Падший Сокол — The Fallen Hawk

Баки Барнс чуть ниже натянул шапку и свернул в очередной переулок в Белграде. Он не мог сказать точно, зачем это сделал или что его предупредило, но он почувствовал, что за ним следят. Может, мужчина что-то увидел или почувствовал чей-то пристальный взгляд у себя на затылке. Как бы то ни было, это говорило ему, что кто-то наблюдает за ним. И кто бы это ни был, он очень хорош. Уже один этот факт наполнил его дурными предчувствиями. Стив не был бы таким хитрым. Так тренировали лишь агентов Гидры. Ему просто нужно было добраться до той захудалой квартиры, которую мужчина снимал последние несколько недель. Взять оттуда вещи. И через тридцать минут уже ехать куда подальше от Белграда. Баки вошёл через чёрный ход и взбежал по ступенькам наверх. Но как только он вошёл в квартиру, то сразу понял, что ему не следовало возвращаться. Нужно было просто бросить свои немногочисленные пожитки и бежать отсюда. Он был не один. Конечно, мужчина, терпеливо сидящий за кухонным столом, был совсем не тем, кого Барнс ожидал увидеть. Он ожидал солдат с оружием. А вместо них получил Клинта Бартона. Баки сразу узнал лучника по газетам, по сломанному воспоминанию где-то в глубине сознания, в котором не мог разобраться. Это не имело значения. Его взгляд остановился на рюкзаке в углу комнаты. Он переместился, готовый к бою. Бартон, должно быть, заметил изменение позы, и поэтому поднял обе руки.  — Я здесь не для того, чтобы навредить тебе. Я просто хочу поговорить. Рука Баки потянулась прямо к ножу, спрятанному за поясом, и он выхватил его, Бартон вскочил со стула и в мгновение ока перекатился в сторону. Баки бросился через комнату, схватив свой рюкзак.  — Барнс! — Бартон стал медленно приближался к нему, снова подняв руки. — пожалуйста, выслушай… — Баки сделал выпад, заставив мужчину отшатнуться назад, а затем бросился к открытому окну и вылез на подоконник, оттуда поднявшись на крышу. Когда лучник остался один, у него перехватило дыхание, и он застонал.  — Что такое? — в наушнике раздался слегка насмешливый голос Брока.  — Прекрасно, — пробормотал Клинт. — Переходим к плану Б: никаких просьб. Тем временем, пробежав по крыше, Баки добрался до конца здания и перепрыгнул на соседнее. Внезапно раздались выстрелы, врезавшиеся в бетон в нескольких сантиметрах от него. Мужчина откатился в сторону, меняя направление, и перепрыгнул на другую крышу. Снова раздались выстрелы. Когда он в очередной раз изменил направление, то понял, что его загоняли. Стрелок пытался заставить его бежать в нужном ему направлении. Это означало, что единственный способ избежать ловушки — это найти стрелка. Забежав за дымоотвод, Баки стал искать вероятное местонахождение снайпера. Неподалеку было здание, чуть возвышающееся над другими. Там. Он точно был где-то там. Мужчина рванул в ту сторону. Найти стрелка. Убить его. Уйти. Это была Гидра. Это должна была быть Гидра. Баки не мог снова позволить им взять над собой контроль. Как бы то ни было, он должен избегать слов. Барнс перелетел ещё через два пролёта, прыгнул к пожарной лестнице и быстро поднялся наверх. Достигнув крыши, он сразу понял, что не ошибся. На другом конце стоял мужчина с пистолетом в руке. Человек, которого Баки запомнил за годы службы Гидре, но сейчас у него не было времени разбираться в этом. Но когда Баки приблизился к нему, мужчина опустил оружие. И больше не стрелял. Вместо этого он отбросил его в сторону и, казалось, приготовился защищаться, подняв кулаки. Что-то было не так, что-то здесь не так… когда Баки бежал к этой крыше, не прозвучало ни одного выстрела, хотя Гидра должна была выставить не одного снайпера, чтобы прикрыть его… Они хотели, чтобы ты оказался на этой крыше. Вот, куда они пытались тебя загнать. Баки мысленно выругался, внезапно осознав, что сам же себя и загнал в ловушку. Барнс добрался до человека и набросился, нанеся резкий и болезненный левый хук. Мужчина ударил Баки ногой в живот. Барнс, в свою очередь, ударил его по ребрам, из-за