— руки у тебя золотые

Каждую неделю по средам, после занятий в консерватории, Кастиэль посещал свою мать, Кэролайн Новак — известную в свое время флейтистку. Женщина неизменно засыпала сына вопросами, касающихся исключительно обучения скрипача. Несмотря на частые встречи и учтивость, отношения Кастиэля и Кэролайн сложно назвать теплыми и семейными: матери от сына нужно лишь полное повиновение и, конечно, поддержка ее былой славы, а Кастиэль же с детства боготворил маму, при этом держась на расстоянии и не обнажая душу. Ни одна сторона и не страдала от такого рода отношений, лишь получала выгоду. В семье Новак каждый обязан иметь предрасположенность к музыке. Нет таланта — нет уважения в семье. *** Облегченно выдохнув после одной из встреч с матерью, Кастиэль захлопнул дверь съемной квартиры. Интерьер ее особого интереса не представлял: держу пари, он совсем не поменялся, как Кастиэль въехал в квартиру. Белые стены с репродукциями известных картин, темные громоздкие шкафы, абсолютно пустые внутри и большие кресла, кровати и диваны с одинаковыми резными ножками — весьма большая квартира, не выглядящая жилой. Комнаты казались одинаковыми, а от самого дома пахло неприветливостью. В голове скрипача промелькнула мысль, что надо отрепетировать программу, но тут весь разум, как туманом, заволокли воспоминания о прошлом вечере. Движение того Дина Винчестера сейчас приобретали все новые краски. Кастиэль старался вспомнить все мышцы на его руках, каждую эмоцию на его лице и прочувствовать капли пота, стекавшие по четким скулам. Эти тайные мечты были медово сладкие. Дин для Кастиэля стал олицетворением свободы, чего-то желаемого, но непостижимого. Увиденный в богом забытом клубе, куда сползались, как черви, самые убогие души, он предстал перед разумом скрипача —даже не думающего о такой стороне искусства — и тут же поселил в нем жажду узнавать. Ту же жажду, которую, если верить Писанию, почувствовали Адам и Ева, увидев запретный плод. Долго мог предаваться этим размышлениям Кастиэль, но все же сейчас его разум и сердце еще были верны старым принципам: «Твой талант — единственное, что ты должен развивать. Без него ты — никто». Пришло время вечерних занятий. Аккуратно достав инструмент и поставив ноты на подставку, Кастиэль встряхнул головой и поставил скрипку на подушечку. Эта секунда перед тем, как разразится гром музыки — главная радость молодого скрипача. Море прекращает безумную скачку, сердце пропускает удары, все войны мира затихают — все в ожидание. И тут легкий смычок касается струн — жилка волнения расслабляется, на смену приходит лишь спокойствие. Мирные переборы струн — так призрачные лучи луны перебирают струны ветра. Кастиэль чувствует, как плывет по этим лучам. Но сейчас в его игре что-то отличается. Что-то не так: на струнах ветра внутри Кастиэля теперь играет незнакомое чувство, которое явно тревожит неопытный разум. Мелодия не утихала, все время гремела кульминация. Как хорошо знающий свое дело скрипач, Кастиэль понимал — создавать искусство надо исходя из своих эмоций, но при этом не обнажать душу. Эта тонкая грань в любом мастерстве, пожалуй, и раскрывает истинную красоту. Последний аккорд всхлипом отозвался в Кастиэле. Потупив взгляд, он расслабленно опустил плечи. «Надеюсь, на концерте никто не заметит изменений в моей игре. Особенно мама: она сразу почувствует неладное. Но как я могу поведать кому-либо свои чувства, если сам ничего не понимаю. Все изменилось…»