Ты — мой предел мечтаний

      Анна покинула кабинет со злобой и одновременным отчаянием внутри. Её распирали отнюдь не приятные эмоции, и хотелось кричать, но для остальных нужно было держать себя в руках и делать вид, что всё отлично. Уже выходя из лифта, в холле Аня увидела именно ту персону, которую желала встретить меньше всего на свете. Как гром среди ясного неба, в её сторону шла никто иная как Камилла. Она не видела свою девушку, потому что её взор был прикован к экрану телефона. Сегодня Камилла выглядела как подобает знаменитости — прекрасно и так, словно прямо сейчас её снимает камера и она главная героиня сериала. Коричневая вельветовая мини-юбка с декоративными пуговицами впереди, имитирующими застежку, подчёркивала худобу, белая кофта с длинным рукавом и берет в цвет юбки, а на ногах белые кроссовки. Она выглядела действительно чудесно. Подняв на секунду взгляд, дабы видеть, куда она идёт, Камилла не смогла больше опустить его. Аня, так и замершая у лифта, была замечена. Камилла подошла к Ане и с милой улыбочкой спросила, могут ли они уединиться для разговора. Хореографиня согласилась, хотя с самого начала уже душой чувствовала, о чём они будут говорить, отчего становилось не по себе. Но Анна ошиблась.       Они поднялись на самую крышу, где была огороженная площадка. Дул ветер, и небо, которое с утра было просто облачным (но светило солнце, изредка прячась за тучами), сейчас было уже мрачным, угрюмым. Анна поёжилась и накинула пальто. Камилла же, напротив, подставила лицо и шею под струи холодного воздуха. На крыше была единственная лавочка, на которую с краю очень неохотно села Аня, ожидая, что скажет Черникова. Сделав вздох, артистка повернулась к девушке и как-то грустно улыбнулась, прежде чем начать свою речь:       — Если ты думала, что из-за того, что я в отпуске и не вижусь с тобой, то я ничего не узнаю, ты допустила критическую оплошность. Я не виню тебя, но я была очень неприятно удивлена, когда узнала, что ты всё ещё любишь Звенигородскую. Но, к сожалению, сердцу не прикажешь. Я приму любой твой выбор, но из-за этого всего и наших отношений у меня тоже появились проблемы, о которых ты и так прекрасно знаешь. Катя пытается мне вставить палки в колёса, а вот какие именно — это другой вопрос. Поскольку я в «TYPE S центр» и вокалистка, то ко мне приковано очень много внимания. Но Звенигородские стараются максимально не давать мне продвижения, а причина такого отношения ко мне — мой роман с тобой. Из-за этого страдает вся группа, и если так пойдёт дальше, то я буду просто вынуждена покинуть компанию и уйти в другую — в DATURA, к примеру. И я не знаю, что мне с этим делать, — грустно рассмеялась девушка, смотря на город.       — Постой, но я знаю другую историю. Звенигородские, обе причём, не стали бы так в открытую тебе мстить на почве личных обид, но не об этом. До меня дошли слухи о том, что ты поставила ультиматум Кате: или ты получаешь сольное продвижение, или уходишь из компании, — Аня показала пальцем куда-то за спину, но она не имела в виду конкретный выход за собственной спиной. — Катя на это сказала, что сейчас они заняты другими проектами, и именно поэтому «TYPE S» не получают продвижения. А после ты сказала, что и без них прекрасно справишься, и Звенигородская приняла это как некий вызов, — Мунганенко в привычной манере вздернула бровь.       — Это неправда! Ладно, я позвала тебя поговорить о наших отношениях, а не о моих проблемах… В свете сложившихся обстоятельств я тщательно всё обдумала и хочу сказать, что нам, наверное, нужно взять перерыв. Потому что так и ты сосредоточишься на своих чувствах к другой, и я не буду вечно сидеть в тревожном ожидании хоть каких-то новостей от тебя и смогу хоть на небольшой период с головой уйти в работу. Я долго собиралась с мыслями, правда, но думаю, что это именно то, что нам обеим сейчас нужно.       