За счет заведения

К вечеру о тусовке в Euphoria не знал разве что глухой. Тут были все: нагламуренные девицы в лучших шмотках, дерзкие парни, пьяные студенты и он — очаровательный, опасный и харизматичный Чонгук. Он был сегодня на высоте, как впрочем и всегда. Белая обтягивающая футболка, которая подчеркивала все рельефы его фигуры, плотно сидящие черные джинсы с дырками, которые облегали накаченные, крепкие ноги, пара кожаных браслетов на руках, кудрявые длинные волосы, спадающие на черные глаза, и фантастически соблазнительная улыбка. Сегодня Чон был щедрым, он улыбался, флиртовал и заигрывал со всеми назло Чимину. Если Пак думал, что Чонгук побежит за ним с плюшевым мишкой и веником из роз в зубах, то он ошибся. Что это еще за ультиматумы. «Я хочу большего». Кому-то очень жмет корона на блондинистой головушке. Чимин, конечно, высший класс: дерзкая походка, миниатюрное телосложение, охренительная задница, ноги, а эти блядские губы. Боже, а каким взглядом он смотрит на него снизу, когда заглатывает целиком. Чон готов позорно спустить в штаны только от этого взгляда. Так, стоп! «Никакого Чимина, в пизду такие страсти», — говорит себе Чонгук, откидывая телефон с обновленной лентой в инстаграмм. Весь день сегодня сидит у него в мыслях, сука, все крутится, крутится в голове. Где его, чёрт возьми, носит. Когда не надо, то и дело приходят уведомления о новой фотке в его аккаунте. Чонгук решает, что клин клином вышибается и сегодня он знатненько отдерет лучшего красавчика этого вечера, а блондина и след простынет в его голове. Просто нужно переключиться. Да и вообще, его задело не то, что Чимин ушел, а то, что ему, Чон-мать его-Чонгуку-трахаю-кого-хочу, поставили ультиматум. Парни, девушки, не важно, сегодня он уйдет в отрыв. Юнги умеет делать классные промо, толк в пиаре он явно знает. Бар битком набит горячими и развязными студентами. Глаза так и разбегаются. — Чего тебе, малышка? — спросил он у девушки напротив, даря ей неоднозначную улыбку. — Четыре шота текилы, и ты выпьешь со мной! — улыбнулась она, принимая правила игры. — Для тебя все что угодно, крошка, — ответил он бархатным голосом, заставляя ее свести коленки. Он уже не помнил, сколько выпил сегодня, да и стоило ли считать. Юнги перестал, когда Чон начал заливать текилу в рот, минуя стопки. Ему было так хорошо, с каждым шотом становилось все лучше и лучше. Мысли уходили на задний план. Никакого Чимина, никакого гемора и разговоров о серьезных отношениях, даже телефон он проверял всего пару раз за 15 минут. Чон только начал веселиться. Он пытался показать, как он умеет отдыхать, как он молод и горяч, как он может нагнуть тут всех. Как будто бы Пак наблюдает за ним… «Твою мать, что вчера произошло» — подумал Юнги, когда увидел микрофон в руках Чонгука. Видимо, Чон решил, что этому вечеру мало. — Вы достаточно пьяны для лучшей ночи в вашей жизни?! — кричал он так, что кубики пресса напряглись и проступили через облегающую футболку. — Даааа, — восторженно кричала пьяная толпа, поднимая бокалы вверх. — Вы достаточно трезвы, чтобы танцевать на барной стойке?! — снова спросил Чон, одним движением запрыгнув на стойку бара. — Неееет, — раздавалось со всех сторон. Музыка качала всех посетителей бара, официанты только и успевали разносить шоты по столикам, но самые голодные и жаждущие вились у бара. Он подавал руку и затаскивал на стойку самых вкусных особ этого вечера. О боги, парни тут были как на подбор, неужто кто-то выложил пост в инсту о том, что Чонгук разыгрывает путёвку в мир греха сегодняшней ночью. Постойте, ведь так и было. Чонгук позаботился о том, что бы у Чимина не было шанса не узнать о его