This might be a little out of hand

Я пришёл в сознание довольно внезапно. Не было никакого поэтапного пробуждения или медленного возвращения из бессознательного состояния. Мне казалось, что я спал, но через мгновение уже протирал глаза. Не помню, что я ожидал найти в этой комнате. Может быть, медсестру, стоящую на страже у кровати и следящую за тем, чтобы я снова не сбежал, или доктора, нависшего надо мной с острыми инструментами и не менее острыми словами. Мне также кажется удивительным, что они не приковали меня к кровати наручниками, но я был рад и в какой-то степени удивлён, увидев знакомое лицо в комнате. — Эбби. — Привет, Нил. Наша командная медсестра сидела на стуле в изножье кровати, убирая телефон и оглядывая меня своим спокойным взглядом. — Что ты здесь делаешь? — Эндрю звонил нам. Он сказал-... — Где Эндрю? Даже если мой разум оставался затуманенным и усталым, я помнил всё, что произошло до того, как мне вкололи успокоительное. Мысль о том, что Эндрю пришлось вызвать помощь, нисколько не помогала рассеять образ того, как его удерживают против воли, запрещая даже увидеть меня. — Он с Дэвидом, с ним всё в порядке. Я не хотел соглашаться с ней, потому что ничего не было в порядке: Эндрю обвиняли в жестоком обращении, Эндрю выгнали из больницы, Эндрю пришлось пережить все свои травмы, потому что кто-то решил трахнуть меня. Абсолютно ничего не было в порядке. — Они здесь? — Они ждут у машин. — Тогда пошли. Я уже готов был скинуть одеяло, но тут заметил, что всё ещё подсоединён к аппаратуре, а Эбби умиротворяюще подняла руки. — Не так быстро, Нил. Сначала нужно пройти через выписку. — Я больше не буду разговаривать с этим доктором, и лучше бы им снять с меня эти штуки, пока я их не вырвал. Я не был уверен, что в антибиотики не подмешивали успокоительное, а проводить ещё хоть минуту без сознания в этом месте я не собирался. — Я вызову кого-нибудь прямо сейчас. — Эбби, этот доктор… — сказал я, с ядом голосе, когда она встала и направилась к двери. — Не волнуйся, я уже успела перекинуться с ней парой слов. Она больше не отвечает за твоё лечение. — Они рассказали тебе, что случилось? — Да. — Тогда ты знаешь?.. — Да, я знаю, — послышались отдалённые звуки скорой помощи, доносившиеся через полуприкрытую дверь, куда я заглянул, потому что больше не мог смотреть ей в глаза. — Я сейчас вернусь. Мне не давали много времени наедине со своими мыслями, и это было нормально, потому что я не хотел оставаться наедине со всеми образами, крутящимися в голове, но проблема была в том, что я также не хотел оставаться с людьми. Оставалась лишь невидимая линия, в которой я оказался, и это было не самое приятное место, чтобы застрять. (прим.п. он абстрагировался как от людей, окружающих его, так и от мыслей, обозвав это просто «невидимая линия») Я уставился в потолок, пока дверь снова не открылась, впуская Эбби и врача, которого я раньше не видел. К счастью, мужчина выглядел достаточно уставшим, чтобы тратить время на любезности, и перешёл сразу к делу. — Нил, я принёс тебе документы о выписке, но мне хотелось бы осмотреть тебя, прежде чем ты отправился восвояси. У меня также есть результаты твоего анализа крови. Я был рад, что меня не подключили к кардиомонитору, иначе бы его просто закоротило от того, как начало биться моё сердце. Я не мог ожидать худшего сценария, учитывая, что моё везение меня слишком часто подводило, и я мог подхватить что-то от этих людей. Мне никогда не приходилось волноваться о том, что заболею и, если бы это случилось, я бы ни за что не позволил Эндрю даже прикоснуться к себе, и не прикоснусь к нему сам. Я не подверг бы его такой опасности. Я должен был самостоятельно положить всему конец, и я не мог рисковать его жизнью. — Все результаты