Хогвартс читает "Гарри Поттер и проклятое дитя"

- Я читаю, - сказал Драко. Скорпиус смотрел вслед Альбусу, приоткрыв рот от потрясения. Он смотрел, как его лучший друг молча повернулся к нему спиной и пошел вниз по лестнице. Все вновь помрачнели. Никогда еще его одиночество не было так очевидно Скорпиусу. Он был неудачником с самого начала, и теперь даже его лучший и единственный друг отказывался уделять ему время без единого слова объяснения или утешения. - Нет мой маленький, все будет хорошо, - прошептали Драко и Астория. Безнадежность собственного положения поразила его, как будто он смотрел сцену из пьесы. Он вдруг увидел себя довольно жалкой фигурой. До этого момента он никогда не чувствовал, как несправедливость мира так тяжело давит на его плечи. Несмотря на все неудачи, которые он накопил за эти годы, Скорпиус отказывался видеть в себе хоть какую-то жертву. Он был полон решимости улыбаться в эти печальные времена, пока не убедит себя, что с ним все в порядке. Даже когда прошлым летом умерла его мать, он заставил себя смириться. Ради нее и ради себя самого. Ночью, когда он спал в общежитии Слизерина, Альбус храпел в кровати прямо напротив него, Скорпиус боролся с яростными мыслями, требующими быть услышанными и подтвержденными. Это несправедливо. Это не должна была быть она. Это должен был быть кто-то другой… Некоторые девочки стали всхлипывать. Но, как сурово напоминал себе Скорпиус, если не его мать, то кто? Никто не заслуживает того, чтобы его взяли таким молодым. Утверждать, что его мать каким-то образом более достойна жизни, чем другие, было всего лишь одним шагом ближе к старому комплексу превосходства семьи Малфоев, который доставлял его предкам столько хлопот. - Неправда, ты будешь лучшим ребенком, - сказала Цисси. Скорпиус боролся с этими мыслями ночь за ночью, пока ему не удалось выйти из оцепенения. Он был счастливым человеком. У него был большой дом и фамилия. Ему предстояло огромное наследство. Он никогда не узнает, что значит быть бедным. Он всегда был сыт, одет и испытывал все самое лучшее, что могла предложить ему жизнь. И поэтому, если не считать нескольких мрачных дней сразу после смерти матери, Скорпиус держал себя в руках. Точно так же, как он видел это у своего отца. И только когда он потерял Альбуса, вся эта прошлогодняя боль, которую Скорпиус так и не смог полностью выразить, нахлынула снова. Почему это случилось именно с ним? Почему он потерял сначала любимую мать, а теперь лучшего и единственного друга? Неужели он проклят? Так ли это? Неужели, несмотря на все его добрые намерения и решимость быть добрым и дружелюбным, он обречен на несчастье? Почему над ним издеваются? Но почему именно он? По залу раздались всхлипы. Стоя на Парадной лестнице, Скорпиус чувствовал, как каждая частичка боли, которую он отогнал за последний год, рвется изнутри, чтобы настигнуть его. Охваченный жалостью к самому себе, Скорпиус расплакался. Тут Драко зло посмотрел на Гарри, но тут же продолжил. Это было не очень приятно-плакать на людях, прямо посреди замка Хогвартс. Это было неловко, неудобно и крайне, крайне унизительно. Но каким-то образом он понял, что просто не может остановиться. Он был совершенно один.… Или это был он? Не раздумывая, Скорпиус двинулся вперед. И он продолжал идти, слезы текли по его щекам, пока он не достиг самого верха западной башни. Он никогда раньше не бывал в Совятне так поздно, и ему было жутко войти в эту продуваемую сквозняками круглую комнату с зияющими открытыми окнами, полом, покрытым соломой, костями и совиным пометом, несколькими парами ярко-оранжевых глаз, уставившихся на него из тени. - Честно, мне тоже иногда жутко ходить туда, - сказала Джинни. У Скорпиуса не было собственной совы. Он всегда чувствовал себя слишком