Январский цикл

      Я тихо открываю дверь, надеясь, что она не скрипнет, выдавая мое присутсвие. Крадусь по полутемной прихожей, аккуратно раззуваясь и снимая пальто. Так же осторожно прохожу в кухню.       Он снова пьет: на полу, под столом и на столе батарея пустых бутылок и пачек из-под сигарет, а из комнаты, просачиваясь через тонкую стену, доносится стон. Женский. Снова.       Я бессильно опускаюсь на пол, обхватывая голову руками, и сижу так, пока они не прекращаются. Мне кажется, что это продолжается бесконечно, но…       — Какого хуя ты тут сидишь? — Раздается над головой хриплый, прокуренный голос.       — Не хотел мешать, — тяжело поднимаюсь на затекшие ноги.       — Мог бы присоединиться. Хоть какая-то польза от тебя была бы, — мерзко хмыкает, прикладываясь к минералке.       Я сажусь на скрипнувший стул, укладывая локти на край стола — единственное место, не заваленное мусором и не залитое алкоголем.       — Девочка горячая попалась, — мечтательно тянет он, закуривая в форточку, хотя я сотни раз просил не курить в доме.       — Хватит, пожалуйста, — я устало тру глаза.       — А сосет как… Ты никогда так не сосал, — продолжает он, игнорируя, как обычно, мои слова.       — Да хватит! Ты постоянно таскаешь в наш дом каких-то шлюх! — Я подрываюсь с места, невольно сжимая кулаки.       — Пасть закрой, — тушит бычок о пластик подоконника, уже почерневший от покрывающего его пепла, и разворачивается ко мне.       Стоит напротив, подпирая его поясницей. Я смотрю в его глаза с неестественно расширившимися зрачками и…       — Ты опять под кайфом? Ты же обещал!       — Мне похуй, — он равнодушно пожимает плечами и тянется за очередной сигаретой.       — Хватит курить в доме! — Я вырываю пачку, бросая куда-то на и без того замусоренный пол.       Он моментально вскидывается:       — Ты ахуел?       — Нет, это ты ахуел! Постоянно только бухаешь! Ни денег, ни помощи по дому! Ты пропиваешь все, что я зарабатываю, еще и таскаешь сюда своих шлюх! Хоть бы трахал их не у меня на глазах! Ты меня…       Договорить не успеваю: лицо обжигает болью.       — Закрой. Свою, Пасть, — шипит он, наклонившись к самому моему уху, и выходит, хлопая хлипкой дверью в комнату.       И я остаюсь один на заваленной мусором кухне, стирая кровь с разбитой губы и пытаясь смахнуть дрожащие на ресницах слезы, не дав им пролиться.       Ненавижу…       Ненавижу его друзей, его шлюх, ненавижу алкоголь, его вечные сигареты и наркотики. Ненавижу гребаных соулмейтов.       Его ненавижу, себя. И метку, ставшую клеймом.