Ты — мой предел мечтаний

      Занятие ещё минут двадцать назад подошло к концу, её танцоры ушли уже по домам, а Звенигородская всё сидела, уставившись в стену, откинувшись в удобном кресле своего кабинета, и никак не могла переварить все сегодняшние события. С одной стороны, чувства внутри сжирали её, и девушка не могла это остановить или успокоить. Это было бушующее море во время бури, и неизвестно, насколько оно глубокое и как много чудовищ оно таит в своих глубинах. И эти чувства не были односторонними, что ещё сильнее волновало Катю. А с другой стороны, она миллиард раз пожалела, что этим утром предложила подвести Мунганенко, ведь теперь дива сама себе создала ещё больше проблем. Внешне так и не скажешь, но внутри она металась из стороны в сторону, из крайности в крайность, противоречила сама себе, и нечто невообразимое происходило в её голове, что-то, что не поддавалось объяснению. Она нервно стучала ноготочками левой руки по столу и покусывала тонкую кожицу возле губ со внутренней стороны щеки. Эта кожица нечувствительна, и из-за этого Екатерина раз за разом её легко прокусывала.       — Нахуя я это сделала?.. Что я, блять, натворила? — сорвалась нецензурная брань с прекрасных губ.       Девушку начали душить слёзы, а через мгновение ей стало смешно от того, насколько эта вся ситуация до боли абсурдная и комичная. На мгновение младшей из Звенигородских померещилось, что она сошла с ума из-за этой блондинки, но потом её отпустило. «Это не более, чем просто видение. Я не сошла с ума», — пыталась себя убедить Катя.       Её телефон издал вибрацию, оповещая о сообщении. Это сообщение было от Яны Литвин (Yaliy) — самой младшей участницы группы Lovelink, которая была расформирована, но Яна после расформирования из-за окончания контракта осталась работать хореографкой при MA Entertainment. Ещё с предебютного времени девочки отлично общались и частенько зависали вместе, но зачастую все их встречи дома у обеих заканчивались душевными посиделками с вином. Вот и этот раз, видимо, не был исключением, потому что сообщение гласило следующее: @yaliy_ya Вечер в хату, мадам, не хотите проведать меня? :)

@zven1gorodskaya

Хочу: '(Поэтому жди, скоро буду

@yaliy_ya Опа-па, а что такое? Кто тебя обидел, только пальчиком тыкни — я ему/ей ебло сломаю >:)

