Зовите меня Аро

Лежа на кровати поверх одеяла, Рене с волнением бросает взгляды на лежащий неподалеку телефон. Чувство неполноценности наполняет ее душу, а желание услышать тот самый голос сковывает женское сердце. Отвернувшись от телефона, она упирается глазами в лежащего рядом с ней голого мужа: половая жизнь с ним больше не кажется ей таким уж восхитительно приятным событием. Теперь она течёт, только когда представляет на его месте другого. Переживает ли она о своей дочери, которую благополучно оставила в больнице?

Нет.

Переворачиваясь, Фил кладет руку на маленькую грудь Рене. Невольно она ощущает дискомфорт от того, как его пальцы сжимают ее мягкую плоть. Раньше от таких прикосновений она бы начала его будить с помощью орального секса, но теперь ей не хотелось делать это от слова совсем. Останется ли ее холодность незамеченной? Вряд ли, однако, ситуацию могут спасти начавшие прямо сейчас месячные. — Это утро отличается от предыдущих. В чем дело? Почему я не наблюдаю тебя под одеялом? — немного то ли сонно, то ли грубо спрашивает бейсболист, отрывая голову от подушки и поднимая глаза на свою жену. — У тебя что? Опять, блять, эти дни? Точно подумала, прежде чем отвечать? — Да.

Вы думали, что он ударит ее?

