Мародёры и...

      С сестрой они так и не помирились. Вернее, Лиса, конечно, пыталась. Вечером в общей гостиной она подошла и, кажется, искреннее раскаивалась в том, что бросила Эмили, и та уже даже собиралась её простить, но тут сестра неожиданно прибавила: «но ты виновата не меньше», — и Эмили резко расхотелось иметь с ней дело. Она холодно сообщила, что занята, и уткнулась в книгу. Лиса настаивать не стала, но заметно расстроилась и отошла к Джеймсу и Сириусу. При виде этой троицы настроение у Эмили упало окончательно, и она ушла в спальню, где в тишине и гордом одиночестве читала учебники наперёд, стараясь не обращать внимания на взрывы весёлого смеха, то и дело доносившиеся из общей гостиной.       Вскоре пришла Лили. Эмили заметила, как девочка быстро глянула в её сторону, но ничего не сказала. Возможно, дело в было в том, что весь вид Эмили безмолвно вопил о том, чтобы её оставили в покое и вообще больше никогда не подходили к ней и не пытались заговорить. Следом за рыжеволосой девочкой в спальне показались Мэри и Мэнди, непрестанно хихикающие. Они, усевшись на одну кровать, ещё долго шептались, обсуждая последние сплетни. Судя по взглядам, которые Эмили то и дело на себе ловила, её имя уже успело обрести место в хронике школьных новостей.       Лиса вернулась в комнату последней, когда время уже почти перевалило за полночь и все девочки уже ложились спать. Как только она вошла, Эмили тут же перевернулась на другой бок и натянула одеяло до ушей, но от ощущения, что сестра прожигает глазами ей затылок, избавиться не удалось.       «Не нужны мне никакие друзья. И сестра тоже. Как-нибудь без них обойдусь…» — с мрачной решительностью подумала Эмили, прежде чем окончательно отдаться во власть сна.

***

      Эмили проснулась ранним утром. Сквозь неплотно задёрнутые тяжёлые шторы пробивался золотой луч рассветного солнца. Она очень любила рассветы. Любила, потому что медленно поднимающееся солнце победного цвета своим тёплым светом развеивало страхи и трепет чарующе-пугающих ночей. Каждый новый рассвет вселял надежду — на что-то радостное, на что-то хорошее, на что-то… просто на что-то. Хотелось пробежаться босиком по мягкой, прохладной и мокрой от росы траве, раскинув руки, постоять на ветру, позволяя ему перебирать волосы и дрожью сбегать вниз по спине, погреться в утренних, едва тёплых лучах, чувствуя, как свет проникает в каждую клеточку тела. Любила, потому что, казалось, во всём мире стояла такая особенная, хрустально хрупкая тишина, которую нарушали лишь переливающиеся песни птиц. Любила, потому что утро всегда было ненавязчиво прекрасно.       Девочка тихо, чтобы не разбудить соседок по комнате, собралась и вышла в общую гостиную. Было что-то очень приятное в ощущении, что она одна-единственная, кто бодрствует, пока весь остальной замок замер во сне. Ей хотелось выйти на улицу и прогуляться, но она не была уверена в том, что гулять столь ранним утром не возбранялось. К тому же она боялась наткнуться в коридоре на Филча — вряд ли он забыл её после того, как она почти заколдовала учебник Джеймса Поттера, а после триумфально улизнула, подпалив завхозу стол.       Вчера вечером ей не удалось подробно рассмотреть гостиную: слишком уж поспешно она отсюда сбежала, — однако сейчас, когда вокруг не было ни души, Эмили могла без помех изучить это место получше. Гостиная Гриффиндора была опрятным и приятным местом: большая круглая комната, оформленная в ало-золотых цветах факультета, с высокими окнами, откуда открывался прекрасный вид на озеро; столы, за которыми было удобно делать домашнее задание; мягкие диваны и кресла; камин, за ненадобностью пока не разожжённый. Здесь было чисто, хотя девочка помнила, что перед её уходом повсюду валялись ошмётки пергамента, писчие перья, конфетные обёртки и пустые бутылочки из-под сливочного пива.       