неуклюжим, чтобы заботиться о домашнем животном, и мысль о том, что он вырастет рядом с домашним животным и с ним случится что-то ужасное (как это часто случалось с сыновьями и дочерьми бывших последователей Волдеморта), полностью оттолкнула его от этой идеи. - Ну ничего, теперь у тебя будет много животных, - сказал Люциус. Его отец предлагал взять с собой в Хогвартс на первый год множество экзотических домашних животных, некоторые из которых даже не были включены в официальный список. Его отец, казалось, думал, что они сразу же дадут ему преимущество, но Скорпиусу не нравилась мысль о том, что другие дети поймут, сколько денег у его семьи, или, что еще хуже, подумают, что он выставляет напоказ свое семейное имя и статус. Все грустно улыбнулись. Однако, к счастью для Скорпиуса, животные, особенно совы, похоже, прониклись к нему симпатией. - Да, в кого это? Драко наши павлины до сих пор боятся. Он один раз залез туда и стал выдергивать им перья, - сказала улыбаясь Цисси. Он заметил это в первый же день, когда вошел в Совятню, чтобы отправить домой толстое письмо своим патентам. Несколько человек выпорхнули вперед, явно желая помочь ему, предлагая свои услуги, более чем готовые совершить долгий перелет в Уилтшир, даже в холодную сентябрьскую погоду. Одна ушастая сова, которая была особенно дружелюбна в тот первый день, с тех пор стала любимицей Скорпиуса. У него были мягкие коричневатые перья с черными вертикальными полосами и несколько особенно приятных пушистых белых перьев на морде в форме маленького креста, два конца которого торчали над пронзительными оранжевыми глазами, похожими на довольно сердитые брови. Скорпиус не назвал эту сову, так как предполагал, что у нее, вероятно, есть собственное имя, но он предположил, что она любит его и считает себя его близким другом. Когда Скорпиус вошел в Совятню, тихо плача в тот сентябрьский вечер, с пергаментом и пером в руке, длинноухая сова отважилась выйти из своего алькова (бросив при этом вкусную мышь) и опустилась на печальное, нежное, светлое человеческое плечо. - Какая прекрасная птица, - сказали все. Скорпиус прислонил газету к изогнутой каменной стене и начал что-то писать. Закончив, он проверил его (стараясь, чтобы слезы не капали на чернила), аккуратно сложил и прикрепил к лапке своей любимой совы. - Малфой-Мэнор, пожалуйста, — тихо сказал Скорпиус. — Если бы вы могли поторопиться, это было бы очень… ну… просто, Пожалуйста, поторопитесь. Спасибо. Сова бросила на него последний долгий взгляд, слегка наклонила голову и улетела в открытое окно. Скорпиус наблюдал, как он легко проносится по вечернему небу, и видел, как бьются его крылья, стараясь взлететь как можно быстрее. Малфой-Мэнор был холодным и довольно одиноким местом в это время вечера. Драко никогда по-настоящему не замечал, пока Астория не умерла, что дом его детства может быть таким мрачным. Драко тяжело вздохнул. Может быть, причиной того, что он казался таким мрачным, было отсутствие жителей? Красивый особняк был величественным и впечатляющим местом, которое можно было назвать домом, но жить там в одиночестве, по правде говоря, было не так гламурно, как некоторые могли бы подумать. Для начала нужно было позаботиться о содержании дома. Этот аспект владения таким домом был второй натурой для Драко, который наблюдал за тем, как его родители делали это с юных лет, но без Астории, которая консультировала бы его решения, давала советы и высказывала свое мнение, дом был в опасности прийти в упадок. - Никуда я от тебя не денусь, - прошептала Астория обняв Драко. В те дни, недели и месяцы после того, как Астория пала жертвой семейного проклятия, ему было трудно держать голову высоко. Будучи Малфоем, он отказывался публично скорбеть. Многие, похоже, считали, что Малфои