Мужчина на это ничего не отвечает, лишь раздраженно закатывает глаза, поднимается с кровати и уходит в неизвестном для жены направлении. Только через пару минут, услышав шум воды в душе, она решается встать и направиться на кухню. Питаться же чем-то нужно. При входе Рене зажмуривается от резкого солнечного цвета, но глаза быстро привыкают к яркости, и она может приступить к приготовлению еды. Сегодня выбор падает на ребрышки по-техасски. Она довольно-таки редко готовит их, но сегодня хочется именно это блюдо, несмотря на то, что Филу оно почему-то не нравится. Интересно, он ей... Поток ее мысли прерывает (ожидаемый) неожиданный телефонный звонок. Звонит тот, кто занимает особое место в ее снах и мешает выспаться. — Миссис Дуаер! — Рене прикусывает губу. Разве обладать таким прекрасным голосом законно? — Для вас замечательные новости! Вы можете забрать Беллу. Ее жизни совершенно ничего не угрожает. Ага, только горе-мать и урод-отчим, а так все прекрасно. - Ох, доктор, я не уверена могу-ли ее забрать сейчас, - интересно почему же? - Понимаете, мне кажется, она не полностью здорова, - любопытно. Ты сделала подобное заключение, находясь за несколько кварталов от больницы? Люциан раздраженно постукивает пальцами по поверхности стола, слыша весь этот бред возбужденной мамаши. А в своей догадке он ни капли не сомневался. Почему? Потому что это, увы, не первый случай в его практике, и, к сожалению, не последний. Мужчина потер переносицу, почему для некоторых женщин, - это касается также и мужчин, - обручальное кольцо не является помехой? Почему подобным людям не ясна мысль о том, что владелиц или владелица подобного кольца уже занят? Что его или ее не интересуют другие представители противоположного или своего пола? Это действительно играло на нервах некоторое время, к тому же, были и такие женщины, что сочли особенно важным залезть к чужому человеку в постель и в различные моменты его работы, а также жизни, подстрекали его изменять. Предел человеческой наглости, вообще существует? - Почему Вы, - спокойно, твою мать, контролируй тон, Люциан, - Считаете, что Белла должна задержаться у нас? Повторюсь, миссис Дуаер, если меня плохо слышно, - он устало потер переносицу. Господи, помилуй, дай ему сил, - Вашей дочери совершено ничего не угрожает, мэм, и прошу понять меня правильно, мы не можем... - Я заплачу Вам вдвойне, нет, втройне больше, - голос женщины дрогнул, будто она вот-вот заплачет и мужчина закатил глаза. Серьезно? Она решила купить его деньгами? Хотя, впрочем... Не она первая и не она последняя, кто так делали, и кто будет делать, но мужчина терпеть не мог подобных "матерей", достойных звания "Мать года". Не раз и не два в его практике встречались коллеги, которые шли на поводу у таких, и каков итог? Не совсем счастливый: в лучшем случае - их лишали работы, вы давая отвратительную характеристику и рекомендацию, в худшем - тюрьма, причем за те же взятки. Так, с какого перепугу он должен терять возможность жить как нормальный, черт побери, человек? - Миссис Дуаер, я не собираюсь изменять своего решения. Свою работу я выполнил, завтра я выписываю вашу дочь, или Вы хотите, чтобы я обратился в опеку? Как и ожидал Люциан, горе-мать быстро изменила свое мнение, сказав, что заберет свою дочь после выписки. Сбросив трубку, Люциан еще долго смотрел на сие предмет, невольно представляя шею матери Беллы, так и хотелось сломать ее шейные позвонки, руки автоматически сжались на телефоне, но он быстро остановился, отдернув себя от такой соблазнительной мысли. Сломав бы сейчас телефон, являющийся имуществом больницы - возникли бы ненужные ему вопросы. А как это случилось? А как сломался телефон, при этом учитывая ущерб и повреждения, которые уж точно не могли быть нанесены простым человеком, и всё в таком духе. Ему это нужно? Нет, это лишь еще одна дополнительная головная боль, которая уж явно не входила в его планы. Хрустнув шеей, - да у него была такая привычка, плохая, кстати говоря, - мужчина откинулся спиной на свое кресло, прикрыв глаза рукой. Его мысли были одна страшнее другой, нет, он и раньше встречал и продолжает встречать матерей, которые отказываются от своих чад, но на этот поступок есть свои причины: либо по молодости, что пользуется термином "Подростковая беременность", что обычно относится к девочкам пятнадцати - девятнадцати лет, либо по нежеланию брать на себя ответственность за рождение новой жизни и груз родительских забот, либо роженица одна, во всех смыслах этого слова, и не сможет дать своему ребенку ничего, либо давление со стороны общества и родных, причин на самом деле много и их можно перечислять до бесконечности. Взгляд невольно остановился на часах, 12:00, время обеда для рабочего персонала. Однако, не для него. К сожалению, естественные враги - а больше просто некому - вампиры предпочитают ровно ту же еду, что и он сам, а потому приходится запасаться донорской кровью и притворяться, что это не более чем просто томатный или вишневый сок и отвечать нет тем, кто захочет данный "сок" попробовать. Обычно во время обеда Люциан предпочитал разговаривать со своей женой по видеосвязи, это помогало ему расслабиться и не думать о некоторых его проблемах. Но сегодня все пошло по другому сценарию: едва он собрался набрать номер любимой, как поступил входящий вызов от неизвестного номера. Обычно мужчина сбрасывал подобные звонки, но в этот раз что-то подсказывало этот принять. Перед ним был Аро Вольтури собственной персоной - Довольно-таки интересная технология у современного быта, не так ли, мой мохнатый друг? Люциан хмылкнул, откинувшись на спинку своего удобного кресла, глядя на главу королевского клана с легкой снисходительностью. Степень раздражения возросла до предела. - Интересно другое. Ты бы никогда подобное процветание не увидел, не обратись ты в вампира. Все, занавес. Язык сработал быстрее, чем мозг. Кто его, мать вашу, за язык-то тянул? На что он рассчитывал, говоря это тому, кто буквально истребил его собратьев и сестер в двух, блять, континентах мира? Люциан был готов откусить самому себе голову, он, пускай, и не боялся Аро, и даже превосходил его в скорости и силе, однако, тот был лидером клана, который до предела был забит одаренными и просто сильные вампирами. Его вид в меньшинстве, один приказ Вольтури об его уничтожении - под удар попадет Селин.. Будь он проклят, если позволит ей пострадать по своей же тупости!       Аро же смотрел на своего мохнатого собеседника убийственно спокойно, словно его не цепляли те слова, которые были сказаны пятью секундами ранее. Потому что эти слова были правдой, неизбежной истинной. Действительно, если бы она не обратила его в тот роковой день лишь из-за своего эгоистического желания, он бы так и остался жалким человеком, смертным, прожившим свой отведенный срок, даже не догадываясь о существовании вампиров, исчесляющимся сотнями лет. Забавно, не так ли? Вольтури пустил смешок. Он прекрасно помнил тот момент, когда им заинтересовалась та женщина, помнил, как она устраивала целые пиры, позволяя своим слугам-вампирам играть с иностранными рабами: надрезать им шеи и наслаждаться артериальной кровью, пытать их самым жестоким и извращенным способами, слизывать с алых порезов от кнута кровь, не стесняясь и прямо говоря, что мучения жертв ее очень возбуждают. Ему было мерзко наблюдать за этим, но тем не менее, он был главным из ее многочисленных...Впрочем это не имеет значение, то что было - прошло, и теперь это лишь пережитки прошлого, его собственное будущее в вечности - впереди. - Я...приношу свои извинения, Вольтури, - голос дрогнул, но Люциан все-таки смог это сказать, не без тени презрения к самому себе. Аро моргнул скорее по привычке, чем из необходимости, обращая свое внимание на вервольфа. - Не вижу причин для твоих извинений, Люциан, - убийственно спокойно отвечает, смотря в экран монитора Аро, - Отрицать правду невозможно, даже если эта правда по иронии очень глупа или болезненна. Комок словно застыл в горле и вервольфу потребовалось несколько минут, чтобы выйти из оцепенения, в котором он невольно пребывал, к тому моменту Аро уже отключился, и Люциану ничего не оставалось, кроме как хлопать глазами, а после сказать: - Твою мать...