Эмили осторожно села на диван и вдруг подумала о том, что гостиная — общественное место, предназначенное, чтобы отдыхать, работать и проводить время с однокурсниками и ребятами с факультета: она ещё в первый день заметила, что все студенты предпочитали кучковаться небольшими группками и делать что-то вместе. Гостиная тут же перестала казаться такой уютной. Девочка хмуро подумала, что здесь явно не хватает секции для одиноких и не желающих общаться с другими людьми. В голове некстати всплыли воспоминания о минувшем вечере, злость на сестру и её новоиспечённых друзей и острое чувство покинутости. Что ж, если события первого дня определяют дальнейший лейтмотив обучения в школе, то — ох — это будут семь очень долгих и тоскливых лет…       Она настолько предалась рефлексии, что не сразу не заметила, что в гостиной она больше не одна. Из мужского крыла вышел её однокурсник, Римус Люпин. Заметив девочку, он несколько растерянно остановился на лестнице — он явно не ожидал застать здесь кого-либо в столь ранний час.       — Доброе утро, — вежливо поздоровался он, привлекая внимание Эмили. Она подняла на него глаза.       — Доброе, — безразлично буркнула девочка.       — Я не помешаю?       — Если не собираешься изводить меня дурацкими вопросами вроде этого, то нет, — пожала она плечами. Римус кивнул, верно расценив её слова как согласие, и, сев в одно из кресел возле стола, достал книгу из сумки и погрузился в чтение.       Заниматься самокопанием в присутствии постороннего человека не хотелось, и Эмили принялась ненавязчиво разглядывать своего однокурсника. На фоне тёплых красок гостиной он выглядел совсем несчастным, болезненно-бледным и невыспавшимся. На уроках он старался держаться обособленно, но со всеми был неизменно учтив. Эмили почувствовала лёгкий укол совести: Римус ей ничего не сделал, а она уже успела назвать элементарное проявление вежливости глупым. Не так её воспитывала мама…       Девочка переползла на противоположный конец дивана, поближе к Римусу, и вгляделась в обложку книги, которую он читал. Большую часть скрывали его длинные худые пальцы, и никак не удавалось разглядеть ни название, ни имя автора, ни даже картинку.       — Что читаешь? — в попытке замять свою грубость поинтересовалась Эмили.       — «Наедине с вампиром» Марлис Хауэр.       — О, здорово. Я её ещё не читала… Интересно?       — Трудно сказать. Я только начал.       — А-а-а, — понимающе протянула Эмили. То ли дело было в ней, то ли в Римусе, но разговор никак не хотел клеиться, и повисла неловкая пауза. Мальчик быстро скованно улыбнулся, сглаживая момент, и вернулся к чтению.       Эмили тоже хотелось что-нибудь почитать, но все книги, которые она привезла с собой в школу, остались в спальне, а возвращаться туда не хотелось, поэтому вариантов было немного: либо продолжать сидеть и бессмысленно таращиться на Римуса, смущая его ещё сильнее, либо предпринять вторую попытку завести непринуждённую беседу. Но темы для разговора упорно не лезли в голову, поэтому Эмили сдалась и, вытянувшись на диване, уставилась в потолок. Как же медленно тянется время…       — Как думаешь, сейчас уже можно бродить по замку? — всё-таки не удержалась от вопроса девочка, вновь покосившись на однокурсника.       — Не думаю. Подъём только через час…       — Жалко… — Эмили вздохнула так горестно, что мальчик тут же принял это на свой счёт.       — Если я тебе всё же мешаю…       — Нет-нет, — она даже приняла вертикальное положение, чтобы выглядеть убедительнее. — Ты мне нисколько не мешаешь. Просто скучно, да и погода хорошая… Не хочется в четырёх стенах сидеть.       — Понятно, — пробормотал Римус. — Ну ладно. Хорошо.       Он попытался вновь углубиться в чтение, но неловкость никуда не делась. Она только множилась с каждой секундой молчания, и не замечать её было невозможно. Римус решительно закрыл книгу и встал.       — Знаешь, я, наверное, всё-таки пойду.       — Нет, оставайся… Лучше я уйду. Мне всё равно, где сидеть, — девочка последовала его примеру и тоже поднялась с дивана.       — Да мне, в общем-то, тоже…       — Может, уйдём вместе?       — И какой в этом смысл?       Ответа у Эмили не было. Она никогда бы не подумала, что общаться с людьми так трудно! Любая попытка разрядить обстановку приводила только к ещё более плачевному результату. Хотя, может быть, это её персональная «способность»…       — Не знаю… — Она растеряно присела обратно на краешек дивана и откинулась на спинку. Кажется, друзей ей здесь завести действительно не получится: сама она ни с кем поговорить нормально не в состоянии, а сестра предпочла новую компанию… — Тогда давай оба останемся, — предложила Эмили, рассудив, что сделать этот разговор ещё более бессмысленным и глупым вряд ли получится.       — Тебя это точно не смущает?       — Нисколько.       Римус тоже вернулся на место, но доставать «Наедине с вампиром» не спешил. Да и лучше не стало. Эмили поняла, что остро нуждается в пособии о том, как заводить непринуждённые беседы на отвлечённые темы.       — Может, тогда познакомимся? — пришёл ей на помощь мальчик. — Меня зовут Римус.       — А я Эмили.       — Очень приятно.       — Мне тоже.       Диалог вновь оборвался молчанием, но мозг Эмили наконец-то заработал как следует и выдал способ, как не дать общению в очередной раз просесть:       — Так значит, ты любишь читать?       — Да. А ты?       — Тоже. У тебя есть любимые книги?       — Не знаю… — Римус задумался. — Наверное, пока нет. Мне нравится всё, что я читаю.       — Ясно... Это здорово. А мне вот нравятся энциклопедии о драконах.       — Любишь драконов?       — Очень! Я бы хотела когда-нибудь ими заниматься. Ну, знаешь, изучать.       — А ты не боишься, что это опасно?       — Ну-у-у… Ради науки я готова и рискнуть.       — Мне кажется, ты так говоришь потому, что никогда не видела дракона вживую.       — И вовсе нет! — обиделась Эмили. Да, она боится высоты, боится Филча, боится вылететь из школы, но это совершенно не значит, что она испугается драконов! И вообще, Римус слишком мало её знает, чтобы делать столь скоропалительные выводы. И пусть до недавнего времени она и не подозревала о количестве своих фобий, но невозможно же бояться всего на свете!       — Извини, не хотел тебя обидеть.       — Да ничего. — «Меня тут постоянно обижают», — прибавила она про себя. — А ты когда-нибудь читал маггловскую литературу? — не желая развивать предыдущую тему и заполнять гостиную очередной неудобной тишиной, решила сменить тему Эмили. Вышло слегка грубовато и вызывающе очевидно, но Римус деликатно не обратил внимания.       — Как-то не приходилось.       — А я вот очень много. Наверное, даже больше, чем волшебную... Так вот, магглы очень любят фантазировать о магии.       — Правда?       — Ага. У них есть даже целое направление в литературе, посвящённое магии. Они придумывают различные миры, описывают их: кто там живёт и как, как устроена магия... Когда сам волшебник, такое немного странно читать, но, знаешь, интересно. Иногда магглы придумывают историю, которая вполне могла приключиться и в реальности, а иногда это что-то совершенно невообразимое. И всё настолько детально, что даже начинаешь... как бы это описать?..       — Сомневаться в реальности нашего мира? — улыбнулся Римус.       — Точно!       — Ты, кажется, ими восхищаешься. Магглами, — на всякий случай пояснил он.       — А что в этом такого? Имеешь что-то против? — подозрительно прищурившись, уточнила девочка.       — Вовсе нет. Просто это очень редко встречается. Большинство волшебников смотрят на магглов свысока.       — Большинство волшебников — идиоты.       — Смотри не скажи это самим волшебникам, — засмеялся Римус, и Эмили тоже не удержалась от улыбки. И ей казалось, будто тёплым солнечным светом, заливавшим гостиную, теперь было пропитано и её сердце.