просто пожинают то, что посеяли, и считали смерть Астории мелкой местью со стороны Вселенной за все, что его семья сделала на протяжении многих поколений. - Твари, - прошептал Гарри. Драко знал, что отчасти эта ненависть была заслуженной. Но все остальное? Это была мелкая ревность, и Драко просто не мог этого простить. Он каким-то образом сохранял здравый рассудок в течение всего периода, непосредственно последовавшего за смертью Астории, занимаясь организацией похорон и заботой о благополучии своего сына. Для него было жизненно важно, чтобы Скорпиус мог с гордостью вспоминать о своей матери, и именно поэтому он принял решение похоронить Асторию в новой белой мраморной гробнице, которую он заказал, вместо того, чтобы поместить ее в фамильные владения Малфоев или Гринграссов. Он не хотел, чтобы Скорпиус когда-нибудь посетил ее могилу и почувствовал себя виноватым или, что еще хуже, столкнулся с любым оскорблением. Лучше бы ей было отдохнуть от истории семьи, в которую она вышла замуж. За свою жизнь она пожертвовала достаточно, чтобы быть с ним, подумал Драко. После смерти она заслужила покой. Все стали всхлипывать. Астория обняла Драко и поцеловала его в мокрые от слез щеки. Драко все еще помнил, что он чувствовал на шестом курсе Хогвартса, когда его отец, Люциус, был отправлен в Азкабан после того, что теперь называлось битвой за департамент тайн. Чувство утраты было ошеломляющим. Хуже всего было то, что он был совершенно беспомощен. И потом, это было несправедливо, может быть, даже не из-за ареста его отца, что теперь понимал даже Драко, а из-за того, что сын был разлучен с отцом. От родителя, которым он восхищался и боготворил. Он чувствовал себя разорванным на части, опустошенным. Тонкс видя состояние брата чмокнула его в щеку и взяла книгу и стала читать. И поэтому он думал, что может немного понять, что чувствовал его сын, когда Астория умерла. То, что эта огромная поддерживающая сила была вырвана так внезапно, было… ну, это было жесткое пробуждение к путям мира. И как Драко хорошо знал, это может сделать или сломать человека. Связь между Скорпиусом и Асторией всегда была крепкой. Драко иногда наблюдал за их непринужденным общением, за улыбками, которыми они обменивались, за тем, как Скорпиус болтал, а Астория с гордостью слушала, и понимал, что, возможно, что-то было не так в его отношениях с обоими родителями. Самое ужасное было то, что он не понимал этого, пока не увидел своими глазами, какими здоровыми могут быть отношения между родителями и детьми. Нарцисса зло посмотрела на мужа. Она еще помнила как тот за малейшую оплошность Драко мог его выпороть. Астория сумела завоевать уважение и обожание Скорпиуса, будучи доброй, справедливой и нежной. Она была довольно нежной матерью, несмотря на периоды слабости, и никогда не колебалась, обнимая своего сына или целуя его в щеку. Воспитание детей оказалось одной из самых больших проблем в жизни Драко Малфоя. Он знал, что без Астории ему никогда не удалось бы вырастить такого хорошего, чистого и необыкновенного сына, как Скорпион. И теперь, когда она ушла, он беспокоился, что хрупкие отношения, которые он и его сын разделяли, были на грани краха. Не из-за недостатка любви, а из-за… ну, честно говоря, из-за отсутствия у него способности к естественным и нежным родительским отношениям. - Откуда они у тебя появляться если твой отец тиран, - зло прошептала Цисси. Он действительно пытался. Скорпиус был для него приоритетом номер один с самого рождения. Его сын был чем-то вроде чуда, потому что семейное проклятие Гринграссов помешало многим женщинам семьи Астории успешно или безопасно родить, но вопреки всему появился Скорпиус, тихий, довольно маленький, розовый и плачущий маленький человек, который нуждался в любви, заботе