чего противник оказался в опасной близости от края крыши. Затем внезапно раздался свист воздуха, и что-то врезалась в его с невероятной скоростью, заставив пошатнуться. Барнс огляделся. В нескольких футах молодой человек поставил на ноги рыжеволосую девушку. Послышался ещё один свист, когда мужчина снова двинулся, в этот раз всё-таки отбросив Баки назад. Третий свист, но на этот раз он был готов и резко развернулся, его кулак столкнулся с кем-то, как вдруг Барнс почувствовал две руки у себя на затылке, красные искры вспыхнули перед его глазами и крыша исчезла из его поля зрения… Несколько секунд мужчина плыл в пустоте, непроглядной тьме вокруг себя, заполненной только алыми вспышками. Он не мог почувствовать своего тела, он вообще ничего не чувствовал. А потом было… что-то, какая-то сила, проникшая в его разум, чей-то пристальный взгляд… Затем в порыве мучительной боли послышались слова: Желание. Баки чувствовал, как слово вырывается из его сознания, словно бы отрываются корни, обвившие каждый нерв и жилку его тела. Мужчина закричал. Теперь пустота исчезла. Его затолкали обратно в кресло. И когда боль электрических разрядов пронзила его, он почувствовал чужое присутствие в своей голове, кто-то что-то искал, смотрел… Ржавый. Боль слова, оторванного от него, заглушала даже боль от стула… Теперь он во льду, замерзает и в то же время весь пылает, изо всех сил старается сохранить сознание, когда через стекло видит последний короткий проблеск пустой комнаты, прежде чем его заморозят на неопределённый срок, и в его сознании на мгновение мелькает страх, что он может больше не проснуться… Семнадцать. Агония, боль, худшее из всего, что он когда-либо испытывал. Он смотрел на цель. Изуродованный автомобиль, разбросаные по округе обломки, внутри автомобиля труп женщины, которую он только что задушил. Цель подняла глаза, шок отразился на его лице, из уст прозвучало имя, такое знакомое и такое чужое одновременно:  — Сержант Барнс? И вновь это присутствие. Направляет, подталкивает, ищет. И теперь мужчина уже предчувствовал ту боль, которая вот-вот должна была прийти, так что он закричал за долю секунды до того, как она на самом деле пришла, так же, как он почувствовал, что кто-то чужой цепляется за что-то в его голове. Рассвет. Появилось странное чувство, что его мозг словно истекал кровью. Баки должен умереть от этой боли, должен умереть, но она словно была бесконечной, неизбежной. Это был ад. Это было проклятие. Это была вечность. Кровь сочилась из его культи. Он мог видеть свою металлическую руку на столе в дальнем конце комнаты. Ученые думали, что могут улучшить её, но зачем отправили его на операцию? В этом не было необходимости. Пустая трата анестезии. Он думал, что им это просто нравилось. И всё же его разум кричал не только от боли, но и от ужаса. И снова чьё-то чужое присутствие. — Нет, — начал умолять он, — нет, пожалуйста. Я не могу больше, я не могу…  — Тс-сс. Ты сможешь. Я обещаю, что скоро всё закончится, — раздался чей-то голос в его сознании. Мягкий и нежный голос. С заметным акцентом. — Верь мне. Просто верь мне. Верить? Концепция, столь далекая от его десятилетий боли и пыток. Гидре не было доверия. Как он мог верить? — Я знаю, я знаю… — голос был таким понимающим, таким добрым… таким грустным. Печь. Голос исчез, просто растворился, потрясая его до глубины души. Баки смотрел в прицел снайперской винтовки. Ребенку в его поле зрения было не больше восьми. Он играл в песочнице. Что-то внутри него сопротивлялось, кричало, но было так далеко, скрыто за словами и болью. Похоронено и забыто. Барнс не мог этого услышать, он мог только слушать приказы… Кровь брызнула на песок и залила сестру жертвы, находившуюся рядом с ним. Затем крик матери. Урок, преподанный Гидрой, который отец никогда не забудет. Девять. Его трясло, дышать было тяжело… Доктор Зола стоит над ним. Баки вновь привязан к стулу. Доктор улыбался, даже можно сказать ухмылялся. Чьё-то присутствие снова тыкало и