Ты — мой предел мечтаний

      — Катя, ты совсем крышей поехала? С чего вдруг такие резкие заявления? — холодно спросила Виктория, вставая с кресла и упираясь руками о крышку стола из венге.       — Что происходит, и почему я не знаю?       — Мама, как я уже говорила, решение принято. Мой выбор пересмотру не подлежит. Ничего в моей жизни не происходит, спокойно, — девушка смотрела в пол, сидя на диване, обитом молочным велюром, и закинув ногу на ногу.       — Врёшь. Ты никогда не стала бы идти на такой риск, если бы и правда ничего не происходило. Я ведь прекрасно тебя знаю, ты до последнего будешь молчать о том, что что-то в твоей жизни пошло по пизде! И будешь это делать, пока или не станет совсем поздно что-то менять и решать, или ты каким-то волшебным образом всё не исправишь, или же это будет уже крик о помощи. Я редко опираюсь на интуицию и собственное подсознание, но что-то внутри уже кричит о том, что ты выбрала в данном случае первый путь. Катя, пожалуйста, объясни, почему ты решила всё кинуть и улететь? — сначала женщина говорила относительно спокойно, она была встревожена, но голоса не повышала. Ближе к концу это переходило в мольбу.       — Ладно, ты права! Да, происходит! — с обидой в голосе и досадой громко воскликнула Катя. — Я снова влюбилась в Аню, хотя скорее, я просто перестала себе врать, что разлюбила, но знаешь, что самое страшное? От неё я вижу отдачу, что это не «крик в пустоту», понимаешь? Нет, я решила, что это именно то, чему нужно положить конец прямо здесь и сейчас, это не должно продолжаться вечно. Я не могу допустить этого снова, — девушка нервничала, и нужно было быть слепым, чтобы этого не заметить.       — Так вот оно что… — такое объяснение поставило директрису в ступор, и Звенигородская-старшая судорожно пыталась придумать, что же делать дальше.       Но выход из этой ситуации был лишь один, и, как бы не было больно осознавать это сейчас, её дочь была в данный момент права. «Не может же быть это единственным «противоядием»?» — глаза бегали, а Виктория всё ещё не оставляла надежд найти другой выход. Брюнетка опасалась того, что, если она что-то не придумает, она потеряет собственную дочь, возможно, навсегда из-за какой-то девушки, которая однажды разбила Кате сердце. Внутри, где-то в районе сердца, маленьким огоньком вспыхнул гнев. Виктория ненавидела терпеть поражения больше, чем что-либо, а, если женщина позволит пресс-конференции случиться и её кровинушка улетит навсегда, это будет наибольшим поражением в жизни.

***

      Анна проснулась на своей удобной просторной двуспальной кровати. В квартире уже, кроме неё, никого не было, а это сигнализировало, что Алина проснулась раньше и уехала на работу. На ней была та же одежда, что днём ранее, и сейчас она начала вспоминать, что было прошлым вечером. А тогда они с Алиной говорили по душам, хотя на самом деле лишь Аня рассказывала о том, что же на самом деле творится в её голове. «Ходила полгода к психотерапевту — всё к чёрту, будто и вовсе не было», — высказалась блондинка под нос, воспроизводя вчерашний диалог и день в общем в своей голове. Она глянула на часы, которые висели над дверью. Часы показывали 11:11.       — Попаду в зависимость от кого-то? Ха-ха, я уже, — воспроизвела мысли вслух зеленоглазая и пошла в ванную.       Больше всего сейчас ей хотелось подставить лицо и тело под струи тёплой воды, которая бы смыла всё: чувства, прошлое, эмоции, воспоминания. Струи беспощадно били по лицу, вода стекала по изящным рукам, животу, по ногам, а девушке было плевать. Весь мир будто перестал существовать за пределами это маленькой ванной комнаты. Всё, чего она хотела, — выключить мозг хоть на минутку, позволить себе провалиться в пустоту, и просто быть. Если раньше Мунганенко ни за что не отреклась бы от собственного прошлого и ни за что не хотела бы забыть, что она в прошлом артистка, звезда большой сцены, то сейчас ей это казалось чем-то абсолютно неважным. Сейчас это было лично для неё не титулом, а чертовым клеймо. Аня смотрела на правую руку, бинт на которой полностью промок. Она сняла его, из-за чего раны немного защипали, когда тёплые, хотя это были уже скорее горячие, капли касались разодранной об шершавую стену кожи. Желания мыться с гелем для душа не было ровным счётом никакого. Мунганенко хотела просто так стоять под горячей водой до тех пор, пока не станет легче. Но чтобы это случилось, нужно было стоять приблизительно часов десять. Поняв, что это не вариант, блондинка всё же потянулась к гелю для душа с ароматом сандала и намылила мочалку. Раны на руке беспощадно щипало, что странно, но сейчас эта боль доставляла Анне только удовольствие, и девушка невольно пришла к выводу, что, видимо, она всё-таки мазохистка. Для неё влюбиться — уже само по себе мазохизм, но если это Екатерина, то она готова позволить ей даже высечь свою спину кнутом. Это проявление уже нездоровых отношений, но Аня прекрасно знала, что предложи она подобную практику своей даме сердца, та быстрее от имени собственного отречётся, чем позволит подобное.       Когда хореографиня вышла из душа, вытирая полотенцем голову и тело, то окончательно осознала: если сейчас ничего не изменить, то это может стать концом всего. Мунганенко упала снова на кровать и даже не захотела надевать что-то, кроме белья. Девушка прекрасно понимала: разговор, который она так старательно пытается оттянуть, нельзя оттягивать вечность. Вдруг ей на телефон приходит оповещение о встрече, которая должна была состояться ещё в десять утра, но она была перенесена на два часа дня. Аню словно током прошибло, блондинка вскочила с кровати и судорожно начала собираться, ведь со всем этим круговоротом событий назначенная встреча абсолютно вылетела из головы. «Надо же было так облажаться» — едва не плакала от злости на свою память Анна.