и внимании. В тот день Драко поклялся, что будет лучшим отцом, чем Люциус Малфой. Он попытается исправить свои ошибки и все же воссоздаст некоторые из своих лучших качеств, таких как его яростная гордость, его целеустремленная преданность семейной линии и его абсолютная семейная преданность. Для него стало чем-то вроде шока, когда Скорпиус превратился в кроткого мальчика, совершенно не интересующегося спортом или шумными развлечениями. И да, Драко был удивлен, что его сын так сильно увлекается чтением и учебой, а не полетами или дуэлями. Когда Драко был мальчиком, он умолял отца научить его драться на дуэли, и иногда, только иногда, когда Люциус был в хорошем настроении, он соглашался показать сыну несколько отборных приемов, несколько советов о стойке, о том, как можно размахивать волшебной палочкой, а затем самим избежать заклинания. Но когда Драко предложил ему и Скорпиусу поучаствовать в подобном уроке, Скорпиус совершенно очевидно счел все это неинтересным (несмотря на то, что был вежлив, как всегда) и не имел к этому никакого отношения. - Вот каким должен быть примерный ребенок, - сказала Джинни. На протяжении многих лет ему было трудно найти общий язык с сыном, но Драко надеялся, что он ясно дал понять, что независимо от того, насколько они были разными, Скорпиус был его главным приоритетом. Мир Драко, теперь, когда его жена умерла, а сын жил в основном вдали от дома, действительно стал очень маленьким. Драко прижал к себе Асторию. Драко не работал. Не было особого смысла в богатстве, которое его семья накопила за столетия, и Драко не был уверен, что когда-либо действительно хотел этим заниматься. Если не считать раннего стремления стать звездой квиддича (которое было подавлено его отсутствием способностей), Драко всегда предполагал, что он просто пойдет по пути своего отца и проведет свои дни в доме, общаясь или посещая контакты в Министерстве. - Почему передумал? - прошептал Люциус. Но теперь, когда пришло его время, Драко обнаружил, что разочарован реальностью своего привилегированного образа жизни. Он изо всех сил старался не посещать Министерство часто просто потому, что многие сотрудники (что вполне понятно) негодовали на него. Общение было чем-то, что он никогда не испытывал за пределами роскошных обедов в день его родителей. После Второй волшебной войны у Малфоев не было никакого желания праздновать, и Драко наблюдал, как друг семьи после друга семьи уехал в Азкабан. Один большой дом за другим оставались заброшенными, и некому было за ними ухаживать. Разрушение мира, в котором он вырос, осознание того, что он был, возможно, не на правильной стороне все это время, было по меньшей мере тревожным. Все Слизеринцы вздрогнули. Война с Волдемортом была выиграна, и все же Драко никогда не мог праздновать победу. Он никогда не чувствовал, что имеет право на то облегчение, которое почувствовал глубоко в животе, когда вспомнил, что некогда Темный Лорд никогда больше не сможет терроризировать его или его семью. После этого самого лобкового позора болезнь Астории только еще больше изгнала Драко из общества. Помимо того, что многие друзья его родителей не одобряли этот брак, поскольку Астория, несмотря на то, что происходила из чистокровной семьи, казалось, слишком сильно склонялась к терпимости к магглам и полукровкам, было трудно устраивать вечеринки и устраивать большие обеды, когда его жена так часто нуждалась в тишине и покое. - Ничего, без праздников и обедов можно обойтись, - сказал Драко. Что же касается проклятия, то многие открыто задавались вопросом, почему Драко Малфой, наследник большого состояния и громкого семейного имени, женился на такой хрупкой, тихой женщине, которая пережила приступы такой слабости, что не могла ходить, и происходила из семьи, которая, как