@zven1gorodskaya

Приеду — расскажу<3

      Закончив диалог, Звенигородская, даже не переодеваясь, забрала вещи из шкафчика в раздевалке, кинула их в рюкзак и, попрощавшись с администраторшами, ушла. Выйдя из здания, прямо напротив которого был припаркован её гиперкар, она быстрым шагом дошла до машины, разблокировала её и села за руль. На соседнее сидение полетел рюкзак. Замёрзнуть Катя не успела, все-таки подогрев в машине включила. Заведя своего четырёхколёсного чёрного монстра, дива поехала домой к Яне домой, в один из дорогущих жилых комплексов, который, к счастью или к сожалению, не принадлежит MA. Звенигородская всегда любила громкие и быстрые, впечатляющие машины и никогда не упускала возможности воспроизвести впечатление о том, на что способен её стальной монстр, эффектно и громко зарычавший, ускоряясь, когда на светофоре красный цвет сменился зелёным. Дива никогда и не сомневалась, что на её машину оглядываются, показывают пальцем, ведь даже в столице не каждый день увидишь машину за два миллиона долларов. Но сейчас это не имело для неё никакого значения, потому что Катя газовала так по привычке и её мысли были одновременно здесь и так далеко. Когда она заехала в другой жилой комплекс, который стоял «кругом», и проехала на подземный паркинг для гостей, то вышла из машины и пошла к подруге. Подъезд и квартиру Яны она знала, потому что тут была уже далеко не первый раз. Когда Звенигородская поднялась на этаж, то в дверях знакомой квартиры появилась невысокая девушка со стройным телосложением, хитрыми лисьими серыми глазами, ухмылочкой, ярко-розовым каре. Облокотившись предплечьем на дверной косяк, она сказала:       — Проходи, дорогая, — и отошла с прохода, пропуская Катю в квартиру.       Звенигородская сняла обувь и направилась в ванную, чтобы умыться и помыть руки. Яна видела, что её подруга приехала разбитая и злая, поэтому предложила заночевать у неё, ведь она живёт одна, да и подруга её явно не будет в состоянии сама потом доехать домой. Когда дива с фиолетовыми волосами зашла на уже до боли знакомую просторную кухню в сером оттенке и села на диван в углу, Яна, уже разлившая их любимое вино по бокалам и взявшая их в руки, поставила их на стол и, глубоко вздохнув, спросила:       — Ну что, начинай же свой рассказ, что тяготит твою душу?       — Говоришь прям как священник, — буркнула Звенигородская, взяв бокал в руку, сделала глоток и с грустно-разбитым выражением лица продолжила. — Понимаешь, я перестаю понимать, что происходит. Чёрт, ну ещё вчера всё же было нормально, почему этот дебильный день такой долгий?! — под конец не выдержала и едва не разрыдалась девушка. — Всё началось сегодня утром… Я выезжала из дома, направлялась в студию, и возле выхода что-то дёрнуло меня предложить Ане подвести её.       — Постой, — перебила её хореографка, — Ты про ту, которая Мунганенко, что ли?       — Да, блять, — не удержалась от нецензурной речи артистка. — Я именно про неё. Думала: «Ну подвезу, ну ничего страшного!» Но нет, мы заговорили. И тут я заметила за собой что-то неладное, надо было остановить себя уже тогда. Но я дала слабину! В студии мы почти не говорили утром. Но под конец моей тренировки она зашла и так на меня посмотрела, что у меня аж сердце удар пропустило. Она смотрела на меня, словно хищник на добычу, словно змей-искуситель на очередную жертву. Она смотрела на меня так, потому что она знала, что я прогнусь под её харизмой! Она знала мои слабые точки, понимаешь?       Яна увлечённо слушала собеседницу, попивая напиток из бокала. Нахмурившись, прошептала «она правда та ещё змея», на что Катя отреагировала, продолжив собственный рассказ:       — Да, я об этом же! Я повелась и станцевала перед ней. Но перед этим она меня словно загипнотизировала, честно, потому что я, — она сделала такой необходимый глоток, эмоционально повествуя, — завтыкала! Я и завтыкала, тем более в разговоре с ней! Вот ты можешь себе это представить? — изогнув брови, вскинула руки младшая из Звенигородских, на что Литвин замотала головой, поджав губы. — Вот и я не могу! Потом я уехала в компанию, и всё было вроде нормально, «ORIGAMI» опять хуйню вытворили, ну, короче, вспомнили они обо мне наконец не как о кошельке, прикинь.       — «ORIGAMI»? Ты не смеёшься? Правда, что ли? — тут даже её подруга впала в ступор, не иронично засмеявшись. — Прости, пожалуйста, я не удержалась.       — Да всё окей, я тоже знатно удивилась. На чём я остановилась? — задала риторический вопрос Катя, затем щёлкнула пальцами. — Ах, точно! После компании я снова поехала в студию, потому что занятия с командой моей, все дела. Ох, знала бы, что будет — отменила бы занятия к чертям собачьим, — Яна налила по второму бокалу, как только опустошила свой, всё ещё внимательно слушая. — В студию ко мне за каким-то хером пришла Алина, ну, Корсарова, и в коридоре на втором этаже они сначала перекинулись с Аней «словцом». О чём они говорили, я достоверно не знаю, можешь не спрашивать. Когда вышла к ним я, после реплики Алины о водолазке моей, которую я не так давно ей одолжила, Аня психанула и выбежала на улицу, где прямо там, на ступеньках у неё случилась истерика. Я побежала за ней, а со мной Даша — администраторша, подруга её, не знаю, помнишь ты её или нет, — много воды в речи Звенигородской было из-за алкоголя и злобы, которые потихоньку отравляли разум. Катя взяла свой бокал и выпила его залпом. — Потом из их диалога я узнаю, что она, оказывается, меня всё ещё любит…       — Кто, Аня? — немного не понимая, спросила Литвин, обновляя вино в бокале подруги напротив.       — Да… — обречённо вздохнула Звенигородская. — Но и это не всё. Эта дурочка руку расхуярила, — в выражениях дива не ограничивала саму себя, — об стену. И я у себя в кабинете её решила обработать, чтобы ещё не инфицировалось, потому что она сама же этого не сделает. И вдруг, когда я закончила, она выдала, уходя: «Забудь, что я говорила». А до этого — я забыла сказать — она просила не покидать её, плакала мне в плечо. И я, чёрт возьми, пообещала её не покидать! Яна, прошу тебя, застрели меня, потому что я запуталась… — заплакала дива, выпивая залпом третий бокал.       Владелица квартиры села рядом с Екатериной и обняла её, позволяя уже ей выплакаться «в жилетку».