Аня сидела на лавочке, втупившись взглядом в бетон под ногами, всё ещё немного влажный. Ей не было ни больно, ни грустно слышать подобное от Камиллы. Аня в некоторой степени даже ждала этих слов. Поджав губы, скрестив пальцы в замок и кивая, она собиралась с мыслями и быстро металась в чертогах собственного разума: нужно ли говорить то, что она собиралась, или это ранит Черникову. Было тяжело выдавить из себя даже звук, потому что эта фраза — лишь несколько слов — могли разрушить то, что строилось так долго, и, возможно, даже саму Камиллу. Однажды Анна так уже обожглась, сказав эту же фразу Кате, о чём пожалела лишь спустя время. Но, понимая, что иначе никак, она вздохнула и произнесла, взглянув абсолютно холодным взглядом в глаза девушки:       — А ты уверена, что этот перерыв закончится чем-то хорошим? — эта фраза была для артистки огромным ударом куда-то в сердце, но она сохранила лицо и отвернулась, продолжая смотреть на мегаполис с его невероятно большими и красивыми небоскрёбами.       — Нет, не уверена, но, как я сказала, я приму любой твой выбор. Да к тому же время расставит всё на круги своя. Если не судьба — значит, не судьба, — и хмыкнула, выдавливая из себя хоть какую-то улыбку.       Было больно слышать подобную фразу от любимого человека, за чьё внимание и любовь так долго боролась, и вот, когда желанное счастье уже в руках, она теряет всё, что так долго искала. У Камиллы внутри будто весь мир рухнул. Теперь она наверняка почувствовала то, что ощущала Катя тем злосчастным днём, когда вскрылась измена. И Черниковой вдруг захотелось извиниться перед Звенигородской-младшей за своё надменное и ужасное поведение, за насмешки на почве измены Ани с ней, за ложные слухи, которые распускала именно она — за всё, что Камилла сделала Кате. Мунганенко встала с лавочки, чем привлекла внимание Черниковой.       — Прости, у меня есть ещё дела сегодня, я не могу остаться с тобой ещё. Не мёрзни, о’кей? — после чего пошла к выходу с крыши.       Камилла села на лавочку, когда её любовь скрылась за дверью, и хотела расплакаться. Ей было тяжело принять тот факт, что, вероятно, они больше никогда с Аней не будут парой, но даже не из-за этого стоял неприятный ком в горле. Отношения были последним стабильным звеном в её жизни на данный момент, и совершенно неважно, что всё было «стабильно плохо». Главное, что «стабильно». Ведь все остальные сферы её жизни рисковали рухнуть не хуже карточного домика, который столь старательно так много лет она строила. Камилла была близка к вылету из компании из-за той своей глупой и необдуманной реплики, сказанной на эмоциях, а если она потеряет место в компании, то её выселят из общежития, а сбережений на первое время у неё немного. Не так давно она сильно поругалась с родителями из-за своей худобы и тяжелой работы, которую ей «стоило бы бросить» для того, чтобы не вредить своему здоровью, ведь ей ещё рожать. Потом Камилла сказала за свою ориентацию, и понеслось… С друзьями в лице коллег (одногруппниц) тоже были очень сильно натянутые отношения, потому что мало того, что это группа из десяти человек, собранная на шоу на выживание, так ещё и продвижение между камбэками из десяти участниц получают в лучшем случае две-три. Так происходит не специально, а из-за всех страстей личной жизни Камиллы, и если девушки вернутся с новым альбомом в такое время, то рискуют попасть под гнев публики. А гнев общественности может загубить альбом и группу в целом, ведь неизвестно, будут их игнорировать или активно понизят рейтинги. Но больше всего продвижения в такие времена всё равно получает Черникова, это остальным участницам не особо импонирует, и девушки держат на неё некую обиду, которая очень хорошо чувствуется. Все стрессовые факторы влияют на девушку очень сильно, и от этого у неё сыпятся волосы, ломаются ногти, она то переедает, то «кусок в горло не лезет». Было грустно осознавать, что даже имея красоту, любовь публики и деньги, она всё равно остаётся несчастливой и мало что может с этим сделать.       В то время, как Черникова сидела одиноко на крыше, глотая ком в горле и не выступившие слёзы, далеко от этого места, в теплом пентхаусе, в спальне, находились две девушки, обсуждая некоторые моменты. Черноволосая сидела голая в кровати, прикрывая своё нагое тело одеялом, а фиолетоволосая расположилась в кресле в углу, возле панорамного окна, кокетливо и внимательно смотря на Алину и сидя в одном лишь белье.       — Так всё же… Я хочу спросить, — начала Корсарова с глупой ухмылочкой. — Откуда ты знаешь?       — Алин, я же не глупая, я прекрасно всё видела, ещё с самого начала. Влюблённые думают, что они отлично прячут чувства и никто ничего не узнает, но это было для меня очевидно ещё со съемок «Over the rainbow», — улыбнулась и отпила из бокала шампанского с нотками персика, которое они открыли после постельных ласк, дабы сгладить некую неловкость между ними, — хотя казалось бы, о какой неловкости вообще идёт речь, тем более меж этими двумя.       — Но ведь ты вела себя абсолютно обычно и в упор не понимала моих намёков, — Корсарова засмущалась и тоже потянулась за бокалом, стоящим справа от неё на тумбе.       — Знаешь фразу «Быть умной — значит вовремя прикинуться тупой»? Ну, так вот… — договорив с улыбкой на лице это, Звенигородская немного наклонила бокал в сторону Алины, а потом сделала ещё глоток содержимого.       — Ха-ха-ха, так ты, значит, ещё актриса отличная! Обвела меня вокруг пальца, а я ведь верила, что ты ничего не понимаешь! — рассмеялась Алина, собираясь кинуть одной из многочисленных подушек в собеседницу.       — Ну, а что же ты думала! — и посмеялась.       Алина вдруг на секунду задумалась и спросила:       — Так что насчёт пресс-конференции? Ты её не отменяешь? — в вопросе чувствовалась ниточка грусти и некой надежды.       Звенигородская должна быть непоколебимой, иначе её авторитет пошатнется в глазах окружающих, но теперь, честно сказать, никуда не хотелось лететь. Она благодаря одной чудесной брюнетке, сидящей сейчас напротив в чём мать родила, поняла, что вполне, наверное, могла бы оборвать всё и спасти саму себя с «тонущего корабля» и без таких радикальных действий, но было уже поздно. Тут Звенигородской пришла в голову абсолютно сумасшедшая и бредовая идея, о которой она наверняка пожалеет, ведь с Алиной хорошо, но Звенигородская-младшая ничего к ней не чувствует — или она очень хорошо себя обманывает. Её язык был быстрее, чем мозг, поэтому она предложила, абсолютно точно не обдумав сказанное:       — Слушай, а что насчёт того, чтобы улететь вместе со мной? — и внимательно посмотрела на Корсарову, не отводя ожидающего взгляда.       Алина хотела начать смеяться, но, посмотрев на девушку напротив, певица поняла, что Звенигородская абсолютно не шутит. Это выбило девушку из равновесия, и она с некой опаской спросила выясняющим тоном:       — С тобой в Корею? Ты сейчас не шутишь же, да?       — Абсолютно не шучу, — внутренний голос вовсю кричал, что это поспешное решение, о котором она обязательно пожалеет в будущем, а Звенигородская словно делала всё, что не слышать его и не слушать.       — Знаешь, будь это не ты, я бы наверняка отказалась; но так как это ты, я согласна. Хорошо, я еду.       Тут Звенигородская решила взять телефон, который лежал в сумке-багете на первом этаже шикарного жилья. Что-то очень навязчиво твердило внутри, чтобы она проверила телефон, а делать этого катастрофически не хотелось, потому что одно «не то» сообщение — и атмосфера этого чудного момента испортится. Найдя гаджет в сумке, она включила его и явно пожалела, что увидела собственный экран блокировки. Пока Корсарова пошла в душ на втором этаже, ведь девушка хотела присутствовать на сегодняшней пресс-конференции, Катя очень сильно хотела запустить телфон в стену, стереть себе память и совершенно забыть, что у неё существует телефон. Глаза забегали, девушка села на молочный диван и стала думать, что делать дальше. На экране блокировки, помимо сообщений от матери, где её дочь, жива ли она вообще, было уведомление о тринадцати пропущенных вызовах от Анны Мунганенко.       — С первого раза не взяла трубку, зачем так названивать? — тихо, с отвращением прошептала себе под нос Катя.       