Мародёры и...

      — Наша мать сошла с ума, — категорично заявила Эмили, откладывая в сторону исписанный мелким витиеватым почерком пергамент и беря вместо него в руку бутерброд. Лиса заинтересованно притянула письмо к себе, вчитываясь. Брови её выразительно поползли вверх.       — Определённо, — подтвердила сестра некоторое время спустя. На её лице отражалось крайняя степень изумления, и она поспешила запить его чаем. — Я бы подумала, что это какая-то шутка, если бы не знала, что у нашей матери нет чувства юмора…       — Да что там такое?! — не выдержал Джеймс, выхватывая письмо из рук Лисы. Некоторое время друзья в полной тишине наблюдали за тем, как он читает. — Ого! Да это же круто!       — О да, всегда мечтала о матери, которая съехала с катушек, — проворчала Милли.       — Не становись опять занудой, Миллс, — беззлобно пожурил её Сохатый, передавая несчастное письмо Сириусу.       — А может, вы просто скажете, что там написано? — Питеру надоело сидеть в неведении и пытаться вникнуть в суть разговора без знания контекста.       После увольнения из Министерства магии и неудачной попытки преподавания в Хогвартсе, Мирабелла Свифт, смертельно обиженная на волшебное сообщество, категорично заявила, что в гробу видала всю эту магию, и с маниакальным остервенением принялась искать маггловскую работу. Однако не всё шло гладко: куда-то её не брали из-за отсутствия необходимого образования или навыков, откуда-то её со скандалом выгоняли, а откуда-то она гордо уходила сама. Дольше всего она продержалась в бухгалтерии, целых четыре месяца, но там не было «перспектив для карьерного роста», и миссис Свифт ушла на поиски лучшей доли. Теперь же она умудрилась стать музыкальным менеджером какой-то новообразованной австралийской группы, поставила себе цель сделать их известными по всему миру и приглашала своих дочерей и их друзей посетить их первый концерт в Лондоне.       — Ну и в чём проблема? — поддержал Джеймса Сириус после того, как Лиса пересказала содержание письма друзьям. — Сходим, потусуемся, развеемся…       — Я начинаю сомневаться в твоих мыслительных способностях, — упорно избегая смотреть на Бродягу, ответила Эмили. — Во-первых, кто нас туда отпустит? Я прямо представляю себе лицо Макгонагалл, когда мы попросим у неё разрешение уехать посреди учебной недели в Лондон, чтобы присутствовать на концерте группы… — Она глянула в письмо. — Ох, неужели нельзя было нормальное название придумать, набор букв какой-то… А во-вторых, как ты туда собрался добираться? Пешком?       — Если выйдешь прямо сейчас, то, может, за недельку и успеешь дойти… — усмехнулась Лиса.       — Ну во-первых, дорогая Милли, — а вот он на неё смотрел. Ещё как! Эмили с трудом удавалось сохранять невозмутимость, и она с повышенным интересом изучала дырчатый узор на ломтике сыра — лишь бы не столкнуться с ним взглядом. Мерлинова борода, ну что с ней не так?! Они же друзья, просто близкие друзья, — кто сказал, что мы будем спрашивать разрешение?       За столом воцарилась тишина. Друзья испытывающе смотрели друг на друга. Было очевидно, что эта дерзкая мысль провокационно щекотала каждого, однако озвучить её первым решился Сириус. Эмили не могла не признать, что ей нравился его ход мыслей, но, как бы жажда приключений ни будоражила кровь, у неё ещё остались капля холодной рациональности и желание во что бы то ни стало перечить Сириусу. Поэтому она вскинулась и, на этот раз твёрдо смотря ему в глаза, отчеканила:       — Это полное безумие. Мы не сможем прогулять школу такой толпой без веской причины.       — Согласен с Эмили, — поддержал её Римус.       — А по-моему, это приключение как раз в нашем духе, — не согласилась Лиса. Эмили с досадой покосилась на неё. Она понимала, что сестра сказала это назло Лунатику, который настолько опасался своей ликантропии, что раз за разом мягко и непреклонно отвергал её чувства — хотя она ему тоже вроде как нравилась, — но как же сестринская солидарность?! — А причину всегда можно выдумать.       — Именно! — поддержал подругу Джеймс.       Милли понимала, что осталась в меньшинстве. Хотя Питер ещё и не высказался, она знала, чью сторону он примет: он всегда во всём соглашался с Джеймсом и Сириусом, в какую бы опасную и безрассудную переделку друзья ни собирались влезать. Эмили удивлялась и немного завидовала ему: Питеру страшно, а он всё равно принимает участие в каждой сумасбродной затее — сама она такой силой воли похвастаться не могла.       — Ну уж нет. Если нас поймают, то точно исключат. Я пишу отцу. Может, ему удастся образумить мать.       — Ну Ми-и-иллс… — заканючил Сохатый, делая большие умильные глаза.       — Этот приём даже на Лили не работает, а ты меня разжалобить пытаешься? — хмыкнула Эмили, по обыкновению иронично приподнимая брови.       — Вот вечно ты так, ранишь в самое сердце, — наигранно обиделся Сохатый, театрально приложив ладонь к груди.       Эмили невежливо показала ему язык, рассмешив друзей, и, достав из сумки кусок пергамента и перо, принялась царапать письмо отцу. Однако от неё не укрылось, как Лиса, Джеймс, Сириус и Питер сдвинулись поближе и принялись что-то заговорщицки обсуждать, периодически кидая по сторонам настороженные взгляды. Строят план, как сбежать из Хогвартса, — поняла Милли, — вот же неугомонные…

***

      Ответ от отца пришёл на следующее утро, и в нём не оказалось ничего утешительного. Он не только не согласился отговаривать мать, но и умолял Эмили и Лису не отказываться от приглашения на концерт и поддержать свою родительницу. В общем-то, всё его письмо можно было свести к: «Вы и так постоянно правила нарушаете, что вам, сложно что ли сбежать ради собственной матери?»       — А чего ты хотела? — развеселилась Лиса, когда Эмили с каменным лицом зачитала ответ вслух. — Он же ради мамы всё сделает!       — Угу, и даже своих дочерей без образования оставит. — Милли не сомневалась в том, что эта затея не увенчается успехом: их обязательно поймают и исключат.       — Ты пессимистка.       — Реалистка.       — В твоём случае это одно и то же, — встрял Джеймс. — И не надо на меня так смотреть! Взглядом я плохо испепеляюсь.       — Да уж, от такой заразы так просто не избавишься, — не осталась в долгу Милли.       Все рассмеялись. Сохатый пробурчал в ответ что-то неоригинальное вроде «от заразы слышу», и на этом обмен «любезностями» прекратился.       — Раз уж даже мистер Свифт поддерживает эту идею, нужно придумать план, как нам тайно выбраться из Хогвартса…       «Ну да, а что б ему не поддерживать, пол его семьи уже посадили в Азкабан, сейчас ещё и дочери ославятся на всю страну», — мрачно подумала Эмили, но вслух этого не сказала, а лишь невинно поинтересовалась:       — А разве вы его уже не придумали? Или о чём вы вчера весь день шептались?       — Ну, в общем, слушай…

***

      — Итак, объясните мне, почему я должна соглашаться на это сомнительное, опасное и явно незаконное мероприятие? — подозрительно уточнила Эмили, выслушав идею друзей. Весь план был составлен по типу «авось повезёт» и каждый его пункт тянул на в лучшем случае на отработку после уроков до конца обучения в школе.       — Я назову тебе три причины, — Джеймс для наглядности показал три пальца.       — Хм?       — Во-первых, оно сомнительное, во-вторых — опасное, а в-третьих — явно незаконное.       — О, да как тут устоять… Позволь спросить, а ты Лили примерно так же уговариваешь на свидание пойти? Если да, то понятно, почему она от тебя бегает.       — Миллс, ты такая язва, у меня от тебя начинается изжога.       — Ну хоть не диарея, уже хорошо.       Джеймс покосился на Бродягу, который сидел рядом и присушивался к их перепалке, и язвить о неудачных отношениях не стал. Вместо этого он горестно вздохнул:       — И почему мы с тобой до сих пор дружим?       — Я назову тебе три причины, — Эмили скопировала жест и деловой тон Сохатого.       — Ну?       — Во-первых, я умная, во-вторых — классная, а в-третьих — не один раз спасала наши — и твою в частности — задницы.       — И от скромности точно не умрёшь.       — С тебя беру пример.       Они посмотрели друг другу в глаза и прыснули. Джеймс по-дружески обнял её, положив руку на плечо. А Эмили подумала о том, что пять лет назад она и предположить не могла, что будет на короткой ноге с Джеймсом и Сириусом — главными смутьянами школы. И что тихий Римус и неуклюжий Питер присоединяться к ним. И что без них её жизнь будет представляться абсолютно пустой и лишённой смысла.       — Ну так что, ты с нами? — Сириус неожиданно плюхнулся рядом с ней и обнял её так же, как и Джеймс. Он и раньше так делал — они ведь были друзьями, — но он в первый раз коснулся её с тех пор, как они расстались. Эмили с трудом подавила дрожь — она не должна реагировать так на обычные дружеские жесты! — Соглашайся! Ты должна, нет, обязана пойти с нами! — безапелляционно объявил он.       — И тебе ведь даже возразить нечем! — поддержал лучшего друга Сохатый.       Эмили вздохнула. Она и без этого уже давно всё решила.       — Куда же я от вас денусь…

