con fuoco

— Не прижимайте меня к себе так крепко, капитан Батлер. Все на нас смотрят. — А если бы никто не смотрел, тогда бы вы не стали возражать? Маргарет Митчелл. "Унесенные ветром". — Ну как там твоё выступление с Чонгуком? Уже всё поставили? Хосок садится на возвышенную стойку в коридоре, опираясь на неё руками и подтягивая себя наверх, наконец-то усаживается. — Всё хорошо, только вот… — Тэхён собирает ноты в стопку, смыкая их уголки, смотря на ровную линию. — Мы ещё ничего не поставили. — Пора бы уже. — Да, я знаю, но мы сделаем. Всё в лучшем виде, как говорится. А у тебя что там? Вроде как уже репетируете. — Честно, я уже жалею, что составил ей компанию. А всё так хорошо начиналось. — Хосок вздыхает, вспоминая их репетиции со взлётами и падениями, да только падений так много, что Чон устал замазывать синяки. И в прямом и в переносном смысле, а всё из-за невнимательности его ассистентки, которая появилась так неожиданно, словно по щелчку пальцев. Хосоку самому хотелось бы знать, что её на это сподвигло, но ответа так и не нашёл, продолжая тянуть ношу двоих на одной спине. — Там она что-то пропустила, тут забыла, а один раз вообще меня чуть не снесла, неугомонная девка! Я побоялся за скрипку, ей богу, ещё немного и она бы полетела в мусорку… — Тэхён начинает посмеиваться, смотря на разочарованную гримасу друга, сочувствуя ему. — Как можно не увидеть меня в пяти метрах от себя? — Наверное, ты очень незаметный, — Ким отмечает его черные тона в одежде, иронизируя. — Очень. А может влюбилась в тебя девка, вот и нелепости случаются, кто знает. Скрипач пожимает плечами, застегивая сумку, а после вновь смотрит на Хосока, который не может отвести ошарашенных глаз. Ким вопросительно кивает. — Если и влюбилась, то пусть скажет сразу, а не треплет нервы. У нас выступление, а не детский сад. Хосок всегда строг в подобных вещах. Ему важны мелочи, поставленные цели, их исполнение. В их сфере музыки возможны импровизации, но они редки, в отличии от танцев. Там переставь десяток, сотню, тысячу раз – уже поставишь новый танец, когда у них единственные импровизации случаются, если инструмент совсем вышел из строя. Там выкручивайся хоть на двух струнах, но играть ты должен в лучшем виде, так, чтобы тебя слушали и хотели это делать. Именно поэтому Чона разочаровывают подобные выходки, а пару менять уже нельзя. Всех распределили. — Слушай, может, махнёмся? И это сказал Тэхён. — Чем махнёмся? — Чон взглядом сопровождает вертящуюся из стороны в сторону голову Тэхёна, словно он кого-то высматривает. — Не чем, а кем. Партнёрами, какая разница, кто с кем будет, зато ты перестанешь нервничать, а? Если Хосок сейчас согласиться, то все его планы рухнут, словно карточный домик по дуновению ветра. А его ли? — Нет-нет-нет! — Замахал он руками, резко слезая со стойки, кладя ладони Киму на плечи. — Зачем? Пф, — Чон отводит взгляд, теряя обладание здравым умом. — Мне и так нормально, подумаешь, она мне немного нервишки потрепала, делов-то. Исправится, ничего страшного. Подозрительно прищурив глаза, Тэхён озирается на руки на своих плечах, после чего их убирают, а его мысли резко мешаются в кучу. Такое поведение не свойственно Хосоку, да и не было моментов, когда парня будто на что-то уговаривали, терроризировали, заставляли помолчать. Странно то, что именно на этом вопросе тот так заволновался, отнекиваясь и говоря, что всё прекрасно. Будь у него в паре Чонгук, они бы сработались куда лучше, сам же говорит… — Ладно, — Тэхён закидывает ремень сумки через плечо, поправив его другой