Bittertaste

      Повреждение оказывается хуже, чем я мог предположить. За тот день я покрыл не только серую «Ламбо», но и ее владельца всеми возможными ругательствами. Приходится принять суровую реальность и повезти машину в ремонт, что для меня равносильно кошмару.       Меня всегда тяготил общественный транспорт, так как я постоянно вынужден находиться среди толпы людей. Они прижимаются ко мне, толкаются, постоянно задевают меня руками, особенно в часы-пик, когда столпотворение становится невыносимым, из-за чего я прихожу в настоящее бешенство. После таких поездок на метро мне нужно где-то полчаса, чтобы отойти от шока. Я пытаюсь справляться с толпой с помощью музыки, книг, прокручивания дел в голове, составления речи, рассматривания каких-то воображаемых случаев, лишь бы не думать о толпе людей вокруг меня. Однако этот способ не приносит никакой пользы, но помогает смягчить побочные воздействия толпы людей на меня.       Для того чтобы заработать на машину поскорее, я ограничивал себя в еде. Я мог не доедать целыми днями, из-за чего значительно терял в весе. Но мое физическое здоровье заботило меня в последнюю очередь, потому что я четко понимал: чем больше я бываю в толпах и терплю отвратительные прикосновения к себе, тем больнее мне становится. Поэтому, когда я купил свой «Ниссан», моя жизнь будто заново обрела смысл, а дорога до работы начала приносить удовольствие, несмотря на поток машин по утрам и вечерам. Такеши не знал о моей «фобии», он просто заметил резкую перемену моего настроения и только порадовался за меня.       А сейчас всё это полетело к чертям из-за тупого мажора, которому в этой жизни дозволено слишком много. От этих мыслей я закипаю от ярости. На душе страстное желание что-нибудь сломать, и желательно, об голову этого внезапно нарисовавшегося идиота. Я мысленно благодарю свою память за сохраненные номера «Ламбо» в телефоне. Тяжело вздохнув, я отправляю машину в ремонт, пообещав себе разобраться с мажором как можно скорее.

***

— Какие люди! Гюн-а, ты на часы смотрел? — Такеши демонстративно указывает на свое запястье.       Вот же блин. — Я должен был отвезти машину, — виновато отвечаю я. — Господин Ким сильно ругался? — То ли у тебя карма, то ли ты в прошлой жизни спас какого-нибудь президента, но господина Кима еще не было.       Я аж подпрыгиваю от радости и одариваю Такеши лучезарной улыбкой. Японец таращится на меня. — Я думал, ты едва ли улыбаешься.       Я лишь смеюсь ему в ответ. Сегодняшний день обещает быть не таким уж и плохим. Я принимаюсь разбирать бумаги для одного из своих следующих дел. Мне всегда удается уйти с головой в работу настолько, что я буквально теряю связь с реальностью. Такеши служит мне своеобразным «будильником». За многие годы знакомства он привык к моей отрешенности от внешнего мира и всегда относится ко мне максимально терпимо, чего нельзя сказать о многих коллегах, включая господина Кима. Однако за все годы обучения в университете, стажировки и нескольких подработок я выработал навык отключать мозг во время потока негативных слов в своей адрес. После такого «шторма» со стороны начальства или нежелательных мне людей мои нервы были совершенно целы, и я даже перестал гонять подобные вещи внутри. Как-то раз Такеши стал свидетелем такого представления и сразу же попросил меня научить его этому навыку, так как любую критику он воспринимал более болезненно, чем я.

