опять не достал. – Ты умница, Рэн. – Неожиданно говорит он, и мне кажется, что я слышу в его голосе уважение. Ну нет, вот сейчас вообще не время надо мной подшучивать. Я очень злюсь на себя и на него, сердито смотрю на свои дрожащие коленки. – «Да» или «нет». – Хриплю, и горло сжимается от боли. Очень хочется добавить «гад», но сдерживаюсь. – Ты просто хотел надо мной поиздеваться? Какаши опускается передо мной на корточки, протягивает руку, и убирает мои мокрые волосы со лба, ласково заправляет их мне за ухо. Я хмуро перевожу на него взгляд, и сфокусироваться сразу не получается, глаза слезятся. – Нет. Я хотел посмотреть, как далеко ты готова зайти. Больше тебе бегать и не надо, Рэн, это не входит в план тренировок. Вот оно как. Интересные у него методы. Я глубоко вздыхаю, и снова захожусь кашлем. Откидываю голову назад, прислоняясь затылком к дереву. – Садист. – Говорю почти неслышно, и он усмехается. Я улыбаюсь. Хотел посмотреть, как далеко я готова зайти в тренировках, и остался, по-видимому, доволен. Гордость за саму себя внезапно переполняет, тушит собой раздражение, и ситуация сразу же переворачивается с ног на голову. У меня получилось идти до последнего. Я, не задумываясь, дошла до предела своих возможностей, из-за него. Наверное, впервые я ощущаю себя такой сильной. Мы молчим. Какаши садится на голую землю, задумчиво оглядывает мое лицо. Я поворачиваю голову, приподнимаюсь – это оказывается гораздо сложнее, чем я ожидала, потому что руки совсем не держат – и отодвигаюсь чуть в сторону. – Сядь рядом, сенсей. Заболеешь. На мгновение ниндзя отворачивается, как будто разглядывает облака, но я почти уверена, что он прячет улыбку. Послушно усаживается на краешке собственного жилета. Я смотрю вверх, на мрачное небо, пересекаемое голыми ветвями. Облизываю пересохшие губы. – Слушай, Какаши. – Говорить все еще больно, и в горле неприятно и колюще першит, но дыхание, по крайней мере, восстановилось. – А вот чисто гипотетически, если бы ты перед этим вот деревом подпрыгнул и с легкостью отломил толстенную ветку, то как бы у тебя это получилось? Шиноби тоже поднимает голову и неопределенно жмет плечами. – Чисто гипотетически, если бы я это сделал, то сконцентрировал бы чакру в руках. Я чувствую себя полностью измотанной, а плечо Какаши так соблазнительно близко, что безумно хочется тут же нарушить одно из правил. В конце концов, что в этом такого? Ничего особенного, просто отдыхаю после тяжелой тренировки. Он сам наверняка будет не против, могу поставить на это все свои деньги. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от искушения, лениво продолжаю расспросы: – И как сконцентрировать чакру в руках? Я очень старалась, но у меня вообще не получается ею управлять. Какаши поворачивается ко мне всем корпусом, изучающе оглядывает меня, как ученый. Качает головой. – Ты не просто не умеешь ею управлять, Рэн. Ты ее даже не чувствуешь. – Я хмурюсь, расстроенная таким заявлением, и он подается чуть ближе. – Дай руку. Вот оно. Быстрее, чем ожидалось. Колеблюсь, не зная, стоит ли его осаждать в такой момент. Но он собирается показать мне что-то очень важное, что-то, к чему я шла целый месяц. От такого нельзя отказываться. Убедив себя, я все же исполняю его просьбу. Какаши переворачивает мою руку ладонью вверх и пробегает по ней самыми кончиками пальцев. Я охаю. Что это за невероятное ощущение? От его прикосновения кожу слегка покалывает, но не так, как обычно, это совсем не то электричество, оно кажется чем-то неведомым, потусторонним, и одновременно таким знакомым и родным, что захватывает дух. Мне кажется, что если я сожму в этой руке камень, то раскрошу его в труху. Ничего удивительнее в своей жизни я еще не испытывала. Ниндзя отнимает пальцы от моей ладони, но необыкновенное ощущение остается на еще несколько секунд. – Что это такое? – Восхищенно выдыхаю я, таращась на него во все глаза. Какаши улыбается, довольный произведенным эффектом. – Твоя чакра. Я коснулся твоих точек напряжения своей, и она среагировала. Невероятно. Все время это было так просто? Я бесконечно хочу вновь испытать это, решительно протягиваю ему уже обе свои руки. – Сделай так еще раз, пожалуйста. Он усмехается, и, не заставляя себя ждать, медленно касается кончиками пальцев моих ладоней. Поглаживает их, выводя небольшие круги, и от обилия ощущений земля подо мной раскачивается. Сердце гулко стучит в ушах, и я не могу оторвать взгляда от его плавных движений, и горло вмиг перестает болеть, и голова вновь пуста. Он легко проводит пальцы чуть вперед, забираясь под рукава моей куртки, и я затаиваю дыхание. По телу разливается сладостная, бурлящая сила, будоражащая изнутри, и я неосознанно наклоняюсь, пропуская его руки дальше. Какаши проводит горячую линию от моих запястий до самых локтей, и эйфория накрывает с головой, и я понимаю, что готова свернуть горы. Он медленно, давая мне насладиться, возвращается к ладоням, переворачивает их, берет меня за руки, продолжает гладить кисти большими пальцами. Я упиваюсь этим ощущением, бессовестно и бескомпромиссно нарушаю первое правило, и нисколько об этом не жалею. Блаженно млею от легкого покалывания на коже, пытаюсь распространить его дальше, к плечам, и на секунду у меня даже получается. – И вы всегда это чувствуете? – Шепчу, боясь нарушить волшебство момента. Налетает порыв холодного ветра, но мы оба его не замечаем. Какаши слегка приподнимает наши руки и мне кажется, что моя чакра, как расплавленный шоколад, стекает вниз. – Об этом я тебе и собираюсь рассказать. – Отвечает ниндзя также тихо, и неожиданно проворно встает на ноги, отпуская меня. Я потрясенно моргаю, перестав чувствовать его руки в своих, пока из головы постепенно выветривается сладкий туман. Что мы сейчас делали? Сколько времени так просидели? Он меня загипнотизировал что ли? – Считай, что сегодняшнее занятие будет вводным. – Непринужденно продолжает Какаши, отряхиваясь, хоть и сидел не на голой земле. Я смотрю на него пустыми глазами, задрав голову, по-прежнему не до конца осознавая, что произошло. – Слушай меня внимательно, Рэн, и запоминай. Чакра, как ты, я надеюсь, помнишь, это форма жизненной энергии, которую в той или иной степени производит каждый человек. Если запас чакры полностью истощается, то ее носитель умирает, поэтому ты должна бережно ее расходовать и следить за своими ощущениями. Нет, ну невозможный мужчина! Что у него вообще в голове происходит? Да и я тоже хороша: выставила, видите ли, какие-то там границы, и пересекла ближайшую на первой же тренировке. Мне вообще сейчас радоваться, что он ведет себя, как ни в чем не бывало, или грустить? Устроившись поудобнее на его зеленом жилете, я обхватываю себя руками, втайне силясь вновь почувствовать чакру, и внимаю поучительному рассказу Какаши. Он, важно расшагивая взад-вперед, пространно и нудно объясняет мне принципы работы чакры и смысл использования ручных печатей, наглядно демонстрирует основные из них. Достает из сумки небольшой буклет, или, скорее, памятку, и отдает мне. Я бегло просматриваю изображения: всего двенадцать печатей. Какаши велит мне выучить все, и именно в этот момент я понимаю, насколько бесполезными были наши с Кибой тренировки. Ниндзя тратит на объяснения по меньшей мере час, а потом, не моргнув единственным открытым глазом, просит меня пересказать все, что я запомнила. Голова просто кипит. Когда мне удается воспроизвести лишь процентов тридцать из всего обширного материала, он тяжело вздыхает, но терпеливо начинает свой доклад сначала. Никогда не любила зануд и строгих учителей, и как же иронично вышло, что я умудрилась влюбиться именно в яркого представителя этих двух качеств. В какой-то момент я не выдерживаю, слегка замерзнув, тоже встаю, и мы просто кружим напротив друг друга, как две акулы, и в сотый раз повторяем вслух одни и те же темы. – Ладно. – Выдыхает Какаши, когда небо уже потемнело, температура понизилась, и находиться на улице в чистом поле стало ну совсем неуютно. – На сегодня достаточно, Рэн, можешь идти домой. А что, он меня даже не проводит? Это задевает, но я не позволяю себе расстраиваться. – Учи печати и тренируй чакру. Следующая тренировка послезавтра. – Сухо декларирует шиноби, и я на все покорно киваю. – Прими горячий душ и отдохни хорошенько. Тело будет болеть. И, святые небеса, как же он был прав! На следующий день я поднимаюсь с кровати и чувствую себя поломанной скрипящей куклой. Ногам тяжелее всего, плечи щемит, а вот руки, совпадение это или нет, в полном порядке. Я пол ночи пыталась сконцентрировать чакру в ладонях, и у меня получалось, но всего на несколько секунд, только когда я вызывала в памяти прикосновения Какаши, отчего сердце тут же билось быстрее, и вся концентрация терялась. Дурацкий получился парадокс: он и помог мне этими своими недоласками, и помешал одновременно. Я продолжаю тренировать управление чакрой пока чищу зубы, и пока иду в «Ичираку», и пока готовлюсь к новому рабочему дню, и тренировка эта на удивление быстро выматывает. Еще мне досадно, что сегодня пятница, потому что безумно хочется поведать Кохэку о своих успехах и обсудить впечатления от учительского подхода Какаши. Но моего рыжего коллеги нет, как и не происходит за этот день чего-либо примечательного. После рутинной сдачи заказов я возвращаюсь домой, но у меня нет времени придаваться унынию или грустить от одиночества, потому что я много часов подряд нагружаю мозг, запоминая и пытаясь воспроизвести ручные печати. Мне очень хочется блеснуть перед Какаши на следующей встрече. В субботу все утро на работе я, выбирая моменты, повторяю печати, стараясь, чтоб это не заметил зоркий глаз Айи. Не могу дождаться обеда, и ерзаю на табуретке, когда, предварительно выдав из-за спины подзатыльник, ко мне подсаживается рыжий друг. – Ну чего? – Улыбается он во все тридцать два маленьких зуба. – Как ощущения? – Просто атас! – Восклицаю я и пускаюсь в подробное описание своей первой серьезной тренировки. Кохэку абсолютно не удивляется, когда я рассказываю ему о небольшом тесте, который устроил мне наш общий сенсей. – В его стиле. – Усмехается мальчик, проворно наматывая на палочки лапшу. – Это он тебе еще колокольчики свои не подсунул. – Что за колокольчики? Меня смешит дурацкая неоднозначная формулировка, но Кохэку только расширяет глаза и качает головой. – Колокольчики – это ужас. – Заверяет он замогильным голосом. – Типа проверка на командный дух. А печати ты уже начала учить? – Ага! Счастливая от возможности наконец-то поучаствовать в обсуждении тем, в которых всегда оставалась в стороне, я с воодушевлением демонстрирую ему все двенадцать выученных печатей. Кохэку периодически снисходительно хмыкает и поправляет, указывая, где и какой палец я поставила неправильно. – Да уж, хотел бы я посмотреть, как ты тренируешься. – Протягивает мальчик с некоторым разочарованием. Я вскидываю брови, стрельнув в него глазами. – Так ты уже видел, разве нет? Ну все, эта тема начинает меня порядком доставать. Глядя, как паренек тушуется и взволнованно бегает взглядом туда-сюда, я грозно поворачиваюсь к нему всем телом и складываю руки на груди. – Кохэку, скажи мне, пожалуйста, честно: ты был на моей тренировке с Кибой? Несколько секунд маленький ниндзя елозит на табуретке и чешет