This might be a little out of hand

Это был самый долгий час в моей жизни. Эндрю вёл машину так, словно весь мир был объят пламенем, но всё же делал самые мягкие повороты, ведь ситуация просила об этом. Я был безмерно благодарен ему за это, но мы не разговаривали и не включали радио. Мы ничего не делали, просто смотрели на дорогу и считали дорожные знаки, пока Колумбия не оказалась в паре минут езды. Когда мы наконец добрались, Эндрю нашёл место для парковки, но никто не собирался выходить. Вместо этого Миньярд закурил и предложил мне сигарету, дым которой я вдыхал несколько минут, пока сжимал дрожащими пальцами колени. — На что это похоже? — выпалил я, без предисловий и не шныряя по кустам. Это были не мы. — Не так больно, как ты думаешь, — Эндрю легко пожал плечами, — Они приведут тебя в порядок и зашьют то, что у тебя на голове. И это была правда, ведь Эндрю никогда не был тем, кто приукрашивает вещи, и если есть то, на что я всегда могу рассчитывать , так это то, что он всегда скажет правду. И эта ночь не стала исключением. — Думаю, завтра я пропущу тренировку. Эндрю выпустил клубы дыма, — Разве это не самая умная вещь, которую ты когда-либо говорил. В его голосе не было никаких интонаций, никаких намёков на что-нибудь, кроме скуки, и я улыбнулся, — Но тебе не нужно так думать, мы сможем вернуться к этому позже. Последовавшее молчание было напряжённым, пока до меня не донеслось "125% Джостен". Я вздохнул. Было около двух часов ночи, когда мы приехали в отделение неотложной помощи. Я изо всех сил старался не думать о том, в каком состоянии Эндрю в последний раз переступал порог этого места. Походка Миньярда была уверенной и целеустремлённой, когда мы шли к стойке администрации. Они сказали, что мы должны подождать. Оставив медсестре свои данные, я вкратце объяснил, что произошло. В итоге, мы прождали почти час. Я был измотан и, кроме того, ужасно голоден, но ничего не мог с этим поделать. К тому времени как меня позвали, я уже практически спал в кресле приёмной. Эндрю последовал за мной в одну из сортировочных комнат, и его никто не остановил. — Переоденься в это и жди доктора, — сказала медсестра, прежде чем уйти. Я с отвращением осмотрел платье (прим.п. халатик для мед.осмотров). — Нужна помощь? — спросил Эндрю, и меня в очередной раз захлестнула волна смущения. — Я в порядке. Эндрю что-то промычал в ответ, явно не впечатленный, и повернулся, чтобы дать мне немного личного пространства. После того, как я переоделся, я чувствовал себя голым без повязок. На самом деле, я чувствовал себя ещё более голым из-за того, насколько тонким было платье. Не думаю, что мне когда-то было неловко в присутствии Эндрю, возможно, в начале, когда мои волосы были каштановыми, а глаза карими, но если кто-то и мог заставить меня чувствовать себя комфортно в собственной шкуре, так это он. В этот раз, после того, как я закончил переодевания, я захотел положить свои руки куда угодно, но не на колени, не на всеобщее обозрение, потому что взгляд Эндрю замер на этих отметинах, а сжатие губ не предвещало ничего хорошего. Я покраснел и начал играть с краем платья, сидя на каталке, пока Эндрю стоял рядом со мной. Когда открылась дверь и вошёл врач в белоснежном халате, я почувствовал облегчение от того, что это была женщина. — Ладно… Давайте посмотрим, что у нас тут есть. Это Нил, не так ли? — спросила она, подходя ближе к каталке и читая медицинскую карту, которую держала в руках. Она казалась слишком радостной для человека, работающего посреди ночи; я решил, что она скорее всего накачалась кофеином. Я кивнул, когда она снова посмотрела на меня, — Меня зовут Вероника, и сегодня я позабочусь о тебе. А это кто? — Эндрю, — сказал я, когда стало ясно, что он не станет отвечать. По-моему, другого объяснения и не требовалось, но женщина думала иначе. — Я уверена, что тебе уже сказали об этом, но, если ты не член его семьи, боюсь, тебе придётся выйти. — Я его парень. Голова