***

— Понимаешь, Гюн-а, ты порой слишком часто ударяешься в психологию, — объясняет мне Такеши, когда мы выходим из местного Старбакса после обеда. В его стаканчике плескается какой-то новомодный напиток — очередной маркетинг, а я же предпочел классический старый добрый мокко. — Твоя увлеченность психологией отводит тебя от сути дела, — подытоживает он. — Как ты не понимаешь, — я делаю глоток своего кофе. — Они же по большей части стараются сажать невиновных — Хван Сольхен не могла ограбить дом господина Пака. — Почему ты так уверен в этом? — Ей едва исполнилось девятнадцать, ты в своем уме? Она же простая студентка, у нее только-только карьера началась! И она вот так вот сразу будет поганить собственную репутацию? — Если ей девятнадцать, это не значит, что она невинна, — Такеши гнет свою линию.       Иногда мне непонятно, на чьей он стороне. Возможно, он просто спорит со мной ради так называемой тренировки перед делом и не дает моим мозгам расслабляться. На самом деле я ему за это благодарен. — Так вот, именно из-за того, что ей девятнадцать, и она едва ли сводит концы с концами, как ты сам мне сказал, она могла спокойно выкрасть деньги господина Пака для оплаты своей учебы. — Если она работала у Пака, она необязательно должна выкрасть его деньги, даже в ее положении. — Ну посуди сам, если ты пытаешься прожить на стипендию, тебе нужно оплачивать жилье, плюс расходы на учебу, и… — Но ты ведь не воровал ничьи деньги! — я уже повышаю голос. — Почему ты считаешь, что Сольхен способна на это? — Ты так защищаешь ее, будто запал, — смеется японец. — Она мой клиент, ничего более, — фыркаю я. — Это моя работа. А вот ты как будто пытаешься сделать наоборот, — я уже начинаю переводить стрелки. — Просто я пытаюсь отставить в сторону личное, — пожимает плечами Такеши. — В конце концов, мы не психологи. — Я все понимаю, но поверь мне, я знаю, что я делаю. — Ну разумеется, — Ямамото искренне улыбается мне в ответ.       Дело Хван Сольхен назначено на следующую неделю, у меня готова ровно половина, и поэтому, я могу не спеша продолжать собирать оставшуюся информацию. Я напрасно расслабляюсь, думая, что настал период затишья, и нагрузка немного спала. Я же не могу подозревать о том, что судьба может мне подкинуть.       За час до окончания рабочего дня мне на стол буквально швыряют какую-то желтую папку с пометками, сделанными наспех. Видно, что кто-то сильно спешил, пытаясь зафиксировать все детали дела. — Это срочно, — господин Ким нервно поправляет очки и обращается ко мне. В его голосе чувствуется какая-то нервозность. — Это случилось два часа назад. Дело не совсем простое, учитывая, кто является твоим клиентом.       Я продолжаю сверлить взглядом папку. — А как же дело госпожи Хван? — уточняю я. Переключаться — для меня обычная практика, с которой я хорошо справляюсь. Однако тон господина Кима напрягает меня. — Его придется отложить, — я слышу тяжелый вздох. — Я мельком глянул дело твоего нового клиента, — Ким кивает на папку. — Нельзя допустить, чтобы этот парень угодил за решетку, иначе нашу контору полностью закроют.       Господин Ким чертовски нервничает. Его нервозность передается по воздуху, касается моей кожи и медленно проникает сквозь нее. В душе поселяется нехорошее предчувствие. Ким откланивается, пожелав нам удачи. Я не помню последнего раза, когда видел господина Кима настолько нервничающим.       Я раскрываю папку. Буквы расплываются перед глазами, а кровь начинает закипать. Пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, и я крепко зажмуриваюсь, стискивая зубы и пытаясь сдержать внутренний рык ненависти. — Ты в порядке, Гюн-а? — я не вижу, но чувствую, как Такеши подходит к моему столу и встает за моей спиной, заглядывая мне через плечо и рассматривая содержимое моего стола.       На первой странице нового «срочного» дела виднеется фотография виновника всех моих текущих и, скорее всего, будущих проблем.       Ли Чжухон.