***

      По мнению друзей, их план был гениален, по мнению Эмили — проще было сразу совершить коллективное самоубийство, потому что примерно на это он и походил. Римус оказался единственным здравомыслящим в их компании и наотрез отказался участвовать в этом безумстве. Лиса, Джеймс, Сириус и Питер вместе и по одиночке всеми разными способами пытались его уговорить, но потерпели поражение: Лунатик оказался непробиваемым. Однако он пообещал сделать всё, что было в его силах, чтобы прикрыть их.       И вот, наступил назначенный день. На ночь они приняли по волшебной пилюле от Лисы: сестра изобрела какое-то средство, от которого всё тело покрывалось красной сыпью опасного вида. Она не чесалась, не болела, и вообще это была лишь видимость, но она вполне могла сойти за неизвестную заразную инфекцию, передающуюся воздушно-капельным путём.       — Это точно безопасно? — в очередной раз просил Питер, недоверчиво глядя на весёленькую ярко-жёлтую таблеточку.       — Точно-точно, — заверила его Лиса. — Ешь давай, а то не пойдёшь никуда.       Питер зажмурился и закинул средство в рот, тут же запивая его солидным глотком воды. Остальные проделали то же самое.       — Ничего не чувствую, — озадаченно пробормотал Сириус и внимательно оглядел всех. — Да и вы как-то не меняетесь. Оно точно работает?       — Конечно! Просто ему нужно время, — обиделась Лиса за свои способности зельевара. — Я тебе гарантирую: к утру ты будешь выглядеть так, словно у тебя аллергия на всё живое.       — Ну ладно-ладно, только не кипятись, — пошёл на попятную Бродяга.       — Давайте расходиться, пока никто ничего не заподозрил, — поторопил их Римус.       — Да, точно. — Друзья встали из-за стола и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим спальням.

***

      Утро для них началось с вопля ужаса: Мэри Макдональд встала первая и увидела изменившихся за ночь сестёр.       — Господи, что с вами случилось?!       — М-м-м? — Эмили с трудом разлепила глаза и уставилась на соседку по комнате. — Ты чего верещишь?       Вместо ответа соседка по комнате кинула ей зеркальце. М-да, ну и рожа… Лицо не только покрылось красными пятнами самого непритягательного вида, но и распухло, словно от жалящего заклятия. Зрелище не для слабонервных. Милли представила себе Сириуса, самого красивого мальчика в школе, грозу девичьих сердец, в таком виде и не удержалась от смешка, который был расценён остальными девочками как предсмертный хрип.       — Нужно позвать мадам Помфри! — быстро сориентировалась Лили, тоже разбуженная криком.       — Я приведу её! — Мэри кинулась к дверям, накинув мантию поверх ночной рубашки.       Пока всё шло согласно задумке.       Мадам Помфри пришла не одна, а в сопровождении профессора Макгонагалл. Целительница Хогвартса тут же принялась за осмотр, выслушала все «симптомы» загадочной болезни, которые сёстры сочиняли на ходу и только качала головой.       — Что с ними такое? — обеспокоенно спросила профессор Макгонагалл, когда мадам Помфри закончила осмотр.       — Пока не могу сказать, — покачала головой целительница. — Похоже на обычную аллергию. Они ведь родственники, у них вполне может быть один и тот же…       Договорить ей не дали: в комнату вбежала Мэри, с порога заявившая:       — Профессор, мадам Помфри! Римус Люпин сказал мне, что у мальчиков тоже… ну… такое… — не зная, как идентифицировать болезнь, она просто указала на Эмили и Лису, усиленно пытавшихся скрыть ликование.       К счастью, её поняли без слов. Мадам Помфри без лишних вопросов отправилась в мужское крыло. Профессор Макгонагалл поспешила за ней. Они отсутствовали меньше десяти минут и вскоре вернулись, хмурые и озадаченные.       — Это, наверное, какая-то инфекция. Или отравление… Какая странная реакция… — бормотала мадам Помфри. — Ничего не понимаю…       — Что будем делать, Поппи?       — Я думаю, нужно будет изолировать их.       — Но в больничное крыло вести их опасно. Кто знает, как и с какой скоростью распространяется эта болезнь? Пока мы их туда доставим, они могут перезаражать половину школы.       — В таком случае, мы устоим изолятор прямо здесь.       Профессор и целительница представить себе не могли, насколько Эмили была рада их словам. Всё складывалось как нельзя лучше, ведь им с сестрой даже не пришлось уверять мадам Помфри в нецелесообразности решения вести их в больничное крыло, они сами до всего додумались!       — Придётся собрать всех больных в одной комнате, — продолжала целительница. Профессор Макгонагалл немного нахмурилась: кажется, ей не очень нравилась идея, что мальчики и девочки будут неопределённое время находиться в одной комнате. Эмили мрачно подумала о том, что профессор зря волнуется: они выглядят настолько непритягательно, что их откажутся целовать даже дементоры. — Мы переместим обеих мисс Свифт в мужское крыло, а эту спальную продезинфицируем.       Профессор Макгонагалл молча кивнула, соглашаясь. Она мягко попросила сестёр пройти за ней в соседнее крыло. Эмили и Лиса кое-как поднялись и под конвоем профессора вышли из комнаты. Гриффиндорцы, стоя на безопасном расстоянии, с жадным интересом глазели на них, как на прокажённых. Пока они пересекали гостиную, сёстры негласно соревновались кто правдоподобнее охнет, почешется, запнётся от слабости. Побеждала Лиса: она так зловеще потёрла и без того раскрасневшуюся руку, что зрители дружной волной схлынули поближе к выходу из общей комнаты.       В спальне парней им представилась удручающая картина: друзья, такие же красные и опухшие, стонали так, что вполне могли посоперничать с хором приведений. Когда Макгонагалл привела Эмили и Лису, парни, не переставая придуриваться, покосились на них, и их стенания стали ещё более душераздирающими.       Профессор Макгонагалл наколдовала ещё две кровати прямо посреди комнаты, сёстры легли, до ушей натянув одеяла и сделали вид, что недолгий переход совсем лишил их сил.       — Поправляйтесь, — покачав головой, непривычно мягко пожелала им Макгонагалл и оставила их на попечение мадам Помфри, которая ещё раз осмотрела их с ног до головы, измерила температуру, сделала несколько пассов волшебной палочкой, выдала какую-то настойку и только тогда покинула их, плотно затворив за собой дверь, отрезая от внешнего мира, и пообещав навестить их позже.       Друзья, выждав пару минут, переглянулись и зашлись громким смехом. Они хохотали до слёз, отбросив одеяла и откинувшись на подушки. Успокоившись, они утёрли глаза, выдохнули и вскочили на ноги, принявшись собираться.       — Эти пятна точно сойдут? — Сириус придирчиво осматривал себя в зеркале. — Не хотелось бы остаться таким навсегда.       — Почему? — удивилась Лиса. — Тебе же лучше: девчонки перестанут толпами бегать.       — Хм, — такую точку зрения он, видимо, не рассматривал и задумался.       Питер достал из чемодана противоядие, заранее спрятанное в спальне парней, и каждый принял по тёмно-зелёной пилюле. Действие противоядия началось практически незамедлительно: Эмили почувствовала, как её распухшее лицо возвращается к своему обычному объёму, а алые пятна понемногу бледнеют. Джеймс подошёл к шкафу и вытащил заготовленную с вечера одежду: обычные маггловские джинсы, юбки и рубашки, сшитые по последней моде. Эмили и Лиса переоделись, прикрывшись пологом чьей-то кровати, Сириус, Джеймс и Питер за это время успели привести себя в порядок и приготовить всё необходимое для того, чтобы тайно покинуть пределы замка: карту Мародёров и мантию-невидимку.       Они подождали, когда начнётся первый урок, чтобы не наткнуться на кого-нибудь в гостиной и в коридоре и, по карте проверив, что путь действительно чист, приготовились к выходу.       Идти впятером под мантией-невидимкой оказалось очень трудно, поэтому Питера, принявшего вид маленькой крысы, Джеймс водрузил на плечо, а остальные тесно прижались друг к другу. Сириус, стоявший за Эмили, якобы случайно касался то её талии, то бедра. Она решила гордо не обращать на это внимания и только словно бы невзначай несколько раз наступила ему на ногу. Нет, ну правда, что это такое? Он как будто специально её дразнит, хотя они ведь однозначно дали друг другу понять, что они не могут быть больше, чем друзьями. И он с этим был согласен! С другой стороны, может Сириус тут ни при чём, а это она как-то странно на него реагирует? Ведь раньше, до этих дурацких «отношений» они без всякого стеснения лежали друг на друге, шутливо боролись, и Сириус катал её на спине…       Они добрались до тайного прохода в «Сладкое королевство» на четвёртом этаже. Лиса достала волшебную палочку, коснулась палочкой статуи одноглазой ведьмы, одними губами прошептав: «Диссендиум!», — и горб старухи открылся. По одному они осторожно пролезли в образовавшееся отверстие. Джеймс свернул мантию и спрятал в сумку, а Питер принял человеческий вид. Каждый зажёг свет на концах волшебных палочек, и они друг за другом двинулись по узкому петляющему коридору.       