***

      На следующее утро, когда Яна только проснулась, её подруга уже давно видимо была на ногах. По звукам, исходящим из гостиной, Катя с кем-то разговаривала по телефону. Содержания диалога невозможно было разобрать, поэтому, встав с кровати, Литвин пошла на звук, почесав голову и зажмурившись одним глазом. В просторной комнате голубых оттенков, в кресле у книжного шкафа сидела Звенигородская и держала телефон возле уха.       — Мам, я уже всё решила. Это мой окончательный ответ. Сегодня я заеду написать заявление, а ты пока что объяви о пресс-конференции завтра. Пока, — дива убрала телефон от уха и отключилась.       Выдержав небольшую паузу, Яна спросила с нескрываемым любопытством и некой обречённостью в голосе:       — Ну и что же ты там опять нарешала? — это не было грубо или зло, и обе стороны это понимали.       — Я покидаю компанию и улетаю в Корею навсегда, — спокойным, обыденным тоном объявила Звенигородская. — С меня хватит, я больше не хочу. Тут за мной гоняется прошлое и я не могу двигаться дальше, оно меня сковывает собственными цепями и оковами, которые я была в силах разбить, но оно раз за разом заковывает во всё более тяжелые и крепкие, — поэтично, так, как умеет Катя.       Она помимо всего ещё писательница небезызвестных произведений, которые ещё до её дебюта навели много шума. А потом Катя и вовсе сняла сериал по собственным книгам одной трилогии, в котором сыграла роль главной злодейки. К писательству у дивы был талант точно, и у неё часто рождались идеи, которые вызывали у всех реакцию: «Как это вообще пришло тебе в голову?» Её произведения были поначалу запутанными, но чем ближе читатель был к концу, тем меньше был клубок вопросов. Даже один из крупнейших литературных критиков похвалил её книгу, а это уже огромнейшая похвала и награда, какую она могла только получить как авторка. Поэтому говорить литературными оборотами, будто она была персонажкой романа, — привычное дело, как, к примеру, пить воду в жаркую погоду.       — Постой, как ты пришла к этому решению? Точнее, почему именно в Корею? Это из-за Ани? — растерянно задавалась вопросами Яна, которую от реплики её подруги аж в жар бросило.       — Да, она тут тоже сыграла свою роль. В Корею я собираюсь, потому что там у меня есть недвижимость, друзья, — непринуждённо отвечала дива.       — Стой, то есть ты правда готова так запросто распрощаться со всем, что ты нажила здесь? Да, конечно, ты всё ещё огромная и неотъемлемая часть истории, но ты же понимаешь, что игра не стоит свеч? — очень эмоционально начала говорить розоволосая, — Ты даже после разрыва, который случился по её вине, — интонацией выделила местоимение хореографка, — продолжаешь делать всё ради её комфорта, но абсолютно перестала думать о себе! Кто будет думать о тебе, если в первую очередь ты сама этого не делаешь? Если ты хочешь, чтобы она наконец тебя оставила, я готова сделать всё: подстроить слухи, распространить ложную информацию, оклеветать её, подставить, затравить её, даже лично, если это потребуется, — только, Катя, прошу, не жертвуй своей жизнью ради неё!       — Я не собираюсь играть благородную мать Терезу, но этого всего не нужно. Если ты думаешь, что я сама не в состоянии сломать ей жизнь, даже пальцем не шевеля, ты ошиблась. Но тем не менее не это мне нужно, она пусть живёт дальше как захочет, мне абсолютно плевать. Я забочусь сейчас именно о себе, ведь я больше не хочу страдать, я устала от этого, с меня хватит, — устало вздохнув, встала Катя с кресла, направилась в коридор, где стоял её рюкзак, и начала обуваться.       Яна безмолвно проводила её взглядом, понимая, что самое большое, что сейчас она может сделать, — это дать своей подруге улететь и не мучать её, заставляя остаться там, где всё её топит, душит и не даёт идти вперёд. На самом деле Звенигородская-младшая не такая простая, какой кажется. Дива научилась никому не верить и не доверять свои проблемы, ведь «мои проблемы — это только мои проблемы, никому они и нахер не всрались. Все пытаются узнать что же за кулисами, только для того, чтобы успокоить себя, что и у такой, как я, бывают проблемы, и потешить своё мизерное эго». «Ты нужна людям, только когда у тебя всё хорошо и когда ты вечно весёлая, активная и у тебя простой характер. Тогда ты нужна людям, тогда к тебе тянутся, тогда ты небезразлична, тогда тебя зовут на тусовки, только тогда у тебя есть так называемые друзья. Но если в твоей жизни случится что-то из разряда говнеца, или начнутся проблемы, или твоя менталка пойдёт под откос, то — ха-ха! — поддержки не жди, ведь такая ты никому не нужна. Так сказать, «никогда не показывай закулисье». Но почему-то люди начинают думать, что им все обязаны помогать, их обязаны поддерживать, и когда с ними поступают так же, как они с другими, то у них сразу ступор: мол, «как такое возможно?» Поэтому я еб**а доверять свои проблемы кому-то, кроме себя и ещё двух людей, помимо моей матери. Простите — ха-ха-ха! — уже поролась на этом, больше не хочу», — отрывок одного из интервью Кати Звенигородской.       Также она почти никогда не говорила то, о чём на самом деле думала, ведь она, как никто другой, знала, что люди будут слышать в её словах лишь то, что им выгодно, или то, что хочется услышать, и совершенно неважно, что было сказано совершенно обратное. Катя потеряла саму себя и даже наедине не могла быть настоящей, потому что никто не принимал её натуру, стоило ей настоящей явить себя миру. У неё стойкое ощущение, что весь мир и даже родная мать отвернутся от неё, если она прекратит лгать о том, какая она — хотя бы самой себе.