веснушчатый нос, по-видимому, серьезно задумавшись. – Не знаю. – Сдается он наконец. – Вроде бы, абсолютно точно уверен, что был, но хоть убей не вспомню, как это было. – Поня-я-ятно. – Выдыхаю я глубокомысленно. Ну, Какаши, сегодня нам определенно есть, что обсудить. – Чего тебе понятно? – Оживляется мой собеседник, и я с улыбкой качаю головой. – Ты же сильно заболел тогда, температура была высокой. Вот и сказалось, судя по всему. Положенные нам двадцать минут быстро истекают, и в комнатку заходит Теучи. В сердце закрадывается неприятное предчувствие, потому что наш начальник снова держит в руках только один листок. Протягивает его Кохэку. – Рэн, девочка, – начинает дед то ли радостно, то ли извиняясь. – В дни, когда работает Кохэку, тебе больше не нужно разносить заказы. Считай, короткий день. – Невинно добавляет он. Я оседаю на табуретке. То есть произошло именно то, чего я боялась с самого начала: рыжий мелюзга меня все-таки подсидел. – И чем вызвано это решение? – Спрашиваю недоверчиво. Хотя, в сущности, нетрудно догадаться, кому именно в голову пришла столь чудесная идея. Какаши ему взятку дал, или договорился по старой дружбе? – Не переживай, – тут же поправляется Теучи, примирительно поднимая руки вверх, как будто боится моего гнева. Забавно. – Зарплата остается той же. Ну что ж, – рассуждаю я про себя, – общение с влиятельными шиноби имеет свои плюсы. Перед уходом я разворачиваюсь к своему зеленоглазому конкуренту: – А Какаши-сенсей в этот раз ничего не просил передать? Зная Какаши, вопрос очень актуален: на вторую тренировку мы назначили вполне определенное время – четыре вечера. Кохэку трясет головой и жмет плечами. – Не-а. Хорошо, значит, лишние пара часов мне обеспечены. Я возвращаюсь в квартиру, бросаю на пол рюкзак, который три дня в неделю мне больше не пригодится, и падаю на кровать. Достаю потрепанную памятку и вновь повторяю печати, периодически пытаясь воспроизвести их по памяти, борюсь с накатывающей дремотой. Я резонно заключаю, что нет смысла приходить пораньше, потому что мой сенсей не является образцом пунктуальности, и бреду к полям довольно не спеша. Опаздываю, наверное, минут на десять, и не жалею об этом – все равно прихожу первая. Задумчиво поглаживаю руки, концентрируя чакру в ладонях. За два дня упражнений у меня стало получаться гораздо лучше, но до автоматизма еще очень далеко. Проходит еще где-то пять минут, и Какаши все же появляется на горизонте. Вновь читает книгу, но при виде меня тут же убирает ее в сумку. Ну, что сказать, спасибо, что учел мое недовольство в прошлый раз. – Привет, сенсей! – Дружелюбно здороваюсь я и машу ему рукой. Какаши коротко кивает и щурит черный глаз, бросив быстрый взгляд на поле у меня за спиной. – Привет, Рэн. Сразу: беги три круга. – А? Я аж покачиваюсь, округляя глаза от такого внезапного начала. Оборачиваюсь на коричнево-зеленую вялую траву, и снова поворачиваюсь к нему. В спину дует холодный ветер: кажется, к ночи обещали снег. – В смысле бежать? Ты же говорил, что мне больше не нужно будет бегать! – Восклицаю негодующе и топаю ногой. Его профессиональный подход мне, видимо, никогда не понять. Какаши складывает руки на груди и, как мне кажется, поджимает губы. По крайней мере, взгляд его говорит о крайней степени неудовольствия. – Я говорил, что бег не входит в план тренировок. – Отвечает он бесстрастно. – Ты опоздала, и за это бежишь три круга. Нет, ну это просто шутовство какое-то! От такого заявления, сказанного этим самым человеком, я возмущенно надуваюсь и взмахиваю руками. – Я опоздала?! Ты смеешься? Ниндзя качает головой, похоже, нисколько не удивленный моей реакцией. Однако, смотрит с интересом, ожидая, к какому решению я в итоге приду. Ну хорошо, голубчик. Учитель-ученик, да? Раз учитель велел, значит, надо исполнять. Вот только пользоваться служебным положением учителям нельзя. – Ладно. – Злобно соглашаюсь я. – Побегу. Но раз за опоздание мы тут наматываем штрафные круги, то ты должен бежать вместе со мной. Иначе нечестно. Какаши стреляет в меня непонятным взглядом и делает шаг вперед. – Тогда побежали. – Говорит, неожиданно легко приняв мои условия, будто только этого и ждал. Да сколько можно меня испытывать? Не размениваясь на дальнейшие пререкания, я разворачиваюсь и начинаю штрафную пробежку, еще не решив, сделать ли это как можно быстрее или сэкономить силы и двигаться неспешно. Мой учитель стоит на месте еще несколько секунд, будто дает мне фору, а потом шутя догоняет, опять, видимо, решив покрасоваться. – Мышцы не болят после прошлой тренировки? – Спрашивает он ровно, словно лежит на кровати, а не энергично двигает ногами. – Нормально. Мне-то на бегу говорить тяжело, и вновь настигает ощущение дежавю. Ну, красавчик в маске, ты меня уже достал. – Эй, Какаши, – окликаю я, силясь при этом контролировать дыхание. – А тебе слабо спиной вперед бежать? Шиноби движется слева, чтоб я не попадала в слепую зону, скрытую повязкой. В один шаг опережает меня и проворно разворачивается ко мне лицом, нисколько не потеряв в скорости. – Так? – Спрашивает он задорно, и я вижу, что мои догадки его забавляют, и он совершенно точно понимает, на что я намекаю. Резко торможу, чуть не потеряв при этом равновесие, упираю руки в бока, и гляжу на него, хмуря брови. Какаши останавливается без всяких проблем, с удивленным видом подходит ближе. – Что? – «Да» или «нет». – Говорю я требовательно. – На моей последней тренировке с Кибой был ты, а не Кохэку, верно? Ниндзя неожиданно улыбается – причем, вроде бы, довольно широко – и делает еще шаг вперед, наклоняется ко мне, и во взгляде так и отплясывают чертенята. – «Да» или «нет», Рэн. – Спрашивает он с самой лисьей интонацией. – Ты пряталась от меня на кухне «Ичираку»? Ну и ну, вот ведь подлец, а! Я щурюсь и открываю рот, пораженная его наглостью. – А ты, знаешь ли, порядочный жучара. – Протягиваю, и в голосе моем против воли сочится уважение. Какаши выпрямляется и бодро жмет плечами, выглядит донельзя довольным. Ладно, предположим, что в этот раз у нас ничья. – Давай, нам еще два круга. – Подгоняет он, и указывает головой в сторону. Я киваю, и мы продолжаем пробежку. Спустя несколько минут я облокачиваюсь о дерево, тяжело дыша, в то время как Какаши энергично прохаживается вокруг, даже не запыхавшись. – Знаешь… – Выдавливаю я хрипло, усмиряя горящие легкие. – Технически…ты опоздал на дольше…так что и кругов… – Не наглей, Рэн. – Теплым голосом перебивает он меня, усмехаясь. – Давай-ка лучше проверим твое домашнее задание. Замечательно, и я снова вернулась в школу. Интересно, у них в Академии учат также, или это только мне так повезло? – Я называю печать, а ты ее складываешь. – По памяти? Черт, лишь бы не опозориться, я же так много тренировалась. – Птица. – Торопливо составляю нужную позицию, и он тут же продолжает. – Кролик. Змея. Обезьяна. – Уже начинаю путаться, но заставляю себя не паниковать. Какаши ускоряет темп. – Дракон, тигр. Лошадь, свинья, крыса. Бык, тигр, дракон, овца, птица, кролик, лошадь, птица, собака… Мне кажется, что из ушей сейчас повалит пар, а глазные яблоки лопнут от натуги. Я окончательно сбиваюсь и разочарованно встряхиваю кисти, поджав губы. Какаши качает головой и вздыхает. – Плохо, Рэн. Заново. Змея. Дракон. Собака. Через десять минут его так называемой «проверки домашнего задания» у меня уже глаза косят и сводит пальцы. Мой суровый сенсей стоит, небрежно прислонившись спиной к дереву – думается мне, он хотел бы развалиться на одной из веток, но из вежливости этого не делает – и продолжает меня поучать. – Ты должна довести это до автоматизма, чтобы складывать печати, не задумываясь. – Говорит он авторитетно. – При выполнении техник по-другому нельзя. – Покажи мне хоть какую-нибудь технику с этими печатями. – Прошу я устало, скорее для того, чтоб его отвлечь, а не из интереса. – Хм… – Задумчиво протягивает Какаши, отталкиваясь от дерева, и делает шаг ко мне. – Ну смотри. Сначала он делает «овцу», потом «змею», а потом «тигра», причем так быстро и ловко, что я успеваю заметить это скорее краем сознания, чем глазами. Я слышу тихий хлопок, и рядом с ним появляется…точно такой же Какаши, с точно таким же снисходительным взглядом. – Это…что? – Пораженно спрашиваю я, стараясь не показать, что от подобного зрелища становится немного жутковато. – Он говорит? – Этот – нет. – Спокойно объясняет сенсей, быстро взглянув на свою невозмутимую копию. – Это называется клонирование. Одна из самых простых техник, и профессиональными шиноби, как правило, не используется, потому что у нее есть гораздо более эффективный, но и более сложный, аналог. Молчаливый клон исчезает также внезапно, как и появился, оставив за собой легкое облачко дыма, которое тут же развевает ветер. Какаши вновь складывает печать, на этот раз незнакомую, перекрещивает средние и указательные пальцы обеих рук; тут же рядом с нами оказывается еще один клон. Появившийся смотрит на меня и флегматично произносит: – А вот этот может гораздо больше. У меня голова идет кругом. Он сказал «этот», имея в виду самого себя, или что? Их считать за разных людей, или за одного? А клону не обидно, что он ненастоящий, и знает ли он об этом вообще? Оба Какаши заинтересованно наблюдают за изменениями в моем лице, и от этого становится вдвойне неуютно. Да уж, а я-то думала, что привыкла ко всем причудам шиноби. – И как… – Робко начинаю я, переводя взгляд с одного близнеца на другого. – Сколько таких можно сделать? Мне отвечает, вроде бы, настоящий, а копия согласно кивает, подтверждая его слова: – Это зависит от объема располагаемой чакры. Я могу создать несколько десятков, а, например, наш новый Хокаге – несколько сотен. Несколько сотен. Просто дурдом. Я живо представляю сотню Какаши, снисходительно указывающих на мои ошибки и говорящих «заново», и ежусь. Однако, такое умение может здорово пригодиться в хозяйстве. – А меня ты научишь этой технике? – Спрашиваю я уже увереннее, воодушевившись этой мыслью. Ниндзя хмыкает, переглянувшись со своим клоном. Вот только двоих таких мне еще и не хватало. – Сначала, Рэн, ты должна научиться управлять чакрой, что, кстати, мы сейчас и проверим. Так что… – Погоди! – Я быстро шагаю к этим двоим, взбудоражившись из-за пришедшей в голову шутки, и поднимаю вверх обе руки. – Какаши, дай пять. Они смотрят на меня пару секунд, как на маленького глупого ребенка, но я упрямо не ослабляю позиций. И, наконец, оба одновременно хлопают ладонями по моим рукам, один по правой, второй по левой. Я расплываюсь в улыбке. – Попросила дать пять, а ты дал десять. – Счастливо заключаю, победоносно глядя на настоящего. Несколько мгновений Какаши недоуменно молчит, а после улыбается и издает тихий веселый смешок. Поднимает на меня взгляд, и смотрит с такой теплотой и нежностью, что я смущаюсь. – Молодец, Рэн. – Говорит он мягко. Его клон исчезает, и ниндзя тут же возвращает себе серьезный вид. – Но ты уже долго прохлаждаешься. Сделай так, чтоб я смог почувствовать твою чакру. Он снимает одну из перчаток и протягивает мне голую ладонь. Я вздыхаю, собираясь с духом. Ну ладно, эту-то часть домашки я уж точно освоила на все сто. Касаюсь его кончиками пальцев, и знакомое ощущение отзывается почти мгновенно, непривычно легко. Наверное, я уже плотно связала