***

      Я не помню, как ехал в метро. Впервые в жизни толпа народа после рабочего дня не смогла ни на минуту побеспокоить меня. Я двигался будто на автомате, вспоминая фотографию в папке, которая лежит в моей сумке. Мне приходилось постоянно перекладывать сумку из одной руки в другую, чтобы не выронить ее от волнения. Деловой костюм стал слишком жарким, а осеннее пальто только усугубляло ситуацию. В голове эхом отдавалось короткое «Ли Чжухон», будто какая-то мантра. Из-за атакующих меня мыслей я почти проехал свою остановку; пока пытался протиснуться на выход, толкнул пару людей и чуть было не упал на асфальт. Но я не придавал этому значения, даже едва ли чувствовал прохладный осенний ветерок вокруг себя. Все мои мысли устремились только к моему новому клиенту.       В коридоре квартиры я нервно скидываю ботинки и дрожащими руками пытаюсь заварить себе чай, чтобы как-то успокоиться. Сумка с папкой внутри превратилась в какого-то персонажа ужастиков: я все время поглядываю на нее, обжигая горло горячим чаем, будто боюсь, что эта сумка может убежать, а вместе с ней и дело Ли Чжухона.       Когда я более-менее прихожу в себя после принятия холодного душа и выпитого чая разных видов, я наконец-то вытаскиваю несчастную папку из сумки.       Этот чертов мажор будет моим клиентом. Просто не верится. Жизнь играет со мной самую злую шутку на свете. Я листаю страницы его дела и пытаюсь вникнуть в суть его дела более подробно. На первый взгляд, дело не представляет особого труда. Вождение не по правилам и, кажется, даже есть предположение о нетрезвости — однако это не уточняется — из-за чего страдает один из прохожих. Но по иронии судьбы прохожий оказывается не простым человеком, а «важной шишкой», из-за чего дело становится на порядок сложнее. «Шишка» отделалась испугом — незначительной травмой, но обвиняемому грозит не просто штраф, а даже некоторый срок, благодаря адвокатам «шишки».       Но Ли Чжухон тоже оказывается не так прост: я не зря назвал его мажором. Он является сыном одного из владельцев крупнейшей энергетической компании в Южной Корее, и от репутации сынка напрямую зависит репутация отца.       Почему эти чертовы ублюдки позволяют своим отпрыскам быть хозяевами жизни? Я не знаю, на что я злюсь больше: на сложившуюся ситуацию в целом или на мажора отдельно. Я, окруженный бумагами, опускаю голову на руки и закрываю глаза, предвкушая нелегкую борьбу. Если бы я мне только знать, что эта борьба будет намного сложнее.       Последующие дни я буквально провожу в куче бумаг. Я не встаю со своего рабочего места, а когда прихожу домой, мой рабочий день продолжался до поздней ночи. Я отказываю Такеши в предложении обедать, пропуская все перерывы на свете. Господин Ким ходит белый как мел, и весь наш офис заметно притих, будто готовясь к какой-то внешней атаке пришельцев с другой планеты. Я же чувствую себя абсолютно брошенным. Впервые в жизни я ощущаю себя сидящим посреди нелепой пустоты. Вокруг все покрыто чем-то белым, а мой адвокатский стол стоит посреди этой пустоты. Он завален бумагами, которых становится больше и больше, и я чувствую, что тону. Абсолютное одиночество наедине с моим боем. Еще никогда в жизни мне не требовалась поддержка и, естественно, за всю свою жизнь я ее ни разу ни у кого не попросил, полагая, что справлюсь сам. Кажется, сейчас самое время все исправить.       Такеши никогда не задает мне вопросов, но, спустя несколько дней, когда круги под глазами от недосыпа начинают отчетливо вырисовываться на моем лице, он настаивает на помощи с делом. Я знаю, что он и сам загружен работой по самое не хочу, но оставить меня одного он тоже не может. Впервые в жизни я принимаю от него помощь подобного рода. По-моему, моя жизнь кардинально меняется на глазах, и я вместе с ней. За этим водоворотом документов пролетают мои дни, пока не наступает день встречи с моим клиентом.       Я работаю вот уже несколько лет, и не новичок в своем деле, но сейчас, перед встречей, меня ужасно трясет. Несмотря на то, что мое лицо не выражает явных эмоций, в моей душе происходит самая настоящая буря. Подойдя к двери, я останавливаюсь, пытаясь оттянуть этот момент как можно дольше. Я даже не представляю, какова будет моя реакция, когда я увижу Ли Чжухона рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки. Мне ведь обязательно захочется ему врезать, а этого сделать будет нельзя. Порой жизнь слишком несправедлива, а в последнее время довольно часто. Размеренные вдохи-выдохи и другие трюки по восстановлению спокойствия не помогают, поэтому приходится воспользоваться старым проверенным методом: прыгнуть в омут с головой. Я открываю дверь.       