рукой. — Тогда давай, мне сегодня ещё со своими делами управиться надо, потом как-нибудь созвонимся. Тэхён с академии уходил немного в растерянных чувствах, не понимая, что на Хосока вообще нашло. Его бегающий взгляд, то, как он резко спрыгнул и будто старался удержать Тэхёна за плечи… Так подозрительно, что аж не по себе. Думая об этом, Ким невольно усмехается. Он что, Чонгука боится? Да ты же сам когда-то боялся. То и дело, колени дрожь держали. Ладно, Чона боялись они вдвоём, стоить вспомнить их не первую, но крайне нежданную встречу в тренировочном зале, когда оба чуть дух не испустили. Красные белки глаз и яростная походка танцора ни о чём хорошем не свидетельствовала, видимо, вновь не в духе был. Впрочем, как и всегда. Их на этом танцевальном с малых лет тюкают, потом ходят все такие, на мир людской озлобленные…

***

Бессонница, если это состояние можно таковым назвать, Тэхёну спать не давала. Парень закрывал глаза – бодрость накатывала. Да и не бодрость это была, а скорее какая-то тревога, неприятное ощущение того, что он что-то делает не так. Или кто-то заставляет его думать, что он что-то делает не так. Утро вечера мудренее – думает, а не осознаёт. Ложиться спать в восьмом часу вечера – идея была из бредовых, но вполне осуществимых, если бы он был изморён чем-то грандиозным и потрясающим его мозг событием. На самом деле, так пришлось сделать попросту из-за того, что мысли не давали покоя. Это идиотское волнение перед выступлением, собственные косяки, чувства. Неопределённые, какие-то бредовые, навязанные. Тэхён поднимается с кровати. Ступнями на паркет – ноги леденеют. Парень коротко шикает, идёт к шкафу и быстро находит вещи, в которых был сегодня днём. Одеться не составило труда, только было немного неуютно, что задалбывающие мысли заставляют его в буквальном смысле уходить от них. Верхушки деревьев почти бесшумно склонялись от ветра, но по низам этого не чувствовалось. Выйдя на безлюдную улицу, Тэхёна даже не пробрал озноб, хотя он всегда мёрзнет даже при малейшей прохладе. Потасканная джинсовка приятно грела, а тишина ночного города успокаивала. Людей не наблюдается – сидят по домам, а если где-то кто-то и мелькнёт, то сразу исчезает за дверью дома или многоэтажки. Похлопав себя по карманам, Ким не нащупал даже телефона – попросту не взял, хоть уже отошёл на приличное расстояние. Да кому я, собственно, нужен? Идею идти обратно за смартфоном он отсёк сразу, направляясь туда, куда само сердце подскажет. Слоняться по переулкам, в надежде чтобы тебя кто-то прибил? Нет, спасибо, на эту должность можно позвать Чонгука, он и без переулков прибьёт, его только разозлить нужно. А Тэхён опять улыбается, подумав о Чонгуке. — Господи… — Пробурчал себе под нос, подловив себя на непонятной усмешке. Ноги повели к дворцу культуры. Находясь чуть поодаль центра города, оно не привлекало огромного внимания в такое позднее время, тем более сейчас закрыто от всяких мероприятий, хотя в такое время самый разгар вечерних премьер и выступлений. Тэхён перешёл две бетонные ступени, садясь на третью, оглядевшись по сторонам. Людей как не было, так и нет, а горящие уличные фонари добавляли в эту обстановку крохотную каплю спокойствия. Приятный лёгкий ветерок чуть ворошил недавно высушенные волосы, задирая их с затылка, на что Тэхён не реагировал. Он начал медленно погружаться в свои мысли, вытягивая сначала одну, а потом и вторую ногу. От долгого сидения на бетоне начало подмораживать, поэтому джинсовка Тэхёна с плеч медленно перешла в качестве теплого сиденья. Усевшись так