Добравшись до выхода в подпол «Сладкого королевства», они притихли, прислушиваясь, нет ли кого. Сверху не доносилось ни звука, и они друг за другом выбрались. Джеймс на всякий случай достал мантию, готовый накрыться ею в любой момент.       — Хвост, давай на разведку, — шепнул Сириус.       Питер тут же снова обратился крысой и ловко взбежал по лестнице, ведущей из подпола. Сириус на цыпочках проследовал за ним, бесшумно приоткрыл дверь на крохотную щёлочку, и Питер проскользнул наружу. Он отсутствовал всего ничего, но время в ожидании тянулось медленнее, поэтому Эмили казалось, что прошла целая вечность, прежде чем друг вернулся.       — Они только что ушли в «Три метлы», — доложил Питер, вернувшись к своему нормальному обличью.       Без лишних слов они выбрались из подвала и очутились в торговом зале магазина. Половина полок ещё пустовала, и без учеников Хогвартса, обычно толпившихся у прилавков, магазин казался покинутым. Эмили почувствовала, что очень хочет есть — из-за этого побега у неё маковой росинки во рту не было, кроме противоядия от зелья покраснения. Сириус втихаря стащил пару шоколадных конфет, но никто кроме неё этого не заметил, и она не стала прилюдно его укорять, только подошла и требовательно протянула руку, молча запрашивая свою долю за молчание. Он с горестным вздохом, словно она отнимает у него последнюю пару штанов, отдал ей одну конфетку в блестящей шуршащей обёртке.       В торговом зале они долго не стали задерживаться, а сразу прошли в соседнюю комнатку, небольшую хозяйскую гостиную, к стоявшему у дальней стены камину. Эмили взмахнула палочкой и произнесла:       — Акцио летучий порох! — Со шкафа сорвался упругий пухлый мешочек и приземлился в раскрытую ладонь девушки. Друзья зачерпнули по щепотке пороха и вернули мешочек на место.       Лиса вошла в камин первой и тут же громким шёпотом назвала место назначения — их дом в Ауэрдейле, — бросив щепоть под ноги. Как только опали взметнувшиеся языки зелёного пламени, в камин встал Питер, за ним — Сириус, после него настала очередь Эмили, а завершал процессию Джеймс.       Их появление вызвало в доме бурю. Мать сначала непонимающе хлопала глазами на вылезающих из её камина перемазанных сажей подростков, а потом, признав в двух из них своих дочерей, радостно бросилась к ним на шею.       — Эмилия, Лисандра, я знала, что вы меня не подведёте! — миссис Свифт лучилась от счастья. Она расцеловала их в обе щёки, а потом крепко обняла каждого из Мародёров. — Вы и друзей привели! Я так счастлива, вы представить себе не можете.       Смена деятельности внешне никак не отразилась на матери: она была всё так же безупречно уложена, всё так же одета с иголочки, всё так же носила туфли на шпильке, предпочитая возвышаться над окружающими.       — Эмили, Лиса! — окликнул их со стороны лестницы звонкий девичий голос. Эмили шумно втянула носом воздух и, с трудом выдавив из себя улыбку, обернулась и тут же попала в объятия кузины Джесс, которая как всегда щеголяла пронзительно-розовом наряде. С тех пор, как тётушка Фиби вышла замуж на мистер Маккензи, они бывали в гостях у Свифтов так часто, что Милли чувствовала себя гостьей в родном доме. — Вы тоже пришли на концерт?       — А ты что, идёшь с нами? — убито спросила Эмили, не сумев замаскировать лютую безнадёгу в голосе. К счастью, Джессика этого как будто бы и не заметила.       — А как же! И я, и мама, а дядя Фиус уже там, помогает ребятам из группы с оборудованием.       Сёстры переглянулись. Насколько же это важно для матери, что отец согласился помогать кучке незнакомых магглов?       — А мистер Маккензи?       — Папа будет сидеть с Феликсом. Он всё равно не очень любит какую-либо музыку, кроме церковных пений, — доложила Джесс. Тут только она заметила парней, которые с интересом её рассматривали. — Ой, привет! А вы кто? — она белозубо им улыбнулась и помахала.       — Джесс, познакомься, это наши друзья, — начала представлять их Лиса. — Джеймс, Сириус и Питер, — она поочерёдно указала на каждого. — Друзья, это наша кузина, Джессика.       — Очень приятно. — Джессика кокетливо накрутила прядь волос на палец, стреляя глазками в Сириуса. Эмили, заметив это, не смогла сдержать смешок. Весёлый же вечерок намечается у Бродяги: бегать от очередной навязчивой поклонницы! Милли ему даже немного посочувствовала, ведь она как никто иной знала, какой нестерпимо назойливой бывает Джессика.