вечере. Что-то дикое творилось сегодня на барной стойке. Алкоголь?! Нееет, что-то летало в воздухе. Движения разгоряченных тел разжигали пожар, который и так горел внутри него. Но ни алкоголь, ни развратные танцы не могли его потушить. Чон присел на корточки и позвал Юнги. — Хён, подай мне пистолет с водой, — сказал Чонгук, зачёсывая волосы назад. — Ты уверен? — озадаченно спросил Юнги, хотя и сам понимал, что смысла в этом вопросе совсем нет. — Не будь таким скучным, старичок, — ухмыляясь, говорил Чонгук. А есть ли выбор у Юнги?! Ни-хе-ра! Этого пьяного говнюка уже не остановить. Если Чон что-то решил, то проще потушить полыхающий дом, дуя на него, чем его переубедить. И он подал ему пистолет с водой. Пистолет с водой. В закрытом баре, который Юнги будет собирать, видимо, по кусочкам после сегодняшней ночи. — Тут стало слишком жарко или мне кажется? — заводил толпу Чонгук, — пора немного охладиться, — с этими словами и под визги посетителей холодная струя воды разлетелась во все стороны. Мокрые, полуобнаженные тела, двигались в такт музыке. Чонгук спрыгнул со стойки бара, чтобы в полной мере и со всех сторон насладиться этой картиной. Он выжимал свою футболку, обнажая кубики пресса. Взгляд скользил по лицам, бёдрам, задницам, но не мог ни на ком остановиться, пока…пока он не увидел эти ноги. Длинные, стройные ноги в чёрных обтягивающих штанах, закинутые нога на ногу и перекинутые через барную стойку. Нагло. Дерзко. То, что надо. — Тут наливают или нужно обязательно раздеться, чтобы тебя заметили? — немного надменно спросил брюнет напротив. Вау, вот это конфетка. Парню на вид было лет восемнадцать. Лёгкий макияж подчёркивал глаза, квадратная улыбка, томный взгляд под кудрявыми прядями, спадающими на лоб. Он был хорошо сложен, длинные ноги, а задница что надо, есть за что ухватится. Лёгкая классическая рубашка, видимо, пришел сразу после универа. Проказник. — Ну, если ты разденешься, весь бар твой, — он продолжал пожирать взглядом этого красавца. Полупрозрачная блузка с парой расстегнутых пуговиц, чокер, одетый на тонкую длинную шею, розовые пухлые губки, зелёные невинные глаза. — Что будешь пить? — дерзость этого парня раззадорила Чонгука. Он привык, что люди хотят его внимания, но чтобы сесть на барную стойку, так нагло свесить ноги... Сексуально, черт возьми. — Я пью текилу, — сказал красавчик. Чонгук налил ему стопку текилы, отрезал кусочек лайма, пожирая бедра глазами. Под дырками на джинсовой ткани виднелись подтянутые мышцы. — Держи, — он не стал ставить стопку на барную стойку, как делал обычно, пытаясь избежать ненужных прикосновений, но не в этот раз. Тонкие пальцы не потянулись навстречу руке Чонгука, а продолжили лежать на бедре парня. — Хм, мне сказали, что это лучший бар города, мало того, что мне пришлось ждать, так еще и текилу тут скучно подают, — поджал губы брюнет. Мысленно Чонгук уже раздвинул стройные ножки, стащил джинсы и трахал эту чертовку, прижав к стене в подсобке бара и утопая в стонах, слетающих с губ. Он подошел ближе к парню, уверенно взял его руку и притянул к себе, не разрывая зрительный контакт. Насыпая на внешнюю сторону ладони между большим и указательным пальцами немного соли, он заставил недоумевать красавчика от такого напора. Брюнет привык, что парни пускают слюнки на него, но, увы, сегодня он будет пускать слюни. Горячим языком Чон слизал с руки паренька соль, выпил рюмку текилы, а другой рукой взяв дольку лайма, засунул его в открытый от изумления рот парня на против. Притянув его к себе, закусил лаймом нежно касаясь розовых губ красавчика. — Тут отлично подают шоты, — облизывая нижнюю губу, констатировал факт Чонгук.