же, как и до этого, плечи, лишившееся согревающей джинсы, на секунду пробрало дрожью. Ким передёрнул ими, но даже это не стало особой причиной для каких-то действий, способных устранить это. Тэхён подтягивает колени к себе. Ставит на них локти. Ладони держат лицо. Грустное, озадаченное. Всё ли было искреннее? Может так, сдуру ляпнул, только чтобы не обидеть… Не понимает он Чонгука, не понимает его ненависти, неведомой агрессии. После того, как Тэхён сыграл Чонгуку «сказку», они разошлись, ведь Чонгуку куда-то нужно было спешить. Задерживаться и думать: «ой, а почему, ах, а как же так?» смысла просто не было, похвалы от него он даже и не ждал. Поразительно – это в сердце всё ещё теплится. Одно слово, всего лишь одно слово было им сказано в тот день, но оно, наверное, и правильно? Нельзя слишком захваливать человека, иначе он перестанет стараться и будет думать, что любое его действие уже имеет ценность. Оно и верно, тут Чон вполне правильно поступил. А сбегать зачем? — Короче давай, пока, потом что-то додумаем. Тэхён додумал. Проблем. Потерявшись в своих рассуждениях и попытках самого себя (или Чонгука) оправдать, он полностью абстрагировался от окружающего мира, не замечая ни звуков, ни прохожих, ни игр света и даже того, что могло происходить рядом с ним. В эту секунду Тэхён чувствует тяжесть на плечах. — Не трогайте меня! — Ким закричал, он резко оборачивается, глубоко вдохнув, но сразу оседает, опуская испуганные глаза вниз, стараясь перевести сбитое страхом дыхание. Чонгук накинул на него кофту. Кофту, Господи, а Тэхён уже подумал, что кто-то мешок натянет! — Не думал, что я такой страшный. — Темноволосый улыбается, что видно в полумраке улицы, и садится рядом, опускаясь на ступеньки. — Напугал... — Я заметил. — Ты это, забери, мне не нужно… — Ким стягивает с себя чужую вещь, всё ещё слыша, как грохочет сердце. Предупреждал бы хоть! Полоумный. — Это мне не нужно, — Чонгук в достаточно теплой толстовке. Тэхёновская тонкая футболка точно уступает. — А тебе как раз. Создаётся ощущение, что он специально её принёс, ведь для чего ему ещё одна телогрейка, когда он и так в теплых вещах? Слишком много вопросов на эту испуганную голову. Не мудрено, что там седые волосы появятся. — Спасибо, — Тэхён неуверенно натягивает чужую вещь обратно, подтягивая концы кофты пальцами, но в рукава руки не продевает. — Что ты здесь делаешь? — Спасаю от простуды таких же бестолковых, как и ты, принося им свои кофты, пока они морозят задницы на бетонных ступенях дворца культуры. Звучит правдоподобно. Так же, как и то, если бы Тэхёну сейчас сказали, что динозавры до сих пор по земле ходят. — Не теряйся, — Чонгук подмечает забегавшие глаза Кима от произнесённой фразы. — Я с гулянки шёл, а кофта у меня была, потому что от друга забирал. Тебя увидел, не мог не подойти. Тебя увидел, не мог не подойти. — Шёл бы дальше, какая тебе разница вообще. Может, Чонгуку показалось, но интонация, с которой Тэхён старался изворачиваться, звучала отчего-то грубо, словно Киму такое не нравилось. А кофту-то натягивает, греется. — Видимо, какая-то разница есть. Он опять как гроза среди ясного неба. Тэхён уперся взглядом в асфальт, бегает глазами от своих кроссовок и обратно к плитке на ступенях, что-то много думает, и слов будто не знает. У него вообще рядом с Чонгуком всё забывается, как бы это отвратительно и слащаво не звучало. Да, тяжко ему соображать. И одежда его безумно вкусно пахнет, тем самым бергамотом, и выглядит он красиво, и тело у него классное! Во всём Чонгук его изводит, даже говорит