.по ту сторону экрана

конверт был лёгкий, почти невесомый, белоснежный. Софья Ильинична ждала, ждала, что-то чувствовала. парень зашёл на кухню и взглянул на бабушку, а она тепло улыбнулась ему, он выдохнул и ловко открыл конверт. письмо адресовано точно ему, бегло прошёлся по строкам и только поморщил нос, глаза светло-серого, словно лёд, цвета сузились в щёлочки, а руки дрогнули. Кирилл смял письмо и сжал его в руке. последняя строка гласила: «после прочтения сжечь». - что там? обеспокоенно, но терпеливо спросила бабуля. он молчал, молчал довольно долго, а она не нарушала тишину. повернулся спиной, достал коробок спичек и чиркнув спичной поджёг конверт. пламя набирало обороты, пожирая бумагу, а в его глазах отражался свет, глаза были полны тревоги, но не за себя. не сегодня, не сейчас. вращая конверт, чтобы сгорел быстрее, размышлял, чувствовал спиной взгляд родного человека, клочок бумаги отправился в раковину. он потёр опалённые кончики пальцев и проронил. - пора послужить родине… не бойтесь бабушка, ничего страшного, обязательно… договорить он не успел, он услышал тихий дрожащий голос, ни нотки истерики, нет, лишь боль, боль, сокрушающая с первого слова. - обязательно… что обязательно, родной? письма просто так не сжигают, не сжигают… он обернулся к ней и увидел слёзы в её глазах, они стояли, губы поджаты, прядь выбилась из причёски и обрамляла лицо. поспешно преодолев одним шагом расстояние между ними он обнял её, прижал к себе. - всё хорошо… я справлюсь… но он чувствовал, ощущал, что это ложь. не знал, будет ли хорошо, что будет вообще. но он справится должен справиться. остаток дня и вечера, они провели в тишине, но друг с другом. парень волновался, но старался этого не показывать. давящее, беззвучие проникало прямо в черепную коробку, до звона в ушах. он зажмурился. блять. Софья Ильинична уже была у себя, её комната так и излучала умиротворение. помолившись предкам и богам, она легла спать. уснула не сразу, но всё же. Кирилл сидел на полу, ворох мыслей крутился в его голове и в то же время было ощущение пустоты. нереальности происходящего. бесшумно прошёл в ванную комнату, включил ледяную воду, опустил под неё руки, обожгло. длинные волосы цвета мороженого крем – брюле спали к лицу и их смочила вода. прикрыл глаза словно, уходя в себя, дальше, глубже. картины прошлого мелькали, словно в калейдоскопе. изводили, мучили. словно налитые свинцом веки поднялись, глаза смотрели перед собой, но будто ничего не видели. юноша отправился на подъездный балкон. закурил, холод обжигал руки и лицо, спасительный дым наполнял лёгкие. выдох. сало спокойнее, тише на душе. на небе первые лучи восхода. солнце медленно поднималось из-за линии горизонта, так лениво. таким оно было это солнце. отражалось в его глазах огненными всполохами. снова прикрыл глаза, подставив лицо мировому светилу. ещё одну. ничего страшного. сборы заняли не так много времени. всего лишь небольшой рюкзак, всего одна фотография за пазухой. он и его бабушка. счастливые. глаза Софьи Ильиничны полны слёз, вот-вот покатятся по щекам. он улыбается одними губами, «всё будет хорошо». они обнялись, простояли так долго в коридоре, так долго сколько позволяло время. Когда бабушка осталась одна, она беззвучно заплакала и с надеждой смотрела на дверь. но она так и не открылась.

***

*** вокзал. такое шумное суетливое место. все куда-то спешат, кто-то потерял багаж, кто-то говорит, кто-то судорожно ищет паспорт. юноша всё так же спокойно и мягко шёл в этой толпе, словно парил. стойка регистрации и этот быстрый пугливый взгляд. снова. вагон поезда встретил более спокойно. быстро нашёл своё место. нижняя полка, слева. соседями оказались молодая пара и женщина лет тридцати. «женщина. самому уже почти тридцать.» он поморщился и прикрыл глаза. поезд вскоре тронулся. проводница предлагала чай и плед, ночи в поезде холодные. Кирилл почти не обращал на происходящее внимания. девушки вскоре нашли общий язык и о чём-то щебетали, готовка, уборка, планы на ближайшие дни. всё было спокойно. одна ночь. вторая. поезд прибыл в город, указанный на билете в один конец. было очень холодно, но парень лишь запахнул плотнее пальто. под ногами была каша из снега, ноги лишь иногда оскальзывались. город был серым, невзрачным, но живым. люди оживлённо шли по своим делам, улыбались. дети играли в снежки, смеясь. место назначения было на другом конце города, можно сказать на отшибе. Кириллу это напомнило бункер какой-нибудь из две тысячи двенадцатого года. его пропустили, проверив документы и вещи, шпильки из волос пришлось вытащить. не положено. молодой человек умело извлёк их из пучка на затылке и волосы волной упали на плечи и спину. проходя мимо он уточнил где можно найти уборную и как оказалось «здесь не предусмотрено», лишь фыркнул про себя, конечно шпилька для волос могла нанести непоправимый вред. он сплёл волосы в косу и закрепил тонкой резинкой. дальше повели в отдельную комнату, собеседование один на один, стрессоустойчивость, психическую и психологическую стабильность. всё пройдено без особых проблем, юноша был невозмутим и спокоен. общее построение, про себя Кир отметил что было человек семьдесят-восемьдесят и все примерно одного возраста плюс минус несколько лет. «интересно, зачем?» подумал парень, но быстро отпустил этот вопрос. вскоре, когда перекличка и пересчёт был окончен всем новобранцам, показали казарму, провели небольшую экскурсию до столовой, донесли расписание дня и разрешили отдыхать до утра. Кирилл разложил вещи в тумбу у кровати, и некоторые в шкаф. многие молодые люди почти сразу начали искать общий язык, рассказывать кто откуда, а он лишь слушал, прикрыв глаза, лёжа на своей кровати. «строить догадки ведь бессмысленно, да? раз я здесь значит так нужно. ничего необычного казарма казармой. нет смысла рассуждать о чём-то, всё завтра. завтра…я устал…» юноша провалился в сон почти сразу, глубокий, но беспокойный сон.