***

      За завтраком Римус и Эмили договорились о совместном походе в хогвартскую библиотеку после уроков. Он там уже бывал и согласился проводить девочку — у той были серьёзные опасения, что без спутника она заплутает. Римус позвал с ними Питера, одного из своих соседей по комнате. Эмили не возражала против нового лица, хотя не могла не заметить, как тот то и дело поглядывал в сторону Лисы, Поттера и Блэка — он явно был бы не прочь присоединиться к их компании. Однако они не обращали на него никакого внимания, рассказывая друг другу какие-то шутки.       От одного вида веселящихся сестры и её друзей настроение Эмили вновь испортилось, и она, нахмурившись, принялась упорно рассматривать узоры на своём кубке с тыквенным соком. Римус тут же почувствовал напряжение, возникшее между сёстрами, когда те всё же случайно столкнулись взглядами. Они смотрели глаза в глаза, наверное, с минуту, а потом обе синхронно отвернулись, наградив друг друга презрительным хмыканьем.       — Слушай, Эмили, — тихо начал Римус, наклонившись к ней поближе. — Это, конечно, не моё дело, но что произошло между вами с сестрой?       — Ты прав, это не твоё дело, — резко ответила девочка, отодвигаясь от него. Не хватало ещё всяких непрошеных советов и бесполезного сочувствия.       — Извини, — не стал спорить он, возвращаясь к завтраку. От былой лёгкости и простоты общения не осталось и следа.       Эмили, без особого энтузиазма повертев в руках бутерброд, отложила его и, отодвинув от себя тарелку, с тяжёлым вздохом повернулась к мальчику.       — Ты ведь знаешь, что произошло?       Римус виновато улыбнулся.       — Знаю. Ведь Джеймс и Сириус — тоже мои соседи.       — Ну отлично, — Эмили скривила губы. — И что ты мне скажешь? Тоже считаешь, что я была неправа?       — Не мне судить. — Римус покачал головой. Его невозмутимость удивительным образом действовала успокаивающее на Эмили, и каждое его взвешенное слово возвращало ей холодную рассудительность. — Просто... разве оно того стоило? — В этом вопросе не было ни обвинения, ни наставительных ноток, ни предвзятости. Он был задан просто, сдержано, почти философски и скрывал в себе лишь что-то тихое и глубоко печальное, что Эмили пока не в силах была разгадать.       Не стоило. Совсем.

***

      Реальная учёба в школе волшебства с каждым днём становилась всё менее привлекательной по сравнению с представлениями Эмили. Либо она начиталась слишком много маггловской литературы, тем самым завысив себе ожидания, либо она была настроена слишком пессимистично после событий первого дня, но никакого радостного мандража, как в первый день, девочка совсем не испытывала. Наоборот, всё казалось трудным, неподъёмным и чуть ли не мучительным.       Половину первого урока Трансфигурации профессор Макгонагалл вещала о том, как её предмет сложен и опасен, если не овладеть им на должном уровне. Сама идея — превращать одни объекты в другие — была интересной и многообещающей, но в течение всего урока безуспешно биться над тем, чтобы превратить спичку в иголку, оказалось не слишком-то весело. К тому же профессор указала Эмили на то, что та не сосредоточена должным образом на занятии, а потому у неё ничего и не выходит. Девочка, залившись краской, принялась усерднее махать палочкой, попытавшись выкинуть из головы мысли о Лисе, но получалось плохо: её спичка так и осталась всего лишь спичкой.       На перемене Римус пытался утешить её, говоря, что в её неудаче нет ничего катастрофичного: всё-таки это был всего лишь первый урок, а Трансфигурация — чрезвычайно непростая наука. Вон, из всего класса лишь у Лили спичка покрылась серебром. Но ему легко говорить — его спичка немного вытянулась и заострилась, хоть и не стала иголкой.       В прочем, всё внимание на Трансфигурации привлекла к себе сестра, которая безрезультатно растратила весь запас спичек Макгонагалл. У Лисы спички ломались, вспыхивали, оживали и выпрыгивали в окно, скакали по классу, а одна особо резвая едва не выбила глаз учителю. Сириус и Джеймс, наблюдая за её попытками, громко хохотали каждый раз, когда со спичкой происходило что-то незапланированное. Замечания профессора Макгонагалл, которая просила их вести себя спокойнее и не забывать о хорошем поведении, подействовали только тогда, когда она пригрозила отнять у Гриффиндора десять очков.       