подталкивало, перемещалось… Боль, боль в руке и в голове, смех Золы на заднем плане, но ни какая боль не была такой ужасной, как та, которая вот-вот должна была прийти, потому что чьё-то присутствие снова нашло то, что искало… Добросердечный. Он был в камере, его трясло, трясло от того, через что только что прошло его тело, через что, как он знал, оно будет проходить и дальше. Во всяком случае, Барнс отчаянно искал способ положить этому конец, покончить с собой. Но у них даже не хватило приличия оставить ему свою одежду, чтобы обмотать её вокруг шеи и удавиться, потому что они знали, что он попытается это сделать. Он уже однажды пытался… по крайней мере, он думал, что… Баки больше не был уверен. Он не знал, что было настоящим, а что выдуманным. Мужчина не знал своего имени. В какие-то дни он его помнил, а в какие-то забывал, или это были не дни? У него не было возможности узнать. Возможно, это были часы, а может быть, месяцы. Время, имя, всё это исчезло, а затем снова вернулось, вместе с изображением молодого светловолосого человека. Как его звали? Был ли он вообще настоящим? Почему он болел, когда видение то появлялось, то исчезало из его сознания? Они что-то делали с его головой, так что Барнс больше не мог быть уверен. Что они делали? Зачем они это делали? Кто они? Мужчина думал, что когда-то знал ответы на эти вопросы. Думал… он знал… ответы привели его в ужас. Но Баки не мог вспомнить, какие были ответы. Подождите… а какие были вопросы? Барнс закрыл руками лицо и замер. Затем с ужасом посмотрел на то место, где должна была быть его левая рука. Ужас только усиливался голосом в его затылке, который всё время задавался вопросом: сколько раз до этого он обнаруживал, что у него нет руки? И сколько ещё раз он это забудет? Когда он почувствовал, что чьё-то присутствие в его голове схватилось за следующее слово, мужчина почти обрадовался боли, которая, как он знал, унесет его от этого момента, худшего из прошлого… тех ужасных недель, или это были месяцы, когда от него осталось достаточно, чтобы понять, что у него отнимают… Возвращение на родину. Снег, холод и морозы. Оцепенение. Жуткая боль в левом плече, кто-то приближается по снегу… Стив? Нет, это был не Стив. А теперь его куда-то тащат… Один. Он висел на несущемся на полном ходу поезде, уцепившись за сломанные перила. Стив что-то кричал ему, подходя всё ближе…  — Возьми меня за руку! Баки потянулся к нему, как вдруг перила задрожали и обломились… И как только он почувствовал, как его тело падает, порыв ветра, паника, страх, неизбежность… Последнее слово разлетелось вдребезги… Товарный вагон. Но на этот раз боли не было. Мир вокруг него стал белым, а затем преобразился в Бруклин. Барнс шёл по улице, Стив был рядом. Эти двое смеялись, обсуждая какой-то фильм, который они только что посмотрели. У него были обе руки, из плоти и крови. Его волосы были подстрижены, лицо чисто выбрито. Окружающий его мир был старым и правильным, и Баки знал и понимал мир, который имел смысл, в котором не было безумцев и супергероев… Стив улыбался от уха до уха. Симпатичная девушка, проходя мимо, обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на Баки, но мужчина этого не заметил. Он чувствовал себя на вершине мира. Чувствовал себя хорошо. Чувствовал радость. Вот на что была похожа радость. А он и забыл уже. А затем все воспоминания стали проноситься в его сознании, или это он проносился сквозь них. Они были не о Гидре и Зимнем Солдате. А о Баки и Бруклине. О его семье и Стиве. Его воспоминания о прежней жизни. Жизни слишком болезненной, чтобы останавливаться на ней, даже когда его воспоминания проскользнули обратно через трещины в стенах, которые оставила в нём Гидра. Баки заново переживал все события, и что-то, чьё-то… присутствие… специально сдерживало их, чтобы мужчина мог прожить их неспеша, медленно и плавно. Чтобы мог принять их без боли и страха перед тем, что ждало его дальше. И вдруг он снова вернулся на улицу в Бруклине. Только наблюдал за всем со стороны. Его левая