Убийцы плачут золотыми слезами, процветающими в грешной земле.

Чун Юнь никогда не любил людей. Не любил их странные помыслы, от которых его желудок хотел извергнуть наружу всю грязь и ненависть, скопленную внутри годами. Также сильно не любил, или же попросту не мог понять их действия, — чем они руководствуются, когда отравляют мир все больше и больше, на что надеются…? Это не жизнь, — это ад, в котором приемниками сатаны являются далеко не те отвратительные образы со святых писаний. Это свалка, мусор от которой свободно разгуливает по улицам страны. Это реальность, гнилая и бездушная, и с каждым разом Чун Юнь все крепче ухватывается ладонями за факт, что он лишь один из тех, кто помогает избавить планету от дерьма и грязи, которые низвергаются в неё огромным потоком каждую минуту. Юноша не чувствует ярости. В его сердце нет места пощаде и должному смирению. Юную безгрешную душу тяготит лишь разочарование, пронесенное через множество лет, и ядовито-красной нитью, соединяющее жесткую реальность с не менее жестоким детством. Остатки терпения стекают между мозолистых ладоней, и падают на землю, разбиваясь вдребезги, подобно тонкому хрусталю. Тело среагировало быстрее разума, и через долю секунды, парень рванул к машине, уже и не обращая внимания на горячее кофе, которое вливалось из стаканчиков, оставляя на ладонях мелкие бордовые ожоги. Через пару секунд пластиковые стаканчики упали на пол, оставляя под собой огромную кофейную лужу. Что он испытывает? Что будет делать, когда до машины останется меньше метра? Сможет ли сделать хоть что-то сейчас, если не смог тогда? Выброски адреналина провоцировали в взбудораженном организме неуправляемый вихрь мыслей, целый ураган всех возможных исходов ситуации, которые могут повлиять на многое в будущем и настоящем. Стоит ли ударить? Стоит ли поговорить с ними, как любой адекватный человек? Стоит ли придушить нарушителей личного пространства, и к чертям переломать их гребаные позвоночники? Ни один из вариантов. Гордость не позволит проронить и слова. Работа не позволит наказать. Душа не позволит остаться им безнаказанными. Пара шагов. Между ним и Син Цю всего пара шагов. Ещё меньше расстояние между ним и незнакомыми парнями. — Ты кто? Вздох. Громкий и тяжелый. Этого хватает, чтобы привести легкие в нормальное состояние, и поднять глаза с бетонного пола. Этого хватает, чтобы отодвинуть ярость на задний план, и дать здравомыслию просочится сквозь воздвигнутую стену напряжения. Нет…Не хватает. Зловещая тишина, прерываемая только тихим шумом с верхних этажей, заставляет двоих парней, а точнее, как отметил блондин, - «шестерок», отойти назад, отдавая третьему, и самому дерзкому из них слово. — Машина моя, — Чун Юнь подходит ближе, засунув руки в карманы, в попытках скрыть позорную дрожь своих рук, — И всё, что около неё или когда-либо находилось в ней тоже моё. — Эта девка тоже твоя? — Мужчина усмехается, и тыкает пальцем в сторону застывшего Син Цю. Син Цю… «Что с тобой?» — Садись в машину, — Фраза сама вылетает изо рта, и Чун Юнь словно хочет её продолжить, но что-то сдерживает его…Словно металлические цепи обвились вокруг шеи, и пронзили её насквозь, сдавливая гортань, и заставляя подавиться своими же словами. Это волнение? Страх? Последствия чрезмерного раздражения? Именно сейчас больше всего хочется сесть в машину, рядом со своим другом. Поговорить…Спросить, что нужно сделать в такой ситуации. Стоило лишь поднять взгляд с шин на лицо Син Цю, как стало понятно, — брюнет сам не понимает, что ему делать. Он растерян, и в его глазах можно прочитать лишь страх…и послушание. Гребаное послушание, из-за которого он лишь еле-видно кивает и открывает переднюю дверь машины, словно так и должно быть. Словно… Он хочет поскорее забыть о ситуации, уехать, и больше не вспоминать этого. Никогда. Лишь на последок, Син Цю кидает мимолетный и будто бы истощенный взгляд на сжавшиеся кулаки Чун Юня, и тихо проговаривает, что-то вроде: «Нельзя». Как команда для собачки, коей словно являлся Юнь-Юнь, и скорее всего он бы ослушался слов друга… Да, точно бы ослушался, устроив заварушку, как какой-то буйный и чересчур проблемный подросток, влезший туда, куда не надо. Он бы точно совершил что-то плохое, пытаясь доказать Син Цю, что его друг не будет слушаться его приказов. Но не сейчас. Точно не сейчас, когда «приказ» был отдан таким глухим, будто бы потухающим голосом… — А, так это твоя девушка… Прошу прощения, чувак, мы не знали, лады? – Чужая рука ложится на плечо, дружественно похлопывает в знак извинения, — Ну, у тебя симпатичная баба, даже завидно немного. Считай на верность её проверили! Будешь знать, что не ломается она, и номер не дала, ха-ха. Мужчина заливается примирительным смехом, и этот гогот подхватывают его дружки, всё-таки не осмеливающиеся подходить ближе. Чун Юнь дёргается в сторону, с отвращением скидывая руку мужчины с плеча. — Встретимся в участке, — Голос сломался, осел на стенках гортани, выходя наружу прожеванными шипящими звуками. Незнакомец отшатывается в сторону с долей возмущения оглядывая блондина, который в последний раз кидает на компанию брезгливый взгляд, и садится в машину, с злостью захлопывая за собой дверь. Син Цю молчит…Это никогда не предвещало хорошего. Дрожащие от напряжения руки на автомате застегивают ремень, поворачивают ключ зажигания и наконец-то находят спокойствие в руле машины, - буквально падают на него, сжимая настолько сильно, что в определенный момент казалось, что на кожаной обивке останутся глубокие следы от пальцев. Легкие сжимаются, а глаза бесцельно мечутся с дороги на Син Цю, а точнее на его, покрывшиеся синими пятнами руки, сжатые в