Январский цикл

      — Маленькая дрянь!       Врезаюсь спиной в косяк, болезненно морщась. Дыхание секундно перехватывает: слишком сильный толчок.       — Нихуя не делаешь, только жрешь нашу еду! Бесполезный кусок дерьма!       Волосы, зажатые в чужой руке, неприятно тянет.       — Я вырастил тебя, а ты не можешь за это отцу и копейки дать! Неблагодарная тварь!       — Ты мне не отец, — невольно вскидываюсь и тут же жалею об этом: отчим дергает сильнее, будто стремясь оторвать мне голову.       — Заткнись! Я не вышвырнул тебя, когда твой сраный папаша съебался и оставил тебя нам! Ты должна быть как минимум благодарна!       Чужой кулак прилетает в скулу, обжигая острой болью. Следующий удар приходится уже ниже, в солнечное сплетение, выбивая из легких воздух.       — Сука! Сука! Тупая сука!       Руки, ноги, спина. Отчим все продолжает избивать мое беззащитное тело, и я молюсь, чтобы он наконец просто убил меня.

***

      Но он умеет остановиться вовремя, и я как никогда жалею об этом.       Я сижу на кухне, забившись под стол и поджимая под себя худые ноги. Разбитые губы саднят, а из носа продолжает сочиться.       — Ненавижу, ненавижу… Чтоб ты сдох, урод! — Шепот вырывается со свистом, прерываемый рыданиями.       Слезы, бегущие по впалым щекам, расчерчивают кожу влажными полосами. Я медленно раскачиваюсь, обхватывая себя тощими руками за плечи, и шепчу «ненавижу» как мантру.

***

      Я не знаю, сколько сижу так, вне пространства и времени, но рана на губах схватывается коркой, трескающейся при малейшем движении, а кровь под носом засыхает, неприятно стягивая кожу.       Отчим спит: я слышу это по храпу, доносящемуся через картонные стены.       Как же я ненавижу эту тварь…       Я откидываюсь головой на ножку стола, прикрывая глаза. Тело, уже отупевшее от постоянной боли, еле слушается.       — Ненавижу… — Повторяю вслух, еле ворочая губами: корка трескается и снова кровит.       Именно там, на крохотной кухне коммунальной квартиры я приношу свою страшную клятву на собственной крови.       Я отомщу.