Братья под одной крышей

Впервые Кацуки за то время, что пятеро человек проживает в одном доме, — а это, на минуточку, больше полугода, — слышит громкий крик матери. Она на кого-то кричит, и вау, ее жертва — не Кацуки. Такого никогда не было раньше: даже на Изуку она редко повышала голос, несмотря на свой крикливый характер. Но тут-то она разошлась очень сильно. Порой слышался грубый, более громкий, чем обычно, но все еще довольно тихий голос его мягкого отца. Вывод один. Кто-то из его братьев очень облажался. Блондин быстро отрывается от входной двери и бросает сумку на пол, от чего та несчастно растекается на полу, и вбегает в гостиную. Маленькая фигура Шото не сразу бросается в глаза, потому что мать и отец висят над ним так угрожающе, что попросту закрывают и так мелкого Тодороки от сторонних глаз. Он стоит, как солдат, напряженно повернув голову вниз и отводя пустые глаза на стену. Мальчик выглядит так, будто готов наброситься на кого-то и излучает скрытую гордость в осанке, но также бушующую ярость. Кацуки никогда не видел приемыша таким раньше. Это пугало. Кулаки плотно сжаты, отчего костяшки побелели. В правой руке он держит что-то желто-белое, с неровными краями и рваными концами. Держит крепко и Кацуки понимает — это причина ссоры. Он терпеливо ждет, когда младший начнет врать или оправдываться, но этого не происходит. В груди больно сжимаются легкие. Мицуки, наверное, тоже ждала что-то от приемного сына и очень долго, потому что спустя мгновение всплескивает ладонями и кричит: — Ну почему?! Почему ты ничего не скажешь? Зачем, скажи мне, зачем ты это сделал?! — Шото, ты ведь понимаешь, что это принесет нам большие проблемы? — Да. — И тебя это не волнует? — Нет. Он заслужил. — Да что ты за ребенок такой?! Тебе должно быть стыдно! Ты избил его и он в больнице! — Он заслужил… — Твой одноклассник в больнице! На нас подали жалобу! Ты на грани вылета из школы за избиение сына Героя номер семь! — Но он это заслужил! — срывается на крик ребенок и яростно смотрит на мать. — Он заслужил, заслужил это! Он испортил ее! Мою книгу. Мою вещь! Почему за то, что сделал он, получать должен я? Почему так всегда? Почему ты говоришь мне это? Почему?.. — он переходит на шепот, но потом возвращает тон своему голосу. — Почему, если он сын героя ТОП-10, то не должен обладать манерами? Почему тогда ему больше позволено? Разве это значит, что он может задирать меня и трогать других?! — Он просто порвал книгу, Шото Бакуго-Тодороки. А ты отправил его в больницу, да еще с ожогами! Как ты вообще умудрился обжечь того мальчика? — Ты понимаешь, что бить детей за такое — нельзя? Их вообще нельзя бить. Мы не сможем теперь выкарабкаться из зала суда. Это принесет множество проблем, а тебе уже одиннадцать, ты должен пони-… — Тогда просто избавьтесь от меня! Сдай меня обратно! — Он не выдерживает, глотает воздух и тихонько-тихонько всхлипывает. Кацуки знает, о чем тот думает. Младший разворачивается, бежит на второй этаж и громко хлопает дверьми. Кацуки спокойно вдыхает воздух. — Без понятия, что случилось, но вы перестарались. И удаляется вслед за ушедшим братом. Он слышит резкий вздох, который также быстро пропадает, будто его прервали. Звук доносится со стороны кладовой, и Бакуго направляется туда, осторожно приседает на корточки и тихо шепчет: — Эй. Сжавшийся в маленький комочек Шото прижимает руками рот, пытаясь не издавать лишних шорохов, прячась в темноте маленькой комнатки. Он не смотрит на старшего, так что тот продолжает: — Прости за них, они не хотели. Шото все также его игнорирует и устало прикрывает пустые глаза. — Они никогда не сдадут тебя, чтобы ты не сделал. — Врешь, — Тодороки цедит это сквозь зубы с такой ненавистью, что Кацуки впервые ловит себя на мысли о том, что младший его пугает. — Врешь… — Они любят тебя. — Ты не знаешь этого наверняка. — Ты уже часть семьи. — Все так говорят, — Шото поднимает свои холодные глаза, и они у него такие взрослые, что у Кацу просто сжимается грудь. — Мы не другие. — Да ну? — Что произошло? — Это не так важно. — Шото, я вижу, что что-то случилось. Младший ребенок только выдохнул и потянулся ладошками к щекам, которые стали еще бледнее от плача, пытаясь скрыть свои слезы. Его лицо оставалось все также неизменно безразличным, но маленькие блестящие капельки не переставали стекать. Неприятно. Нет, не так. Ему страшно. Это слишком похоже на то, что было раньше. Больно. — Я обжег одного мальчика, и он теперь в больнице. — Кто это был? — Его вроде зовут Иджиме. Иджиме. Одноклассник. Мальчик с какой-то необычной причудой, который появляется в школе раз в месяц, всегда хвастаясь своим положением. Его отец — герой ТОП-10, который не даст свое «солнышко» в обиду, чем парень и пользуется. Он часто задирает детей с более бедных семей, но никто так и не смог поставить его на место, ведь каждый раз при драке падали в обморок. Бакуго никогда особо в такое не вникал, потому что другие задиры его не интересовали, но, похоже, Шото не перестает удивлять все больше и больше. — Что он сделал? — Сегодня нам нужно принести в школу ценную