его с подобными прикосновениями. – Очень хорошо. – Хвалит меня Какаши, и притом чуть удивленно. – А теперь… – Он поднимает голову, осматривая голую крону нашего дерева, пока я раздуваюсь от гордости за свои успехи. – Черт, листьев нет. Ладно, тогда поступим так. Ниндзя подходит совсем близко, и я встревоженно сжимаюсь, гадая, что опять могло прийти ему на ум. Поднимает руку и утыкает указательный палец в центр моего лба, замирает в таком положении. – У шиноби есть древний способ учиться контролировать чакру, он называется Концентрация Листа. – Поясняет Какаши, пока я, смешавшись, кошу глаза на лоб. – Ученику на голову помещается древесный листок, и тот должен сконцентрировать чакру в этом месте. Но, так как листва уже опала, нам придется этот способ слегка модернизировать. Штука интересная, но я быстро отвлекаюсь на внезапно посетившую меня мысль. Как давно он стал так часто использовать слово «мы»? За прошедшее время тренировки употребил его уже раз пять во всех возможных вариантах. – Рэн, ты слушаешь? – М? А, ага. – Моргаю пару раз, пытаясь сфокусировать зрение. – Я должна направить чакру в место, куда ты меня тыкнул. Он коротко вздыхает и кивает, по-прежнему не убирая палец с моего лба. – Да. Приступай. Свободной рукой достает книжку из нагрудного кармана, открывает примерно на середине и полностью погружается в чтение. И удобно ему так стоять? Конечности не затекут? Ладно, надо сосредоточиться. Я закрываю глаза. Представляю, как Какаши медленно проводит теплую дорожку по моим ладоням, и тут же чувствую легкое покалывание в этих местах. Пускаю фантазию дальше: вот он ведет пальцы выше, до локтей, и от его прикосновений по рукам расплывается приятное колющее тепло, невообразимая бурлящая сила, и еще выше, касается шеи, и дыхание мое учащается. Ласково обводит ухо, невесомо притрагивается к нему губами, голова тяжелеет… Так, стоп. Я распахиваю глаза, и горячая волна уносится с осенним ветром. Какаши, не подавая виду, по-прежнему увлечен своей книжкой, держит палец в центре моего лба. Черт, нужно попробовать еще раз, и сконцентрироваться на деле, а не на своих потайных желаниях. Лишь с третьего раза мне удается довести воображаемые руки Какаши до нужной точки у себя на голове, и мой сенсей сразу же отрывается от книги, смотрит на меня озадаченно. Ну что опять? – Быстро ты. – Говорит он с каким-то непонятным сомнением в голосе. – Хорошо, теперь здесь. – И тыкает в мое правое плечо. О, ну, раз это по его мнению было быстро, то я попробую еще быстрее. Благо, верный способ уже найден, осталось только научиться контролировать свои внутренние порывы. И у меня действительно получается быстрее – теперь со второго раза. Какаши уже не скрывает свое изумление, и перемещает палец на мое правое ухо. Эх, интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал рецепт моего неожиданного успеха? Опробовав таким образом еще несколько мест на моем теле, среди которых были живот, затылок, другое плечо и шея – вот это и впрямь было сложно, во многом потому, что я боялась, как бы он не прощупал мой бешеный пульс – Какаши, наконец, заканчивает упражнение, крайне удовлетворенный результатом. – У тебя невероятно хорошо получается, Рэн. – Заключает он с уважением. – Как ты так быстро научилась? Смущенно пожимаю плечами. Ну не говорить же ему, что я просто представляла его прикосновения во всех возможных концах тела? – Много тренировалась. А ведь, между прочим, этот способ может быть прорывом в изучении чакры! Жаль, что признаться стыдно. Решив, что курс по управлению чакрой для сегодняшней тренировки закончен, Какаши достает несколько идентичных кинжалов, подобные которым я постоянно видела у Кибы. Ниндзя раскручивает сразу два на пальцах правой руки, и я потрясенно вглядываюсь в этот процесс, пытаясь понять, как такое вообще возможно. – Это кунаи. – Рассказывает он безмятежно, хотя наверняка наслаждается моим вниманием к его умению. – Основное метательное оружие. Может очень пригодиться в бою, а особенно таким маленьким, как ты. Вот опять, опять он меня так назвал! Это слово для меня начинает походить на ласковое прозвище, и моментально отвлекает от дела. Какаши отдаляется от дерева метров на пять, размахивается, и кунай со звонким треском вонзается в ствол по самую рукоятку. Выглядит впечатляюще, и я сразу понимаю, что вновь настало время позориться и выслушивать его замечания.

***

Дни проходят насыщенно, а потому незаметно. Мой светловолосый сенсей вкупе с обучением новым навыкам занимают все мысли, так что я не успеваю соскучиться или задуматься о чем-то серьезном. Да оно и к лучшему, наверное. Какаши неспроста освободил в неделю именно три дня для тренировок: каждый мы отводим под изучение определенной дисциплины. По вторникам изучаем тайдзюцу – он учит меня наносить удары под правильным углом, вовремя уворачиваться и просчитывать тактику боя. Мне тайздюцу не очень нравится – да и Какаши, вроде бы, тоже – но зато один раз удалось поучаствовать в настоящем спарринге (с Кохэку, естественно, а не с этим заносчивым долговязым). По четвергам, и это наш любимый день, мы занимаемся ниндзюцу, то есть всем, что связано с манипуляциями чакрой и использованием ручных печатей. В манипуляциях-то я преуспела, а вот к складыванию печатей наш гений выставил такие строгие правила, что кажется, будто я ни на йоту не продвинулась, хотя это, конечно, не так. Суббот я боюсь, как огня – это день иллюзий, или, как Какаши это назвал, гензюцу. Используя свой левый глаз (я вспомнила, что эта штуковина называется шаринганом) он погружает меня в подобие гипноза, а я каждый раз должна по каким-то определенным признакам вычислить, реальность это или подделка. Мы оба ненавидим это упражнение, хоть никто из нас об этом и словом не обмолвился. Я стараюсь не обращать внимания на все возрастающее ощущение какой-то негласной связи между нами, отличную от той, что есть между мной и Кибой. Твержу себе, что оно укрепляется только благодаря тому, что мы столько времени уже провели вдвоем, и все не заходит слишком далеко. – Рэн, ты уже три недели тренируешь это простейшее действие, а результатов ноль. В чем дело? Я обиженно потираю ушибленный бок, оглядываясь на кажущийся таким недосягаемым ствол высокой сосны. Мы находимся на опушке леса, и Какаши в очередной раз отчитывает меня за неуспехи в подъеме по вертикальной поверхности дерева. Три недели? Ужас какой, а как будто три дня прошло. Киба, наверное, уже скоро должен вернуться. Надеюсь, он не расстроится из-за того, как многому меня успел научить другой сенсей. Не был бы еще этот сенсей таким занудой… – Показываю еще раз. – Наставительно говорит Какаши, подходя к сосне. Я фыркаю, уже привыкшая к его привычке вечно все демонстрировать на собственном примере. – Видишь, Рэн, в этом ничего сложного. Я могу проделать это даже на костылях. – В том, что вы гениальны, Какаши-сан, я не сомневаюсь. – Язвлю, тем не менее, любуясь его безукоризненным мастерством. – Скажите, а руки в карманы обязательно засовывать? Это такая методика? Ниндзя легко спрыгивает на отвердевшую от холода землю, не издав при этом ни звука. Качает головой, но я знаю, что его всегда забавляют мои подколы. – Я обязательно посмеюсь над твоей шуткой, Рэн, – говорит он, не слишком успешно скрывая веселье в голосе, – если услышу ее хотя бы вон с той ветки. Занимайся делом, а не валяй дурака. Вот так до сих пор и не смогла понять, нравится мне, когда он указывает, что делать, или нет. Закатив глаза и все-таки демонстративно убрав руки в карманы – слышу тихий смешок за спиной – я делаю еще попытку взобраться на высоченную сосну. Уже через десять секунд моя спина и шея об этом горько жалеют, потому что Какаши не имеет тенденции подхватывать меня, если высота не угрожает жизни или хотя бы костям. А ведь было время, когда он с меня пылинки сдувал! Наверное, очень уж вжился в роль сенсея. – Слушай, а нет каких-нибудь менее травмоопасных способов научиться контролировать чакру в ногах? – Ворчу я, поднимаясь и отряхиваясь. – Такими темпами и до весны не доживу. Какаши задумчиво разгребает ногой маленькую кучку снега, не глядя на меня. Я терпеливо жду, пока он решит, отвечать мне, или нет, а это всегда сплошная лотерея. – Есть еще способ, но я не думаю, что он сейчас подойдет. – Говорит он наконец. Уже темнеет, так что его светлые волосы выделяются ярким пятном на фоне зловещих деревьев. – Можно тренироваться ходить по воде. Это даже эффективнее, но река практически полностью заледенела, ты точно заболеешь. Хотя, есть горячие источники… Шиноби неожиданно прерывает свое задумчивое рассуждение, резко, будто продолжение ножницами отрезали. Я дышу на ладони и растираю их друг о друга – заниматься на улице с каждым днем все тяжелей. Мысль об источниках кажется невероятно соблазнительной, особенно после стольких болезненных падений на твердую, как камень, землю. Сейчас горячая вода и расслабляющий пар пришлись бы как нельзя кстати. – Что с источниками? – Уточняю я с надеждой. Искренне не понимаю, почему он так внезапно остановился. Какаши смотрит на меня прямо и остро, я давно уже не видела у него такого взгляда. В последнее время он умудрялся оставаться в своем спокойно-учтивом состоянии, и меня это полностью устраивало, потому что пресекало всякие пути к нарушению моих драгоценных правил. Недоуменно хмурю брови, предчувствуя неладное. – Нас туда не пустят вдвоем. – Отвечает он глухо. Вот оно как. А я об этом и не подумала. Ветер раскачивает верхушки сосен, пока мы молча играем в гляделки, оба не зная, что сказать. Ну вот что это за пристальный взгляд? Какой реакции ты от меня ждешь? Да, нас не пустят вдвоем, и это нормально, это очевидно, никто не должен придавать этому такое большое значение. Мы просто учитель и ученик, нечего напряженно молчать, как будто тема требует обсуждения. – Можно же снять отдельный бассейн. – Вдруг вырывается у меня, и я с трудом удерживаюсь, чтоб не зажать рот рукой. Что ты несешь? Какой отдельный бассейн? Возьми свои слова назад сейчас же! Какаши вскидывает брови. Напряжение в воздухе ощутимо нарастает. Мы пытаемся задавить друг друга взглядами, и теперь уже моя очередь ждать его реакции. Кто сдастся первым? – Действительно, можно так сделать. – Соглашается он, не прерывая зрительного контакта ни на мгновение. Да что на вас обоих нашло? Попрощайтесь и разойдитесь по домам, как делаете после каждой тренировки, тут нечего даже выяснять! – И когда? – Выдавливаю я звенящим голосом. Проглатываю комок в горле. Происходящее кажется какой-то веселой адреналиновой игрой, и не получается поверить, что это все по-настоящему. Мы же просто флиртуем, и да, флирт неуместен в отношениях между учителем и учеником, и несколько недель получалось его избегать, но в нем нет ничего особенного. Это не зайдет слишком далеко, я сумею вовремя остановиться. – Источники открыты до самой ночи. Черт, ладно, по-моему, все немного выходит из-под контроля. Ну да, они открыты до самой ночи, но это не значит, что мы должны с этим что-то делать, ведь так? На улице очень холодно, но под одеждой я вся вспотела. – Так чего мы ждем? – Храбро заявляю, не веря, что это произносят именно мои губы. Наверное, за все это время никто из нас ни разу даже не моргнул. Из-за такого долгого внимания на