Ты — мой предел мечтаний

      Вдруг на улицу не вышла, а выбежала Катя вместе с Дашей. Аня стояла спиной к ним и вдруг резко упала на колени. Даша мгновенно подлетела к ней:       — Аня! Ань, что случилось? — по голосу было слышно, что она очень переживала за свою подругу. — Аня, что с рукой?!       — Даш, пожалуйста, не трогай меня! Я ненавижу эту суку, которая вечно вьётся возле неё! — Мунганенко всё ещё не знала о присутствии Кати, которая теперь не торопилась заявлять о себе.       — О ком ты, постой? — администраторша говорила тихо и осторожно.       — А то ты не знаешь! — у девушки дрожал голос, и сложно было разобрать из-за истерики, что она говорит. — Я про эту Алину! Она меня бесит! Стой, ты же не знаешь что произошло, — Аня вытерла нос большим пальцем разбитой руки и, глубоко вздохнув, дабы голос дрожал не так сильно, продолжила. — Я стояла, смотрела, как Катя тренировалась, и тут пришла она.       — Она тебе что-то сказала? — растерянно говоря, девушка пыталась выяснить, что случилось. Она поглядывала на Звенигородскую, которая по виду ничего не понимала, но была готова вернуться в студию и начать выяснять отношения с Алиной.       — Да, она сказала, что пришла о чём-то попросить Катю, потом вышла уже Катя, они обнялись, и Звенигородская спросила за её бордовую водолазку, которая была на Алине. Алиночка с ней так мило лепетала, — потрясла руками, кривляясь, Аня. — Я ненавижу Корсарову!       — Потому что она была в Катиной водолазке? — продолжала говорить с ней администраторша.       — Нет же! Потому что она давно строит моей девочке глазки свои серые, которые я ей, честное слово, скоро выцарапаю! — Аня срывалась уже на крик.       Когда сидящая рядом с блондинкой, девушка обернулась на младшую из Звенигородских, то увидела, что девушка стоит не сколько в шоке, сколько в непонимании. И она невероятно зла на Алину. В её голове вертелось несколько мыслей: «Зачем она говорила вообще с Аней?», «Почему у Ани такая реакция?», «Что мне делать?». Катя стояла как вкопанная и внемала каждому услышанному слову. Глаза бегали, потому что, анализируя все акценты, которые невзначай проскальзывали в словах Ани, рыдающей сейчас навзрыд, до неё невольно начало доходить, почему их диалог с Алиной и, казалось бы, такие мелочи так сильно задели блондинку. Где-то на затворках сознания Катя была несказанно рада услышанному, ведь, скорее всего, её чувства были небезответны. Но сейчас Кате было не до этого, и, отбросив лишние мысли, она решительно показала Даше, чтобы она возвращалась в студию.       Администраторша мгновенно поднялась и зашла в здание, скрывшись в холле. Аня ничего не успела сообразить, как на её правое плечо легла рука, а слева от неё на бетонные ступеньки села Звенигородская. Сначала Мунганенко не поверила своим глазам, потому что думала, что она спит. Ведь этого не может быть, они же не в каком-то сопливом романе! Потом, осознав реальность и начиная хоть немного понимать, что Катя, сидящая рядом, настоящая, девушка просто упала головой ей на плечо. Потом, обняв девушку, она сжала в руках её футболку в районе лопаток. Младшая из Звенигородских гладила Аню молча одной рукой по голове, а второй — по спине.       Слёзы неумолимо и безостановочно текли по щекам Ани, и она всё сильней сжимала чёрную футболку. В какой-то момент ей показалось, что она вовсе не в объятиях той, кто когда-то впервые заставил почувствовать её тепло в районе сердца, кто когда-то украл её первый поцелуй, а лишь ту несчастную футболку, тот кусок ткани, который пропах Катей. Ане казалось, что она в обнимку с этой футболкой просто летит в бездну, где её ждет лишь кромешная тьма, откуда нет выхода, куда есть только вход. В один миг перед глазами пронеслись все счастливые моменты с Катей: их первый Новый Год как группы; полёт в Японию вместе с Звенигородской, когда они были лишь вдвоём; бесконечные совместные практики как дуэта (да их было больше, чем можно представить! И было невыносимо тяжело, но в них действительно было что-то интимное); как они ездили на природу; MA Fest; покупка квартиры и первая ночь в ней; как они вместе ездили к родителям Ани, где были вынуждены притворяться друзьями, и много других приятных моментов. Потом Аня открыла глаза и увидела перед собой ту, кто день ото дня всё глубже и глубже пробиралась ей в сердце вновь. Казалось бы, такого не бывает, но не с Мунганенко, да и девушка всё время думала, что то, что с ней происходит, — лишь тоска по утраченному.       