так, что слушать хочется. Тело чувствует неловкость, нужно что-то сказать или сделать, а то сидеть так… Неуютно. Тэхён не может сдвинуться с места, потому что не хочет отпускать Чонгука и его кофту, а Чонгук, в свою очередь, молчит, потому что хочет продолжать смотреть на Тэхёна. Будто слабости друг друга выучили. Одного не тронь – он и не двинется, а второму повод дай – засмотрится. Не молчи ты, пожалуйста, что-то да скажи, умоляю. — Я о скрипке мечтал. Ким вскидывает голову, остолбенев, вперившись в Чонгука недоумённым взглядом. — Знаю, ты в шоке сейчас, — Чонгук усмехается, словно начинает повествование о чём-то радостном, но болезненном. — а я до сих пор жду, когда настанет тот момент, и я проведу смычком по струнам, сыграв собственную мелодию. Вот именно, что жду. — Чон мгновенно потускнел, словно фонарик с плохой батарейкой. — С детства у меня с музыкой не ладится. Фортепиано я бросил, потому что перестал справляться, на барабанах пробовал играть – засмеяли, сказали, бросай ты это дело, а я, идиот мелкий, взял и бросил. — На устах Чонгука проскользнула усмешка. — Мне всегда так нравилось, как на гитаре парни играли, прямо что-то невозможное. Тоже пытался, вроде получалось, а потом раз – и струна выскочила, мне на лице шрам оставила. Тэхён не раз ловил себя на том, что он замечает маленькое углубление на щеке Чона, рядом с глазом, рубец на мягкой коже. — Я уже стал думать, что мне в музыку пути закрыты, но вспомнил о скрипке. — У парня голос смягчился, стоило ему это вслух произнести. — А потом мне сломали пальцы. Тэхён резко прикрыл глаза. В груди так подленько заныло, что захотелось разрыдаться. Как же, чёрт возьми, обидно. Ещё немного и Тэхён точно даст слабину, не зная, как ему справляться с эмоциями. В голове образ маленького амбициозного Чонгука, склоняющегося от одного инструмента к другому, так стойко и отважно берясь за новое дело. Мальчишка кидался от одного к другому не потому, что он не знал, что ему надо, а потому что понимал, что сможет. Теперь становится стыдно за себя, что он вообще позволял себе думать что-то плохое об этом человеке, да ещё и в таких масштабах. — Родители устали это терпеть и вообще наказывали меня, когда я пытался начать заниматься чем-то новым. Поздно танцевать начал. Позже меня ещё никто не приходил. Каково было общее удивление, что я в свои двенадцать только-только начинал понимать, что такое руки правильно поднять и ноги вовремя переставить. Блестящие глаза смотрели на добрые-черные в упор, ни разу не моргая. Тэхён держал слёзы, пытался, сведя брови к переносице, а ранка, что сейчас дёрнули, сильно кровоточила. Он не тот, кто слушает истории чужих людей с каменным сердцем и безразличным лицом. У него после откровений всё нутро избито и помято, а в горле сушит так, словно океан наплакал. Тэхён даже сказать ничего не может. Где-то внутри себя он давно умер от таких падений. — Чонгук, мне так жаль, я думал о тебе всякое, но я не знал этого, — В кофте Чонгука хочется спрятаться, укрывшись. — Прости меня, я такой глупый… Хорошо, что ты не умеешь читать мысли, иначе мне было бы стыдно вдвойне. Брови младшего взметнулись вверх. — Кто сказал, что не умею? — Тэхён опять побледнел, выпучив глаза. Чонгук смешно повторил за ним, разряжая обстановку своей ухмылкой. — Ты и правда такой глупенький, Тэхён. Не бойся, ничего я из твоих мыслей не прочитал. — Спасибо, полегчало. — Произнёс Тэхён на выдохе, уже и позабыв, что они вдвоём сидят посреди ступеней дворца культуры, а сам он закутан в чонгукову кофту и находится в паре