одну точку деревья за Какаши начинают расплываться. Или, может, это из-за неисчислимого количества адреналина в крови. – Действительно. – Соглашается он деланно-спокойно. Мы смотрим друг на друга как хищные звери перед атакой. – Пойдем туда сейчас. Нет, вы же не сделаете этого. Обоим же понятно, что учителя с учениками так себя не ведут. В каком-то оцепенелом молчании мы проходим путь до источников. Больше ни разу не встретившись взглядами, как будто избегая этого, мы заходим в старое здание. Вечер четверга – естественно, народу почти нет. Хотя, какая разница, раз мы все равно собрались заказать отдельную комнату? Да, вы собрались, но делать этого категорически нельзя. Девушка на ресепшене смотрит на нашу странную пару с живым интересом. Из-за аномально холодной погоды, говорит она, открытые бассейны временно недоступны, но есть чудесный вариант под крышей, изолированный от лишних глаз. Просто замечательно. Какаши впервые бросает на меня взгляд, как бы уточняя, согласна ли я на подобное. Никто из нас не хочет давать задний ход первым, хотя оба уже поняли, что сказали лишнего, и в этом состоит главная проблема. Конечно, я согласна, и уверенно киваю, как будто все идет так, как и должно. Зайдя в женскую раздевалку – спасибо, что хоть они раздельные! – я тут же сбрасываю с себя все вещи и нервно обмахиваю горящее лицо ладонью. Иду в туалет, открываю кран и обрызгиваюсь ледяной водой. Будто протрезвев, начинаю очень медленно осознавать, во что себя втянула. Как до этого вообще дошло? Последние полчаса как в тумане, словно это была и не я, словно мне это все приснилось. Смотрю на свое отражение в зеркале – глаза бешеные, щеки красные, волосы липнут ко лбу от пота. Может, и не выходить вовсе? Какаши, наверное, придет к тому же умозаключению – да черт знает, что за наваждение накатило, просто, можно сказать, помутнение сознания. Сделаем вид, что ничего не было, и забудем, мы такой фокус уже частенько проделывали. Опираюсь руками о бортики маленькой раковины. Да, определенно так и следует поступить. Научусь ходить по воде как-нибудь в другой раз: в конце концов, зима уже прямо на носу, не критично же. Оборачиваюсь легким тканевым полотенцем, из-за моего небольшого роста доходящим мне чуть ли не до самых колен. Точно, нужно уходить. И ноги сами выносят меня к комнате с бассейном. Шлепаю босыми ступнями по деревянному полу, и дышать из-за волнения становится все труднее и труднее. А воздух тут уже влажный, жаркий, облаками клубится пар. И Какаши стоит на противоположном конце, у выхода из своей раздевалки. Мы делаем шаг навстречу. – Тебе для маски отдельно маленькое полотенчико выдали? – Шутливо говорю я, скрывая панику, готовая прямо сейчас хлопнуться в обморок. В таком виде, с голым торсом и белым полотенцем на поясе, Какаши завладел моим стопроцентным вниманием, и я не могу отвести глаз. Очень хочется отпустить еще какой-нибудь комментарий по поводу его импровизированной белой повязки на лице и разрядить обстановку, но в голове только мысли о том, как шикарно смотрятся его растрепанные волосы. Опустив глаза, он подходит к краю бассейна. Чего я хочу больше – чтоб он не смотрел на меня и тем самым избегал еще большей двусмысленности или чтобы совсем не отрывал взгляда? Я тоже подхожу ближе, придерживая для верности полотенце одной рукой. У воды воздух еще горячее, так и тянет окунуться. – Смотри, Рэн. – Говорит Какаши очень тихо, от обычного лекторского тона не осталось и следа. Волнуешься? Сам виноват, первый эту тему поднял. Он легко встает на воду и делает пару шагов. Меня этим уже не удивить – да и чему в принципе я могу удивиться, когда на виду его длинная шея и острые плечи? Не говоря ни слова, смотрю на шрам в форме креста, пересекающий его грудь. Пусть только повернется ко мне левой стороной – там татуировка, которую я когда-то облизывала, безумно хочется вновь ее увидеть. Никак не комментируя то, что я отвлеклась, хотя подобные комментарии вставлять обожает, ниндзя возвращается на деревянный пол. Садится на бортик бассейна и свешивает ноги, все еще глядя на колышущуюся воду. – Пробуй. – Говорит он глухо. Да у меня сейчас ничего не получится. С моим-то инновационным способом контролировать чакру – что, представлять, как он трогает мои ступни? Просто блеск. Так и стою в нерешительности, впуская в легкие горячий душный воздух. – Если что, Рэн, сначала ты точно упадешь. Полотенце намокнет. Я смотрю на него, и наши взгляды скрещиваются так ярко, что практически слышен лязг, практически летят искры. По телу проходит электрический разряд. Я отпускаю руку, и полотенце скользит вниз, падает на пол. ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! Мы уже видели друг друга без одежды – пытаюсь подобрать слабое, никчемное оправдание – так что скрывать нам нечего. Какаши по-прежнему смотрит только мне в лицо, пронзающе, и сжимает руки в кулаки. Перевес вновь на моей стороне. Заношу ногу над водой, зная наперед, что ничего не выйдет, можно даже не пытаться. Горько и одновременно болезненно-приятно осознавать, что мы с самого начала это знали. На сегодняшней тренировке я точно ничему не научусь. Медленно и спокойно я захожу в приятно-обжигающую воду, накрывающую мои плечи, и не стараюсь сделать вид, что попробовала встать на ее поверхность. Набираю ее в ладони и выплескиваю на волосы, запрокинув голову назад. – Сначала лучше искупаться. – Говорю с вернувшейся уверенностью. Теперь, когда я смирилась с тем, во что мы с ним вляпались, становится много проще. Поворачиваюсь к пристально следящему за мной молчаливому Какаши. – Для тебя что, слишком горячая? Он не сможет не ответить на вызов. Мы их друг другу весь вечер бросаем – и каждый не хочет сдаваться. Какаши поднимается на ноги. Смотрит на меня несколько секунд, держа руку на своем полотенце. А после оно отправляется на пол вслед за первым. Я не позволяю себе опустить взгляда, так же как и он не позволял – это нарушит негласные правила нашей игры. Опускается в воду, и мы встаем напротив друг друга. Что вообще за три правила, а? На кой черт они сдались, если вы все равно стоите голые в воде? Не знаю. Я делаю шаг к нему. От моего движения по поверхности проходятся слабые волны и бьются о его израненный мускулистый живот. – Рэн, ты будешь тренироваться? И он тоже делает шаг ко мне. Черт, сейчас бы под холодный душ и сигарету. Мы с ним уже спали – но это все равно кажется самым интимным моментом за всю мою жизнь. Я облизываю губы, и Какаши замечает это, сразу вперившись в них взглядом. Сейчас все точно станет еще сложнее. Мы оба усердно работаем на то, чтоб все снова усложнить. – Буду. Мы приближаемся друг к другу медленно, как будто бы незаметно, словно этого и не происходит вовсе, но расстояние между нами неизменно сокращается. Не позволяем себе опустить взгляд ниже лица, но этого и не нужно, напряжение в воздухе и так впору резать ножом. – Тогда тренируйся. Ты говоришь это в пустоту, сам знаешь. Просто для того, чтобы сказать. Почти физически можно почувствовать, что еще один шаг со стороны любого из нас – и мы бросимся друг на друга. Я замечаю мельчайшее движение его руки, как будто он хочет протянуть ее ко мне, но в последний момент останавливается. Наверное, хотел убрать прилипшую ко лбу прядь волос мне за ухо. Дышать тяжело, и из-за недостатка кислорода, из-за горячей воды, омывающей тело, из-за его пристального взгляда и растрепанных волос, из-за капельки пота, стекающей вниз по его белой груди, я чувствую себя полностью невесомой. Мы не хотели друг другу уступать, а теперь настал момент, когда сдаться должны оба. И что потом? Эта мысль появляется внезапно, бьет, как хлесткая отрезвляющая пощечина, и я даже слегка отшатываюсь назад. Что потом? Продолжим тренироваться, как ни в чем не бывало? Станем парой? Перестанем общаться, как в прошлый раз? Я не могу больше так поступить, это слишком, по крайней мере пока я не знаю, кем мы приходимся друг другу. Мы по-прежнему не решили нашу проблему, ту, с которой все началось, и которой может закончиться. У меня кружится голова, я тяжело дышу, отхожу еще дальше, резко и порывисто, хоть толща воды и мешает это сделать. Точно не сейчас. Я задохнусь, если попробую поговорить об этом сейчас. – Наверное, лучше все-таки продолжить весной. – Тараторю я несмело, и быстро семеню назад, прочь из бассейна. Какаши так и стоит, замерев, в той же напряженной позе. Ненавижу каждый раз оставлять его таким. Подбираю полотенце, обматываюсь им и оборачиваюсь. Нельзя снова уходить вот так. – Эй. – Тихо зову я, и Какаши поднимает голову. Взгляд усталый, веко сонно опущено. Опять начал закрываться в себе. Со сжимающимся от боли сердцем, я спрашиваю: – В субботу в четыре? Сначала он молчит. Долго, гораздо дольше, чем обычно. Понимаю, что нужно прекратить мозолить глаза и уйти, дать ему побыть одному, но все равно жду, тепля робкую надежду на его ответ. Он проводит линию на воде, и мы глядим, как по поверхности разбегаются волны. Отвечает: – Да. К западу от скалы Хокаге. – Хорошо. – Чувствую огромное облегчение и радуюсь, что все же не ушла. Неловко топчусь на месте, бросаю: – Тогда до встречи. – И торопливо выхожу. Дома меня ждут ледяной душ, бессонная ночь и неожиданно сломавшийся холодильник, которому я не придаю значения и решаю оставить на потом. Пятница проходит, как в тумане: я хожу с пустыми глазами, на автомате выполняя положенные мне обязанности, мыслями все еще витая в жаркой комнате с бассейном. Почти не слышу вопросов Айи, бездумно запихиваю в себя обеденную порцию лапши, иду разносить заказы, не замечая ничего вокруг. С ним надо поговорить. Целых три недели мы регулярно виделись, разговаривали друг с другом, и соблюдали границы. Да, может, иногда он позволял себе ненароком дотронуться до моих волос, но я упорно списывала все на простое совпадение, случайность, раз за разом. А теперь, когда это хрупкое равновесие все же было нарушено, мы должны поговорить и решить раз и навсегда, что с этим делать. Внутренне я уже готовлюсь к его уходу. Суббота встречает меня странным неприятным запахом, но я слишком взволнована, чтобы обращать на него внимание. Наскоро умываюсь, чищу зубы и бегу на работу, чуть не забыв запереть за собой дверь. Раскаленный ком стоит в горле, и ничего не помогает от него избавиться. Сердце так и бьет колоколом, нервно кусаю губы, бросаю сумасшедший взгляд на Айю, и она тут же от меня шарахается. Кохэку, естественно, сразу замечает неладное, но на его невинные вопросы я могу только огрызаться. О том, чтобы что-то поесть, и речи быть не может. Едва время обеда подходит к концу, едва Теучи заходит к нам, я вскакиваю, и покидаю «Ичираку» едва ли не бегом, оставляя их двоих в недоумении. Не хочу возвращаться в квартиру – там будут давить стены. Брожу по деревне, грызу ногти, отсчитывая часы. Еще два. Чтобы хоть как-то отвлечься, повторяю печати, сначала медленно, потом постепенно наращиваю скорость, как он всегда делает в этом упражнении. Спрашиваю время у прохожего – еще полтора. Иду на поля – там никого – подхожу к дереву и бью по стволу кулаками, уже зная, как сконцентрировать чакру в руках. На коре остаются вмятины – Киба был бы доволен. Устраиваю небольшую пробежку, но от этого становится только хуже, и сердце норовит сломать ребра и