con fuoco

Не понимаю, откуда у тебя такая власть над моим несуществующим сердцем? Колин Маккалоу. «Поющие в терновнике».

— Ты присоединишься ко мне? Сам понял, что сказал? Чонгук опять словно по живому режет. Этого парня невозможно слушать. — Да, я хочу тебе помочь. — Тэхён поднял взгляд, смотря в глаза Чона, а тот только и смел, что ухмыляться. — Из нас получился бы отличный дуэт. — Да ты идиот, раз так думаешь. У Тэхёна что-то резко кольнуло в груди, словно ему было очень обидно от подобного. Парень продолжал смотреть в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю сострадания и желания участвовать в этом, но по одному злобному взгляду стало ясно – его лучше не трогать. Вздутые вены на руках и шее Чонгука прямым текстом говорили о том, что он не против кого-то придушить прямо сейчас. Тэхён от него в двух метрах стоит – опасная дистанция. Чонгук отошёл к первым рядам, забрал свою сумку и резко толкнул дверь зала, выходя из помещения. Хлопок двери породил в Киме желание зарыдать. Да ты идиот. А ведь он просто хотел помочь. — Тэхён, не расстраивайся, у Чонгука сегодня просто плохой день. — Учитель по скрипке постарался поддержать Тэхёна, но выходит очень скудно. Он как стоял там, так и стоит, будто вкопанный. Ему ноги гвоздями к полу прибили, а Чонгук всего лишь сказал несколько слов. — Иди сюда, мы сейчас всех распределим по парам, может будете играть в коллективе, ничего страшного. Скрипач опустил взгляд вниз, кивнув головой, и двинувшись вперёд, прижал к себе скрипку, через несколько секунд оказавшись на том месте, где стоял до этого. Все из круга учеников смотрели с какой-то неприязнью… У того, кто просто имеет большое сердце и добрую душу, вдруг пошли мурашки по коже и неприятное ощущение вины, поселившиеся где-то в области груди. Даже руки играть не хотели. Не то желание, чтобы повторять заученные ноты и учить новые. Желание было одно – догнать его. Но Тэхен прекрасно понимал, что за молнией гнаться бессмысленно. В каком-то роде и опасно. Если не ударит сейчас, то значит обязательно сделает это потом.

***

Проторчать в плохом настроении все оставшиеся дни до следующей репетиции не хотелось. Тэхён так и остался без своего напарника, никто после того случая не стал с ним сближаться, посчитав, что с Чонгуком у них и так всё получится. Кто-то действительно думает, что он вернётся? Вот кто настоящие идиоты. А вот Хосоку подобрали в пару девчушку с танцевального, они прекрасно ладили и даже успели сдружиться, обсуждая моменты их выступления. Обращаясь к старым произведением, которые знал Чон, новоиспечённый дуэт выбрал спокойную и меланхоличную мелодию, делая акцент на чувстве горести, отчаяния, какого-то уныния. Даже выбрали свои наряды: что-нибудь чёрное, возможно оттенки тёмно-синего, чтобы не сильно выделялось. Лёгкостью и небесами там и не пахло, Хосок сам решился на тяжеловесное и трагичное оформление, и его только поддержали. У Кима таким же трагичным и тяжелым было собственное состояние. Уныние – смертный грех, думал про себя Тэхен, пока пытался справиться с едким чувством ужаснейшей вины в своём теле. По сути, он только хотел сделать как можно лучше, а получилось… Как всегда. Чонгуку теперь будет всё равно, он займётся своими делами и позабудет о скрипаче уже через несколько часов, остыв, а у того всепоглощающие черви закрались по самую душу, выжирая всё, что там живое оставалось. — Может, я действительно идиот. — Говорит куда-то в пустоту, обращая глаза к белому потолку в комнате. — Только идиоты способны так за людей хвататься. Тэхён лежит в ворохе из нот, оставив скрипку в стороне несколько минут назад. Внутри пусто. Так же, как и в просторном зале, где ничего, кроме мебели по углам и лежащего на полу парня нет. Лучи заката, пробивающиеся через окна, расчертили ковёр, на котором лежит Тэ, очерчивая его теплым тициановым светом, а он, не обращая внимания на то, что спина будет затекать или голова заболит от долгого лежания на твёрдом полу, продолжает долгое смотрение в потолок. Пусть уж лучше болит, ноет, колит, что угодно делает – может хоть так что-то там перевернётся и он наконец-то перестанет быть таким наивным. Но там, по ту сторону одной Вселенной, словно зеркалом отражённый, на пол падает Чонгук. Танцор бьётся лопатками о паркетный пол, жмуря глаза и застанывая от пронзившей боли мышцы. Его рвение танцевать и оттачивать свой навык до совершенства стал тем, чем он может выбивать из себя дурь. Колени – до синяков, руки – до ноющей боли, голова – до мигрени. Волосы взмокли на лбу и затылке, маленькие капли стекали по коже, закрадываясь под футболку, там и оставаясь, впитываясь где-то на воротнике. — Ужасно, ужасно, ужасно! — Бьёт кулаками о пол, выдавливая из себя последнее дыхание, что и так не восстановится от вечного движения. Нет покоя, нет ему тихого места, где кровь бы не била в самые уши и пульс не отдавал под двести, да так, что он это слышит. Он сам собой не доволен, каждое движение своё в зеркале ненавидит, себя самого учит и добивает так, что скоро тело скажет строгое «нет», свалив парня с ног без надежды на новые шаги. Чонгук открывает глаза, музыка заканчивается. В зал пробралась подружка-тишина, свободно разгуливающая по помещению и заставляющая Чонгука прислушиваться к ней. Парень приподнимается на локтях, дыша глубже, а в голове одно: как себя переделать. И вовсе не в танцах дело. В общении с людьми проблема.