***

Изумление, возмущение, оскорбление, смущение, желание, подчинение и феерический оргазм. Брюнет сегодня сорвал куш, за которым пришел. Он не помнил, как бармен затащил его в подсобку. Не помнил и того, как сам срывал с него мокрую, прилипающую к телу футболку. Он лишь помнил горячие губы на своей шее и ключицах, сильные руки, которые бессовестно блуждали по его телу, дрожащие коленки, и лишь стена ему была опорой. Чонгук был распален не на шутку, осыпав жадными поцелуями красавчика, он моментально расстегнул джинсы и сжимал упругие ягодицы в руках. Пара шлепков от души по заднице за наглость только подкинули угля в топку. Этот парень был как сладкая конфетка в обертке после долгой диеты. Его сучий взгляд выдавал все желания. Он сам взял руку Чонгука и засунул к себе в рот пальцы. Он облизывал и посасывал их с таким наслаждением, опытные проститутки позавидовали бы. Наглядевшись на развратное зрелище, Чон закинул одну ногу парня к себе на бедро, продолжая водить языком по шее, а влажными пальцами водил по манящей дырочке, срывая томное «Ох» с губ. Немного надавив, два пальца, как по маслу, проскочили внутрь. «А парень-то подготовился» — ухмыльнулся Чон. Напористыми движениями через пару минут он уже во всю трахал его пальцами. Красавчик стонал и извивался в его руках, но это была лишь прелюдия. Резко перевернув парня, Чон свел его руки вместе, припечатывая к стене. Одной рукой он держал его за шею, а второй расстегивал свои джинсы. Приспустив боксеры, он достал свой уже успевший стать твердым член. Вытащив из заднего кармана презерватив и натянув его, нежным и томным голосом он прошептал на ухо. — Сейчас ты поймешь, почему это лучший бар города, детка… От размашистых толчков парень не успевал толком дышать, утопая в непонятных бормотании и стонах, он был уже почти без сил и, упершись головой в стену, продолжал улетать куда-то за пределы этой реальности. Чонгук напяливал его так яростно, как будто пытался что-то из него выбить. Хотя, скорее, это из его головы надо было выбивать ненужные мысли. От интенсивных толчков телефон, который весь вечер Чон крутил в руках, выпал из кармана на пол дисплеем вверх. На разблокировавшемся экране открылась лента инстаграмм, высветилась только что добавленная фотка Пак Чимина. — Блять, — увидев фотку, Чонгук кончил. (фото 1*)

***

Пару часов назад Чимин лежал в номере отеля. Он, долго утирая слезы, пытался убедить себя, что это было правильное решение, что он все обдумал. Так продолжаться дальше не могло. Их роман и так уже затянулся. Да, их встреча была феерична. Все было как в голливудском кино: красивый парень, концерт, адреналин, томные взгляды и пошлые намёки. Эта улыбка, музыка, алкоголь, секс, много секса, телефонные звонки, развратные переписки, расстояние, разъезды, ревность, ссоры и снова секс. Иногда Чимину казалось, что есть шанс на нормальные отношения и он себя только накручивает. Нужно время, это все маска, надетая Чонгуком. Он просто не готов или боится чего-то. Ведь в те недолгие моменты, когда он действительно открывался ему, было так чудесно: когда укрывал его одеялом по утрам в очередном отеле города, где проходил концерт; когда Пак писал новую песню, сидя с гитарой на полу сцены в его баре, а Чонгук наблюдал за этой картиной; эта тоска в глазах, когда на улице идет дождь; его причитания о том, что Чим потеряет голос, если будет так орать песни в душе. Ему действительно так казалось. Как глуп и наивен он был. Как он мог столько времени так заблуждаться. Паку нравилось думать, что у Чона в душе пустота, что там дыра, которую надо заполнить любовью. А ведь это так поэтично, сломленный, холодный, эгоистичный Чонгук — и Чимин, который растопит его сердце. Он ведь думал, что