отрицательные. Лёгкие сдулись, а зрение расплылось, когда я плюхнулся обратно на каталку и провёл рукой по лицу. — Остались некоторые тесты, на подготовку результатов который уйдёт несколько дней, но их пришлют почтой в течение недели. Я также рекомендую пройти ещё один тест через несколько недель, чтобы убедиться в точности первого теста. Я коротко кивнул и снова уставился в потолок. — А теперь о твоей выписке… Я был рад, что смог избавиться от неведения, но слова врача не звучали обнадёживающими. Что-то всё ещё могло быть в моем организме, проникать в него всё глубже и глубже, чтобы сильнее испортить жизнь. Ничто не было высечено на камне, и я всё ещё мог потерять Эндрю. — Нил? Нил, ты меня слушаешь? — голос доктора вернул меня к разговору, — Насчет твоего сотрясения, ты… — У меня и раньше были сотрясения. Мужчина обменялся взглядами с Эбби, как будто не был уверен, что я нормальный, и способен понять его инструкции, однако они мне не понадобятся, верно? Конечно, Эбби была достаточно добра, чтобы сказать ему, чтобы он вернулся к своей работе и оставил меня в покое. «Он действительно знает, как ухаживать за ранами, а для всего остального у него есть я». На этот раз отсутствие ответа не имело ничего общего с попытками впасть в апатию или тем, что мой блуждающий мозг снова отключился. Вместо этого слова Эбби эхом отдавались у меня в голове. У него есть я. У него есть я. Она есть у меня. — Хорошо, можешь идти, как только переоденешься, и успокойся, Нил, тебе нужно отдохнуть. Перед уходом врач снял с меня капельницу, и я почувствовал, что мне вернули частичку свободы. С помощью Эбби я смог переодеться, потому что от продолжительного лежания ушибы на спине отдавались адской болью, но с ними пришла ещё крупица свободы. Теперь оставалось найти лишь её остатки. В конце концов, мы выбрались из больницы, я не был уверен который час, но судя по тёмному небу, маячившему над парковкой было около 4 или 5 утра. Я поискал глазами чёрную Мазерати. Я считал, что несправедливо заставлять Эндрю ждать меня снаружи больницы, и я старался не смотреть на него, освещаемого фонарями. С каких пор людей начали обвинять в жестоком обращении за то, что у них скверный характер? Разве они не знали, что мой отец был очарователен со всеми, кроме моей матери? И подумать только, Эндрю приходилось иметь дело с такими вещами в течение многих лет, даже от собственных товарищей по команде, которые называли его монстром, и это заставляло каждую каплю крови кипеть в моём теле. Мы с Эбби подошли достаточно близко к месту, где стояла Мазерати, и наконец… наконец карие глаза смотрели прямо на меня. Злые карие глаза. Я ускорил шаг, подходя так близко к нему, как только мог, чтобы наши тела не соприкасались. Даже если мой шаг казался отчаянным, то сейчас мне было плевать на это. Эндрю отошёл от машины и внимательно осмотрел меня, пробегая глазами в поиске новых травм, не произнося при этом ни слова. — Я в поря-... — Заткнись! — Мне жаль. — Нил. — Правильно. Хорошо. Да. Я нервно провёл рукой по волосам, пока моё внимание не привлекло движение справа, и только тогда я заметил Ваймака. То, как я прошёл мимо него по пути к Эндрю, было выше моего понимания. Я был настолько поражён, что сделал две вещи, которые поклялся себе никогда больше не делать. Во-первых, отпрянуть от Ваймака. Этот человек не был опасен ни для одной из своих Лисиц, даже если бы попытался, а во-вторых, я сделал шаг за спину Эндрю, прячась, позволяя ему снова сражаться вместо меня. Это опустило меня в болото стыда, и я посмотрел вниз, всё ещё не в силах выйти из-за спины Эндрю. Но он похоже не возражал, и Ваймак тоже. Тренер откашлялся и подождал, пока я снова посмотрю ему в глаза, прежде чем заговорить. — Эндрю позвонил мне, когда ему