***

Как гласит одна фраза, услышанная Тэхёном когда-то – у терпения больше власти, чем у силы. Наверное, если человек имеет выдержку и умение терпеть то, от чего другие могут вспыхнуть как спичка – это и есть успех. Тэхён телом может и слаб, но даже такие умные мысли на его слишком много думающую голову не находят должного влияния. Всё загоняется и загоняется, установку сам себе поставил – идиот – и уходить от этого не хочет. Или кто-то просто не позволяет? Скрипач вновь оказывается в академии, думает попрактиковаться где-то в отдельном месте, лишь бы не дома. Там стены все его мысли впитали и потихоньку снова выдают. Давят. Сильно и настойчиво, так и молвят: думай, Тэхён, думай. Концертный зал был занят, Киму оставалось находить последние свободные, хоть они и не предназначались для музыкантов. Там просто звук будет не тот. Тэхён скрипку заставляет петь, а она глохнет в подобных помещениях, но куда деваться? Ключи-то уже нашёл, надо идти, может хоть забудется на час-два, как вдохновение придёт. Парень поднимается по лестнице, на четвёртом этаже проходит два коридора и останавливается возле одной из дверей, вставляя ключ в замочную скважину. Он не поворачивается, а дверь сама по себе открывается, чего Тэхён явно не ожидал. Его брови свелись к переносице, нахмурившись, и он медленно убрал ключ обратно, сжимая его в ладони, норовя положить в карман брюк, но что-то подталкивает пройти внутрь. По середине зала сидел Чонгук. — О-оу, прости, я не знал, что ты здесь, ключи были на вахте, я и подумал что зал закрыт… Извини ещё раз, я пойду. Тэхён спешит уйти, почти побежав, но Чон разворачивается, ставя руки позади себя, опираясь на них. — Это ты со всеми так здороваешься? Тэхён останавливается, не понимая, кому это вообще было сказано. — Прости, что? — Ого, уже третий раз извинился. Да он что, издеваться вздумал? — Изви… Я тебя побеспокоил. Чонгуку от такого Тэхёна смешно. Все эти прости-извини, так часто вылетающие из его уст, буквально тараторит, не зная, что другое сказать. Словарный запас вроде и богат, а рядом с ним таким скудным становится, прямо-таки веселит. — Я такого не говорил. — Чон выдыхает, разминая шею, двигая ей из стороны в сторону, а потом вновь смотрит на Тэхёна, что уже стал таким бледным, будто с дверью в зал слиться хочет. — Ты зачем пришёл? — Хотел позаниматься здесь. — Глаза в пол, смотреть боится. — Заходи. Так и хочется спросить «ты сейчас это специально?» или «мне стоит опасаться?». Откуда такая вежливость вообще в нём взялась, ещё несколько дней назад он его терпеть не мог, отзываясь о нём уже заученным словом, которое до сих пор Тэхёну покоя не даёт, а теперь спокойное разрешение войти в зал? Это чудо, не иначе. Собрав все силы в кулак, Тэхён сделал шаг вперёд, закрывая за собой дверь и крепко сжимая в руках лямку сумки, прошёл вглубь зала. Чонгук сидел будто уставший, он спокойно смотрел по сторонам, обращая внимание на колючего, будто ёжик, Тэхёна, что начинает от кого-то защищаться. Их два состояния друг другу руки жмут, каждый докатившись до высокого уровня той или иной проблемы. Один изморил себя танцами, так, что не встаёт уже порядка десяти минут, а второй готов держать сердце двумя руками, чтобы оно от напряжения из груди не выскочило. Сегодня ненастная погода обходит их стороной. Грозовые тучи на горизонте не наблюдаются. — Уже решил, с кем будешь выступать? — Чонгук первый начинает разговор. Тэхён сел на скамью, сведя колени вместе и поставив на них локти, положил подбородок на ладони. Он смотрит куда-то в пол, только бы не на Чонгука, и думает, что ему сказать. — Нет, мы не смогли выбрать мне пару. — А ты сам хоть пытался? Вау. А теперь хочется спросить, что же тогда, твою мать, было