вещь. Ты не знаешь, ведь уехал. Да и Изуку сегодня остался дома. Я принес книжку. — Ту, что ты читаешь все время? — Угу… — он отвернулся и уставился на свою ладонь. — Все было хорошо, но потом он начал задирать меня. Мне все равно на это, но Иджиме перешел дозволенную черту. Он... порвал ее, Цуки. — Он… что? — Эта книга была мне очень дорога. Ее дубликатов нет, она передавалась очень долгое время из поколения в поколение в моей семье, еще с проявления причуд у людей. Она была рукописной, там было много заметок и способов саморазвития. Там было написано о самых разных причудах и ее представителях, которые хоть когда-то носили фамилию «Тодороки». Такая сейчас стоит как наш дом или больше. А он просто уничтожил ее. В клочья. И я разозлился, — он схватился руками за голову и силой сжал пряди волос. — Мне нельзя, нельзя было так делать! Я должен был держать себя в руках! Но он… он… Заслужил! — Что ты сделал с этим ублюдком? — Кацуки сжал кулаки. Этот богатый придурок допустил большую ошибку: довел представителя семьи Бакуго до состояния демона. — Накинулся на него. А потом… — А потом? — Моя утерянная причуда проявилась. Я не мог активировать ее с пяти лет, но сегодня она вырвалась наружу вдвое сильнее, чем я привык. Блондин уставился на своего разномастного брата. Снизу послышался крик матери, намного нежней и спокойней, чем было до этого. Она, вроде-как, извинялась и уже сердилась на одноклассника, который довел ее сына. Но Кацуки пропускал это мимо ушей. У этого… Мелкого и слабого существа… — Ты… У тебя две причуды? — Одна. Полное название моей причуды никак не «Лёд». А… — Тодороки поколебался, видя, как понемногу закипал старший. Из рук появились маленькие взрывы, опасно близко к лицу. Но ребенок все равно продолжил, будто бессмертный. — «Лёд и пламя». Я… Моя левая сторона загорается, а правая замерзает. И это переводится в атаку наяву. Пламя, глыбы, шипы, шары и тому подобное. — Почему… Ты никогда не говорил об этом? Ни о первой ни слова, ни о второй! — Прости, Цуки, прости меня, — Шото мелко задрожал и поднял свои большие глаза на старшего. Он сильно побледнел, а кожа с правой стороны начала покрываться корочкой льда. — Я не знал. Я думал, что потерял ее. Я надеялся, что потерял ее навсегда! — Идиот. — Я опять подвел вас. М-мама и п-папа, — Кацуки увидел, что эти слова дались брату сложно. Он боялся сказать их. О нет. Шото ведь только недавно принял себя и то, что это не «Тётя Мицуки» или «Мистер Бакуго», а именно «мама» и «папа», что они не просто «Изуку Бакуго» и «Кацуки Бакуго», а «братец Изу» и «братик Цуки», — у них будет много проблем. Я не х-хотел. Я приношу только проблемы. Я… — Никчемный, раз считаешь так. — Они злятся. Я… — Слушай сюда, мелкий. Ты прислушайся. Мать сейчас зовет тебя и просит прощение. Она вспылила, но по собственному опыту могу сказать, что она сначала отругает тебя, а потом накинется в зале суда на виновного. Такой уж у нее характер. Ты обжег того ублюдка, он заслужил. Все. Ничего от этого не изменится. — Опекунам будет тяжело вытащить меня из этой ям-… — Ни-че-го, — Кацуки повторил это по слогам, немного рыча. — Все, что может изменится по отношению к тебе, — он выделил последнее слово. — Это только то, что ты теперь официально гроза школы в глазах одноклассников. Наше мнение, мнение твоей семьи, остается прежним. И вообще, чего ты ревешь? Это раздражает. — Я знаю, ты не любишь плакс, — Шото чуть приподнял уголки губ и вытер остатки слез рукавом. — Больше не буду, честно. Буду раздражать тебя постной миной. Ух, как передразнивает. Пожалуй, это можно назвать их первым и пока что единственным секретом. Этот небольшой разговор. Ведь о нем никто никогда не узнает. Не узнает, что Шото горько плакал, оставаясь на лице максимально бездушным. Не узнает, что Кацуки способен поддержать и помочь. Не узнает, что в глазах обоих светился маленький огонек: у старшего — от грусти и злости, у младшего — от надежды и радости. Пусть им всем предстоит еще долгий путь, это не важно. Мелочи никогда не были важны, пока они есть друг у друга. Сейчас их должно волновать только то, что Мицуки приготовила им на ужин. На котором извинится, приласкает обоих и пообещает больше так не делать. На котором Масару расскажет о предстоящих обвинениях и способе решить проблему. На котором Шото поделится о возможностях своей другой части причуды и будет терпеть Деку, что вернется с тренировки и будет доставать младшего вопросами. На котором Бакуго пообещает себе пойти в герои, чтобы иметь возможность защитить родных от таких богатых и знатных ублюдков, как Иджиме. Но это все потом. Не сейчас. Этот разговор по душам, только между двоими, без третьего участника, поменял внутренне каждого и даже того же третьего, только не так заметно. Он толкнул их мыслить и осознавать. Им только одиннадцать лет, но они учатся понимать чувства других. Им только одиннадцать, но они развиваются и улучшаются. Им только одиннадцать, но они готовы идти во взрослую жизнь только ради того, чтобы их братья улыбались. Им только одиннадцать, и это — начало их крепкой дружбы и доверия.