пригрозили полицией, если он не откажется от встречи с тобой, — я мельком взглянул на Эндрю, от беспокойства у меня свело живот, но он смотрел на Ваймака без каких-либо эмоций на лице. Я снова сосредоточился на тренере. — Больница должна была сказать нам, почему ты здесь, потому что мы несём за тебя ответственность, пока ты Лис. Я не знаю, как это дерьмо должно работать, но мы здесь, чтобы поддержать вас обоих. Остальным ничего не скажем. Это ваше дело. Эбби выглядела немного потеряно, из-за того, как тренер передал своё сообщение, но он никогда не был мягким или успокаивающим. Я ценю это в нём, но в любом случае, мне удалось лишь слабо кивнуть в ответ. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем Эндрю заговорил твёрдым и непоколебимым голосом: — Мы остаёмся в Колумбии, завтра его не будет на тренировке. Ваймак коротко кивнул. — Вы оба можете пропустить утреннюю тренировку, а Нил может отдохнуть до конца дня. Ты, — добавил он, глядя прямо на Эндрю, — Вернёшься на дневную тренировку. Это понятно? Эндрю ничего не сказал, и это был его ответ на условия Ваймака. Всякий раз, когда Эндрю открыто не опровергал приказ, молчание в ответ означало, что он готов согласиться с решением. Он так сильно уважал его, что отрицал это по сей день. — Верно, — подтвердил Ваймак и подошёл к Эбби, чтобы они могли вернуться домой. Эндрю направился к водительскому месту, а Эбби послала мне ободряющую улыбку, и тут я вспомнил, что она сказала. У него есть я. Внезапно у меня появилось желание оправдаться перед ней. За неё и Ваймака. Они были первыми, кто заступился за меня, когда такая личность как Нил Джостен попала в Пальметто. Этот человек предложил мне свой дом, контракт и клюшку. Эбби приняла мои шрамы и характер, предлагая свою заботу и помощь, когда могла. Они были единственными взрослыми, на которых я мог положиться, и я полностью проигнорировал их существование, когда столкнулся с проблемами. Я облажался. — Это было глупо! — выпалил я, заставив их обоих становиться и обернуться, чтобы посмотреть на меня. Эндрю тоже остановился на полпути к машине, но я не мог увидеть выражение его лица. — Глупо было приходить сюда, я должен был сразу пойти к тебе, — закончил я, глядя на Эбби. Эндрю раздал раздражённый звук, на который я должен был обратить больше внимания, потому что это был не первый раз за ночь или уже утро, но я не мог оторваться от пары в нескольких шагах от нас. Глаза Эбби выглядели любящими, но в них по-прежнему не было жалости. Только понимание. Когда она открыла рот, чтобы ответить, моё сердце застряло в горле. — Нет, Нил, — тихо сказала она, и на её лице появилась улыбка, — Тебе нужна была помощь, и ты пошёл её искать, это было очень храбро с твоей стороны, — Сердце беспорядочно билось, а дыхание застряло в лёгких, — Я понимаю, почему ты не хотел идти ко мне, но я здесь для вас и, если вы хотите, я могу позаботиться о твоих дальнейших осмотрах. Если же нет, мы можем найти другого врача, с которым тебе будет комфортно. Но не расстраивайся из-за того, что пришёл сюда, ведь это уже достаточно смело, чтобы гордиться. Не забывай об этом. Я не знал, что ответить, но никто не двинулся с места, пока Эндрю не позвал меня, и я не сел в машину. Сидеть было достаточно больно, чтобы превратить поездку до дома в ад, и, несмотря на то, что я провёл около часа, валяясь в отключке, я устал, и мои глаза закрылись спустя несколько минут, которые потребовались, чтобы добраться туда. Эндрю не касался меня, чтобы разбудить, когда мы приехали, он просто несколько раз позвал меня по имени, пока я не проснулся и не увидел дом. Успокаивающий, надёжный и знакомый Эндрю. Я последовал за ним и вскоре обнаружил, что стою возле барной стойки, не зная, что делать. Эндрю включил