выпрыгнуть из груди. Возвращаюсь в деревню, заглядываю в ближайшую забегаловку и смотрю на настенные часы: еще тридцать минут. Очень медленно переставляя ноги, бреду к скале Хокаге. Чтобы еще сильнее потянуть время, вглядываюсь в лица, высеченные в камне, и внезапно узнаю в одном из них женщину, которая лечила мой шрам в больнице. Это очень занимательный факт – хочу расспросить о нем Какаши, но тут же сжимаюсь при этой мысли. Вполне возможно, что я его больше ни о чем не расспрошу после предстоящего разговора. К западу от скалы Хокаге, так он сказал. С западной стороны она сплошь покрыта деревьями, до самой верхушки. Примерно тут же и начинается лестница вверх, но как-то слабо верится, что Какаши решил заставить меня ходить по ней туда-сюда. К моменту, когда он все же появляется, я уже вся извелась. Краем сознания, не затронутом бушующей паникой, я подмечаю, что он впервые не опоздал. Читает книгу на ходу, и, даже приблизившись, не поднимает на меня глаз. – Привет. – Говорю я робко, хотя клялась, что буду вести себя уверенно. Какаши только кивает, даже не поздоровавшись. Прекрасно, а теперь подумай, что бы было, если бы ты тогда не остановилась. Пришел бы он вообще? – Какаши, нам надо поговорить… – После тренировки. – Холодно прерывает он меня, и сердце на мгновение колет от ужаса. Не отрываясь от чтения, продолжает. – Сегодня не будет гензюцу. – Я облегченно выдыхаю, так громко, что он наверняка замечает. – Так как у тебя…проблемы с концентрацией чакры в ногах, – наверное, краснею, но благо он не смотрит, – то сегодня мы займемся этим. Ладно, ну, вроде, не так плохо. Чувствуя себя виноватой непонятно за что, бойко киваю и с готовностью спрашиваю: – Что я должна делать? Быстрее закончим, думается мне, быстрее со всем разберемся. Какаши переворачивает страницу – ни разу даже не взглянул! – и отвечает бесцветно: – Забирайся на ближайшее дерево, потом прыгай на следующее. Продолжай, пока не доберешься до вершины. Не забывай: без чакры ты сорвешься и упадешь. Понятно, это действительно полезная тренировка. Я часто видела, как Киба лихо скачет по деревьям, и неплохо было бы самой подобное уметь. Так, стоп, он сказал «пока не доберешься до вершины»? Ошалело задираю голову, оглядывая нависающую над нами исполинскую скалу. Перевожу глаза на деревья: ближайшее ко мне это всего лишь относительно невысокий дуб, а вот дальше, по мере приближения к вершине начинаются многометровые сосны, свалиться с которых – верная смерть. – А если…я упаду? – Спрашиваю боязливо. Какаши только жмет плечами и вновь переворачивает страницу. – Тогда пеняй на себя. Он что, злится? Или это очередная проверка на прочность? Ладно, сейчас точно не лучший момент выяснять отношения. Пеняй на себя – значит, нужно не упасть. Сжав зубы, я подхожу к дубу и хватаюсь за первую ветку. Забраться наверх оказалось проще, чем ожидалось, а вот перепрыгнуть на следующее дерево, стоящее, кстати, почти вплотную, это уже задача посложней. Мельком гляжу на Какаши через ветви – все еще увлечен книгой, даже не следит. Ну что ж, тогда просто выполню его задание, а после выскажу все, о чем думаю. Эта надежда вселяет волю к победе, и я смело перепрыгиваю на соседнее дерево, в последний момент хватаюсь за его ствол и едва не теряю равновесие. Голова предательски кружится от необычного ощущения, но я не сдаюсь и упорно продолжаю пытаться направить чакру к ступням. Каждое дерево стоит чуть выше предыдущего, так что мне приходится постоянно лезть вверх, царапая ладони на холоде. Какаши движется следом – хорошо ему на твердой земле – но головы не поднимает. В итоге, я полностью сосредотачиваюсь на задании, да и сложно думать о чем-то другом, когда под тобой уже добрых метров пять. Двигаюсь очень медленно, несравнимо с тем, как летают по веткам шиноби. Минут через двадцать, минув несколько десятков деревьев, я чувствую, что конечности начали серьезно уставать. Сосредотачиваюсь, прикидываю примерную траекторию, прыгаю – и чудом не лечу вниз, а до земли уже очень далеко. Сердце подскакивает к горлу и дыхание захватывает, по телу проходит адреналиновая волна, и ступни вдруг, всего на одно мгновение, будто прилипают к ветке. Именно за этот короткий миг я успеваю ухватиться за опору. Становится все страшнее. Нужно двигаться дальше, но ноги трясутся, и я заставляю себя не смотреть вниз. Так, один раз у тебя уже получилось – осталось только свыкнуться с этим ощущением, и дело пойдет как по маслу. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и концентрируюсь на ветке подо мной. Нужно направить чакру в ступни – и тогда ни за что не упаду. Медленно и натужно, но у меня кое-как получается, и я прыгаю на следующее дерево. Темнеет теперь рано и незаметно, так что вскоре различать, куда ставить ногу, становится сложнее. Я уже даже не уверена, следует ли за мной Какаши, высота просто головокружительная. Сейчас все, о чем я думаю – как остаться в живых после этой тренировки. Не знаю, сколько времени уже скачу по деревьям. Час или два, наверное. Солнце зашло, и мне кажется, что идет снег, но не могу сказать точно, потому что густые кроны мешают его разглядеть. Интуитивно чувствую, что осталось совсем немного, подо мной уже как минимум метров пятьдесят. По идее, деревья должны становиться ниже по мере приближения к вершине, но я не уверена. И, задумавшись слишком глубоко о столь незначительных вещах, или, возможно, просто из-за усталости, я все же оступаюсь, не успеваю ничего сделать, и моя нога соскальзывает, теряет опору. Я тщетно хватаюсь за воздух, а органы прилипают к грудной клетке. Лечу вниз, ору во всю глотку от страха, сжимаюсь, готовясь к удару о землю. Вместо этого меня резко встряхивает, ощутимо, но далеко не так больно, как я себе представляла. Сердце стучит в ушах, голова идет ходуном, и только через несколько секунд я осознаю, что все же не умерла. Открываю глаза. – Ты… – Выдыхаю исступленно, все еще лихорадочно трясясь. – Ты поймал меня? Какаши хмурится, но – спасибо ему за это огромное – не спешит ставить меня на землю, потому что я бы точно свалилась. – Рэн. – Говорит он серьезным голосом. – Ты что, правда думала, что я позволю тебе разбиться? Это ошеломляет меня еще пуще, и я кручу по сторонам головой, оглядываясь в уже непривычной обстановке. Так странно сейчас находиться под деревьями, а не на них. – Ну… – И мне действительно приходится поразмыслить над его вопросом, прежде чем я отвечаю. – Да. Он хмыкает, отрешенно разглядывая мое лицо. Хорошо ему, я-то почти ничего не вижу в лесной темнотище. – Интересно. – Протягивает он задумчиво. – Возможно, сейчас из тебя и вышел бы путный шиноби. «Сейчас» – это про какой промежуток времени? Спросить не успеваю, потому что Какаши аккуратно ставит меня на ноги, продолжая поддерживать под плечи. Адреналин понемногу утихает, и я осознаю, что он снова смотрит на меня, и даже книжки его дурацкой не видно. Ну что ж, приятно, если получилось произвести впечатление своей безрассудной храбростью. – Пойдем. – Вдруг говорит ниндзя вернувшимся прохладным тоном. – Ты почти добралась. Эх, а «молодец» я, видимо, так и не заслужила. На ватных ногах я следую за ним, для верности придерживаясь за его локоть. Кругом – черные деревья, и даже луны не видно, так что я понятия не имею, как он вообще ориентируется. А потом деревья вдруг заканчиваются, и я восхищенно охаю, распахнув глаза. Под нами разноцветьем разливается горящая огнями деревня – маленькие, совсем крошечные с такого расстояния домики уютно поблескивают вечерними фонарями, а людей так и вовсе совсем не видно, будто это какая-то кукольная миниатюра. Я тут же делаю несколько шагов вперед, отпустив своего спутника, с боязливым благоговением подхожу к краю, и тут приходит понимание, что я стою над одной из каменных голов Хокаге. Так вот зачем он меня сюда привел. – Нравится? – Тихо спрашивает Какаши, подходя ближе. Он хотел показать мне это место. Специально меня сюда привел, потому что думал, что мне здесь понравится. – Очень. Я так и стою, не в силах оторвать глаз от этого чуда. И снег действительно идет, хоть и слабый – пушистые белые хлопья лениво опускаются вниз, предвещая начало зимы. Я не знаю, что еще могу сказать, и потому молчу, погружаясь в волшебство этого момента. – Рэн, отдохни. – Слышу из-за спины. – Ты на ногах едва стоишь. Оборачиваюсь: Какаши снова постелил для меня свой жилет, а сам – я чуть со скалы не падаю – уселся прямо на голый камень. – Если ты сейчас же не пересядешь на что-то теплое, – вырывается у меня с негодованием, – то я скину тебя вниз! Нет, ну как так можно, со мной носишься, а за своим здоровьем… Он смеется, тепло и бархатно, и я тут же затыкаюсь. Голова сразу становится приятно-ватной, и возмущение тонет в переливчатых нотах его смеха. Какаши слушается меня, садится на краешек своего жилета, и хлопает ладонью по оставшейся его части. – Иди сюда. – Говорит с такой нескрываемой нежностью, что мне становится больно. Я вспоминаю, о чем собиралась с ним поговорить. Сажусь рядом, обхватываю руками колени, с грустью глядя на прекрасную деревню. Снежинка падает мне на нос и тает, оставляя за собой ледяную каплю. – Тебе не холодно? – Заботливо спрашивает Какаши и заводит правую руку мне за спину. – Я могу… – Не надо. – Обрываю я даже слишком резко. Ох, сказал бы мне кто-нибудь пару месяцев назад, что я остановлю Какаши от того, чтобы меня обнять, я бы рассмеялась этому типу в лицо. – Знаешь, для учителя с учеником странно сидеть в обнимку в такой обстановке. – Вздыхаю, собираясь с духом. Ну хорошо, лучшего момента не найти. – И как раз об этом… – С Кибой тебе ничего не мешало. – Неожиданно замечает он своим как-бы-безразличным тоном. Супер, опять мы вернулись к этой теме. Я же только собралась сказать, в следующий раз могу и не решиться! Да и вообще, такая неожиданная смена направления разговора выбивает из колеи, так что я хмурюсь, автоматически почесавшись за ухом. – Киба мне как брат. – Отвечаю тихо. Ожидаю, что Какаши удивится – ну еще бы, столько раз об этом припоминал! – но ни его взгляд вдаль, ни расслабленная поза не меняются. – Я знаю. – Безмятежно говорит он. Знает? Откуда? Я что, опять чего-то не понимаю? А оттуда, дырявая твоя башка, что ты при нем же прекрасно дала об этом знать. Точно, дырявая башка. Вспоминаю, как Какаши заявился ко мне на работу «чтобы оповестить Кибу о решении Хокаге». Мы с Кибой тогда немного поцапались, и в процессе я по привычке назвала его братом, а он меня сестрой. И Какаши после этого заметно повеселел, а я все гадала, чего это он так вальяжно развалился на той табуретке. – Просто, понимаешь, Рэн, – неожиданно продолжает он, вырывая меня из раздумий. – Тогда, на фестивале, я очень удивился. Ну, насколько близкие у вас с ним братско-сестринские отношения. Ошеломленно пялюсь на Какаши. Чего-чего он только что сказал? Нет, ну настолько нагло тыкать меня носом – это ж надо уметь. А сам сидит с победоносным видом – конечно, понял, что я поцеловала Кибу именно из-за него. Довольный. Вздрагиваю из-за накатившей на меня волны раздражения и обиды. – Какаши, нам надо поговорить. – Опускаю голову, обнимаю руками живот. – Я давно хотела тебе сказать, но не могла выбрать подходящий момент. Его взгляд меняется, становится обеспокоенным. Какаши разворачивается