рука снова была металлическая. И он наблюдал за своим прежним «я», идущим со Стивом. Баки почувствовал волну сожаления. Волна воспоминаний всех последующих лет обрушилась на него. Между его настоящим и прошлым была тропинка… но это мог быть целый океан. Он никогда больше не будет этим человеком, спокойно идущим по улице, у него больше не будет того прекрасного мира. Или той искренней радости. Внезапно его прежнее «я» остановилось и повернулось… и Баки посмотрел прямо на него. Стив рядом с ним, казалось, растворился в пустоте, и звуки Бруклина вместе с ним… и теперь его прежнее «я» переходило улицу. Баки сделал шаг назад, почему-то напугавшись. Но чего он боялся? И всё же, его прежнее «я» на мгновение остановилось, пропуская проезжающее мимо такси, а затем продолжило движение, и Баки почувствовал непреодолимое желание развернуться и бежать. Но чьё-то присутствие словно удерживало его на месте, заставляя держаться, ждать, наблюдать. Убеждало его быть храбрым. И вскоре настоящий Баки очутился в каком-нибудь метре от себя прежнего. А тот другой ему улыбнулся до боли знакомой самоуверенной улыбкой и протянул руку. Баки уставился на него, пристально вглядываясь в сияющее от радости лицо. Вот он. Этот человек, который был на вершине мира, у которого было всё, ради чего нужно жить, и не подозревавший о бесконечном кошмаре, в котором он скоро окажется… вот он. Эти воспоминания принадлежали ему. Они были частью его. Частью, которую Барнс считал мёртвой, пропавшей навсегда… но она всё ещё была где-то здесь, с ним, не так ли? Потому что именно эта часть, заставила его нырнуть в реку и вытащить Стива. Это был дерзкий, преданный человек. И медленно, нерешительно Баки протянул ему свою руку и пожал её… Бруклин исчез. И Баки снова оказался на крыше. Мысленно он осознавал, что это была не настоящая крыша. Всё это по-прежнему происходило у него в голове. Звуков не было. Ветра тоже. Спасительная пустота для него и его прежнего «я». Баки посмотрел вниз. Его руки снова были из плоти, он был одет в костюм 30-х годов, который был на нем в тот день в Бруклине. Барнс взглянул на человека перед ним. Зимний солдат. Он был одет в форму, которую дала ему Гидра. На лице чёрная маска. Пистолет в металлической руке. Это был не он. Это был Актив. Это был не он! И Баки снова захотелось убежать. Он не хотел смотреть на него. Это был не он! Мужчина хотел снова погрузиться в воспоминания о Бруклине и Стиве и спрятаться в них. Это был не он. Это был монстр, созданный Гидрой. Его не было в воспоминаниях о Бруклине и Стиве. Или даже о войне. Это был не он. Это прозвучал всё тот же мягкий голос в его голове, не так ли? Зимний Солдат не двигался. Не подходил ближе. Баки нахмурился и внимательно посмотрел на него. В глазах Солдата было странное выражение. А потом, вздрогнув, Баки понял, что мужчина напуган. Он видел ужас в глазах Солдата. И почувствовал его сострадания. Он вспомнил тот ужас. Это был он. Точно такой же, как Баки из Бруклина. Это всё он. Всегда будет он. Гидра стёрла его личность, но с тех пор, как он вырвался на свободу, эта личность снова и снова пытается вернуться обратно. Но Баки не мог отделить от себя этого напуганного человека. Это было невозможно. Точно так же, как Гидра никогда по-настоящему не отрезала Баки из Бруклина от Солдата полностью. Вот почему Солдат вытащил Стива из воды. Солдат смог выжить за все эти годы. И протащил Барнса за собой. И теперь очередь Баки нести Солдата. Вместе они составят единое целое. Он улыбнулся уверенной, дерзкой улыбкой, медленно, неспеша пересек крышу и протянул руку. Солдат уставился на него. Но Баки не боялся, что он этого не примет. Мужчина знал, что произойдёт… потому что знал его, потому что был им… Теперь Солдат протянул руку. Их ладони сцепились. И Баки почувствовал эхо его присутствия в своей голове, расслабленное и сияющее… и наконец отпускающее. Барнс почему-то почувствовал сожаление. Яркие алые всполохи вновь затуманили его взор. А потом мир вокруг него потемнел.