всё освещение в доме. — Еды? — спросил он. Я отрицательно покачал головой. — Воды? Снова отрицательный ответ. — Закурить? Тогда-то я и понял, что Эндрю был не просто зол. Он был в бешенстве. Эндрю никогда не был многословным человеком даже под кайфом от лекарств, которые заставляли его смотреть на мир через призму маниакальной радости, но после того, как он был снят с них, он всё ещё не разбрасывался словами попусту. Он говорил прямо и по существу, но обычно он говорил полными предложениями, за исключениями тех случаев, когда был зол или расстроен. В тот момент он общался в основном с помощью односложных заявлений. — Нил. И большинство этих заявлений были просто моим именем. Как будто он знал, что мне нужно напоминание о том, кто я, или, возможно, он был не в состоянии отпустить единственное, что делало меня реальным в этот момент. Моё имя. Нил Джостен. Остальное у меня уже отняли. Каждый слой уверенности, в который я прятался последние два года, каждый слой доверия и избавления от липкого страха. Всё исчезло, и только имя на бумаге, на подписанных документах могло привязать меня к человеку, которого я так старательно строил внутри себя. Я был-... — Нил. Чёрт подери, я был уверен, что в ту ночь слишком разошёлся. — Что? — Хочешь сигарету? — он произносил каждое слово так, будто разговаривал с ребёнком, которым я себя отчасти чувствовал. Я молча кивнул. Эндрю вышел на задний двор, закурил две сигареты и передал одну мне, когда я присоединился к нему через пару секунд. — Ты имеешь право сердиться, — сказал я, прежде чем глубоко затянуться, и я был рад, что голос звучит нормально, а не неуверенно и слабо, как он звучал до этого. Однако, голос Миньярда звучал таким же непоколебимым, как и всегда: — Я ничего не чувствую. — Они решили, что ты сделал это со мной. — Мне плевать, что они думают. Я крутил сигарету между пальцами, изучая профиль Эндрю. Он звучал спокойно и выглядел невозмутимо, но всё же было что-то, что придавало ему эти опасные вибрации, будто он мог выхватить нож и прирезать тебя в любую минуту. Он был похож на змею, готовую к нападению. Я действительно не понимал, почему решил, что ткнуть змею именно в этот момент, было хорошей идеей. — Ты был серьёзен? Тогда, когда сказал, что ты мой парень? Перемена была неуловимой, но она была: напряжение в плечах, прерывистое дыхание в моменты, когда затягивался сигаретой, которая опасно сжималась между его пальцев. А мгновение мне показалось, что он даже не ответит, просто вернётся в дом, но затем он расслабился, и я выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. — Кажется, я просил не задавать глупых вопросов. Внезапно, моё сердце воспарило. Я отказывался думать, что его спонтанное признание в больнице, было лишь для того, чтобы остаться со мной в палате. Но он, похоже, не собирался отрицать это, даже после того, как я спросил. Что, если он сошёл с ума от того, что его вынудили признаться вот так? — Ты можешь забрать свои слова обратно, если хочешь. Я… я не возражаю. Я понимаю, — он даже не посмотрел на меня, продолжая молча курить, — Я не сержусь на тебя за то, что ты позвонил Ваймаку, просто на случай, если тебя это волнует. — А меня и не волнует. Правильно. Я знал, что его плохое настроение было оправдано после того, что случилось со мной, что его гнев был связан лишь произошедшим актом изнасилования и воспоминаниями, которые напомнили о себе. Не могу винить сотрясение, потому что я не чувствовал себя виноватым из-за того, что Эндрю пришлось нелегко. Я даже не смог избавиться от неуверенности. — Тогда почему ты злишься на меня? Наконец – это вызвало реакцию. Эндрю повернулся и посмотрел на меня с огнём в глазах, и я был уверен, что на этот раз мне удалось вывести его из себя. Впервые в жизни