Травологией Эмили тоже не особо впечатлилась. Профессор Стебль была приятной и доброй женщиной, нежно любившей свой предмет, однако дома отец и так постоянно заставлял сестёр помогать ему с рассадой и теми растениями, которые трудно убить или которым не требовался особый уход. От мыслей, что придётся возиться с травой ещё и в школе, на душе становилось особенно уныло.       Зельеварение оказалось сложным предметом, ибо Эмили разрывалась изнутри от противоречий: с одной стороны, ей хотелось учиться хорошо и прилежно, а с другой — вот бы узнать, что будет, если вместо рогатых слизней положить в котёл флоббер-червей или если смешать сушёную крапиву с измельчённой веточкой малины… Из-за постоянных метаний что-то в зелье она так и не доварила. Лили вновь справилась на «ура», как и сидевший рядом с ней Северус — урок Зельеварения проходил вместе со слизеринцами. У Римуса получилось, согласно комментарию профессора Слизнорта, «недурно», а вот котлы Сириуса и Джеймса преподаватель одарил весьма скептическим взглядом. Лиса немного не успела, но её работой Слизнорт в принципе остался доволен. Мэри и Мэнди справились средне, потому как их больше интересовали свежие сплетни, чем тема урока, а вот у бедного Питера содержимое котла взорвалось. К счастью, обошлось без жертв. Среди слизеринцев были и те, кто справился, и те, кто почти провалил задание, однако профессор не стал оценивать их работы со всей строгостью — первый урок, как-никак.       После обеда Римус, Эмили и Питер, на которого Лиса с Джеймсом и Сириусом так и не обратили внимания, собрались в библиотеку. На первых порах первокурсников жалели и после обеда занятий не ставили, поэтому свободного времени было много и его можно было провести с пользой. Римус уверенно вёл своих товарищей по запутанным коридорам. У кого-то уже шли уроки, и Эмили то и дело слышала отголоски заклинаний и отрывки из лекций для старших курсов.       Они поднимались на четвёртый этаж, когда неожиданно раздался звук разбитого стекла и громкий неприличный звук. Они застыли посреди лестницы, на всякий случай вцепившись в перила, и, сбитые с толку, оглядывались по сторонам. Из коридора над ними вылетело нечто яркое, пакостно хихикая, и застыло над первокурсниками. Питер пискнул и шмыгнул на спину Римусу. Эмили присмотрелась и различила в ворохе красок маленького человечка со злобными чёрными глазками. Человечек их тоже заметил. Его неприятно широкий рот искривился в гаденькой усмешке.       — Ага! Первокурсники!       Его энтузиазм настораживал. По-хорошему, нужно было делать ноги и как можно скорее. Эмили, тронув Римуса за рукав, сделала робкий шаг назад. Только сейчас она заметила ведро воды, которое человечек сжимал в руках — оно терялось на фоне его цветастой одежды. Не приходилось сомневаться, что эта встреча не закончится ничем хорошим.       Развернуться и убежать Эмили не успела. Её с головы до ног щедро окатило ледяной водой, мгновенно вымочив девочку до нитки. От неожиданности она взвыла, а человечек, громогласно рассмеявшись, взвился под потолок и исчез.       Вода ручьём стекала по мантии, хлюпала в обуви, забиралась за шиворот и стремительными змейками сбегала по спине. Волосы превратились в мокрую тряпку. Эмили не сомневалась, что сейчас выглядит жалко, как мокрая крыса. Вдобавок ко всему её тут же начало знобить, и она обхватила плечи руками, задрожав. Римус и Питер отделались легко — основной удар приняла на себя девочка, на них попала лишь пара капель.       На лестнице начали появляться студенты и преподаватели, потревоженные шумом. Обеспокоенность, сменяющаяся улыбками на многочисленных малознакомых лицах, стала последней каплей — Эмили почувствовала, что вот-вот расплачется прямо на глазах у этой толпы. Однако на помощь пришёл Римус. Он решительно схватил Эмили за руку и быстрым шагом повёл прочь. Питер солидарно семенил следом.