Скучающе-раздраженное выражение лица Ли Чжухона мгновенно меняется, стоит ему только увидеть меня, заходящего в помещение. На его губах тут же расцветает его фирменная нагловатая ухмылка. Он даже присвистывает от удивления, подаваясь вперед и располагая руки на столе. Он заинтересованно рассматривает меня, склонив голову набок, и я даже улавливаю момент, когда он закусывает нижнюю губу, обнажая белоснежные зубы. — Значит, это был ты, — заключает Чжухон и вальяжно разваливается на стуле.       Я бросаю портфель куда-то на пол и сажусь напротив него, скрещивая руки на груди. Отвечать ему не хочется. Мне вообще не хочется с ним разговаривать, а только сделать так, чтобы он ответил за своё наглое поведение. — И вам не хворать, — с подчеркнутой издевкой отвечаю я, сверля его взглядом.       При любых других обстоятельствах я бы обязательно ему врезал, хотя он выглядит намного сильнее меня. А мне глубоко наплевать, я все равно бы ему врезал. В душу закрадывается предательская обида, что мне совсем несвойственно. Но стоит мне встретиться с подобными людьми, меня распирает настоящая злоба, с которой я едва ли могу справиться. Разъезды по трассе — единственное, что может вытащить меня из такого состояния, но и этого я лишился благодаря Ли Чжухону.       Перестаю играть в гляделки и раздраженно тянусь за портфелем, даже не пытаясь скрыть своих эмоций. — Нам нужно еще раз обсудить некоторые детали дела, и мне нужны ваши показания для дальнейшей работы, — стараюсь игнорировать его слишком прожигающий взгляд, от которого меня снова начинает потряхивать. Он неотрывно смотрит на меня, пока я раскладываю перед ним какие-то бумаги. — Прости за машину, — вдруг выдает он, и я резко поднимаю на него удивленный взгляд. — На самом деле, это было не нарочно, меня подрезали, когда я удирал от погони, — честно отвечает Чжухон уже без ухмылки на лице.       Я теряюсь и не знаю, что ему ответить. Он просто извиняется? Прямо сейчас? — Все… нормально, — еле-еле выдаю я, стараясь не смотреть в его глаза. — Я могу оплатить тебе ремонт, — не отстает он. — Нет, — мой ответ слишком резкий. Мне не нужны никакие подачки от этого мажора. — Все равно оплачу. — Делай, что хочешь, — терпению подходит конец. На лицо Чжухона возвращается привычная для него наглость.       Я моментально перевожу тему разговора, чтобы вернуться к делу и еще раз объяснить положение вещей. Он слушает меня внимательно, не прерывает и старается максимально вникать в суть дела. В какие-то моменты он хмурит брови, когда я начинаю сыпать сложными формулировками, и мне приходится объяснять все повторно, но более простыми словами. Чжухон лишь молча кивает в ответ. Мне даже кажется, что он становится грустным из-за содеянного и из-за того, что вляпался в такую идиотскую историю. — Я должен сказать тебе кое-что, — его бесцеремонное «тыканье» выбивает меня каждый раз, когда он ко мне обращается. Однако я не спорю, просто потому, что мне лень пререкаться с ним — все равно не послушает. — Я сделал это… специально. Да, специально, ты не ослышался.       На моем лице красуется маска недоумения и полного непонимания. А моя рука с карандашом так и застывает на полпути. — Ты сейчас сознаёшься? — я тупо хлопаю глазами. — Просто хочу, чтобы ты знал, — пожимает плечами Чжухон. — Этот идиот задолжал моему отцу крупную сумму и до сих пор не вернул ни цента, продолжая пользоваться его деньгами. Он выбесил меня. Надо было его переехать, — он издает смешок. — Ты вообще ничего не боишься? Или ты забыл, где находишься? — нападаю я в ответ, внезапно забыв про какую-либо этику и обращение на «вы».       Он же усмехается, как-то особо глядя мне в глаза и гипнотизируя меня своим лисьим взглядом. По спине бежит мелкая дрожь от исходящей от него энергии. — Не боюсь, потому что именно ты занимаешься моим делом, — продолжает самоуверенно ухмыляться Чжухон.       Во мне же начинает закипать самая настоящая злость от его наглости и от досады, что я, несмотря на свой авторитет, не могу ничего сделать. Чжухон прекрасно понимает, что я ничего не могу сделать, кроме как вытащить его из этого дела. И почему-то он более уверен во мне, чем я сам.       Встреча с Ли Чжухоном выматывает меня настолько, что я буквально доползаю до своей квартиры на трясущихся ногах. Я прокручиваю в голове каждое сказанное им слово. Тембр его голоса звучит глубоко в моем сознании, полностью поглотив мой разум. Слова, сказанные им, отдаются эхом и бьют по вискам. Еще немного, и мне понадобится помощь специалиста. Обложившись кофе и снеками, я погружаюсь в долгую продолжительную работу, забыв о времени.