в первый день репетиций? — Пытался, если ты забыл. — Явно намекает на тот неприятный день, который до сих пор треплет его душу. — Тебе тоже придётся участвовать, не отвертишься. — Знаю. Есть какие-то предложения? — Предложения? — Они самые. — Гук уже язвит. Тэхён вздыхает, почти улыбнувшись от нервов. Это смахивает на бред. Я сижу перед тобой, идиот! — Вообще-то я сразу предложил свою кандидатуру, но ты назвал меня идиотом и ушёл, не став никого слушать. И только попробуй сказать, что ничего подобного не было. — Ничего подобного не было. — Чонгук пожимает плечами, хмыкнув. Тэхён на этот жест отреагировал спавшей с уст мнимой радости, уперевшись нечитаемым взглядом в Чона. Танцор на это почти рассмеялся, ловя на себе тревожные взоры скрипача, доводя его до очередных сомнений. Не хочется его так изводить, поэтому он продолжает: — Да ладно, я помню. Виноват. Ким вскинул бровями, после посмотрев вниз. День, наверное, плохой был. Чонгук замечает, что такой ответ не устроил Тэхёна. Он выглядит обиженным и даже грустным. Его передние пряди темных волос спали на лоб, а пальцы стали перебирать друг друга. Между ними заплетаются все переживания и нервозность, что тревожит скрипача всё это время. Чонгук же не понимает, что всего лишь одним словом настолько способен испоганить кому-то жизнь. Он вообще за ним в карман не лезет. Ляпает, вроде думает, а только потом делает это немного дольше: иногда бывает, что даже стыдно, и тут, когда перед ним в двух метрах сидит огорчённый Тэхён, становится стыдно вдвойне. Это что получается… Огонёк надумал гаснуть так рано? И сказать «прости» становится чем-то из ряда фантастики. — Тэхён, твоё предложение было заманчивым, мне просто нужно было время подумать. И для этого пришлось резать чужую душу пополам? Такое себе решение. — Что ты хочешь сказать? — Тэхён поднимает голову, смотря в глаза Чона с надеждой, размер которой, если не превышает, то точно дотягивается до великой Вселенной. — То, что мы будем выступать вместе. Вдох-выдох, Тэхён, дыши. Старайся. Бог знает, что этот Чонгук на уме держит, медлить запрещено, нужно хватать шанс за длинный хвост. Парень улыбнулся на секунду, растянув губы, а только потом понял, что показал свои эмоции слишком ярко. Он сразу же приосанился, проведя ладонями по коленям туда-сюда, а глаза-то как заблестели… Мама родная, если бы был прибор, который измеряет уровень радости в организме человека, то от Тэхёна он шкалит по всем параметрам. Запищит, прямо как он сам в себя. Чужой темный взгляд только сейчас начал замечать золото поднятых к нему глаз, в которых плескалась радость. Она была детской, не наигранной, такой, которую берегут и ценят. Тэхён сам как золото. Драгоценное, таких в мире может и много, но оно не всем достаётся. И смотреть на него будто непозволительно: его улыбка мягких губ заставляет улыбаться в ответ, а те боли, что он ему причинил одним сказанным словом, просто бьют по лицу, отворачивая, наказывая, не позволяя так много глядеть. Нечего наслаждаться тем, что ты сам погубить способен. Но, тут как посмотреть: он же это и вызвал. Одну секунду себе позволяет. Жить же хочется. Шлейф невероятно вкусного запаха сандала и бергамота неожиданно оказался рядом, защекотав Тэхёну все чувствительные рецепторы. Пока скрипач лыбился и не мог найти себе места, Чонгук уловил момент и подсел к нему, быстренько поднявшись с пола. — Тогда давай думать, что нам делать. — Чонгук сел на манер Тэхёна, подперев подбородок рукой и смотря вперёд. Они оба отражаются в зеркале, а выглядят, ей богу, как те солнце и туча: Тэхён в светлых джинсах, сверху ванильного оттенка кофта, а Чонгук в чёрных спортивных штанах и серой футболке с какой-то резкой надписью, похожее