ко мне всем корпусом. – Что такое? Несколько секунд я молчу, выдерживаю паузу. Ежусь под холодным ветром. Заставляя свой голос дрожать, говорю: – Я жду от тебя ребенка. Нет, ну его реакцию определенно надо видеть. Я ожидала конечно, что это слегка пошатнет его безукоризненную стойкость и хладнокровие, но не настолько же… – Что?! – Он ошарашенно округляет черный глаз, хватает меня за плечи, а голос взвивается на три тона выше. – Почему ты не сказала раньше? Прошло два месяца! А тренировки, ты же там совсем… На этом моменте я все же не выдерживаю и разражаюсь таким диким хохотом, какого не позволяла себе уже много-много лет. Давлюсь смехом, и его абсолютно озадаченный вид это только усиливает. – Про…про…сти…Я…по-пошутила… Да уж, шутка определенно не из лучших, и я бы даже сказала не из самых гуманных, но с каждой секундой я чувствую, как все напряжение и негатив прошедших месяцев выплескиваются из меня в этом нервном истерическом хохоте. Хватаюсь за живот, и глаза застилают счастливые слезы. – Рэн, если ты сейчас же не прекратишь смеяться, то я скину тебя вниз! То, что он в растерянности повторил мою же угрозу только усиливает мое веселье. Не в силах удержать равновесие, я заваливаюсь на бок, падаю головой ему на грудь, продолжая заливаться. – А ты…им-мена уже…приду-умал?? – Выдавливаю через силу, и все тело болит от напряжения. – Глупая девчонка. Я все же чуть успокаиваюсь, и, все еще хихикая, смотрю на него снизу-вверх, с никак не сползающей дурацкой улыбкой. – Глупая маленькая девчонка. – Повторяет Какаши и проводит рукой по моим волосам. Я чувствую, как живот снова начинает сводить спазмами от смеха, и Какаши, посмотрев на меня вот так несколько секунд, неожиданно присоединяется. Сначала тихо, он смеется все громче и громче, и уже через десять секунд наш общий счастливый гогот слышен, наверное, в самой деревне. Да уж, нам обоим давно стоило просто хорошенько расслабить нервы. Отсмеявшись наконец, я блаженно расслабляюсь, да так и остаюсь полулежать в той же позе, положив затылок ему на грудь. Щеки болят и тело приятно покалывает, ветер обдувает разгоряченное лицо. Мы молча смотрим на нашу деревню. – Слушай, – лениво начинаю я, борясь с желанием сладко потянуться. – Серьезно, прости. Глупая получилась шутка. – Ничего страшного. – Тихо отвечает Какаши, положив подбородок мне на макушку. Мы с ним по-прежнему не обнимаемся – это же не считается объятием? Так сидеть нам дозволено. Наслаждаясь удобной позой и теплом внутри из-за продолжительного смеха, мы молчим еще несколько минут. Хм, а ведь я и сама частенько стала использовать это «мы». – А если серьезно, – говорю, следя глазами за мигающим оранжевым огоньком внизу. – Ты бы хотел детей? Прозвучало как-то двусмысленно, но сейчас уже без разницы. Не удержавшись, все же сладостно вытягиваю ноги, и приваливаюсь к Какаши еще сильнее. Он тихо хмыкает и вновь гладит мои волосы, заправляет их за ухо. – Куда еще. У меня уже целых четверо. Уклончивый, но все же ответ. Я слегка жмурюсь от удовольствия, хоть сидеть долгое время на холоде без движения и не слишком уютно. Наверное, еще немного, и нарушу второе правило. Но какая уже, в сущности, разница? – Рэн, так о чем ты на самом деле хотела поговорить? – Тихо спрашивает, практически мурлычет Какаши мне на ухо, потираясь щекой о мой висок. Я окончательно размякаю. – Да неважно. – Бросаю безразлично, но где-то глубоко внутри остро колет волнение из-за этой недосказанности. Так просто все не кончится. – Забыла уже. И мы еще долго молчим, лишь иногда обмениваясь ленивыми едва слышными фразами. Нам хорошо. Тем не менее, идиллию на морозе не построишь, по крайней мере, надолго. Я начинаю замерзать, и даже зубы постукивают от холода. Какаши, естественно, сразу это замечает: в такой позе-то я ему своей дрожью, наверное, все кишки растрясла. – Пора идти. Мы нехотя поднимаемся, и я разминаю затекшие конечности, активно двигаюсь, чтобы согреться, даже немного прыгаю на месте. Ниндзя подбирает с земли свой жилет, отряхивает и протягивает мне. Я решительно качаю головой. – У меня-то куртка. – Поясняю с важным видом, копируя его манеру речи. – А ты в одной водолазке точно простудишься. Он вздыхает, но не перечит, и надевает жилет на себя. Так, ну хорошо, пора идти. Спускаться назад черед лес? Это еще часа два. А спускаться по ступенькам так безумно лень… Будто прочитав мои мысли, Какаши подходит к самому краю и с хитрым видом оборачивается. Ну нет, это наверняка опять какая-то проверка. Или шутка. Или попытка самоубийства. Делая вид, что не понимаю, на что он намекает, я вскидываю брови, все еще пританцовывая от холода. – Что, будем прыгать? – Говорю скептически, но на самом деле не хочу показывать, как переживаю. Напрыгалась я за сегодня достаточно, и даже успела чуть не разбиться. Шиноби наклоняет голову вбок, щурясь, и смотрит на меня с азартом. Весело ему, еще бы. – Боишься, Рэн? – Спрашивает он задорно, и я цокаю языком. Ну уж нет, на такой дешевый вызов я не поведусь. – Если боишься, то можешь пойти пешком. – Какаши. – Мне нравится, когда у него такое, можно сказать, игривое настроение, но сейчас оно кажется совершенно не к месту. – Ты, по-моему, говорил что-то там про то, что не позволишь мне разбиться? Складываю руки на груди, обеспокоенно поглядывая вниз. Высота уже не кажется такой романтичной. Какаши делает шаг ко мне, не отрывая глаз, и на секунду напоминает какого-нибудь леопарда. – А ты не разобьешься. Тебе даже прыгать не надо. – И он поворачивается ко мне спиной, чем окончательно вводит в замешательство. – Забирайся. Да уж, верно Шикамару говорил. Я определенно на него плохо влияю. – Рэн, я долго ждать не буду. – Подгоняет, и я, заранее пожалев о своем решении, подпрыгиваю, ухватившись за его плечи. Какаши тут же подхватывает меня под коленки, водружает себе на спину, и картинка тут же покачивается, а ноги холодеют, становятся ватными, когда он подходит еще ближе к обрыву. Никогда не боялась высоты, но сейчас, видимо, самое время начать. Я обхватываю его сзади за шею и сжимаю так крепко, что удивительно лишь, как ниндзя умудряется не задохнуться. А после он делает шаг в пустоту. Я так пронзительно визжу, что Какаши после этого полета наверняка оглохнет на одно ухо. Ледяной ветер скользит по лицу и яростно треплет волосы, руки и ноги будто закаменели, внутренности наворачивают кульбиты, а сотни огней Конохи на долгие пару секунд смазываются в один. Мы приземляемся внезапно, меня резко встряхивает, и я подлетаю на его спине, но Какаши крепко удерживает меня за ноги, так что героически свалиться не удается. – Рэн, ты там жива? Ага, живее всех живых. Ну и денек, конечно. Мы медленно бредем по вечерней Конохе – забавно видеть ее изнутри, хотя совсем недавно наблюдала с высоты птичьего полета. За руки не держимся и вообще не ведем себя как парочка, но, тем не менее, до дома он меня все же вызвался проводить. Все еще взбудораженная полетом, я трещу без умолку, рассказываю буквально обо всем на свете – начиная с занятий танцами в детстве и заканчивая тем, что не обедала сегодня (как оказалось, к лучшему). Какаши только периодически кивает, показывая, что внимательно слушает, но о себе ничего не говорит. – А еще представляешь, шрам-то мой, оказывается, Пятая Хокаге лечила. – Тараторю я, пока мы поднимаемся по лестнице к моей квартире. Даже не успела заметить, когда он зашел со мной в подъезд. – Ого, какая честь. – С добродушным сарказмом отвечает ниндзя, специально двигаясь помедленнее, потому что со своими длинными ногами может перешагивать сразу через две ступеньки. Мы подходим к двери, и я останавливаюсь в нерешительности. Нарочно тяну, пока достаю ключи из кармана – благо, не выпали за время нашего умопомрачительного прыжка со скалы. Оборачиваюсь, и с удивлением вижу, что Какаши недоуменно хмурится. – У тебя там что, умер кто-то? – Спрашивает он с легким налетом удивления. Замечательно, а я-то думала, звать тебя на чай или нет. Спасибо, что облегчил мои сомнения. Хочу показать ему язык, но поджимаю губы. – Не знаю, вроде не умирал никто. – Язвлю в ответ и открываю дверь. Теперь даже я понимаю, о чем он говорит. Меня обдает спертым, тошнотворным запахом мертвечины, чего-то тухлого и ужасно вонючего, и от неожиданности я теряю дар речи. Да после такого век не проветришь… Озадаченно оборачиваюсь на Какаши – он предельно серьезен. Поднял повязку, открыл левый глаз – чувствует опасность? В моей квартире? Становится не по себе. – Рэн, не беспокойся, но держись за мной, пожалуйста. – Спокойно говорит шиноби, от напряжения, видимо, снова переключившись на предельно-вежливый стиль общения. Смело шагает в темную комнату, крепко держа меня за плечо, так что мне ничего не остается, кроме как войти следом. Включает свет сразу же, будто сам тут жил несколько лет. Я вздрагиваю, ожидая увидеть что-то жуткое, но комната пуста, и вещи разбросаны в том же беспорядке, в каком я их оставила ранним утром. Ниндзя принюхивается и поворачивает голову в сторону кухни. Не отпуская меня, идет туда, и я уже вся сжимаюсь от страха. Включает свет. И кухня пуста. Никаких следов чьего-либо присутствия. Чертовщина какая-то. Сосредоточенно повертев головой, будто сканируя помещение, Какаши тихо мычит что-то себе под нос. Наконец, убирает руку с моего плеча, и оно слегка побаливает от его стальной хватки. – Что такое? Ты увидел что-то? – Спрашиваю я для верности шепотом. Он медленно качает головой, вновь обнюхивает воздух и шагает к холодильнику. Открывает дверь морозильной камеры и неожиданно громко охает, тут же отшатнувшись. – Ужас, Рэн! – Восклицает он, с отвращением наморщив лицо, подлетает к окну и распахивает его настежь. – Выброси это сейчас же! – Да что такое-то? – Совсем сбитая с толку, я не без опаски заглядываю в морозилку и сразу же хочу выгнать его куда подальше, а самой благополучно сгореть от стыда. Хороша хозяюшка, ничего не скажешь. В четверг же еще, в четверг! В четверг у меня сломался холодильник, а я, вся на эмоциях после инцидента на горячих источниках, даже не удосужилась вынуть содержимое. Захотела, видите ли, как-нибудь козырнуть перед Какаши и научиться готовить рыбу – убрала ее в морозилку и забыла. Вот вам и результат. Позорище, да и только. – Ну не стой, Рэн, воняет же ужасно! – Продолжает причитать Какаши, повернувшись к распахнутому окну. – Да ладно-ладно, не ори! Сейчас. Было бы смешно, если б не было так грустно. Взвинченная из-за этой комичной и одновременно трагичной (для моего достоинства) ситуации, я торопливо выбрасываю протухшую рыбу в мусорное ведро, завязываю накрепко пакет и отношу его в мусоропровод. Холодильник теперь впору выбрасывать. Вернувшись на кухню, я застаю Какаши все в той же позе перед открытым окном. Да ладно уж, не так все и плохо, – успокаиваю я себя. Ну да, нюх у него острый, но в маске-то… И меня словно громом поражает. Перед глазами тут же встает картинка: мы стоим на маленьком островке, играем в «да» или «нет». «Если тебе так интересно, – сказал мне тогда Какаши, – спроси у своего друга». У Кибы. Тогда я не поняла, к чему он его упомянул, а сейчас кусочки головоломки встали на свои места. – Какаши! – Взвизгиваю я так, что он чуть не подскакивает, оборачивается ко мне с несколько испуганным видом. Я прыгаю на