было хорошо известно, с трудом могла зачать ребенка. Драко поначалу пришел в ярость от такого шепота. Это был первый раз, когда ему пришлось задуматься о том, каково было бы Магглорожденным, влюбившимся в тех, в ком течет чистая кровь. Или даже как это было для ведьмы или волшебника влюбиться в маггла. Никогда прежде он не понимал, что значит иметь в своей жизни нечто столь чистое, столь чудесное, и все же иметь других людей, которые смеются над этим, прикрываясь руками. - За Асторию всех убью, - прошептал Драко. После женитьбы Драко практически исчез из высшего общества. Честно говоря, в течение этих первых нескольких лет Драко часто ловил себя на мысли, что жалеет, что он не Малфой. Что его прошлое можно стереть. Но даже волшебники не могли изменить реальность. Теперь, когда он жил один в Малфой-мэноре, Драко проводил большую часть своего времени, изучая тонкости алхимии. - Ты же ненавидишь Алхимию, - сказал Люциус. Это было необычное хобби, и все же он обнаружил, что оно помогает ему пережить много холодных одиноких ночей. Он собрал целую коллекцию алхимических манускриптов, над которыми корпел до самого утра, иногда засыпая в кресле и просыпаясь поздно днем, так как некому было разбудить его в разумный час. Другим его большим интересом была сортировка коллекции темных артефактов семьи Малфоев, которую Драко разместил в отдельной комнате особняка и старался поддерживать в хорошем состоянии. С его стороны это было не только хобби, но и долг. Его семья накопила эти предметы, к добру или к худу, и до тех пор, пока Скорпиус не унаследовал редкую и дорогую коллекцию, Драко видел свою работу в том, чтобы поддерживать каждый очаровательный объект. Предметы хранились в нетронутых стеклянных витринах и всегда были тщательно заперты, чтобы их не заперли воры. Драко наложил на эти ящики несколько защитных заклинаний, некоторые из которых были особенно опасны по своей природе, просто чтобы гарантировать, что его семья больше не сможет причинить вреда, даже спустя годы после покупки и использования этих темных артефактов. Все молчали. Глава была очень напряжена. Астория всегда замечала, что эта коллекция заставляет ее чувствовать себя неуютно. Она, конечно, смирилась с тем, что это семейные реликвии, и никогда не просила Драко расстаться именно с этой частью его наследства, но все же ей никогда не нравилось проводить много времени в комнатах, где они были выставлены. Того факта, что Драко поклялся никогда не использовать их, было достаточно для Астории, и Драко был полон решимости уважать ее желания. Астория улыбнулась. Драко сидел за своим большим обеденным столом красного дерева, под большой люстрой, его алхимические рукописи были разбросаны вокруг него, свеча горела рядом с ним, огонь ревел в искусном камине через всю комнату, когда прилетела сова. Не привыкший к приему сов в столь необычные часы, Драко отодвинул свои книги и бумаги в сторону и использовал свой самый впечатляющий нож для вскрытия писем с ручкой из слоновой кости, чтобы аккуратно разорвать одну сторону конверта. Для него было чем-то вроде шока увидеть, что эта конкретная сова доставки была из Хогвартса. Еще больше беспокоило то, что адрес на записке был явно написан почерком его сына. - Драко, все будет хорошо, - шептала Астория обнимая Драко. Скорпиус был большим писателем и регулярно писал матери, пока учился в Хогвартсе. Драко и Астория уже привыкли к тому, что на прошлой неделе Скорпиус проводил облаву, и было приятно знать, что письмо обязательно придет. Они были адресованы Астории, но Скорпиус часто включал детали для своего отца или добавлял сноску, чтобы сказать ему, что он чувствует себя хорошо и не волнуется. После смерти Астории письма стали менее толстыми, менее личными и менее частыми. Но