на название очередной рок-группы. — Предложения есть? — Делает акцент на каждом слове, повторяясь, как несколько минут назад. — Ну, я могу сыграть кое-что, и ты скажешь, нравится тебе или нет. Идёт? — Идёт. Валяй. Воодушевлённый и даже немного испуганный таким Чонгуком, Тэхён поднялся с места, начиная что-то искать в сумке и аккуратно достав скрипку из чехла, он положил её себе на колени, а сам же пару раз просмотрел ноты, что достал до этого. Освежив память, он отложил их в сторону маленькой стопкой, и поднявшись на ноги, прошёл в середину зала, где ранее сидел Чонгук. Страшно так, что ноги норовят подкосить. Чонгук заметил, как у того колени чуть дрожали, когда он шёл. И ещё невыносимо страшно от того, как Чонгук отреагирует на игру скрипки. Он же считает её отвратительной. — Я думаю, что для танца она хорошо подходит. — Ким взялся за скрипку, оперев её в привычном положении. — Учти: у нас там энергия и жизнь, а не томное уныние похоронного марша. Ещё и говорит красиво. Зараза. Если от Тэхёна убрать грусть и вновь напомнить ему о том, что он рожден со смычком в руках – его сознание резко перейдёт из режима «я хочу перестать дышать» в «я дышу ради того, что делаю». Ким всегда смотрит в глаза при игре, но сейчас не смог: задержал взор на секунду, позже провёл смычком, заиграв, сразу отведя золотые глаза. Первая нота вышла чистой, последующие потянулись вуалью, вплетая в мелодию жизнь. Ту самую, о которой говорил Чонгук. Энергия и сила, которую захотели и он исполнил. Тэхён ходит по залу размеренными шагами, прикрывает глаза и в процессе улыбается, энергично двигая руками. Его пальцы заученно давят на струны скрипки, зажимая их на грифе, и мелодия западает Чонгуку в душу. Это ли то, ради чего нужно дышать? Но только вот спирает дыхание. Тэхён играет сказку, слегка качаясь, будто в лодке, плывущей в море по волнам, и сама скрипка волнуется, проливая свою задушевную историю. Ту, которую ей сам Ким рассказал и предложил распеть, мягко ведя по струнам, ласково обращаясь с такой любимой и родной сердцу вещью. Чонгук готов поспорить – он такого исполнения никогда не встречал. Другие люди играют, потому что надо, а Тэхён играет потому что хочет. Закусив губу, Тэхён остановился на месте, только сейчас понимая, что Чонгук его не просит прекратить. Из-за этого их взгляды пересеклись и Тэхён заметил в чужих глазах доселе неизвестную погоню за красотой звука, сам же продолжает играть, смотря неотрывно, даже нежно. И танцор в свою очередь момент этот считает бесценным, ведь такое сердце трепещущее чувство раз в жизни испытываешь. А его сердце-то куда так сильно бьётся? От чего? Оно холодно и невелико, куда там любви закрасться? Чонгук ловит себя на мысли, что ему от этой музыки хорошо. Или от Тэхёна? Его золотого блеска невинных глаз хватает для того, чтобы такая черствая натура запылала диким жаром, ощущая себя в плену чужих чар. А ведь Ким даже не старался кого-то заворотить в этот поток волшебной музыки, играл-то в первую очередь для себя, показывая, как он умеет. Господь щедр на всех, но той помощи, которая сейчас бы не помешала Чонгуку – будет непозволительно много. Ему не совладать с безумством своих же глаз, бессовестно застрявших на чужих таких же, поддетых жаром. Это всё слишком прекрасно, чтобы быть правдой, но уши ласкает громкий звук, на котором Тэхён делает акцент, завершая произведение. Скрипач стоит к танцору боком, всё ещё держа прильнувший к нему инструмент, переводя чуть сбитое упорством дыхание. — Ну, — Ким вновь улыбается. Чертовски красиво улыбается. — Как тебе? Чонгук делает первый вдох за всё время. — Поразительно… Играя на струнах скрипки, и сам того не ведая, Тэхён добрался до душевных струн Чонгука.