Bittertaste

      Четыре года спустя.       «Полиция продолжает расследовать убийство двадцатипятилетней Ким Чживон. По последним данным, главный подозреваемый находится под следствием. Однако его сообщников найти все еще не удалось. Мы передаем слово нашему главному корреспонденту с места событий…»       Мое утро неизменно начинается с просмотра новостей, которые я ненавижу с самого детства. Однако каждый день я включаю новостной канал, завариваю кофе и собираюсь на работу. Это стало своего рода неизменной утренней рутиной для меня. Во всех новостях есть что-то забавное. Каждый раз, когда я слышу безучастный голос, докладывающий о каких-то событиях, я невольно начинаю улыбаться, ведь очень часто происходящее имеет прямое отношение ко мне. Я работаю адвокатом, и мне часто приходится иметь дело со случаями, о которых говорят на новостных каналах. Наверное, именно из-за этого я их все еще смотрю.       Три года назад я нашел в себе силы выйти из своей беспробудной депрессии и закончить юридический факультет. Это решение далось мне с титаническим трудом. В тот момент я был абсолютно не в состоянии, не то что учиться, но даже нормально питаться. У меня пропал аппетит и какое-либо желание жить. Мое окончание университета воспринималось близкими, а главное, мной самим, словно какое-то чудо. Я даже сам порой не понимал, как я смог успешно завершить учебу и собраться силами. В тот год я решил для себя несколько вещей. Во-первых, я ненавижу вкус виски. Во-вторых, я терпеть не могу, когда до меня кто-то дотрагивается — единственное, что я позволяю, это рукопожатия на работе. И в-третьих, моя работа является для меня чуть ли не самым важным в жизни.       Я внимательно вглядываюсь в экран телевизора. Сейчас репортеры показывают лицо подозреваемого крупным планом. Это мужчина средних лет, с осунувшимся лицом и напуганными глазами. Никогда не видел столько паники в одном человеке. Эта паника будто передается мне через экран, и мне становится безумно жалко этого человека.       Всю ночь я изучал его дело, так как сегодня мне предстоит защищать его в суде. Чем дольше я всматриваюсь в лицо на экране, тем больше понимаю, что этот человек не может быть виновен. Остается убедить в этом непримиримых судей. Я не так давно работаю в этой области, и еще не успел выработать профессиональный цинизм. Каждый раз, когда я выступаю с речью в судах, рассматривая разные случаи, я неизменно сочувствую обвиняемым. Я много раз пытался избавиться от этого дурацкого чувства, мешающего мне мыслить трезво, пытался убрать все эмоции, но значительных успехов в этом я так и не добился.       Иногда я думаю о том, что в Сеуле слишком много нервных людей. Добираться до работы на машине всегда было каким-то странным квестом. Решаю позволить себе расслабиться и сворачиваю на трассу. Черный «Ниссан» слушается меня с полуприкосновения, едва я успеваю чуть повернуть руль. Как только я выезжаю на трассу, меня накрывает ощущение свободы. Вдавливаю педаль газа в пол, и машина послушно набирает скорость. Разгон занимает несколько секунд, и уже через пару мгновений я могу отдаться скорости. Напряжение вмиг снимается. Я прислушиваюсь к рокоту двигателя и блаженно откидываюсь на сидении, крепче сжимая руль.       Стрелка спидометра медленно ползет вверх, и это добавляет мне больше адреналина. Я чувствую себя самым свободным человеком. Скорость разжигает во мне сумасшедший драйв, и я полностью отдаюсь ему. Она дурманит меня, полностью завладевает моим сознанием и управляет мной. Я по-настоящему пьян этой скоростью и этим чувством неограниченной свободы. Кровь бьет в висках, дыхание учащается. Воздух вокруг как будто становится разреженным, хотя окна салона закрыты. Хочу вечно отдаваться этому чувству, хочу, чтобы оно поглотило меня полностью и как можно дольше не отпускало. Внутреннее напряжение, застигнувшее меня с утра, исчезает, словно его и не было.       Сворачиваю в сторону города и возвращаюсь на центральную дорогу, сливаясь с толпой остальных машин. Я определенно чувствую себя лучше. Намного лучше. Пока меня не подрезают с правой стороны. Угольно-серая «Ламборгини» возникает будто из ниоткуда и царапает бок моей машины.       «Какого черта?!» Сквозь открытое окно на меня глядит пара хитрых лисьих глаз. Мой шок смешивается с возмущением и желанием ударить эту наглую морду. Руки инстинктивно сжимают руль, еще немного, и мне кажется, я его сломаю. Ярость во мне заменяет чувство недавней свободы. — Упс, — парень в окне «Ламбо» задерживает насмешливый взгляд на царапине, которую оставил на моем «Ниссане». Кажется, он совсем об этом не сожалеет. — Чертов мажор! — не выдерживаю я, сверля парня взглядом в ответ.       