они все равно пришли. Для Скорпиуса послать сову в такой поздний час, такую торопливо нацарапанную и выглядящую немного, ну… капающей, было не очень хорошим знаком. Читая короткую записку, Драко рассеянно погладил сову из Хогвартса, которая принесла послание его сына. Все вздохнули. -Привет, Папа, Это Скорпиус. Очевидно. Все не так уж хорошо. Я в порядке, но чувствую себя немного подавленно. Наверное, это глупо с моей стороны, но я не знала, с кем поговорить, а потом поняла, что ты сказал мне, что я могу писать, когда захочу. Все было очень плохо с тех пор, как произошел этот инцидент. Я понимаю, что поступил неправильно, и я не хочу сказать, что наказание несправедливо, но что-то не совсем правильно. Было бы очень приятно когда-нибудь получить от вас весточку. Я знаю, что ты ужасно занята, поэтому не возражаю, если это займет некоторое время. Или если ваше письмо короткое. Было бы просто приятно поговорить с кем-то, кто не является учителем. И снова, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Я в порядке. С Любовью, Скорпиус. x » - Бедный ребенок. Если так пойдет, то ему придется идти к психологу, - прошептала Гермиона. Драко дочитал письмо и нахмурился. Приятно было поговорить с кем-то, кто не был учителем? Где был Альбус Поттер, когда он был нужен? Если этот мальчишка Поттер бросил своего сына в трудную минуту, Драко будет очень недоволен. Что же касается мокрых следов на пергаменте, то это вполне мог быть дождь. Но Драко не хотел рисковать. Мысль о сыне, оставшемся без друзей и в полном одиночестве во враждебном окружении, выворачивала его наизнанку. - Как и сейчас, - прошептал Драко. Для этого было только одно средство. Ему придется нанести визит в Хогвартс. Возможно, было уже поздно, но это не остановило Драко. Все мысли о приятном вечере, проведенном за чтением его новейших алхимических томов, были изгнаны. Он просто немного прихорашивался (в конце концов, внешность была чрезвычайно важна), надевал свой лучший и самый дорогой дорожный плащ (ненужный, но еще одно маленькое напоминание о его месте в мире) и напоминал своему сыну, что значит быть Малфоем. - Я сейчас же уйду, — сказал Драко сове, сидевшей на подлокотнике старинного обеденного кресла. — Ты можешь вернуться. Сова тут же улетела, заставив пламя свечи мерцать от мощи ее крыльев. Готовясь к путешествию, Драко чувствовал, как в нем растет беспокойство, а значит, и ярость. Скорпиус был хорошим, добрым мальчиком. Он совершенно не заслуживал той жестокости, от которой, как он знал, страдал его сын. - Это верно. Не один ребенок этого не заслуживает, - сказала Молли. Неужели учителя не выполняют свою работу? Ну что ж, он позаботится, чтобы они это сделали! Имя Малфоя, возможно, и не имело того веса, что раньше, но Драко все еще обладал силой, чтобы оказать на него некоторое давление. Он сделает все возможное, чтобы решить любую проблему, с которой столкнется его сын. Если это означало столкновение с самой директрисой, то так тому и быть. Взяв горсть Летучего порошка из серебряного горшка на каминной полке, Драко почувствовал внезапный прилив понимания к своему отцу. Он прекрасно понимал, что должен был чувствовать Люциус все те времена, когда он героически врывался в Хогвартс, чтобы облегчить жизнь своему дорогому мальчику. Быть отцом открыло что-то внутри Драко, ужасную, мощную ярость. Абсолютная, непоколебимая, окаменевшая любовь. Цисси и Астория улыбнулись. Это было не похоже ни на что другое. Она была всепоглощающей. Драко стоял перед главным камином, волосы аккуратно собраны в конский хвост, рубашка застегнута на все пуговицы до самой шеи, белый воротничок аккуратно сложен, и он бросил в огонь горсть сверкающего серебряного порошка. Комната внезапно озарилась зеленым светом. «Школа чародейства и