месте, переполненная энергией, и тыкаю в него указательным пальцем. – «Да» или «нет», быстро! Все еще недоумевая из-за моего странного поведения, он слегка дергает подбородком, веля мне продолжать. Вываливаю свою неожиданную разгадку той страшной тайны, что мучала меня такое долгое время, и на каждое слово рассекаю пальцем воздух: – Ты! Носишь! Маску! Чтобы! Ослабить! Сильные! Запахи! Такой гениальной я себя не чувствовала никогда. В иступляющей эйфории смотрю, как он медленно расплывается в улыбке и кивает. – Поздравляю, Рэн. – Ура! Не помня себя от нахлынувшего вдруг детского восторга, я прыгаю ему на шею и висну так, заливаясь счастливым визгом. Какаши тут же подхватывает меня, и мы вдвоем чуть не вываливаемся из окна. – И все-таки вариант с аллергией мне нравился больше. – Бурчу, довольная собой, покачиваясь из стороны в сторону. – Мне он тоже показался неплохим. И вдруг я осознаю, в какой мы позе стоим. И я, абсолютно бессовестно, а главное абсолютно без задней мысли, нарушаю второе правило. Поспешно отпускаю его шею и встаю на пол. Повисает неловкое молчание. – Наверное, нужно что-то сделать с запахом. – Говорю я после непродолжительной паузы, чтобы разрушить сковывающую тишину. Какаши, не сказав ни слова, уверенно – опять же, будто всегда тут жил – подходит к одному из кухонных ящичков, открывает его и достает бутылку с уксусом. Ну конечно, безотказное средство. Вот уж не знаю, каким это образом от запаха тухлой рыбы он чуть из окна не выпрыгнул, а резкую уксусную вонь при этом переносит вполне спокойно. Теперь понятно даже, почему у него дома всегда стерильно, как в больнице: еще бы, с таким чувствительным носом с ума сойдешь. И как это я сразу не додумалась? Мы натираем уксусным раствором весь холодильник, а после я переливаю его в кастрюлю и ставлю кипятиться на плиту. Как-то незаметно уборка перетекает из кухни в спальню, и мы протираем пыль и раскладываем вещи по местам, все это с распахнутыми окнами. В итоге, где-то через час, мы усаживаемся на кровати, и я заворачиваюсь в одеяло, морща замерзший нос. Меня уже подташнивает от вездесущего кислого запаха уксуса, и я бы сейчас тоже не отказалась от маски. – А то пятно у тебя в ванной, – устало спрашиваю я и зеваю. – Оно отмылось в итоге? – Ага. – Рассеянно отвечает Какаши, рассматривая фото моих родителей. Я уже подозреваю, о чем он дальше спросит, и сильнее закутываюсь в одеяло. – Рэн, ты говорила, что твой отец ненавидел шиноби, а сейчас сама без пяти минут одна из нас. Я слегка посапываю – в коконе из одеяла постепенно накатывает сон, и я приваливаюсь к спинке кровати, готовая задремать в любой момент. – Не хочу об этом говорить. – Вяло отзываюсь, и, чтобы не звучало невежливо, поясняю. – Мой отец был…неоднозначным человеком. – Понимаю. – Задумчиво тянет Какаши, устремившись взглядом куда-то вдаль. Дело уже верно идет к ночи, а я полностью вымотана после тренировки на деревьях, и совсем нет желания быть гостеприимной и предлагать чай. Наверное, я все же задремала, потому что когда меня легко трогают за плечо и я открываю глаза, все окна уже закрыты. Какаши склонился надо мной, тоже сонный. – Рэн, я пойду. – Говорит он тихо, и его профиль очерчивается теплым желтым светом из кухни. Я недовольно морщусь и вновь зеваю, продирая глаза. – Поздно уже. – Говорю умиротворенно. – Останься здесь. И его не нужно уговаривать, не нужно обговаривать какие-то детали, мы все и так понимаем без слов. Какаши садится на рядом кровати, тоже опирается спиной о изголовье и обвивает рукой мои плечи. Я сонно стягиваю с его головы повязку и отбрасываю ее на тумбочку, треплю его серебряные волосы и с каким-то пьяным удовольствием наблюдаю, как они рассыпаются по его лбу. Забавно, они у нас почти одной длины, только цвет разный. Кладу голову ему на грудь, млея в его объятиях. Наплевать уже на все, мы оба очень устали. В полудреме мы незаметно сползаем вниз по постели, и лежим на боку, лениво глядя друг на друга. Какаши задумчиво гладит мои волосы, и я таю от его прикосновений. – Знаешь, – с полуприкрытыми глазами я подбираюсь ближе к нему, и мы переплетаем ноги. – Ты все-таки чудной. Притвориться своим учеником, чтобы шпионить… – В этом и заключается работа шиноби. – Мурлычет он, жмурясь, как кот, обводя пальцем мое ухо. – Считаешь, что прятаться на кухне лучше? Фыркаю, прижимаясь к нему всем телом, и утыкаюсь носом в его шею. Я считаю, что провалила свою грандиозную миссию. Мы поговорим в следующий раз, обязательно поговорим, но этот момент никак нельзя рушить. Чувствуя, что голова проваливается, я тихо прошу, засыпая: – Не уходи, пожалуйста. Какаши гладит мое плечо, ласково, как мама когда-то. – Не уйду.

***

Холодный утренний свет льется в окно, и мы просыпаемся одновременно, хотя первой ворочаться начинаю, вроде бы, я. Чуть только открыв глаза и увидев, что во сне наши объятья распались, мы негласно возвращаемся друг к другу, и вновь переплетаемся. – Доброе утро. – Заспанно бормочу я, наслаждаясь блаженной негой, абсолютно счастливая, что он действительно остался. В ответ Какаши мычит что-то себе под нос, еще не до конца проснувшись, и я тихо хихикаю. Он разлепляет один глаз и улыбается, когда видит меня. – Чего смеешься? – Лениво протягивает он, поглаживая большим пальцем мою щеку. Я чувствую себя шоколадом, оставленным на солнце, будто вот-вот растекусь по кровати. Щурюсь от удовольствия, норовя вновь провалиться в сладкую дремоту. – Ты очень милый. Он фыркает, качает головой и прижимает меня к себе сильнее. Еще пару часов мы просто нежимся в постели, балансируя на грани между сном и явью. Из еды у меня дома остался только рис – действительно только рис, а не как у него – но Какаши все равно умудряется приготовить для нас довольно вкусный завтрак. Я советую ему написать кулинарную книгу, и он насмешливо отмахивается, хотя, как мне кажется, задумался над этим вариантом. И после завтрака он все-таки уходит, говорит, что остались еще важные дела. Сцена прощания вновь выглядит довольно напряженной, потому что я не знаю, как себя вести. – До встречи, Рэн. – Говорит он и ласково гладит мои волосы, похоже, взяв это за новую привычку. Я не против. – До встречи. – Улыбаюсь я смущенно. Обычно воскресенья я тратила на самостоятельные тренировки, но сейчас настроение лениться. Провалявшись на кровати в розовых облаках еще какое-то время, становится довольно скучно, и я решаю прогуляться. Переодеваться не хочется – мне кажется, что вчерашняя одежда до сих пор пахнет Какаши, так же как и подушка, на которой он спал. Я выхожу в серый морозный день и с наслаждением вдыхаю свежий воздух. Настроение просто отличное, если не считать конечно висящего на шее тяжким грузом чувства вины за то, что так и не завела важный разговор, при этом успев нарушить два из трех правил. Но, благо, я прекрасно умею бегать от ответственности, так что получается его игнорировать. Заглянув в магазин и купив пачку чипсов, я думаю сходить в кино. В одиночку, конечно, не так интересно, но надо же хоть как-то развеяться. Топаю по оживленным воскресным улочкам к кинотеатру, рассеянно глядя на лица прохожих, иногда подмечая уже знакомых мне шиноби. Вот блондинка, которая выступала на конкурсе караоке, а вот Шино… Я чуть не давлюсь чипсами, подлетаю к нему и хватаю за плечо – не следовало так делать, от этого парня по-прежнему исходит какая-то жуткая атмосфера, но сейчас важно не это. – Шино! Вы вернулись? – Восклицаю я на всю улицу, и ниндзя невозмутимо кивает, никак не отреагировав на мой резкий выпад. – Здравствуй. Да, вернулись этим утром. – Говорит он своим замогильным голосом. Одновременно хочется петь от счастья и грызть ногти от волнения. Хрустя упаковкой чипсов, я взволнованно спрашиваю: – А Киба и Акамару? Где они? Сердце тяжело ухает в груди, но Шино остается спокойным. Значит, все хорошо. – Киба, как капитан отряда, пошел сдавать отчет Хокаге. Думаю, он все еще там. – Спасибо! – Не дослушав и не прощаясь, я на всех парах несусь к зданию Хокаге, выбросив по пути чипсы. В этот раз я не сунусь внутрь с гениальным вопросом «как найти Кибу?», так что просто топчусь на ступеньках, жалея, что поблизости нет никого курящего. Сигарета, или хотя бы рюмка саке, пришлись бы как нельзя кстати. Несколько раз взбегаю вверх и вниз по лестнице, занимая мозги физической активностью, потом по привычке повторяю печати, думаю даже попробовать взойти по стене, но не решаюсь. Читаю про себя лекции Какаши про чакру и принцип ее работы, и снова начинаю бегать по лестнице. Так проходит если не час, то минут сорок точно. И вот, наконец, огромная дверь открывается, и я с ликованием вижу знакомое щетинистое лицо. По Кибе видно, что он очень устал: под глазами темные круги, щеки впали, кожа какая-то бледная. Он даже не сразу замечает меня, но как только замечает, сразу же расплывается в широкой улыбке. – Давно не виделись, сестричка. – Ухмыляется он, и я прыгаю к нему на шею, не подумав, что он с дороги может меня и не выдержать. – Киба-а-а! Мы радостно смеемся, а после я наскоро осматриваю его лицо: весь исцарапанный и грязный, но ничего серьезного, вроде бы, нет. – А где Акамару? – Спрашиваю, пока мы размеренно спускаемся по ступенькам. Я все гляжу на Кибу, будто мы с ним несколько лет не виделись: передать не могу, как я по нему, оказывается, соскучилась. – Дома отсыпается. – Устало отвечает мой друг, и я вижу, что он бы хотел сделать то же самое. Ну да, налетела на него прямо с порога, а он, может, вообще не отдыхал. Я предлагаю ему пойти домой и встретиться завтра, но он хмурится и глядит на меня, как на предателя. – Какое домой? Мы почти месяц не виделись, ты училась с другим сенсеем, и сейчас предлагаешь мне пойти домой? В бар, однозначно! Только с миссии, и сразу в бар. Я улыбаюсь, потому что он совсем не изменился. В баре мы с удовольствием хлещем пиво, и я упоенно рассказываю о том, чему научилась, показываю уже почти доработанные до автоматизма печати, жалуюсь на сложное тайдзюцу и страшное гензюцу. Кибе будто совсем нет дела до того, что всему этому научил меня не он. Отрешенно потягивая пиво, он задумчиво смотрит как будто сквозь меня, и мне приходится несколько раз щелкнуть пальцами, чтобы вновь привлечь его внимание. – Эй, алло! Ты где, братец? Киба рассеянно моргает и вновь возвращает на место беспечную улыбку. Я постукиваю по стеклянному бокалу. – Извини, я задумался чего-то. Так, говоришь, вы сошлись с Какаши-сенсеем? По крайней мере другого объяснения тому, что от него так несло тобой сегодня, я не вижу. Слово «несло» как-то не слишком подходит к данному контексту, и сперва я отвлекаюсь именно на это, упустив важное. – Так, погоди. – Соображаю я в конце концов. – Сегодня? Ты его когда увидеть-то успел? Киба жмет плечами и трет усталые глаза. Нет, ну если он сам домой отдыхать не идет, то я его силой затащу. – У Хокаге. Его Наруто вызвал, вроде как, на миссию. Не знаю. – И он широко зевает, так заразительно, что я повторяю за ним. Пытаюсь осторожно расспросить его о том, что он делал эти три недели и какую такую секретную информацию удалось узнать, но Киба морщится и говорит, что не хочет обсуждать это. И я оставляю эту тему, так что мы просто грызем орешки, запиваем их пивом и обсуждаем какие-то наши старые шутки. Через