***

      До вечера было ещё полно времени, и мать благодушно позволила друзьям провести это время в городе. Джесс рвалась пойти с ними, но, к счастью, тётушка Фиби посчитала, что её дочь ещё недостаточно взрослая для того, чтобы гулять по Лондону без надзора. Юные волшебники добрались до британской столицы на поезде и первым делом отправились в популярный сетевой ресторан быстрого питания, а после этого жутко калорийного и вредного обеда они побрели куда глаза глядят.       Джеймс прихватил с собой свой фотоаппарат, и они, дурачась, фотографировались на фоне больших алых автобусов, посреди старых мостов, протянувшихся над Темзой, у ворот величественных дворцов, в телефонных будках, рядом с тюрьмой и вместе с королевскими гвардейцами, невозмутимо несущими свой пост, несмотря на все кривляния друзей.       Подустав с криками и смехом носиться по городу, они неспешно прогуливались мимо жилых и торговых кварталов, пока Лиса не затащила их в какой-то маггловский магазин модной одежды. Парни сначала отнеслись к идее шоппинга без восторга, но быстро придумали себе развлечение: они выбирали самые странные и нелепые наряды и, облачаясь в них, вышагивали по примерочным пародией на модельную походку. Эмили от души хохотала, наблюдая за Питером в малиновых брюках, Джеймсом в небесно-голубом кожаном комбинезоне и Сириусом в плотно облегающей леопардовой рубашке и мексиканском сомбреро. Лиса подобрала себе хорошенький сарафан, но, взглянув на ценник, со вздохом повесила его на место и ушла из магазина ни с чем.       Незаметно наступил вечер, и они поспешили к пабу «Красная корова», где и должен был состояться концерт. У входа их встретил отец, явно утомлённый длительным пребыванием в окружении людей вдали от своих любимых растений. Он приветливо улыбнулся дочерям, кивком поприветствовал их друзей и устало пригласил всех внутрь.       Побывав в своей жизни как в волшебных, так и в маггловских пабах, Эмили пришла к выводу, что полутёмная таинственная обстановка обязательна для таких мест. Бармен за стойкой флегматично протирал бокалы. На небольшом помосте стояли барабанные установки, беспорядочно вились провода, к стене прислонились гитары. Вокруг музыкальных инструментов крутились молодые люди, о чём-то яростно жестикулируя, а мать давала им наставления не терпящим возражений тоном. Тётушка Фиби и кузина Джесс уже тоже были здесь. Сестра матери потягивала разноцветный коктейль в высоком бокале, а Джессика флиртовала с каким-то парнем и даже не обратила внимания на пришедших сестёр.       В очередной раз объяснив молодому человеку, почему верна только её точка зрения, миссис Свифт заметила новоприбывшую компанию и махнула им в сторону барной стойки.       — Концерт скоро начнётся, — сообщила мать, подойдя к друзьям. — Очень талантливые мальчики, могу познакомить вас после концерта. Репертуар у них необычный, ну, вы сами всё увидите и услышите, — она задумчиво поглядела, как настраивают свет, и вновь обратилась к ним: — Хотите выпить?       Эмили проглотила готовое было сорваться с языка замечание, что они до сих пор несовершеннолетние что по маггловским, что по волшебным меркам. Однако за сегодняшний день они уже нарушили столько правил, что ограничивать себя в чём-либо казалось верхом идиотизма. К тому же, сливочное пиво — тоже алкогольный напиток, хоть и слабый, а пять лет назад родители со спокойной душой напоили их с сестрой медовухой.       — Хотим, — подтвердила она, заработав уважительные взгляды друзей.       — Тогда… — миссис Свифт повернулась к бармену: — Пять бутылочек вашего лучшего сидра, пожалуйста.       Мужчина кивнул и исчез за неприметной дверью, но вскоре вернулся, неся на подносе пять запотевших бутылок. Он по очереди открыл каждую и выставил на стойку. Мать оплатила заказ, подхватила поднос и отнесла за свободный столик поближе к сцене.       — Располагайтесь. Ещё минут десять — и всё будет готово, — с этими словами она убежала обратно к своим подопечным, на ходу распекая их за своеволие.       — Крутая у вас мама. — Джеймс откинулся на спинку стула и с наслаждением вытянул ноги.       Эмили только кивнула, отпивая из бутылки. Сидр оказался лёгким сладковатым напитком, оставляющим вяжущий привкус яблок на языке. Она прикрыла глаза и ощутила приятное головокружение. За весь день она ни разу не вспоминала о прогулянной школе и оставшемся в Хогвартсе Римусе — и сейчас думать об этом совсем не хотелось. Хотя жаль, что Лунатик не с ними…       Наконец музыканты закончили готовиться. Они вышли на сцену, заняли каждый свою позицию. Перед началом фронтмен чуть подался вперёд, сказал краткое вступительное слово, представив группу, и пожелал всем приятного вечера. Ему жиденько поаплодировали: в пабе было от силы человек десять (кроме приглашённых миссис Свифт гостей был всего лишь один незнакомый маггл, в одиночестве сидевший в углу). Басист тронул струны…       Странная это была музыка. Громкая, ритмичная, живая и быстрая, приправленная необычным голосом вокалиста: высоким, но как будто намеренно искажаемом, из-за чего в нём нет-нет да и проскальзывало всё разнообразие нот: от высоких до брутальной хрипотцы. Эмили поймала себя на неосознанном притопывании в такт, но ничуть не смутилась. Наоборот, ей захотелось двигаться ещё больше, открыться навстречу песне, подчиниться её звучанию и отдаться ему. Может, это в ней говорил алкоголь, но ей было всё равно. Она здесь, она чувствовала уверенность, она чувствовала музыку — и ей самой хотелось стать этой музыкой, этим пронизывающим ритмом, этой бьющей энергией.       Интимная полутьма паба, громкая живая музыка, лёгкое вмешательство сидра — и вот она уже самозабвенно танцевала перед сценой, не думая ни о чём, полностью отдавшись струнам гитары и бою ударных. Эмили никогда раньше не танцевала, и если бы этим утром кому-нибудь пришло в голову провести танцевальный конкурс, то она бы проиграла даже бревну, но сейчас... музыка влекла её, словно бы подсказывая, что делать. Движения возникали сами, где-то плавные и чувственные, где-то резкие и кричащие. Эмили ловила на себе взгляды: удивлённые — друзей, щекочуще весёлые и подбадривающие — музыкантов и один откровенно восхищённый — его...       В любое другое время она бы была сбита с толку, испугана и смущена — но она решила подумать об этом позже. Пока же существовала лишь она и эта музыка, отзывающаяся в каждой клеточке тела, в сердце и даже в эфемерной душе.       Краем глаза Эмили заметила, как друзья переглянулись, пожали плечами, широко улыбнулись, как будто снова замыслили великую шалость, и присоединились к ней. Лиса и Джеймс бодро и грубо танцевали в такт, делая безумные движения, размахивая волосами и отбивая ритм каблуками. Они кричали, улюлюкали и подпевали по мере возможностей — хотя пением это можно было назвать с натяжкой. Питер неловко пытался повторять за ними, гарцуя под сценой. Джесс смеялась и хлопала в ладоши. Отец и мать, обнявшись, умиротворённо наблюдали. А где же Сириус? Ведь он только что...       И она снова столкнулась с его серыми колючими, насмешливыми глазами. Только теперь он был близко-близко, и смотрел на неё прямо в упор. Сердце оборвалось и провалилось куда-то в желудок. Эмили не могла отвести взгляда. Она продолжала танцевать, но вместе с этим она смотрела Сириусу прямо в глаза. А он смотрел на неё.       «Что за бред? — промелькнула мысль. — Мы давно расстались и никогда не любили друг друга. Зачем же тогда ты на меня так смотришь? И зачем я на тебя так смотрю?»       Она увидела, что он тоже танцует, где-то повторяя её движения, а где-то выдумывая свои. И вот так, безмолвно, не в силах разойтись, они смотрели друг на друга и танцевали. Их тянуло друг к другу, а они были не в силах оказывать сопротивление.       