уйдя, хлопнув дверью, заставит его осознать. Осознать, что он потерял, что он был действительно дорог… Но, увы, эта история хороша лишь для песен. — Какой же я придурок, — рыдал в подушку Чимин. Он столько раз пытался поговорить с Чонгуком, но на любые попытки нормального разговора Чон всегда отшучивался и отмахивался, и все разговоры вылетали в трубу под трек Guns and roses. — Ну, прекрати убиваться, — Тэхен, бас-гитарист и по совместительству друг несчастного под одеялом, сел к нему на кровать — ты полночи пачкаешь белые простыни своими соплями. — Меня бросили, я имею моральное право на страдания, ты что, фильмов не смотрел? — доносилось откуда-то из-под подушки. — Нууу, фактически, это ты его бросил, — почесал затылок Тэ, зевая из-за бессонной ночи. — Конечно, — резко встал Чимин, — напоминай мне о том, как я глуп. — Кончааай, хватит уже. Ты же сам этого хотел! — Я думал, что если скажу ему, что хочу большего и просто секс меня не устраивает, то он одумается и приползет ко мне, а он… — А он? — переспросил Тэхен, искренне пытаясь вникнуть в суть истерики. — А он закатил вечеринку и трахается с бабами! — прокричал Чимин, драматично падая на кровать. — Я думал, что он по парням? — не вовремя заметил Тэхен. — Не придирайся к словам. — Чиминааа, брось. С чего ты вообще взял, что он там веселится? — пытался хоть как-то успокоить друга Тэхен. — Посмотри! Вся лента в фотках из Эйфории. Посмотри на эти фотки в ленте. (фото 2*) Тэхен взял телефон, который валялся где-то в одеяле — Ну, он тут такой… — Тэхен пытался подобрать какие-то слова, кроме «охуенный», «горячий» и «я б ему дал», — потный. — Потный? — с сарказмом произнес Чимин. — Ну да, потный, волосы растрепаны, рубашка мокрая и мятая, а эти мускулы — жееесть. Зачем так качаться. — Это ты мне так помогаешь, да? — ныл Чимин. — Ну, да, да, он хорош. Даже очень, но он мудак! И он тебе не нужен. — Тэхен убрал подушку с лица друга, — Посмотри на себя, да на эту задницу любой клюнет, — Тэ шлёпнул по заднице Чиму от души, чтобы привести его в чувства. — Да конечно, посмотри на меня. Зареванный, опухший, макияж потёк. — Ничего подобного. Ты же рок-звезда, ты должен быть таким. Ты же тусуешься день и ночь. Сейчас мы немного задерём футболочку и будет секси, — парень дернул футболку наверх, оголяя талию, навел камеру на Чимина, который тщетно пытался прикрыться рукой, — вуаля. Заливаем в инстаграм и пусть подавится, мудила. — Тэхен! — А что Тэхен, ну-ка, иди сюда, — сказал Тэ, дергая блондина за руку, — у тебя так классно растеклись тени от слез и губы распухли, что никакие фильтры не нужны, — парень сделал еще несколько снимков и опубликовал их в ленту соцсети. Чимин просто обожал своего крейзи друга. Он всегда готов был нести любую чушь, лишь бы Чим не грустил. — Ты мое несчастье. — Что мне делать? — обнимал за талию друга Пак. — Ну, я бы на твоем месте одел джинсы поуже, накрасил губы и заставил его ревновать и хотеть только тебя. — Быть коварной шлюшкой? — блондин утёр нос рукой. — Именно, быть недоступной шлюшкой, пусть сам приползет к тебе. — А можно я сегодня буду лежать весь день в кровати и есть пельмешки, а завтра буду шлюшкой? — жалобно спросил Чим. — Ну, так уж и быть, — наигранно закатил глаза Тэхен. И парни завалились вместе на кровать.