плотный замок. Чун Юнь вздыхает, а нога непроизвольно продавливает педаль глаза. Эта поездка будет тяжелой. — Видеорегистратор всё записал, — Чун Юнь делает паузу. Было ли правильным решением начать разговор с этих слов? Стоило ли сначала поддержать парня, а потом уже говорить о ситуации? — Напишем на них заявление, и поверь мне, с рук им это все не сойдет. — Домой, — Син Цю поднимает пустой взгляд на своего товарища, и будто смотрит сквозь, - в окно по сторону Чун Юня. — Что? — Блондин не отказывает себе в желании с непониманием оглядеть друга. О чем он думает в данный момент? Что хочет сделать? Каких действий ожидает от Чун Юня, который и сам не понимает, что он должен и будет делать после произошедшего? Это выбивает из колеи. — Мы едем домой. — Мы едем в участок, Син Цю, — Блондин морщится о солнечного света, как только их машина выезжает с подземной парковки, но это не мешает ему сохранить нахмуренное выражение лица, — Я понимаю, что ты чувствуешь, но чем дольше мы оттягиваем написание заявление, тем дольше они безнаказанно гуляют по улицам. Ты этого хочешь?! — Собираешься ослушаться меня? — А что, если да? — Чун Юнь закипает, и неосознанно его голос становится громче, а интонация приобретает пассивно-агрессивный оттенок, — Ты все время делаешь глупые решения во вред себе, и это сказывается не только на твоей психике, но и на наших отношениях! Син Цю прерывисто вздыхает, и отворачивается от собеседника, обращая взгляд в окно. — Тебе не кажется, что пора что-то менять? Или ты и дальше будешь играть в пацифиста? Веришь в то, что им все вернется бумерангом? В моем детстве, Син Цю, таких, как они, превращали в ходячий фарш. — Наверное, поэтому ты не научился решать ситуации миром и думаешь кулаками, а не тем, что должно находиться в твоей черепной коробке. — Мы уже взрослые люди, Син Цю, и достаточно молодые, чтобы не верить в то, что всему мусору богом воздастся, — Руки продолжали дрожать, даже не смотря на то, что блондин схватился ими за руль. Вся ситуация, и попытки решения её со стороны товарища, — откровенно вымораживали. Бесили, и настолько сильно, что хотелось накричать, и вбить правду в голову своего друга, — Я не думаю кулаками,- я думаю рационально, ведь подобные ублюдки понимают лишь, когда вбиваешь им это в голову. Я не ради себя это делаю, поверь мне. — Единственное, что ты можешь сделать ради меня — это поехать домой. Я не требую от тебя героизма, и никогда не требовал. Ведь он все равно не имеет смысла, и никогда не имел, — Срывающийся на вдохи фразы Син Цю настораживали. И в определенный момент даже казалось, что парень разрыдается, хотя… Нет, не в его манере. Тихо заплачет от обиды, не давая волю сильным эмоциям. — В такие моменты, я терпеть тебя не могу, ненавижу настолько сильно, что готов в любой момент зашить тебе рот, чтобы ты наконец-то перестал думать только о своих планах и решениях проблемы, — Брюнет прислонился виском к окну, и закусил губу, словно проглатывая что-то, что должно было встрянуть по середине диалога. — Я ненавижу твою слабость, Син Цю. Если бы весь этот диалог был сценарием для какого-нибудь глупого подросткового сериала, то после последней фразы, скорее всего, сценаристы бы вставили громкий стук сердца, может быть кадр с тем, как падает и разбивается в дребезги стеклянная рамка с фотографией. Эта сцена заставила бы зрителей плакать, оставила бы опустошение. Но сейчас, единственное, что ощущал Чун Юнь далеко не было грустью…Скорее ненавистью. Злостью, которая ярким огнем вспыхнула внутри груди. Син Цю, наверное, испытывает тоже самое. Слишком много лишних слов… Слишком много того, что говорить не стоило. Небольшая капля скатилась по бледной щеке, и разбилась об поверхность штанов. Никаких вздохов. Никаких всхлипов. Ничего такого, что нарушило бы тишину и заставило бы Чун Юня напрячься, постыдится за сказанное. Син Цю плачет бесшумно, боясь издать хоть какой-то лишний звук. Боясь показать, насколько больно ему слышать подобные слова от самого близкого человека. Пейзажи города мелькали перед глазами, и сам блондин потерялся в этих пейзажах, раздумывая о произошедшем…Но ничего путного в голову не приходило. Что-то внутри со всей силы давило на органы, мышцы. Напряжение не смог снять даже счет до десяти, повторяющийся уже который раз. Машина остановилась, и Чун Юнь отстегнулся, с напряжением боковым взглядом наблюдая за тем, как Син Цю делает тоже самое, и торопливо выходит из машины. Было ли это окончательным надломом в их отношениях? Даже понимая тот факт, что оставшуюся дорогу Син Цю провел в тихой истерике, в слезах, иногда даже забывая дышать, — Чун Юнь не чувствовал ничего. Все эмоции, предрассудки, и мысли словно отошли на задний план, а тело потеряло контроль, просто выполняя повседневные действия, как запрограммированный аппарат. Даже городской шум не привел в себя… Единственное, что чувствовал блондин, — это боль в ладони, на которую недавно было пролито горячее кофе. Ожог? Как он этого не заметил? Парень тряхнул головой, и захлопнул дверь машины, всеми легкими вдыхая прохладный воздух. В такие моменты всё казалось неправильным…Не только действия и сказанное ранее, но и окружающая обстановка. Чун Юнь поспешил пойти за своим товарищем, но происходящее настолько сильно давило на сознание, что ему пришлось остановится на половине пути, чтобы отдышаться и убрать навязчивое чувство тошноты. «Что делать?» Извиниться? Обнять? Примет ли Син Цю такие действия? Может быть, пока что стоит оставить его одного? Раздумья заходили в тупик, а легче все никак не становилось. Казалось, что это край пропасти, и единственный выход из неё, - это прыжок. Прыжок в неизвестность.