Та, кто в зеркале, — не я, И давно потеряны слова, И нити мыслей сплетены в клубок, Его распутает лишь смертоносный клинок, И слышу голос я, который ведёт со мной диалог В голове своей…

 — отрывок из песни Кати «Thunder in the mirror».       Девушка обулась, взяла вещи, одёрнула футболку и попрощалась с Литвин, которая грустным взглядом провожала её, стоя меньше чем в метре от неё.       — Я кину тебе инфу о пресс-конференции, как только что-то станет известно, — спокойно сказала Звенигородская, обняв Яну. — Не грусти тут, если что, ты всегда знаешь, где меня можно найти.       — Хорошо, всегда на связи!       «Да как же тут не грустить, когда я рискую потерять такую, как ты, навсегда?..» — пронеслось в голове Яны, но она лишь грустно улыбнулась и закрыла дверь за Звенигородской.

***

      Фиолетоволосая беспардонно открыла дверь в просторный кабинет на последнем этаже и также бесцеремонно туда ввалилась. На ней вместо удобной одежды для тренировок уже были белые широкие брюки, белый топ на тонких брительках и белый кейпе . На ногах были культовые босоножки от Yves Saint Laurent — opyum 110 на скульптурном каблуке. Её мать, сидящая в кресле, отвернувшаяся с чашкой чая к окну и наслаждающая видом на город, была шокирована таким хамством. Потом, даже не поворачиваясь, поняла, кто пришёл. Ведь только одна персона в этой компании могла позволить себе подобную наглость — её дочь.