закружилась так сильно, что я сильно проморгался, в шоке уставившись на него. Конечно, мы давно привыкли к этому, признав, что между нами что-то есть, но сейчас я впервые услышал, как он признал это вслух при другом человеке. Я его парень. Мой парень. — Нил, — я быстро отвёл взгляд, но уверен, что выглядел ошалело, однако доктор явно был в восторге от этого. — О, тогда уверена, что мы можем сделать исключение, не так ли, дорогой? Я только пожал плечами, краем глаза замечая, что Эндрю пристально наблюдал за женщиной. У меня было такое чувство, что она ему не очень понравилась. — Итак… — начала она снова, надевая перчатки, — Не могли бы вы рассказать мне, что привело вас сюда этой ночью? Я уже вижу неприятный синяк на голове. Есть что-то ещё, о чём стоит побеспокоиться? Мне пришлось несколько раз прочистить горло, прежде чем я обрёл голос, и, когда я это сделал, он снова стал жалким и неуверенным, — Я… на меня напали. У них была арматура. М-у меня спина болит, — я демонстративно посмотрел на Эндрю. За исключением головы и запястий, он не видел ни одной моей раны, и показывать их ему я не планировал. — Тогда почему бы тебе не снять верхнюю часть платья, и мы осмотрим тебя, хорошо? Вот тогда-то я и пожалел, что мы не поехали к Эбби. По крайней мере, она знала о моих шрамах и не смотрела на них так пристально, как смотрел доктор, даже не пытаясь скрыть отвисшую челюсть, когда я нерешительно потянул платье вниз, открывая каждый рубец на теле. Женщина смотрела на всё с откровенным ужасом, прежде чем её глаза на мгновение метнулись к Эндрю, который не был обеспокоен открывшимся видом. Затем она осмотрела меня снова, присматриваясь к шрамам на лице и открытой части тела, как будто видела их в первый раз. Мне не понравилось выражение её лица, когда она снова натянула улыбку, а её голос наполнился весельем, но на этот раз её тон показался мне слишком натянутым. — Ладно, милый, давай работать, — и она это сделала. Она задавала вопросы об уровне боли, ощупывала болезненные синяки на спине, проверяла не сломаны ли рёбра, проверила подвижность рук и оставила несколько швов на лице напоследок. Процедура была не весёлой, но мне уже не в первый раз что-то зашивали, по крайней мере, на этот раз у меня была небольшая анестезия. — Ладно, кажется так оно и есть. У тебя небольшое сотрясение мозга, но отдых и время позаботятся об этом. Есть что-то ещё, о чём стоит позаботиться? — услышав моё молчание, женщина сняла перчатки и что-то нацарапала в моей карте. Эндрю многозначительно посмотрел в мою сторону, и я уставился на него, не в силах отвести взгляд. Я не хотел это делать, я не знал, как это сделать, но если бы я не сказал это сейчас, я бы не смог найти в себе силы сказать это потом. — Тут ещё кое-что… Ну, есть… Я… Я… — женщина выжидающе смотрела на меня, пока у меня сжималась грудь, и я еле дышал. Все всегда говорят, что Нил Джостен умеет обращаться со словами; ну, как я уже сказал, в ту ночь я не чувствовал себя Нилом, поэтому, когда слова ускользали от меня, и я почувствовал, как паника овладевает мной, единственное, что я мог сделать — сосредоточиться на Эндрю. Я поднёс руку к горлу и мотнул головой, давая понять, что не смогу это произнести, и он всё понял. Я ожидал этого, и всё же грубое заявление потрясло моё существо, — Его изнасиловали. Тишина. Образы и вспышки воспоминаний. Под моей кожей бетонная земля, а грудь сжимает кто-то сверху. Мне хотелось сжечь все эти образы, всплывающие на подкорке сознания. — Нил. Мне хотелось стереть эти прикосновения. Карие глаза. Непоколебимый. Сильный. Да, я был Нилом. Я был Нилом, и я был не один. Высокий голос отвлёк меня от Эндрю. — О, милый. Мне очень жаль. Почему ты не сказал раньше? Мы бы не заставили тебя так долго ждать, — я опустил взгляд и поправил платье неуклюжими пальцами. Женщина наклонила голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Её тон смягчился, и я возненавидел этот звук, — Ты