Волшебства Хогвартс, подземелье Слизерина. Астория Малфой, ” четко произнес Драко и шагнул в огонь. +++ Общая комната Слизерина ничуть не изменилась со времен Драко. Было что-то успокаивающее в знакомом холодном зеленом сиянии, спокойной, сдержанной атмосфере, роскошной мебели. Драко вышел из камина, отряхнулся и повернулся лицом к каминной полке, над которой висел сложный портрет змеи с горящим изумрудным глазом. Комната была совершенно пуста. Драко предположил, что в этот час ученики уже легли спать. Он испытал некоторое облегчение, узнав, что его сын уже не сидит и не спит. «Возможно, — с надеждой подумал Драко, — его сын чувствовал себя немного не в своей тарелке раньше и теперь полностью выздоровел». Может быть, его путешествие было напрасным? Но тут откуда-то рядом с ближайшим зеленым кожаным диваном с низкой спинкой послышалось отчетливое сопение. Из-за нее высунулась знакомая бледная нога. Драко почувствовал себя так, словно пропустил ступеньку на лестнице. Его сердце пропустило удар. - Что с Скорпом?! - крикнули все. Драко медленно обошел вокруг дивана и был вынужден предстать перед ужасным зрелищем своего сына, который сидел, свернувшись калачиком, прижав колени к груди и опустив голову. — Скорпиус? Скорпиус удивленно поднял глаза. Его сын выглядел ужасно. Совершенно очевидно, что он плакал. Его глаза покраснели, а лицо покрылось красными пятнами. — Папа? - Скорпиусу удалось задохнуться, пытаясь прийти в себя. - Я… … Я не знал, что ты придешь.… Это было до боли ясно. Драко никогда раньше не видел своего сына в таких слезах. Это зрелище потрясло его. - Я получил твое письмо, - сказал Драко, стараясь, чтобы его голос звучал нормально. Драко мог бы приказать сыну встать на ноги и взять себя в руки. Что Малфой не плачет, особенно на людях. Именно так поступил бы Люциус. - Тварь! - сказала Цисси и дала мужу подзатыльник. Но Драко не был его отцом. - Можно мне присесть? — тихо спросил он. Скорпиус кивнул. Совершенно забыв о своем достоинстве и дорогой одежде, Драко сел на пол рядом с сыном, заметив, что это заняло у него немного больше времени, чем он помнил. Его суставы становились жесткими. - Старость не радость, - пытались пошутит близнецы. — Что тебя так расстроило? Скорпиус моргнул. — Ты можешь мне сказать, сынок. Очевидно, что — то случилось. Я твой отец. Я помогу тебе, если смогу.» Интересно, скажет ли ему сын правду? Он видел, как Скорпиус в этот момент решает, стоит ли ему лгать или быть честным с отцом. Его сын явно что-то скрывал. У Скорпиуса был очень отчетливый виноватый взгляд, над которым Драко и Астория часто смеялись вместе много лет назад, когда их сын был маленьким и неуклюжим мальчиком, который часто опрокидывал бесценный антиквариат и должен был прийти и принести один из них, чтобы сообщить плохие новости. Скорпиус снова принюхался и открыл рот. — Его слова вырвались внезапно. — Они не позволят мне увидеть Альбуса. Меня не пускают ни на один из его уроков. Папа, я… … У меня нет друзей. Никто меня не любит. Я …это - это ужасно. - Бедняга! Тебя все любят! - крикнули все, а девушки потихоньку плакали. На самом деле, это должна была быть территория Астории. Она всегда умела оказывать их сыну эмоциональную поддержку, в которой он так нуждался. Драко обнаружил, что ему довольно трудно понять, что говорить в таких ситуациях. Поэтому он перешел к самой простой части признания Скорпиуса. — Его не пускают на занятия? Есть ли какие-то изменения в расписании? Скорпиус молча кивнул. - Я не был проинформирован, — прокомментировал Драко, чувствуя, как ярость поднимается в его груди. — И это потому, что вы с Альбусом разыграли эту шутку в первый же день? Скорпиусу потребовалось слишком много времени, чтобы ответить. - Скорпиус? - Я… дело не только в этом… — Скажи мне правду, Скорпиус. - Когда Альбус проснулся, с ним был мистер Поттер.