Потом девушка пролистнула уведомления, и ей бросилось в глаза, что Анна, видать, после того, как Мунганенко поняла, что не дозвонится она Звенигородской-младшей, начала писать сообщения. Все тридцать четыре сообщения имели один и тот же посыл: «Катя, перезвони, пожалуйста, это очень важно». «А ещё что?» — вспыхнула дива, скривившись. Она пометила сообщения непрочитанными и, ответив маме, что она у KORSA'ы, пошла за шампанским наверх. Говорить с кем-то, кроме Алины, ей не хотелось отнюдь. Вдруг телефон прямо в руке завибрировал, оповещая о звонке. Девушка готова была заблокировать номер Ани, ведь подумала что вызов от неё. Но оказалась неправа, ведь на экране номер был подписан как «Волкова». Волкову она знала только одну — Лиза, лидерка бывших Moonlead, которая сейчас продолжала деятельность соло-исполнительницы в MA Entertainment, а также владела собственной танцевальной студией «HAYAYOU», но из-за графика Лизы в ней своё господство была вынуждена установить её миледи. С Лизой они общались хорошо, но в данный момент она улетела на отдых в Сингапур со своей возлюбленной, поэтому они не списывались вчера. Катя взяла трубку, и с другого конца послышалось:       — Звенигородская, ты чего там, совсем кукухой уехала, стоило мне улететь? Это что за новости такие прикольные мне с утра прилетели?! — это был тон между «Я тебя выпотрошу как приеду» и «Ты совсем страх потеряла?!».       — И тебе привет! Знаешь, да, может, и уехала. Возвращайся давай, всё, наотдыхалась! — и засмеялась.       — Да, привет. Слушай, так что случилось? — уже серьёзно заговорила Лиза.       И тут Катя с Алиной, которая подключилась позже, начали получасовой пересказ вчерашнего дня и то, почему за одну ночь так много изменилось.       — Дело в том, что, когда мы с Яной легли спать (ну, честно сказать, легла только Яна, а я думала, что начну блевать, и поэтому едва не полночи проторчала в туалете, где я всё и обдумывала. Туалет — волшебное место, знали?), — ну, короче, я только тогда поняла, что я натворила, и поняла, что если так продолжится, то история повторится. И мы все знаем, чем это закончится. Я дала слабину и в корне была неправа, что вела себя так, как вела. Это неправильно, и делала я это, только потому что мне не хватало некого тепла, и я решила, что вернуться к Ане — хорошая затея. Но потом, когда я сидела в обнимку с унитазом и думала об этом, ко мне пришло понимание, что это гиблая затея и это было минутное искушение, которому я поддалась. На утро я уже ничего, кроме отвращения, не чувствовала, ха-ха, всё, что было со мной вчера было, мной же и придумано. Вот такая вот история. Поэтому у меня нет биполярного расстройства, я просто с приколом у вас, — Катя неловко посмеялась, смотря на Алину, лежащую рядом на кровати.       — Вы обе переезжаете в Сеул после конференции? — задала логичный вопрос Лиза.       — Да, это лишь вопрос времени. Академией я и так управляю дистанционно. DAFMA тоже под моим дистанционным руководством, ну, подумаешь, не буду преподавать — не много потеряю. MAMS — которые MA Merchandise Studio — и так автономны и в моём присутствии не нуждаются. На съёмки и по делу всё равно же буду прилетать, ха-ха! У меня же двойное гражданство, поэтому, может, открою в Сеуле филиал MA Entertainment, ха-ха!       В то время как Катя лежала и беззаботно говорила со своей ближайшей подругой, Аня сидела в кафе возле компании, в котором Звенигородская обожала сидеть, хотя бы потому что оно на последних этажах. Анна просто молилась увидеть машину Кати, подъезжающую к зданию компании. Она позвонила тринадцать раз за последний час, написала тридцать четыре сообщения, но Звенигородская будто специально её игнорировала. «Ну, не могла же она знать о плане её матери!» — переживала Мунганенко. Она сидела уже битый час в этом месте, в самом конце зала, на удобнейших диванчиках в углу, но на душе было неспокойно: Анну терзали, словно яростные тигры свою жертву, мысли о возможном провале. «Я не могу вот так её потерять!» — Аня была готова расплакаться там же, где она сидит, потому что понимала, что, возможно, она тут совешенно ничего не может сделать, дабы обернуть ситуацию в свою пользу. Ей хотелось остановить время, повернуть его вспять и никогда не совершать той ошибки — не целовать Камиллу на одной из индивидуальных тренировок. Но хореографиня прекрасно знала, что ошибка допущена и уже ничего не исправить и не вернуть. Она заказала уже третий латте с карамельным сиропом и просидела там ещё долгих два с половиной часа, которые тянулись вечность. Благо, в этом месте всегда было много людей, и никому Аня не была интересна. Глянув в очередной раз в панорамное окно, Мунганенко собственным глазам не поверила: к MA Entertainment подъехала знакомая машина. Её машина. Та самая Koeniggsegg Regera R черного цвета, которая принадлежала Звенигородской-младшей.