можешь рассказать мне, что случилось? — То, что он сказал. — Я знаю, дорогой, но мне нужно знать ещё кое-что, чтобы помочь тебе. Ты должен подумать о том, чтобы обратиться в полицию, — это слово вызвало у меня инстинктивную реакцию, и я наклонился ещё дальше от женщины, пока она продолжала говорить, — В таком случае, мне нужно взять образц-... — Нет. — Прошу прощения? — Ни полиции, ни образцов. — Но… — Просто уберите всё, чтобы я смог вернуться домой. Доктор неохотно перевёл взгляд с меня на Эндрю, — Ты что?.. — Да, я уверен. Я всё равно принял душ, так что никаких образцов. — О, милый. Дорогой, нет. Ты не должен был это делать, — я увидел, как Эндрю переместился ближе ко мне и скрестил руки на груди. Мускулы его рук были напряжены, будто он прилагал усилия, чтобы держать их при себе. Я слегка нахмурился и повернулся к женщине: — Я не стал ходить со всем этим внутри себя. — Но теперь собрать доказательства почти невозможно, — цыкнула она и продолжила, — Это обычная проблема для жертв изнасилования, понимаешь? Вода смывает все волосы, оставшиеся на теле, и сперму. Вот почему никогда не стоит принимать душ сразу после того, как это произойдёт. Ты должен был сперва прийти сюда. Ты должен был... — Он всё понял, — прорычал Эндрю, и его тон заставил меня с трудом вздохнуть. Пока женщина говорила, я и не заметил, как моё тело сжалось, как задрожали руки, вцепившиеся в каталку. Она послала ещё один жёсткий взгляд на Эндрю, и этого было достаточно, чтобы я выбрался из самобичевания, в которое меня загнал врач. Она снова повернулась ко мне, — Я постараюсь собрать всё, что смогу, но… — Я же сказал, никаких образцов. Я не пойду в полицию, — я был рад, что мой голос немного пришёл в норму. Женщина, казалось, хотела возразить, и я был готов спрыгнуть с каталки и ринуться прочь, когда выражение её лица смягчилось, а поведение изменилось. Она вернулась к своему жизнерадостному состоянию. — Хорошо, дорогой, мы просто убедимся, что нет никаких повреждений, хорошо? Снова прозвучал резкий тон Эндрю, — Ему нужно пройти обследование. — Ну конечно, это всё часть процесса. Но боюсь, вам придётся подождать снаружи. — Он может остаться, — выпалил я, но ту же резко повернул голову в сторону Миньярда, — Я имею в виду, если ты хочешь остаться. Ты не обязан, но ты можешь. Если ты хочешь. Если ты не хочешь, то всё в порядке. — Он не может, — заявила за него женщина, — В таких случаях, как этот, это политика больницы, чтобы сделать процедуру в частном порядке. — Но… — Не волнуйся, он вернётся в приёмную. Чем скорее мы начнём, тем скорее закончим. Я смотрел на обманчиво спокойное выражение лица Эндрю, но то, что я увидел, не было обнадёживающим. Он был зол, на грани срыва, но, кроме того, он хорошо владел собой. — Я сейчас выйду, — сказал он спокойно. Я молча кивнул. — Я провожу тебя. Мне всё равно нужно забрать медикаменты. Когда я остался один, то заметил, как кипит мой мозг. Глядя на спину Миньярда, когда он выходил из комнаты, я снова почувствовал себя уязвимым. Мои слова исчезли вместе с личностью, последний слой защиты раскололся, оставив меня незащищённым и неприкрытым. Я ненавидел это чувство. Я также ненавидел себя в тот момент, потому что насколько я был эгоистичным, ожидая, что Эндрю будет проходить через что-то подобное? Он пережил это же достаточно раз, и вот я здесь, прошу сделать его это снова. Мне вообще не следовало ему говорить. Я уже собирался схватить свои вещи и сбежать оттуда, но Вероника вернулась, и я упустил шанс на побег. Она хлопнула в ладоши. — Хорошо, дорогой, теперь мы можем поговорить более конфиденциально, — в то время я ещё не понимал, о чём она говорит, — Он всегда такой? — Эндрю? Например, что? — Властный. Я пожал плечами. — Он прямолинеен. И мне в нём это нравится. — Как давно вы вместе? — Разве это имеет значение? — мне было плевать, насколько грубо я выражался, поскольку наши с Эндрю отношения никого не касались. — О, мне просто