я видел, как он пытается подобрать слова для того, чтобы заговорить. — Они накачали тебя наркотиками, практически похитили, — сказал он, прежде чем снова посмотреть перед собой, — Она заставила тебя чувствовать себя виноватым. Я нихуя на тебя не сержусь, я ведь ничего не значу. Ох. Он не злился на меня. Он был никем. Это означало, что он не испытывал жалости или гнева ко мне, но в это время не испытывал отвращения ко мне. Значит ли это, что он чувствовал тоже самое, что и накануне? Это ничего не меняет. — Хорошо, — ответил я. Но ведь всё уже изменилось, не так ли. Я его парень. Эндрю признался в этом в больнице, а теперь и дома. Если он не чувствовал ничего из-за того, что случилось со мной, то что он чувствовал ко мне раньше? Головная боль от таких мыслей только усилилась. Эндрю заметил, как я поднял руку, чтобы помассировать переносицу, помня о швах на лбу. — Я буду спать сегодня в комнате Ники, если ты не возражаешь,— я не особо стремился влезть в убежище Ники, как он любил называть это место, но диван был ужасным выбором для моей спины, а вторгнуться в комнату Аарона было равносильно смерти, но и о комнате Эндрю какое-то время не могло быть и речи. — Ты можешь спать где хочешь. Кому-то другому ответ мог бы показаться пренебрежительным и даже грубым, но я понимал его смысл. Этими словами он подразумевал, что я могу спать в его постели, если захочу, и я действительно хотел, но не был уверен, что это окажется хорошей идеей для нас обоих. — Я буду спать у Ники. Мы должны выехать около полудня, ведь ты не должен пропустить дневную тренировку. На этот раз взмах его руки был действительно пренебрежительным, и я раздавил недокуренную сигарету о бетон. Я не знал, как мне вести себя дальше, ведь обычно я просто спрашивал разрешения поцеловать его, и мы могли несколько минут потратить на поцелуи перед сном, но кто знал, захочет ли Эндрю поцеловать меня. А стал бы я сам целовать его? — Эндрю? — когда его глаза остановились на мне, я впервые за вечер по-настоящему улыбнулся, — Благодарю тебя. Он лишь закатил глаза и сделал ещё одну затяжку. — Иди спать. Через минуту я вошёл в комнату Ники. Прошло едва ли полдня с тех пор, как все собирались здесь, завершая свой уик-энд клубной, а затем ленивой, домашней деятельностью, и свидетельство присутствия Ники всё ещё бросалось в глаза кучками вещей, разбросанных по комнате. Всё это место принадлежало Ники, и я надеялся, что он не будет против моего вторжения. К тому времени, как я наконец улёгся на кровать, проблески утра уже виднелись за окном. Ночь была чертовски долгой, и было чудом, что я всё ещё мог держать глаза открытыми. Они оставались открытыми, когда я заметил фотографию, стоящую на столике возле кровати, и уже не смог отвести взгляд. Это был снимок со всеми Лисами, сделанный спонтанно на следующий день после тренировки, где все были измучены и взволнованы предстоящим днём. Я помнил этот момент достаточно хорошо, а копия этой фотографии хранилась у меня на телефоне. Как я должен был встретиться с командой после всего этого? Я не хотел снова стать для них обузой, не хотел снова беспокоить их. В прошлом году им пришлось достаточно пережить из-за меня, и от одной мысли, что они узнают об этом, у меня внутри всё сжалось. Я не хотел, чтобы они знали. В ту ночь я заснул с мыслью, что смогу обмануть всех и даже себя, думая, что всё в порядке. То, что случилось со мной, было всего лишь ещё одним инцидентом в моей жизни, полным ужасающих событий и невезения. Я был в порядке, и я собирался убедиться, что все вокруг верят, что всё именно так. Я никогда в жизни так не ошибался, как той ночью, но я был на стадии отрицания, и позже реальность обрушилась на меня, оставив даже Эндрю неспособным справиться с последствиями.