***

      Несмотря на то, что в гостиной Гриффиндора Римус и Питер помогли Эмили вытереться насухо, а Лили — переодеться в сухую и тёплую одежду, «купание» всё равно не прошло бесследно. Уже к вечеру девочка чувствовала першение в горле, а ночью грудь раздирал сухой порывистый кашель. К утру она совсем расклеилась, поэтому пришлось идти в больничное крыло. Мадам Помфри долго её осматривала — причём сам осмотр не занял больше минуты, а остальное время целительница потратила на гневные высказывания в сторону Пивза — того самого маленького вредного человечка, что оказался полтергейстом — и неспособность школьной администрации изгнать его из замка раз и навсегда.       Мадам Помфри заставила Эмили выпить какую-то горькую настойку от простуды и оставила в больничном крыле на все выходные. Лиса, вроде как, хотела навестить её, но её не пустили — во избежание распространения болезни по замку. «Не хватало ещё, чтобы все вокруг чихали и кашляли», — проворчала целительница, закрывая за сестрой дверь.       В воскресенье утром Эмили чувствовала себя намного лучше. Она сладко потянулась на кровати, разминая затёкшие после сна мышцы. Девочка повернула голову и увидела на соседней койке Римуса. Он, как обычно, читал. Вид у него был потрёпанный: исцарапанное лицо, спутавшиеся волосы, ссадины на локтях. Ни вечером, ни ночью его здесь точно не было — Эмили бы заметила. Неужели что-то произошло утром?       — Доброе утро.       — Доброе, — отозвался Римус, отвлекаясь от книги. — Как ты себя чувствуешь?       — Прекрасно, спасибо. А ты? Ты-то как вообще сюда попал?       Мальчик побледнел сильнее обычного. Он явно пытался скрыть волнение, но странно бегающие глаза, пальцы, сжавшие простынь, и шумное частое дыхание выдавали его с головой. Эмили удивилась: вопрос-то, вроде, самый обычный. Было бы чего так пугаться…       — Ты чего? Я ведь не кусаюсь…       Римус в ответ промолчал, но взгляд у него стал совсем паникующий. Нет, правда, у неё явно проблемы в общении с людьми: она даже шуткой не смогла разрядить атмосферу. Возможно, конечно, что она просто не умеет шутить…       — Извини, это была шутка…       — Это ты меня извини, я просто немного не в себе.       Что ж, в это Эмили охотно верила.       — Я просто неудачно упал.       — И из-за этого тебя заперли в больничном крыле?       — Мадам Помфри решила удостовериться, что со мной точно всё в порядке. Но, думаю, меня выпишут уже к завтраку.       Он явно что-то недоговаривал, но Эмили решила, что не будет лезть в чужие тайны. В конце концов, кто она такая, чтобы Римус делился с ней всем? Да они же почти друг друга не знают. Захочет — расскажет, не захочет — его право…       — Кстати, если нас всё-таки выпишут сегодня, может, попытаемся сходить в библиотеку ещё раз?       Римус благодарно улыбнулся.