***

Юнги вернулся в бар ближе к двум часам дня. Уходя из бара в шесть утра, он провожал последних посетителей, которые признавались ему в любви и орали на всю улицу, что вечеринки в Эйфории круче наркоты. В принципе, ничего удивительного, обычное воскресенье. Но вчера был четверг. Твою на лево, только четверг, а Чон чуть бар не затопил. Отпивая глоток утреннего кофе, он уже знал, что его ждет: бутылки, разлитая вода на полу, чьё-то бельё. — Все как обычно, — вздохнул Мин, кидая ключи на стойку бара. Видимо, Чонгук заглушил свою печаль вчера, и не раз. Оглядев бар и оценив масштаб трагедии, Юнги решил спуститься вниз, чтобы проверить подвал и количество выпитого алкоголя. Он, конечно, всегда ворчал на младшего, что тот так себя и его в могилу сведет, что их закроют к чёртовой матери или полиция придет, но Юнги нравился их бар. Ему даже не в лом было приводить его в порядок после очередной тусовки. В этом весь Мин, он любил сам раскладывать все по полочкам. — Не как обычно, — замер в проходе Мин. Ему не в первые заставать Чонгука в компании парней, но в этот раз это был Джин и Джек Дениелс. Парень сидел разбитый на кожаном диване с бутылкой вискаря, облокотившись локтями о колени, и гипнотизировал телефон. — Чонгука, ты в порядке? Говорил тебе, что столько пить и трахаться нельзя. Все-таки не встал, да? Ну, такое бывает, — Юнги подошел ближе и положил руку ему на плечо, сочувствующе сжимая. — Хён, иди нахер, по-братски, — Чон дёрнул плечом, чтобы сбросить руку старшего. — Воу-воу, полегче. Что случилось-то? — Юнги вскинул руки вверх, делая пару шагов назад. — Все замечательно, иди, куда шёл. — Ага, я вижу, ты-то уже пришел. Да брось, давай поговорим, — Мин сел на диван рядом, но на безопасном расстоянии. — Это из-за Чимина? — С чего ты взял? — оживился Чонгук. — Мелкий, я же не идиот, я знаю тебя много лет. Я вижу то, что происходит в твоей жизни. Ты, может, и отрицаешь это, но со стороны-то виднее. Нельзя бежать от себя, от чувств внутри, — пафосно говорил Юнги, положив руку на колено Чонгука. —Ну, и я видел, как Пак вылетел из подсобки. — Да блять, он меня бесит, — Чон откинулся на спинку дивана, проводя руками по волосам и тяжело выдыхая. — Это нормально в отношениях. — Мы не в отношениях! — крикнул Чонгук. — Вертел я на болту ваши отношения. — Что, твоей бестии надоело трахаться по углам и теперь он хочет любви? — ухмыльнулся Юнги. — Когда это вы успели с ним пообщаться?! — Я, конечно, твой друг, но ты мудак! — ответственно заявил хён. — Схерали? — Любой нормальный парень бы ушел от тебя, ты посмотри на свой образ жизни. Грёбанный плейбой-алкоголик с короной на голове и спермотоксикозом. Ты же трахаешь все, что движется. — Неправда! — бухтел Чон. — Правда! — Неправда! — А я говорю, правда. Не спорь со старшими, — подъебнул Юнги. — Чимин классный парень. У него нормальное желание завести серьезные отношения с таким придурком, как ты, что редкость. А ты тут строишь из себя не пойми что. — Мне не нужны отношения, — сказал Чонгук, подрываясь с дивана, — кому вообще нужны эти сопли, кино и цветы в розовой обёртке. Повстречаться, наделать фото в ленту, а потом разойтись и разбить друг другу сердца. В пизду! — Да почему?! Не перегибай, Чонгук. В отношениях люди дарят любовь и заботу друг другу. Нельзя всю жизнь пить, кутить и трахаться. Ты сдохнешь в своей квартирке совсем один, а мне твои похороны еще и организовывать придется. — Ой, не надо меня лечить этой всей чушью, я проходил все это и знаю, — Чонгук метался по комнате в поисках алкоголя, но ночь была слишком длинной и все запасы иссякли. — Если тебя бросили один раз, это не значит, что… — не успел Мин закончить, как Чонгука посетила мысль, бредовая, как обычно. — Точно. Бросить. — Что бросить? — Он меня бесит, потому что он ушел. Это я должен его бросить, сказать последнее слово, — в глазах загорелись лампочки и в голове созрел план. Чонгук схватил куртку откуда-то с пола, телефон, ключи и направился к выходу. — Закончится все тем, что я буду забирать тебя из вытрезвителя, — кричал ему Мин в догонку. — Хён, закрой бар сам, — еле доносился голос Чонгука. — Конечно, блять, они тут в дораму играют, а хен бар закрывай.