любопытно, вот и всё. А теперь, почему бы тебе не лечь, чтобы я могла осмотреть тебя? Всё, что я помню о следующем часе, было борьбой за то, чтобы взять своё дыхание под контроль. Я даже не знаю, как много я считал по-английски, по-французски и по-немецки, но к тому времени, когда женщина закончила, я чувствовал, будто пробежал три мили за пять секунд. Эндрю был прав, дело было не в боли, а в том, чтобы снова позволить незнакомцу коснуться себя. Двигаться в себе. — Было бы неплохо, если бы ты начал принимать антибиотики, — её голос поразил меня, и когда я наконец мог сдвинуть ноги, они слегка дрожали, — Есть незначительные разрывы кожи, и лучше предотвратить инфекцию. Итак, мы начнём внутривенное вливание, а потом я возьму образец крови для анализа. Как ты себя чувствуешь, Нил? Я знаю, это может быть немного подавляющим. Правильно. Она знала. — Прекрасно. Может ли Эндрю вернуться? — Ещё нет, милый, — то, как она посмотрела на меня в тот момент, с жалостью в глазах, заставило меня задуматься, действительно ли я выглядел таким слабым. Я никогда особо не возражал против иголок, особенно, когда были другие, более острые и крупные вещицы, о которых стоило побеспокоиться, но будучи привязанным к стойке капельницы, я чувствовал себя в ловушке. Это было так похоже на приговор, висящий над головой, когда она собирала пробирки с кровью. Что, если мне передалось что-то от этих людей? Что же тогда? — Результаты некоторых анализов мы получим довольно скоро. — Сколько времени это займёт? — спросил я, показывая на пакетик с антибиотиками. — Может быть ещё пол часа. Это даст нам достаточно времени, чтобы поговорить, не так ли? Я пожал плечами. Мне больше не о чем было с ней говорить. — Ты сексуально активен с Эндрю, Нил? Я лежал на поднятой каталке, но вопрос заставил меня выпрямиться, — Какое это имеет значение? — Это важно, потому что вам нужно быть немного осторожными в данный момент. Вообще-то я рекомендую вам не заниматься никаким сношением. Как думаешь, это будет проблемой для него? Потому что если это так, то мы можем оста-... — Не будет, — процедил я сквозь зубы. Эта женщина понятия не имела о нас, но снова смотрела на меня с тем чувством в глазах. Жалость. — Дорогой, ты сейчас в безопасности, так что можешь говорить честно обо всём. Скажи, это из-за Эндрю ты не хочешь идти в полицию? И в этот момент у меня голова пошла кругом, – Нет. Какого чёрта ты так думаешь? — Прости, милый, просто стараюсь сложить всё вместе. — Я не головоломка. Тут нет никаких загадок. — Просто раньше мне казалось, что тебе нужно его разрешение, чтобы лечиться, а это не очень здорово в отношениях, понимаешь? — конечно… — Я…я не… это не так… — Милый, это Эндрю напал на тебя? — Что?! Я был уверен, что эта женщина сошла с ума. Её обвинение вызвало волну гнева — нет, что-то более обжигающее, чем гнев, прошлось по мне. Это Эндрю напал на меня? Конец света наступит раньше, чем что-то подобное придёт в голову Эндрю! Должно быть, она перепутала моё затруднённое дыхание с чем-то другим, хотя, на самом деле, я дрожал от усилия не убить эту женщину в ту же секунду. Даже предположить такое было… было… возмутительно! — Ты не должен бояться, Нил. Мы здесь, чтобы помочь тебе найти выход из оскорбительных отношений, — я выпрямился и свесил ноги с каталки. — Ты что, с ума сошла? — Может быть, ты ещё не понял, что у тебя нездоровые отношения, но… — Заткнись! — крикнул я, убедившись, что платье достаточно плотно облегает меня, прежде чем встать на ноги, — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Её глаза стали невероятно мягкими, — Ты не можешь отрицать шрамы, милый. Мои шрамы. Шрамы, на которые Эндрю тратил часы, сцеловывая плохие воспоминания. Шрамы, которые напоминали ему, что это был я, когда воспоминания, угрожающие забрать его вновь и вновь нападали. Шрамы, которые он до сих пор ощупывает каждый вечер перед сном, чтобы убедиться, что это я. (прим.