… он не позволил мне поговорить с Альбусом… Драко жал кулаки и зло посмотрел на Гарри. Драко прищурился. — С тех пор я пыталась поговорить с Альбусом, но он не хочет меня видеть. И я не учусь ни в одном из его классов, так что у меня даже нет шанса… — Скорпиус печально замолчал. Драко сделал очень глубокий вдох и постарался переварить эту информацию. - Скорпиус, ты хочешь сказать, что Гарри Поттер вмешивался в твое образование и личную жизнь? - Я… — Он не имеет абсолютно никакого права! — Заявил Драко. — Вообще никакого права! - Папа… Но с отцом его было не переубедить. Он выглядел совершенно разъяренным, каким Скорпиус никогда его раньше не видел. - Я за сына убью и сведу сума Круциатусом! - крикнул Драко. Драко положил руку на плечо сына. - Скорпиус, я жду, что ты умоешься и ляжешь спать. Я рад, что вы сказали мне правду. Удивленный тем, что его не отчитали за слезы, Скорпиус кивнул, чувствуя настоящее облегчение. Честно говоря, он все еще был потрясен внезапным появлением отца. - Я не хотел тебя беспокоить, - тихо сказал Скорпиус. — Вы были заняты? - Ты меня не беспокоил, — солгал Драко. — И нет, я тут кое-что читал. Драко поднялся на ноги, и Скорпиус, еще раз фыркнув, последовал его примеру. Похоже, ему не очень-то хотелось отпускать отца. - Оставь это мне, Скорпиус, - твердо сказал Драко. — А теперь тебе нужно лечь спать. Скорпиус кивнул, уже приняв свой обычный храбрый вид. Драко чувствовал себя наполовину гордым им, наполовину опечаленным. Но его сын по — прежнему не двигался к спальням. Вместо этого он с любопытством посмотрел на отца своими водянистыми серо-голубыми глазами. — Папа, как ты это сделал?.. Драко позволил себе вздохнуть. Он на мгновение опустил голову, собираясь с мыслями, а затем снова посмотрел на сына. — Неужели ты думала, что я отправлю тебя сюда после… после смерти твоей матери, не убедившись предварительно, что профессор Макгонагалл позволит мне проверить тебя? - Да, Драко если речь идет о семье становится параноиком, - сказала Цисси. — Но как? - Подземелье Слизерина было соединено с нашим домом каминной сетью. Я приготовил немного… Я навел кое-какие справки после того, что мы сделали… что вы, через что вы прошли, и пока я использую пароль, о котором мы с профессором МакГонагалл договорились… это совершенно безопасно. Я могу войти только в общую комнату. Еще немного-и я, кажется, вспыхну пламенем. Его отец добавил к этому замечанию принужденный смешок, но Скорпиус был слишком ошеломлен, чтобы присоединиться к нему. - Я не знал, — выдохнул он. — Ну, теперь ты знаешь, — твердо сказал Драко, решив никогда больше не пытаться шутить в присутствии сына. — И если я тебе еще когда-нибудь понадоблюсь, я это сделаю.… Я твой отец, Скорпиус. — Я приду. - Ты хороший отец, не то что некоторые! - сказала Цисси зло смотря на Люциуса. Скорпиус неуверенно кивнул. Чувствуя, что разговор подошел к концу, Скорпиус помахал отцу одной из своих странных маленьких волн (на что Драко слегка склонил голову в ответ) и поспешил в спальню. Драко смотрел, как его сын уходит с огнем в животе. Он точно знал, куда отправится в следующий раз, даже если это был абсурдно поздний час для светских визитов. Если Гарри Поттер думал, что ему сойдет с рук разбить сердце его сына, то это высокомерное, идиотское, совершенно невыносимое оправдание для мужчины было жестоко, жестоко ошибочным. Кто-то должен был урезонить этого проклятого человека. Кто-то должен был заставить его образумиться. Большинство людей видели мальчика-который-выжил и ходил целовать его ноги, но Драко не боялся обидеть Великого Гарри Поттера. Защищая счастье сына, Драко проклял бы любого, кто встал бы у него на пути. - Конец, - сказала Тонкс.