Всё время, пока что-то невообразимое происходило в голове девушки, Катя молчала. Она понимала, что сейчас не время что-либо говорить, поэтому молча сидела рядом с возлюбленной, сдерживая все свои чувства. Но кажется, что её действия сказали Ане куда больше, чем могла бы сама девушка.       — Ты изрядно замёрзла, пошли в здание? — осторожно спросила Звенигородская, которая тоже уже сильно замерзла. Но её личное состояние сейчас ничего не значило, не имело никакого веса, в отличие от состояния Ани.       — Пожалуйста, не покидай меня… — с новой волной слёз прошептала девушка, всё сильнее прижимаясь к Кате.       Слова дивы рядом ударили, казалось, в самое сердце младшей из Звенигородских. Ей стало невыносимо больно, будто лишь одна фраза заставила Катю испытать то же самое, что уже на протяжении долгого времени беспокоило Анну; будто вся её боль четырьмя словами, словно бесконечно острыми кинжалами, вонзилась в грудь Кати. Тут и вторая девушка не выдержала и начала плакать. Она поняла, насколько сильно больно Ане, какой груз она вынуждена тащить на своих плечах. Её голос предательски дрогнул, выдавая состояние, но она тихо ответила:       — Я больше никогда не покину тебя, обещаю.       В эти слова она вложила все свои чувства, всю свою нежность, всю любовь. Если бы слова можно было потрогать они были бы нежнее, чем лепестки магнолии, теплее, чем воздух в Сахаре, но не столь обжигающий, не травмирующий прелестную кожу.       Всего одна реплика заставила огонь надежды в сердце Анны загореться вновь и сжечь дотла все опасения и сомнения. Звенигородская осторожно поднялась на ноги, помогая встать Мунганенко и закрывая её собой от лишних глаз. Блондинка подняла глаза на Катю, ожидая осуждения или злости, но любимая смотрела с беспокойством и теплом, которое видят не все, а только Аня. Когда дивы поднялись на этаж, на котором находилась студия, Звенигородская взяла Мунганенко за руку и, быстро зайдя в студию, повела к себе в кабинет на втором этаже. Пока они быстрым шагом сокращали расстояние меж ними и заветным кабинетом. К Кате на втором этаже подошла Диана с вопросом, что им делать, и Алина, но уже она обращалась к Ане, спрашивая, всё ли хорошо, на что получила от Звенигородской лишь грозный взгляд, показывающий, что девушку лучше сейчас не трогать. Корсаровой стало немного обидно, что Катя без причины прожгла её таким взглядом и что, вероятно, она не хочет эти самые причины оглашать. Где-то глубоко-глубоко в душе KORSA догадывалась, что произошло, пока их не было. И этот вариант откровенно не устроил брюнетку. «Ну, ничего, Мунганенко, Катя всё равно будет моей», — легонько прикусив щёку изнутри, подумала девушка. По состоянию Ани, которая слепо шла за младшей из Звенигородских, натянув кепку пониже и прикрыв волосами лицо, потому что сейчас хореографиня меньше всего хотела, чтобы её видели такой, было ясно, что с Катей Алина уже не поговорит сегодня. Поэтому дива развернулась и направилась на первый этаж, к выходу. Звенигородская открыла двери в её кабинет и пропустила Аню вперед.       Включились бра, и приглушённый желтый свет залил помещение. Теперь они знали, что их никто не побеспокоит. Аня села на небольшой диванчик из серого вельвета, стоящий слева от двери. Она вытирала слезы, которые даже сейчас текли из её глаз, и очень заметно дрожала. Звенигородская, которая сейчас искала аптечку, видя, как сильно Мунганенко замёрзла, готова была убить себя за то, что дала ей перемёрзнуть. Скорее всего, она заболеет и возьмёт больничный, что Катю очень огорчало. Но засталяло Звенигородскую погруснеть не отмена занятий, а то, что в таком случае девушка не увидит свою возлюбленную как минимум неделю, а даже столь малый срок казался вечностью. Она достала аптечку, которой служила коробка из-под обуви gucci. Этой аптечкой, кроме неё, никто не пользовался, поэтому она могла себе позволить не покупать специальную сумку с красным крестиком, бинты и перекись. Аню трусило до сих пор, и Звенигородская решила включить кондиционер, чтобы согреть помещение и Мунганенко в том числе. Каждый вздох блондинке давался тяжело из-за истерики, которая, словно буря, смешала все мысли, залила глаза и растворилась, будто и не было, оставив после себя нечто. Артистка подошла к софе и мягко, но настойчиво попросила:       — Дай руку.       