***

Чимин, как обычно, после репетиции с группой сидел в закрытом фойе отеля. Несмотря на свой образ рок-оторвы, Чимин был примерным мальчиком, который отучился в консерватории. Он приходит на саундчек самый первый, а уходит самый последний, зачастую засиживаясь подолгу в опустевшем зале. Он сидит за клавишами и записывает на очередной салфетке или меню слова песни. Сегодняшний день не стал исключением. Пак, как и обещал Тэхену, на утро собрал себя в руки и пошел изображать недотрогу на угоду публике. Концерт прошел на ура, по другому и быть не может. Чимин дважды выходил на бис исполнять свой хит. Переживания и эмоции ушли на задний план, как только его нога ступила на сцену. Два часа отвязного рока, плясок и криков толпы, все как ветром сдуло. Давящая пустота зала, только он, клавиши и мысли в голове. Чимин сидит на банкетке и перебирает пальцами по клавишам. Вот уже битый час он пытается наиграть мелодию, но ничего путного не выходит. — Черт, — выдыхает устало блондин, склонив голову. Видимо, у его музы сегодня выходной. Надо закругляться и валить в номер. Горячая ванна, прохладная кроватка, сильные руки, массирующие его шею, мягкие губы…стоп! Какого хрена. Ему это не кажется, он знает этот приёмчик. Так грязно может поступить только один нахал. — Чонгук, — начинает было возмущаться Чимин, как его глаза закатываются от наслаждения. Слегка прохладные пальцы нежно, но сильно нажимают на его шею. Грязно, подло и чертовски хорошо. Шея — уязвимое место Пака. Чон знает это и играет на его слабостях. — Тшш, — шепчет на ушко брюнет, — сегодня был долгий день. Просто расслабься, — конечно, блять, расслабишься тут, когда умом ты бы врезал ему, а телом готов отдаться. Чонгук продолжает массировать шею Чимина, не обращая внимания на внутреннюю борьбу того. Наглым образом усевшись позади, его рука медленно ползет вверх по внутренней стороне бедра. Пак борется с желанием до последнего, говоря себе, что этого нельзя делать, вот еще секунда и он встанет и втащит ему. Еще только одна секунда, еще одна…еще…одна…и сдается, откинув голову на его плечо, как только чувствует губы на своей шее. Чонгук дразнит, играет с ним, мстит за их последний разговор. Он нежно проводит губами от уха до ключицы, иногда покусывая кожу. Чон делает все медленно, неспеша, смакуя каждый сантиметр. Все вырисовывает какие-то узоры кончиком языка. Дыхание Чимина постепенно становится тяжелее, особенно после того, как пуговицы на его рубашке, незаметно для него, расстегиваются. Блондин позорно быстро сдает позиции, вот уже руки Чонгука блуждают по его телу, а пальцы ласкают соски. «Останови его!» — кричит рассудок, но тело предательски льнет и реагирует на поглаживания, — Ахх, — слетает еле слышно с пухлых губ, когда пальцы Чонгука сжимают его член, сквозь грубую ткань джинс. Этот ублюдок не целует его, он лишь дышит ему на ушко, чем бесит и возбуждает одновременно, и едва касается языком его губ. Чимин, который, наконец, расслабился, тяжело дышал и полностью отдался ощущениями, вывесив белый флаг, а точнее, белые боксеры, которые уже, кажется, намокли. Чон расстегнул ширинку и приспустил трусы, доставая уже твердеющую плоть, щупая и массируя подушечками пальцев. Поначалу он ласкал только его головку, но этого было недостаточно. Он хотел больше, больше стонов Чимина. Странно, но он никогда не придавал значения стонам Чимина. Он стонет так тихо, деликатно, но чертовски потрясающе. Его пухлые губы были открыты и подёргивались, с головки уже просачивались капли спермы. Пак опустился на его торс, его бедра двигались навстречу поступательным движениям руки, очередной сдержанный стон пришёлся в рот Чона, который не выдержал и накрыл его губами. Эти звуки — лучшее, черт возьми, что он слышал. Маленькая ручка Чимина схватила брюнета за волосы на затылке, притягивая ближе к себе. Чимин целовал жадно, ничем не уступая Чонгуку. Пальцы второй руки обводили вздувшиеся венки на предплечье руки Чонгука, которая надрачивала ему по всей длине. Сволочь, скотина, козел, ну почему? Почему он знает, как довести Чимина за считанные минуты. По частоте стонов и сбившемуся напрочь дыханию Чон понял, что оргазм близко и Чимин вот вот кончит. И он был прав, надавив на головку, как это любит бестия, белая жидкость стрельнула прямо ему в руку. — Ты…ты… — пытался что-то вымолвить Чимин, ловя воздух ртом и пытаясь успокоить бьющееся сердце. «Даа, давай. Скажи, какой я ублюдок, как ты кончил только от моей руки. Как ты скучал по этому, как ты жалеешь, что ушел. Умоляй, проси меня вернуться» — Чонгук наслаждался попытками парня собраться после крышесносного оргазма. — Ты… пошёл вон! — наконец вымолвил Чимин. — Что, блять? — не понял Чонгук. — Пошёл вон, мне репетировать надо, — как ни в чем не бывало сказал Чимин, застегивая ширинку. Пак просто продолжил играть, не обращая внимания на Чонгука позади себя. Он же обещал Тэхену вести себя как «недоступная шлюшка». Сказать, что Чонгук охренел, ничего не сказать. Сказать, что Чимин охренел от самого себя, вообще промолчать. Ну что ж, 1:0 в пользу Чимина, игра началась.