час-полтора, когда мой друг уже очень заметно начинает клевать носом, я все же вытаскиваю его из-за стола. Расплачиваюсь за напитки (я ж его год угощаю), и мы выходим на улицу. Киба приобнимает меня за плечи и расшагивает так вальяжно, словно самолично выиграл войну. Посмеиваясь, мы медленно продвигаемся к его дому, и бедный шиноби, несмотря на показную веселость, практически засыпает на ходу. Я довожу его до дверей и обнимаю крепко-крепко, пообещав обязательно зайти завтра, когда он отоспится. Слегка пружиня от выпитого и от встречи с добрым другом, я иду к своей квартире. Постепенно вечереет, и я намереваюсь принять горячий душ, а потом расслабиться на кровати и почитать книжку. Книг у меня дома нет, так что сперва решаю зайти в книжный, но путь мне преграждает старый знакомый. – Паккун. – Улыбаюсь я, не уверенная, сколько конкретно выпила и может ли он мне мерещиться. Всего пару-тройку бокалов, так что песик должен быть вполне себе настоящий. Не выглядит довольным – да и был ли он довольным хоть раз на моей памяти? – Давно не виделись. – Еще век бы не видеть. – Ворчит он, презрительно оглядывая меня своими маленькими глазками. У меня слишком хорошее настроение, чтобы обижаться. Однако, Паккун никогда не появляется просто так. – Зачем же пришел тогда? Песик семенит ко мне, и я присаживаюсь на корточки, чтобы хоть немного уравнять уровень взгляда. Интересно, а командам его каким-нибудь можно научить? – Какаши сказал, чтобы я привел тебя к нему. – Отвечает Паккун, и что-то в тоне его грубого голоса заставляет веселье медленно улетучиться. К нему…домой? Я не была там уже около месяца, да и не горела желанием. И Какаши сам никогда меня не звал – так что же произошло? Нахмурившись, я киваю, и Паккун, перебирая маленькими лапками, быстро ведет меня к старому району, как будто я сама не знаю туда дороги. Незаметно начинаются сумерки, но фонари еще не зажгли, так что Коноха окрашивается в бледно-голубой цвет. Я твержу себе не переживать, но все равно немного волнуюсь, силясь поспеть за проворным псом. Паккун, не прощаясь, пропадает, чуть только мы подходим к ступенькам. Замечательно, придется разбираться самой. Стучусь, нервно переминаясь с ноги на ногу, и Какаши поспешно открывает через несколько секунд. Выглядит очень серьезным и сосредоточенным, но при виде меня взгляд его теплеет. – Проходи, Рэн. – Говорит, пропуская меня внутрь. Мы не здороваемся, потому что виделись с утра, и, заинтригованная, я разуваюсь и встаю в прихожей, ожидая дальнейших объяснений. Какаши молча ведет меня на кухню, останавливается перед столом, рассеянно постучав по нему длинными пальцами, и вновь поднимает на меня глаза, как будто не знает, что сказать. – Чай будешь? – Спрашивает он, словно старается заполнить тишину. Опять какие-то странности. Я не знаю, как вести себя с ним: мы заснули и проснулись вместе, в обнимку, как будто так оно и надо, и сейчас он выглядит так, будто параллельно думает о чем-то совсем другом. – Зачем ты меня позвал? – Говорю, стараясь звучать доброжелательно, но обеспокоенное подозрение все же проскальзывает в голосе. Какаши смотрит на меня таким взглядом, словно только что вспомнил, что я вообще здесь, и пропускает пальцы через волосы, убирая их со лба. – Чтобы ты осталась. Так, что с ним вообще такое? Ведет себя, как сумасшедший. В смысле осталась? С чего я должна тут оставаться? Рой вопросов жужжит в голове, и я кусаю губы, зная, что их станет только больше, если я все-таки не отважусь поднять эту тему. Думала, что все не зайдет слишком далеко – ты уже у него дома, и он просит тебя тут остаться, никак не проясняя контекст и детали. Дальше некуда. – Какаши, что между нами происходит? – Спрашиваю я, решившись, и вопрос остается висеть в звенящей тишине. Наверное, лучшего и худшего места для обсуждения этой темы, чем его дом, не найти. Здесь все началось, здесь я узнала, почему он ходит за мной, здесь я решила его отпустить и здесь же сдалась, поняв, что это невозможно. Какаши недоуменно вертит головой, будто ответ на вопрос найдет написанным где-то на стене. – Рэн, о чем ты? Ох, не может такого быть, что он в действительности не понимает. Я грозно делаю шаг вперед, раздраженная, что он прикидывается дурачком. – Ты сам прекрасно знаешь. – Я бросаю короткий взгляд на вход в спальню и тут же его отвожу. Гора сомнений и переживаний, накопленная за такое долгое время, грозится вывалиться наружу. – Зачем я тебе нужна? Ты же сам говорил, что это неправильно, так зачем постоянно пытаешься ко мне прикоснуться, зачем предложил тренировать, зачем поперся со мной на эти дурацкие источники? Вопросов миллион, и я только начала. Самое плохое: Какаши по-прежнему выглядит так, словно я говорю на другом языке. – Рэн, я не… – Думаешь, я не замечаю, что ты продолжаешь вставлять мое имя через каждое слово?! – Распалившись, я вываливаю все, что мучало меня до сих пор, и слова льются неконтролируемым потоком. – Думаешь, я забыла, из-за кого ты за мной бегаешь? Чем я это заслужила? Я не вещь, которую ты можешь повсюду таскать с собой, чтобы в нужный момент успокоить нервы! Тяжело дыша, плывущим от злости зрением я слежу, как взгляд Какаши меняется, и в нем наконец отражается понимание. Он делает шаг ко мне, хочет положить ладонь на плечо, но я отшатываюсь. – Рэн, все совсем не так… – А как?! Ты просто из интереса таскаешь за собой девчонку, которая выглядит как твоя мертвая подружка? Не плакала несколько месяцев, но сейчас сдаюсь. А слезы не идут, лицо остается сухим, просто скулы сводит от напряжения, а горло стягивает колючая проволока. Я сжимаю зубы, разрываемая злостью и отчаянием. Какаши смотрит на меня в потрясении. Протяжно вздыхает. Не говоря больше ни слова, не пытаясь меня переубедить, он идет в спальню. И возвращается, держа в руках эту фотографию. Нет-нет, только не снова. Я сейчас не готова к такому, я этого не выдержу. – Ты же этого боишься, Рэн? – Спрашивает он серьезно, пока я испуганно пячусь к выходу. – Пойдем, и я покажу тебе, что бояться нечего. Пожалуйста. Трясу головой, чувствуя, что еще немного, и не смогу себя контролировать. Пол под ногами круто раскачивается, и через секунду я осознаю, что сижу на нем, забившись угол. – Нет, не надо, не делай этого со мной опять. – Хнычу, обняв руками коленки, умоляюще глядя на Какаши. Он садится рядом, обхватывает ладонями мое лицо, заглядывает в глаза, и выглядит так, будто сам сейчас разрыдается. – Рэн, пожалуйста, ты должна понять сегодня. Ты должна остаться сегодня, а завтра можешь забыть обо всем. – Твердит он, и я трясу головой, зажмурившись. Воспоминания падают на меня неподъемными валунами и придавливают к земле, я скребу ногтями пол, кусаю щеки до крови, но боль не помогает отвлечься. Все равно вижу свое окровавленное лицо в зеркале, и все равно прижимаю ржавые ножницы к горлу, готовая расстаться с жизнью. Я не хочу, чтобы это повторилось, я не могу этого допустить, и я не понимаю, как Какаши может добровольно и осознанно толкать меня на это. Киба вернулся – мелькает в голове – если я сейчас пойду к нему, то все станет хорошо и понятно, с ним всегда все хорошо и понятно, и я больше никогда не переступлю порог этого ужасного дома. Меня трясет, и я делаю слабую попытку подняться, но Какаши удерживает меня без особых усилий. – Не уходи, Рэн, только не сегодня, пожалуйста. – Он почти умоляет, стягивает с себя маску и наклоняется совсем вплотную. – Посмотри, видишь, это я. Успокойся, пожалуйста, я обещаю, что не прогоню тебя. Слышишь? Посмотри на меня, пожалуйста! Мне никак не удается сфокусировать зрение, и его лицо видится размытым пятном. Единственная четкая вещь, которую я могу сейчас различить – рамка с фотографией, лежащая на полу неподалеку. Это все, что я могу сейчас видеть, и все, о чем могу думать. – Рэн, ну послушай, маленькая, все будет хорошо, я обещаю тебе, ты это увидишь… – Тараторит Какаши, и я вдруг чувствую миг просветления, зацепившись за слово «маленькая», впервые гляжу на него осознанно. Его лицо сразу же светлеет. – Пойдем, Рэн, вставай, осталось совсем немного. Он берет меня за руку и заставляет подняться на ноги. Я все еще хочу убежать, но смотрю на его лицо, открытое мне уже в третий раз, и фокусирую внимание на родинке. Во рту ржавый солоноватый привкус – я прикусила язык – и снова бросает в холод от воспоминаний. Тело кричит мне бежать, вырываться, упираться, как маленький ребенок, но я упорно смотрю на родинку и твержу себе, что это очередная тренировка. Мы заходим в ванную. Когда я понимаю, что он от меня хочет, то снова теряю контроль. – Отпусти меня! – Кричу, извиваясь в его руках. – Не делай этого со мной! Я пытаюсь извернуться и задеть чем-нибудь зеркало, чтобы разбить, но ничего не получается. – Тише, Рэн! – Какаши сжимает мои плечи, больно сжимает, и я с яростью распахиваю глаза. – Поверь мне, всего лишь один раз, пожалуйста. Я вся дрожу. Он протягивает мне фотографию. Мне хочется крушить и ломать все вокруг, мне хочется забиться в угол и выть, но какой-то непонятный внутренний стержень, непонятная сила его голоса все же просыпается внутри. Я беру фото и разворачиваюсь к зеркалу. Так страшно мне не было никогда. Руки трясутся, и фото вот-вот норовит выскользнуть из пальцев, и я буду этому рада. Какаши встает рядом, проводит рукой по моим волосам. – Давай, Рэн. – Говорит он тихо, и я сглатываю болезненный комок в горле. – Просто посмотри. Просто посмотреть. Мне нужно просто посмотреть в зеркало. Я была готова упасть и разбиться о землю на вчерашней тренировке, а сейчас боюсь поднять глаза и посмотреть на себя в зеркало. Сейчас или никогда. Я подношу фото к своему лицу и решаюсь. Несколько месяцев я варила это в себе. Несколько месяцев я тренировалась, сбивала в кровь костяшки, падала с деревьев, не могла заснуть по ночам, бросала вызовы и принимала их. Это вдруг кажется таким далеким. В зеркале я вижу себя. А на фото – Рин. Даже не боюсь произносить ее имя, потому что мне абсолютно ничего не стоит сказать, где она, а где я. Мы абсолютно разные. У меня короткие волосы, впалые из-за постоянных тренировок щеки, горящий взгляд. А давно я стала так расправлять плечи? И подбородок все равно держу слегка приподнятым, хоть и собиралась убежать минуту назад. Шрам, пересекающий мое лицо, уже не выглядит нелепым и неуместным, потому теперь что он отражает то, какой я стала. Надо было лишь посмотреть в сравнении с Рин, чтобы заметить это? Я чувствую себя полностью опустошенной. Не в плохом смысле, да и не в хорошем. Просто вдруг не о чем становится переживать. Я медленно кладу фотографию на раковину. – Ты видишь, Рэн? – Тихо спрашивает Какаши у меня из-за спины. Я киваю. Поворачиваюсь к нему – он обеспокоенно сдвинул брови, облизывает губы. Скулы все такие же высокие, и подбородок все такой же острый. – Вижу. – Соглашаюсь почти неслышно. Бросаю еще один взгляд в зеркало, убеждаясь, что отражение по-прежнему такое же сильное и уверенное, какое я всегда хотела иметь. Вновь смотрю на Какаши, любуясь правильными чертами его лица. – Я люблю тебя. Он улыбается, искренне и по-детски. Обхватывает ладонями мои щеки, наклоняется, и целует. Я обнимаю его шею, приподнимаюсь на цыпочках, все-таки нарушаю свой рекорд и плачу, и мои счастливые слезы делают наш поцелуй соленым на вкус.