***

      Брюнетка металась из стороны в сторону, словно птица, трепещущая в клетке, сложив руки под грудью. Её глаза бегали по кабинету, пытаясь зацепиться за любой предмет, но это упорно не выходило. В помещении Виктория была одна, и это радовало её, ведь она могла вслух высказать всё, что она думает, пока каблуки об плитку беспощадно цокали, а в тихом кабинете этот звук отдавался едва ли не эхом. Но цоканье туфлей — последнее, что волновало бизнес-вумен. Она так глубоко погрузилась в пучину собственных мыслей, что этого звука она, казалось, даже не слышала. Да, её дочь делала очень громкие заявления, часто встревала в конфликты, часто говорила провокационные вещи, кидая вызов общественности, но то, что произошло меньше часа назад, совершенно выбило землю из-под ног. Звенигородская-старшая была готова ко всему, но к этому — нет. Добивало ещё сильнее осознание, что все причины, которые привели к таким последствиям, Виктории известны. «Мерзавка, я тебе быстрее каблук на шею поставлю, чем позволю испортить жизнь моей дочери», — разъярённо шептала Звенигородская. Упав в удобнейшее кресло, женщина подумала, что всё же правильно сделала, что перенесла встречу с Аней. «Мне нужно успокоиться, иначе я правда её порву», — снова шёпот себе под нос, и бизнес-вумен вернулась к своим обязанностям. Так сильно эмоциям женщина поддавалась достаточно редко, поэтому ей нужно было время, чтобы прийти в себя, ведь, если она позволила эмоциям взять верх над холодным рассудком, значит, это настоящая катастрофа. Она вернулась к прочтению документации, которой её завалили с самого утра. Но каждые две строчки Виктория постоянно «улетала», бегая лишь глазами по тексту, абсолютно не понимая, что она читает. И каждые две несчастные строки ей приходилось дёргать себя и вчитываться ещё раз. Работа не шла от слова «совсем», что неимоверно бесило брюнетку, из-за чего она вдруг чертыхнулась, запустила со психу стопку бумаг куда-то в сторону от стола.       — Я просто хочу быть как можно дальше отсюда, — произнесла женщина шепотом строку одной из любимых песен. — Я буду зубами камень грызть, но своему идеальному миру я не дам разрушиться.       Виктория ударила по подлокотникам и, сжав их, встала и ушла из кабинета прочь.       Тем временем несколькими этажами ниже, на этаже комнат практик вокала и репа, к одной из таких комнат мчалась другая брюнетка с огромным планшетом в руке. Стук толстых каблуков её чёрных сапог словно молотом отдавался где-то в мозгах, синие джинсы клеш подчёркивали стройные ноги, а белая водолазка с клетчатой сине-желтой жилеткой прекрасно сочетались с низом, и на их фоне лицо менеджерки выглядело до невозможности красным. Даша от утренних новостей готова была сиюминутно прихлопнуть Звенигородскую, ведь только вчера они говорили на эту тему, а сегодня с утра дива выдала это. Агрессивно открыв дверь в нужную комнату, и запустив в свою подругу маленькой бежевой сумочкой, менеджерка зашла и, не успевая закрыть стеклянную дверь, спросила:       — Ты совсем с ума сошла?! — девушка была в замешательстве и ярости. — Ты издеваешься, или что? Мы вчера говорили с тобой об Ане, и ты согласилась, что страдания по ней — пустая трата времени! Ты что, серьёзно, блять? Вчера ты со мной соглашаешься, понимая, что нужно двигаться дальше и отпустить, наконец, прошлое, а сегодня ты увольняешься и навсегда улетаешь в Корею! — видно было, что дева едва держала себя в руках, дабы не избить свою подругу планшетом в руках.       — Знаешь, всё бы ничего, если бы Мунганенко не ответила мне взаимностью! Она тоже меня любит, и это в разы усложняет ситуацию. Поэтому я решила не обременять ни себя, ни её. Всё здесь тянет меня вниз, на самое дно. Я не могу двигаться вперёд в этой обстановке! — спокойно объясняла Звенигородская, а потом раздражённо и одновременно отчаянно повысила голос.       — Если проблема в ней — я знаю, за какие ниточки дёрнуть, чтобы Аня в лучшем случае больше никогда не вернулась в этот город и всем сердцем возненавидела тебя, а в худшем — с моста сиганула! — кричала то ли от злости, то ли от страха потерять навсегда Катю брюнетка.       — Вы все сговорились, что ли?! Сначала Яна, теперь ты. Кто следующий? Моя мать? Почему вы все так норовите ей испортить жизнь, лишь бы меня не потерять?       — Ты совсем сдурела?! Проснись, Мунганенко не такая белая и пушистая, какой ты сейчас её видишь, — щёлкнула перед лицом дивы два раза пальцами Даша. — Я понимаю, что сейчас тебя переполняют чувства, и мне не обязательно знать какие, но хватит смотреть на Мунганенко через розовые очки! Она тебе изменила, она разрушила твоё доверие к людям в принципе, она нагло подставила тебя, она рассказала о вашей интимной жизни СМИ, и я сейчас говорю не о сексе! — на повышенных тонах пыталась достучаться до мозга Звенигородской её менеджерка.       — Да кто сказал, что я смотрю на неё через розовые очки?! — уже взбесилась артистка и начала по-настоящему кричать, отчего её звучный, громкий и без этого голос стал ещё громче, и казалось, что у любого, кто не закрыл уши, лопнет барабанная перепонка. — Прекратите держать меня за тупую и принимать выдуманное за действительное! Я не смотрю на неё через розовые очки, я и без вас прекрасно знаю какая Аня!       Стоило Звенигородской действительно разозлиться, как Даша тут же поутихла, ведь они так разорались, что могло показаться, что их слышно даже в холле. Создавалось ощущение, будто их слышали не только соседние этажи, но и вся компания в целом. Сейчас Катя выглядела настолько агрессивной, какой её не видел никто, кроме самой дивы. Скажи брюнетка ещё хоть слово, Катя бы её уволила, даже глазом не моргнув, ведь в таком состоянии у неё мозг вообще не работает, потому что сердце с эмоциями берут верх над разумом, который тоже далеко не всегда доминирует в её жизни. Звенигородская-младшая — человек эмоций, искренние из которых она демонстрирует достаточно редко. Любое «не то» слово — да что там слово, звук в её сторону! — и тебя сотрут в пыль.       — Перестаньте делать вид, что вы самые умные! Диванные психологи тут собрались, меня насквозь видят! Ха-ха, ты, блять, глянь на них! Я сказала, что жизнь за неё отдам?! Я сказала, что откажусь от всего ради этой любви?! Я хоть что-то из этого сказала?! Я, наоборот, пытаюсь спасти себя от этой участи бегством с корабля, который вот-вот потонет! Я не хочу пережить ещё раз всё то, что уже было! Потому что все мы прекрасно знаем, чем это закончится! Если я уеду — я забуду её, а она — меня, и всё, конец проблемы! — голос дивы ни капли не утих, а слова вылетали из уст, словно острейшие ножи.       Дария стояла и просто слушала это, будто ей зашили рот или заклеили его скотчем, не давая говорить. Наконец после того, как Звенигородская секунд двадцать простояла в тишине, после того, как она накричала на свою менеджерку, она психанула и собралась уйти. Она поставила сумочку, которая прежде в неё прилетела, на стол рядом с музыкальным пультом, хотя ей явно хотелось ту сумочку швырнуть, но воспитание не позволяло, это как-никак не её вещь. Она тихо выругалась, сняла свой пиджак с вешалки при входе и сказала уже более-менее спокойно:       — Ближайшие пару часов меня не искать, я слишком зла и не контролирую себя. Мать тоже предупреди, — и ушла, хлопнув стеклянной дверью.       От страшного звука хлопка двери брюнетка испуганно повернулась глянуть, цела ли дверь, ведь от такой силы та рисковала просто разлететься вдребезги. Но, благо, этого не произошло, однако внизу трещина таки пошла. Девушка пыталась переварить то, что сейчас произошло, и успокоиться, дабы не пойти портить настроение всем подряд. Попутно она пыталась придумать, что скажет коллегам, которые явно весь этот концерт слышали и стопроцентно спросят, в чём дело. Даша пришла к выводу, что она очень зря так себя повела, ведь она и так не подумала хорошо, прежде чем сказать, а если бы она говорила вообще всё, что изначально пришло ей в голову, — это стоило бы ей работы. Она шмыгнула носом, поправила жилетку, взяла сумочку и планшет и решила пойти в комнату отдыха для персонала, ведь там наверняка никого нет в такой час.       