Аня каждый раз, как о ней заботился кто-то, искала подвох и чувстовала себя беспомощной и униженной. Но только не тогда, когда это делала младшая из Звенигородских. Анна ощущала, что девушка делала это не потому что «так надо», а потому что действительно хотела помочь. В моменты, когда о ней заботилась Камилла, Аня не чувствовала того тепла и искренности, которые ощущала тогда, когда хотела помочь Катя. Всё, что ощущала Аня, — отвращение и беспомощность. Помощь Камиллы походила на нелепую пародию заботы Кати.       Рука кровоточила и дико болела. Мунганенко хотелось выть от боли, но она лишь опустила голову и молчала. Вся кисть была в крови, и Катя поняла, что, если она продезинфицирует руку, не смывая это всё, бинт мгновенно пропитается кровью и будет уже бесполезен. Поэтому девушка взяла ведро, двухлитровую бутылку негазированной воды и, уже открывая её, обратилась к девушке:       — Прошу, потерпи, сейчас будет неприятно.       Сжав зубы, Аня смотрела, как кровь смывают с её кисти. Вода была комнатной температуры, но для Анны она была тёплой из-за того, что её руки замёрзли. Потом она зажмурилась, но вдруг её кисть начало немного щипать, и дива зашипела. Звенигородская всё причитала: «Я знаю, что неприятно, но, если не хочешь, чтобы кисть загнила, потерпи». Мунганенко и сама-то знала, что, если её руку сейчас не обработать, потом она может остаться вообще без неё. Глядя на Катю, сидящую напротив неё, она понемногу отвлеклась от кровоточащей кисти. Звенигородская будто чувствовала, как её малышке больно, хотя так оно и было. В ту минуту, когда Аня сорвалась с места и побежала по ступенькам прочь со второго этажа, Звенигородская не могла не забеспокоиться. Она периферийным зрением, пусть оно и не сильно развито, видела ещё в зале, что Мунганенко стояла и наблюдала, а потом подошла Алина и что-то между ними случилось.       Да и странно это всё было. Раньше Аня и Корсарова нормально общались, наверное, были даже ближе, чем Катя с ней, а сейчас она в её сторону и не смотрит. «Что же меж ними такое?» — размышляла Катя, перематывая руку девушки медицинским бинтом. Вдруг она начала догадываться. «Неужто это… из-за меня?» — словно гром, прогрохотало в голове. Хотя, судя по диалогу и поведению Ани, надо быть слепой, глухой и тупой, чтобы не заметить, что её малышка не разлюбила её до сих пор. И тогда, когда Мунганенко попросила Катю не покидать её, она сама подтвердила все догадки Звенигородской. За дверью во всю бурлила студийная жизнь, а они сидели и смотрели друг другу в глаза, словно в звенящей тишине, словно в целой Вселенной, кроме них, не было ни души. В этом вроде не было ничего особенного, но в то же время это было столь интимно, по крайней мере для Анны. Она думала, что сейчас, вот прямо в эту секунду, когда она сидит заплаканная, с перебинтованной рукой, вся холодная, напротив Звенигородской, та прочтёт в её глазах всё то, что девушка уже долго не решалась сказать. И не решится, наверное. Но Катя и так уже знала, что оказывается, её малышка, её Аня совсем не та льдинка, которой пытается казаться. Она уже знала о всём том, что комом застряло в горле, о чем кричат глаза, а рот молчит. Она уже знает. Сейчас Катя на седьмом небе от счастья.       Но нельзя подавать виду, нельзя делать чего-то лишнего, нельзя говорить об этом. Нельзя. Звенигородская не знала, да и могла понять, почему они так затягивают это всё. И в голове не укладывалось, что Аня чувствует к ней то же, от чего уже очень долго страдает артистка.       Вдруг их несколько неловкую тишину нарушил стук в дверь. Это была Звенигородская-старшая. Увидев свою дочь с её бывшей девушкой, она сначала была немного шокирована, а потом положила папку с документами на стол, сказав:       — Это из Академии. Полина Борисовна приезжала и просила до послезавтра это всё подписать, — уже уходя, она ткнула в свою дочь пальцем. — А с тобой мне надо будет ещё поговорить. Это по поводу Chuu4u*, — и женщина покинула помещение.       Катя встала и подошла к столу.       — Я пойду? — тихо спросила Мунганенко.       — А? Конечно. У тебя же вроде занятие, нет? — попыталась поддержать разговор Катя, ведь она знала, что Ане невыносимо тяжело, особенно сейчас.       — Да, — всё так же едва слышно.       Когда Аня уже нажала на ручку двери, Звенигородская окликнула её:       — И ещё… Я никогда не покину тебя, — и грустно улыбнулась.       Мунганенко моментально смутилась. Она хотела бы ответить благодарностью, но вместо этого сказала:       — Забудь, что я говорила.       — Чт… — не успела договорить Звенигородская, как дверь в кабинет закрылась.