***

Как только дверь квартиры захлопывается, - Син Цю сразу же сбрасывает свою обувь на пол, оставляя ее в хаотичном положении, и устремляется в ванную. Чун Юнь вздыхает, с напряжением глядя на то, как провернулась ручка двери, издав характерное защелкивание. Закрылся. Опять. Блондин не может винить его за это, ведь попытки сбежать проблемы, тоже могут послужить её решением. Наверное, им обоим нужно остыть, и поразмыслить о следующих действиях. Поездку в полицию тоже никто не отменял, но на данный момент, нужно отложить её подальше. Может быть завтра, но явно не сегодня. Не в таком состоянии. Да, и зайдя в квартиру, Син Цю вряд ли выйдет из нее ради подобного. Особенно, учитывая то, что произошло. Да, им явно нужно немного отдалиться друг от друга, и потом, ближе к вечеру, собраться с силами и поговорить. Обсудить важные темы, а в особенности, как установил для себя Чун Юнь, возвращение к походам к психологу для своего друга. Наверное, это было самым логичным и действительно хорошим решением, которое принял юноша в последнее время.

***

Никогда еще в квартире не было так тихо. Шуршание в ванной пропало, и вода перестала течь из крана. Лишь мертвая тишина… И тихое постукивание костяшками по двери. — Син Цю, все хорошо?