В ответ следует лишь самодовольная ухмылка, и «Ламбо» срывается с места, как только на перекрестке загорается зеленый свет. — Вот же ублюдок! Ну ничего, я запомнил твои номера, — мой пыл немного угасает, оставив лишь раздражение.       На экране смартфона высвечивается знакомый номер. — Чангюн-а, где тебя носит?! Судебное заседание начинается через полчаса! — знакомый голос коллеги отчитывает меня. — Почти на месте, — бросаю я в ответ. — Такеши, если я тебе расскажу, что со мной случилось только что, ты не поверишь. — Дай угадаю. Опять снимал напряжение на трассе? — слышу в его голосе смех. — Тебе бы в детективы. — Меня и здесь неплохо кормят, — отшучивается Такеши. — Жду тебя. Взять тебе кофе? — Было бы здорово, — мое настроение заметно улучшается.       Такеши Ямамото учился со мной на одном курсе. Он поступил в наш университет как студент по обмену из Японии, но благодаря своим знаниям и отличному корейскому — чем он поразил абсолютно всех, начиная от студентов и заканчивая профессурой — быстро втянулся и закончил учебу на «отлично». Глядя на него, можно было сказать, что ему все давалось слишком легко. Наверное, у него был врожденный талант, либо он просто любил то, что делает.       Мне всегда было сложно сходиться с людьми и заводить новых друзей. С самого детства я привык быть один, и мне никогда не приходило в голову жаловаться. Всегда находилось какое-то занятие, которое меня интересовало, и поэтому, я быстро мог занять сам себя, не завися от других людей.       Такеши был единственным, с кем я сошелся в университете. После своей затяжной депрессии я едва ли мог разговаривать с кем-либо, но веселый нрав этого парня и его ненавязчивость определенно привлекали меня. Мы быстро стали приятелями, помогая друг другу в учебе. Еще в университете мы попали на стажировку, как лучшие студенты, чем еще больше отдалились от всех остальных однокурсников. Однако, ни Такеши, ни я не переживали по этому поводу. Больше всего мне нравилось то, что наши взаимоотношения никогда не выходили за рамки учебы или работы, и никто из нас не просил друг друга о чем-то большем: мы не влезали в личную жизнь друг друга, ограничиваясь обсуждением каких-то деловых вопросов и некоторых мыслей, которыми редко делились с кем-то еще.       Когда я оказываюсь на месте, Такеши уже ждет меня с двумя стаканчиками кофе из местного Старбакса. В суете и подготовке к делу я забываю даже думать о недавнем случае на дороге.       Мой клиент полностью соответствует тому образу, который я увидел по телевизору утром. Он настолько напуган, что его буквально трясет. Мне искренне жаль его, ведь я даже не задумывался никогда, каково это, чувствовать себя виноватым, особенно, в том преступлении, которого ты не совершал. Когда мне приходится иметь дело с явной несправедливостью, меня все время передергивает. Закон никогда не учитывает чувства. Он безжалостный и сухой, и противостоять ему практически невозможно. Но каждый раз, получая новое дело, я гоню этот принцип прочь и твержу себе о том, что справедливости нужно добиваться любой ценой.       В деле Кан Сонхека — так зовут обвиняемого — есть очевидная брешь. Полиция явно не хочет тратить на этот случай много времени, предпочитая отделаться пустыми отчетами и поставить себе очередную галочку в раскрытии случая. Эти ребята всегда работают не на качество, а на количество и пытаются нагнать какие-то ненужные цифры. Из-за очевидной тупости полиции и их нежелании разбираться, случай не представляется слишком сложным.       Я навел кое-какие справки о семье господина Кана, внимательно изучил все его действия за последнюю неделю до убийства, даже раздобыл транзакции о банковских переводах. Я называл четкие цифры, приводил доказательства невиновности, с каждым словом вытаскивая несчастного из неминуемой беды. Он внимательно следил за мной, медленно шагающим по залу и произносившим свою речь. Взглянуть на него в ответ я не решался, потому что чувствовал, что могу заплакать от того, насколько сильно мне было жаль этого человека.       Мои старания не прошли даром, и господин Кан был оправдан. Нужно быть полным идиотом, чтобы посадить невиновного человека в тюрьму и сломать жизнь ему и его семье. — Ты выглядел таким… суровым, — Такеши поедает свой бенто, сидя в кафе недалеко от нашего офиса. — Меня бесит, когда люди лупят сгоряча и не хотят разбираться в деле, — пожимаю плечами я. — Ты прямо настоящий супергерой. А в Мстители тебя случайно не звали? — Уже, — подыгрываю я ему. — В эту субботу у меня встреча с Ником Фьюри и примерка костюма Человека-Правосудия. — Ты точно будешь самым сильным Мстителем. Даже круче Тони Старка, — смеется Такеши. Я лишь сдержанно, но искренне улыбаюсь ему в ответ и оборачиваюсь в окно, выходящее на парковку. В глаза бросается царапина, оставленная тем придурком-мажором утром. На экране моего смартфона в углу виднеется недавно сохраненная заметка с номерами серой «Ламбо».