сантиметров от него. Ким легонечко себя щипает. Он не спит! Боже, что же ты делаешь? Когда он просил сил, он явно не имел ввиду это! Рядом сидящий Чонгук не спешит уходить, и выглядит он так, как будто хочет послушать Тэхёна. Ком в горле стоит. Тот многое теперь для себя переосмыслил, думая о Чоне в абсолютно другом свете. Этот парень сильный и бесстрашный в его глазах, на таких равняются и всюду ищут подвох, ведь все в этом мире держится на лжи. Упорство не видят. Его не замечают ровно до тех пор, пока о нём не знают, а какого теперь Тэхёну, который настраивал себя точно так же? Ему хватило того, что он всерьёз думал о Чонгуке как о человеке без стержня и собственных целей. А оказалось оно вон как… Не по блату, а по стараниям. Выкарабкался, пройдя тернистый путь. И занимается тем, что было отведено на долю «это не то, что я хотел». Ким вздыхает, просовывает руки в рукава чужой кофты и смотрит на её владельца. Теплота считывается во взгляде, и никакие уличные фонари её не рассеивают. — Не поверишь, но я всегда хотел танцевать. Да над ними издеваются. Боги шутят, как хотят, сводя безликие души вместе, норовя устраивать скандалы двух противоположностей. Перед тем, как младший закрыл лицо руками, Тэхён уловил секунду улыбки Чонгука, улыбнувшись в ответ. Такие разные, но так похожи. — Я чуть ли не в обморок падал, когда видел, как профессиональные танцоры владеют своим телом. Это настолько завораживало, и я сразу понял – мне нужно туда. В городке, где я жил, пока был маленький, не было таких учебных заведений, я и не мог пойти куда-то, поэтому всё учил дома сам. После переезда я не расхотел, неа, — Тэхён мотает головой, вспоминая своё детство. — Только больше захотел. В итоге пошёл. А потом на второй тренировке у меня колит в груди, и я валюсь с ног. Ким неожиданно замолчал, смотря перед собой. Рассказывать такое всегда тяжело. Морально вскрывать зажившие раны больнее, чем физически, и они это оба прекрасно знают. — Даже вспоминать не хочу свою медицинскую карту. Там всё исписано. Всё. Танцы тут же встали под запрет, и единственное, что мне из физических нагрузок было положено – половина школьного урока физкультуры, и то, без тяжелых нагрузок. Боль в груди чувствовалась огромным булыжником, придавливающий все жизненно необходимые органы, отчего становилось трудно дышать. Тэхён перерос это, больше сердце не заходится, но и рисковать страшно. Он начнёт, а сердце поставит приговор, закончив. В носу начало покалывать и Тэхён шмыгнул носом, не дав непрошенным слезам выйти наружу. Пусть Чонгук подумает, что это он от прохлады носом тянет. Ну пусть он так подумает. — И сунули в руки скрипку, мол, играй, если хочешь чем-то заниматься. — Его дыхание опять сбилось, как обычно у всех людей, когда они нервничают от пересказов. — Я и занимаюсь. До сих пор. Мне это нравится, но у меня просто выхода другого нет. Мне другое просто нельзя… Сопроводив до этого озорные глазки с потухшим огоньком, Чонгук сам опустил взгляд. На душе не скребут кошки, они убежали куда подальше, чтобы не видеть громадную тоску. Опустевшие улицы перестали казаться пугающими. Какая разница, что темно? Какая вообще разница, что время валит за десятый час ночи? Люди подозрительными казаться перестали, их вообще уже будто не существует. Тэхён подпирает голову руками, высказавшись, как Чонгук мысленно просил. Когда людям плохо, они друг друга поддерживают. Греют, лечат, обнимают. Чонгук придвинулся к Тэхёну ближе, окутав чуть подрагивающее тело в кольцо своих теплых рук. И ночь станет немножечко теплее.