п. речь о том, что так Эндрю напоминает себе о том, что Нил реален) — Он…он не делал этого со мной. — Ты не должен продолжать защищать его. Я думаю, совершенно ясно, что он делал. — Я не защищаю его! Эндрю никогда не делал мне больно. Мой отец сделал это со мной! — О, — да, о! Неужели она наконец поняла? Я и раньше сталкивался с изрядной долей идиотизма, но то, как эта женщина навязывала мне свою правду, было чем-то иным, – Ну, это не редкость для детей от жестоких родителей, впоследствии оказываться в жестоких отношениях. — Эндрю не жесток! — я угрожающе шагнул к ней и был опасно близок к тому, чтобы выдернуть капельницу. — Может быть, сейчас ты не так думаешь, но, милый, каким бы агрессивным не был секс, он никогда не должен приводить к таким травмам, как у тебя. — Ты меня не слушаешь, мать твою! Эндрю не делал этого. Это были двое парней на парковке. Я понятия не имею, кто они были, но это точно был не он. Мои крики привлекли внимание других людей, работающих ночью и пара медсестёр пробралась внутрь, – Милый, успокойся. — Что здесь происходит? – спросила одна из них, и я внезапно почувствовал себя загнанным в угол при появлении санитаров. — А где Эндрю? – спросил я, потому что был чертовски близок к тому, чтобы улизнуть оттуда. — Не волнуйся, охрана позаботится, чтобы он не приближался к тебе, пока ты здесь. — Чёрт возьми! – эти идиоты превращали всё в чёртов кошмар. Эндрю никогда не был силён в общении с властями, и если бы охранники пытались держать его подальше от меня, это бы обеспечило кучу неприятностей, – Я должен пойти к нему. К тому времени я уже был на пределе своих возможностей, забыв, что всё ещё прикован к капельнице, а на мне больничный халат. Всё, что я хотел, это добраться до Эндрю и избежать дальнейшего развития событий. Поэтому я двинулся к двери, но одна из медсестёр встала у меня на пути, хватая меня за плечо. — Не прикасайся ко мне! — Нил, милый, тебе нужно успокоиться. Это никому не поможет. — Вы не можете держать меня здесь, – выплюнул я, голос женщины уже давно действовал мне на нервы. — Мы не должны выпускать тебя в таком состоянии. Сначала тебе нужно успокоиться, — другая медсестра сделала шаг ко мне, и я рефлекторно отстранился. — Я, блять, успокоюсь, когда вернусь к Эндрю. — Дорогой, это нездоровое поведение. — А-а-а! — я больше не мог это выносить. Я не собирался слушать эту сумасшедшую женщину дальше, она несла чушь об Эндрю и притворялась, что она знает, какие у нас отношения. Она нихуя не понимала. Так что я выдернул капельницу и бросился к двери. Всё, о чём я мог думать в этот момент, это то, что меня пытаются удержать там, где я не хотел быть, и гнетущее чувство в сочетании с болью от травм и морального истощения, заставляло меня полностью потерять контроль. Когда медсестра снова пыталась остановить меня, я не увидел больничной палаты, я был на парковке, в подвале. Я видел Лолу и отца. Я видел чёртового Рико. Я видел, как мужчины прижимали меня к земле против моей воли, а сами колотили, колотили и колотили. Я ударил его. Кто бы ни был передо мной, я ударил его и сделал ещё один рывок к двери, но к чёрту мою удачу, потому что я был слаб и дезориентирован, а потом на меня снова набросились руки: сжимающие, двигающие. Мой разум был в другом месте. Они поймали меня. Они убьют меня. Они схватили меня. — Мы не можем допустить, чтобы ты причинил вред себе или кому-то ещё. Нил, пожалуйста. — Позволь мне вернуться к нему, — рявкнул я в момент удивительной ясности, но женщина лишь вздохнула. — Мне так жаль, милый. Я помню, как ещё какое-то время возился в руках, державших меня, пока не почувствовал укол, и всё расплылось. Всё, о чём я мог думать в тот момент, было то, как по-королевски всё было испорчено, и то, как сильно я жалел, что не сбежал раньше, когда у меня был ещё шанс. Было слишком поздно, и когда тело обмякло, а зрение начало размываться, образ Эндрю в подобной ситуации, но по другую сторону двери, последовал за мной во тьму.