***

Джон потёр шею, его тело полностью восстановилось, не считая парочки трещин, которые за считанные секунды исчезнут, что собственно и произошло. — Я до сих пор не могу поверить, что папы больше нет, — Наира с опустошением наблюдала за языками пламени в камине. Все семейство находилось "дома", переваривая информацию, которую им дали Джон и Наира. Вечность, проведенная вместе, притупляет истину того, что вампиров тоже можно убить, даже себе подобный способен на это. — Мы не можем верить абы каким твоим словам, Джон, - голос Османа был пропитан спокойствием, — Да и что мы можем сделать против лидера нашего мира? — Убить его, - голос Джона звучит спокойно. — Предлагаешь нам объявить войну Вольтури? Ты с ума сошел?, - в голосе Османа звучит раздражение, — Мы умрем в лучшем случае быстро, а в худшем медленно и мучительно, и ты должен это понимать. Клан был согласен с новым, пока что негласным лидером. Идти против Вольтури, грубо говоря, с голой задницей, не имея ни малейшего вампира с даром - просто самоубийство. Имей они такого вампира, была бы гарантия хоть как-то договориться с самим Аро в случае неудачи, учитывая его хобби коллекционировать вампиров с уникальными и сильными дарами, приумножая и без того несокрушимую силу Вольтури. — Но, Осман, - попыталась вмешаться "сестра", — Аро убил.. — Не пытайся меня переубедить, Наира, - вампир сказал как отрезал, даже не посмотрев в ее сторону, - Ты и без меня прекрасно знаешь, что случается с такими "повстанцами". Ты хочешь, чтобы я пожертвовал всеми нами ради чего? Ради какого-то щенка, которого привел отец, нарушив единство клана? Атмосфера накалялась, между членами "семьи" случился раскол. Кто-то поддержал Джона и был всячески за то, что бы пойти против Вольтури, а кто-то был не согласен, руководствуясь здравым смыслом и пониманием того, что их попросту перебьют. Осман, пытаясь найти решение конфликта, не заметил странную ухмылку на лице Джона.

***

Белла мило посапывала на подушке, не до конца обхватывала ручками подушку, ей снились луга, прекрасная река и яркое теплое, но не обжигающее солнце, которое согревало девочку своими лучами. В своём сне Белла была значительно является старше себя нынешней. Красивая, успешная, богатая бизнес-леди. Что, если не мечта? Наблюдающий за ее умиротворенным сном Аро, сидящий на кресле в палате, смотрел на мисс Свон не отрываясь, на его коленах была расположена газета, которую он только что прочел. Политика нынешнего главы Белого Дома не интересовала Вольтури, но стоит признать, наблюдать за конфликтами между людьми чертовски весело, даже слишком. На их фоне, даже конфликты между вампирами, которые были на памяти Аро, становились такими... невесомыми, что ли? А если ещё припомнить конфликты при его человеческой жизни...что ж, многие бы отдали эту же самую жизнь, дабы узнать об этом, даже как-то...смешно становится. Из мыслей Аро вывел то ли стон, то ли мычание. Белла просыпалась, и Аро поспешил уйти, растворяясь с тьмой.