Сириус протянул Эмили руку, словно приглашая на танец, и она была готова принять его предложение, потянувшись к нему в ответ, но... В самое последнее мгновение, когда они вот-вот должными были соприкоснуться, её рука замерла в каком-то микродюйме от его ладони. Пальцы перебрали воздух. Эмили чувствовала тепло его кожи, но не могла заставить себя дотронуться до него. Словно какая-то сила противилась этому. И Сириус это понял.       Казалось, стоит им коснуться друг друга — и произойдёт нечто ужасное. Исчезнет эта магия, это притяжение. Небеса обрушатся на землю и настанет кромешный ад. Мир разобьётся тысячей осколков.       И они просто продолжили танцевать. Сириус был совсем рядом, почти вплотную. Подайся он хоть немного вперёд — и они непременно столкнутся, сойдутся. Но он словно оттолкнул её и оказался на расстоянии вытянутой руки. А потом — слова близко-близко, так близко, что она могла рассмотреть узор радужки его глаз. И снова — далеко, отчаянно далеко — и как же ей не хочется его отпускать!       Сириус провёл рукой вдоль талии, всё так же, без единого намёка на касание, но Эмили ощутила жар его ладони. Она изогнулась в такт музыке, ему в такт, вскинула руки, подобно крыльям, превратила своё тело в волну ритма, как часть движения — откинула с лица золотистые кудри.       Эмили закружилась вокруг него, почти скользя ладонями по его рукам и плечам. Она уже не замечала ничего вокруг. Они больше не принадлежали этому миру — они были где-то за его пределами, в космической бесконечности, среди хаоса мироздания — да где угодно, но не здесь. Сплетясь, танцевали их души, их сердца, даже их магическая сила ожила и без волшебных палочек, проявляясь в покалывании пальцев, в лихорадочно искрящем блеске глаз.       Со стороны могло показаться, что он держит её за талию, а она обвивает его шею, но это было не так, тысячу раз не так. Его глаза совсем рядом, его губы, сухие, потрескавшиеся, его горячее дыхание, ощущающееся на шее. Как же хочется разорвать это расстояние, прижаться к нему — и одновременно оттолкнуть, убежать, скрыться и не встречать больше никогда. Потому что лучше уже никогда не будет.       Танец без единого касания. Танец, полный желания. Танец, разрушающий всё. Что именно всё? Она не знала. И он не знал. Просто всё — всё и ничего.       Они летели, летели, летели, повинуясь этому чистому безумству, неистово кружась, взмывая и осыпаясь. Неслись в череде нот, тактов, ритмов. Страстно, горячо, непозволительно. Но никто их не остановит, не посмеет, нет — иначе не просто обожжётся, сгорит противоречии их чувств.       Музыка в последний раз всколыхнулась и опала.       Они замерли посреди паба. Мысли потихоньку возвращались в реальность. Сириус застыл, склонившись над ней, а Эмили откинулась, прогнувшись в спине. Его волосы чуть щекотали ей лицо.       И они смотрели друг на друга. Просто смотрели.       Паб взорвался аплодисментами — и непонятно, кому хлопали: им или музыкантам. Но им было всё равно.       Она моргнула, и наваждение растаяло. Взгляд Сириуса стал потрясённым, словно он не понимал, что делал. Он отодвинулся. Эмили, выпрямившись, нервно поправила волосы и, круто развернувшись на каблуках, вернулась за столик.

***

      Они возвращались в Хогвартс уставшие, но довольные. Мать по очереди трансгрессировала их на окраину Хогсмида, и друзья неспешно брели по потайному ходу обратно в школу. Никто не разговаривал. Все думали о чём-то своём. Эмили не думала ни о чём. Она чувствовала себя слишком опустошённой для этого.       На выходе из секретного лаза они, не сговариваясь, накинули мантию-невидимку и никем не замеченные добрались до портрета Полной дамы. Она дремала и отворила проход, даже не разлепив глаза и не интересуясь, кого там принесло в столь поздний час. Джеймс спрятал мантию, и друзья вошли в гостиную.       …На диване, сложив руки на груди и излучая зловещую ауру, сидела профессор Макгонагалл.