Звенигородская-младшая после того, как вышла из комнаты звукозаписи, поняла, что она сама не успокоиться, поэтому она поехала к Алине Корсаровой. Дорога заняла у неё минут двадцать, учитывая, что, как бы сильно она не хотела ехать быстрее восьмидесяти километров в час, такую наглость она не могла себе позволить. Оказаться в знакомом дворе было большой радостью для Кати. Она поднялась на нужный этаж, а именно, на тринадцатый, он же последний. От пентхауса её отделяла лишь одна бронированная дверь, которая открылась через пару секунд, как к ней подошла дива. Хозяйка этого шикарного жилья была искренне удивлена видеть Звенигородскую, тем более в такое время, а тем более после того, что было днём ранее. Она удивлённо спросила:       — Катя? Что ты тут..? — ей не дали закончить фразу, заткнув её грубым поцелуем.       Дива понимала, что ведёт себя как тварь последняя, пользуясь собственным положением. Она не дура, её IQ выше среднего, и она прекрасно видела, что Алина неровно дышит к ней уже не первый год, но упорно молчит, делая лишь изредка намёки. Да и Корсарова осознаёт, что её возлюбленная не дура, она просто вовремя ей прикидывается, избегая неловкостей и недосказанностей, держа дистанцию. А то, что она только что сделала, совершенно сбило KORSA'у с толку. «Что в твоей голове, Звенигородская?» — не понимала девушка, но все эти мысли вмиг исчезли. Алина стояла на перепутье и не знала, что ей делать: отвечать на действия артистки напротив или нет, оттолкнуть и образумить или нет. «Будь что будет» — мысленно махнула рукой на предрассудки Корсарова и углубила грубый поцелуй.       Пока дочь Виктории решила, что заняться сексом с девушкой, которой она нравится, но к которой не чувствует ничего, — хорошая затея, Звенигородская-старшая восседала спокойно в своём кресле и уже как полчаса была с головой вовлечена в работу, откуда вытащить её мало кто мог. Хотя одной блондинке, которую женщина была готова испепелить, это удалось. Сейчас в метрах семи от неё, прямо возле двери стояла зеленоглазая девушка, на голову ниже Виктории, в кремовых свободных брюках, в белой майке, поверх которой была огромная голубая рубашка с коротким рукавом. Подписав последний документ в стопке, которая уже закончилась, директриса подняла взгляд холодных серых глаз на Анну, неустанно поправлявшей волосы и крутившей кольцо на указательном пальце. Звенигородская-старшая резко поднялась со своего удобнейшего кожаного кресла и, обойдя стол, сказала:       — Присаживайся.       Причины такого настроения женщины для Мунганенко были загадкой и приводили в замешательство. «Это из-за меня? Или Катя с утра успела ей уже мозги повыносить?» — думала блондинка, глядя на Викторию, пока шла к дивану. Вдруг, словно гром среди ясного неба, Звенигородская продолжила:       — Мне очень интересно, что же такое произошло, что ты решила вернуться в компанию? И почему же Катя так сильно рвётся покинуть страну навсегда? — второй вопрос заставил сердце Ани пропустить удар.       — Что? — переспросила блондинка с ужасом вперемешку с отчаяньем на лице. — Как это Катя хочет покинуть страну навсегда?       — Ой, а ты же новостей утренних наверняка не слышала! — с язвительной улыбочкой и показным удивлением сказала брюнетка, прикрыв рот рукой. — Сегодня утром моя дочь пришла и заявила, что она увольняется. Причину она до последнего не хотела мне рассказывать, а потом когда я всё-таки выпытала, то узнала что это всё из-за тебя.       — Что я уже успела сделать? — злобно рявкнула Аня.       — Не делай вид, что ты не знаешь! — снова разозлилась Виктория, после чего мгновенно взяла себя в руки. — Так, не я это начала, и не мне заканчивать. Завтра вечером состоится пресс-конференция, и, если ты не заставишь Катю её отменить, можешь забыть о спокойной жизни. Я всё сказала. Свободна.       — Стойте, а что по поводу возобновления контракта? — грубовато напомнила Анна.       Виктория резко развернулась, и окинув девушку одним из самых недружелюбных взглядов, хмыкнула и, дёрнув бровью, спросила:       — Тебе хватило наглости спросить об этом? Я ранее всё тебе сказала. Не будет конференции — и контракт возобновлю, и камбэк сразу дам.