Bittertaste

      Сон Хёну мой единственный близкий друг с самого детства. Мы подружились совершенно незаметно, благодаря чистой случайности. Будучи наивными детьми, мы и представить не могли, что у нас получится пронести близкую дружбу спустя долгие годы. Никогда бы не подумал, что смогу с кем-то так открыто делиться какими-то личными чувствами и секретами.       Мы провели вместе почти двадцать лет — поразительный срок — и за все это время у меня ни разу не возникало мысли усомниться в верности Хёну. Однако, когда мы становились старше, наши взаимоотношения менялись, просто потому, что каждому нужно было выбирать свой путь и следовать своей дорогой. Хёну всегда питал страсть к медицине, и его заветной мечтой с самых ранних лет была учеба где-то за границей, особенно он грезил о США. И после длинных бессонных ночей, голодовок и хронической усталости, Хёну сумел поступить в медицинский вуз в Америке.       И всё это совпало с событиями моей жизни, о которых я никогда не захочу вспоминать. Чуть позже я узнал, что было у Хёну на душе на самом деле. Он потерял очень близкого ему человека, как и я, и эти события в наших жизнях, казалось, сблизили нас еще больше — хотя больше было некуда. Мы постоянно переписывались в KakaoTalk, обменивались событиями, которые произошли с нами, и всячески поддерживали связь, созваниваясь по видеочатам. Именно Хёну убедил меня вернуться к учебе и не дать сломать себе жизнь «из-за очередного ублюдка» — он знал, о чем говорил, так как сам пережил нечто похожее.       Я всегда прислушиваюсь к таким людям, как Хёну, потому что они пережили похожие события, что и я. Поэтому они могут представить, что я чувствую в такие моменты. Мне всегда было спокойно рядом с Хёну, и я обожал его порой чрезмерную безэмоциональность и спокойствие, зная, что он всегда сможет помочь мне и подобрать правильные слова. С момента нашей последней встречи прошло несколько лет, и буквально недавно Хёну вернулся обратно в Сеул.       Именно его номер я и набираю в эту злополучную ночь.       Каждый гудок отдается в ушах эхом и длится бесконечно долго. Я невидящими глазами смотрю на свою кровать, где лежит Чжухон, истекая кровью, и молю богов, чтобы Хёну поскорее снял трубку. Каждая лишняя потерянная капля крови Чжухона вызывает во мне истерику. — Алло? — я слышу сонный голос на другом конце трубки. Конечно же, я разбудил его. В ответ лишь всхлипы. Я беззвучно шевелю губами, силясь выдавить хотя бы одно слово. По щекам бегут слезы, я не могу нормально дышать из-за перебивающих всхлипов. — Х-хён… — с усилием выдавливаю я. — Ч-что… делать, если… п-пулевое… — захлебываюсь собственными слезами. Слышу копошение на том конце, кажется, он в шоке. — Куда? — П-плечо, — пытаюсь выровнять голос. — Отрежь кусок простыни, — резко говорит Хёну.       Сон как рукой снимает. Я ставлю телефон на громкую связь и хватаю ножницы. Не заботясь о целостности постельного белья, начинаю резать огромный кусок ткани. — Теперь возьми любую одежду или как можно больше ваты и приложи к ране, — послушно приношу свою футболку в жертву, закрывая рану на плече Чжухона. — Д-дальше, — робко произношу я. — Теперь забинтуй, — продолжает диктовать Хёну. — Сильно не пережимай, но тебе нужно закрепить повязку. И найди что-нибудь холодное в доме и приложи, — я послушно киваю, механически выполняя все действия дрожащими руками. — Жди меня, буду через 15 минут, — я слышу на другом конце быстрые шаги и хлопающую входную дверь.       От запаха и вида крови меня ведёт. Я никогда не боялся крови, но мысль о том, что сейчас на моих руках кровь Чжухона, вселяет в меня адский страх. Мои руки дрожат настолько сильно, что я едва могу удерживать бинт. Наверное, со мной происходит какое-то чудо, но мне удаётся зафиксировать повязку. — Еще немного, н-немного, подожди, Ч-чжухон-а, — шепчу куда-то перед собой, сидя возле кровати.       Мои руки запачканы кровью, и в тусклом свете она выглядит почти черной. У меня нет сил повернуть голову и посмотреть на кровать. Я ослаб настолько, что от безысходности и изнеможения не могу даже повернуть голову. Мне едва ли достает сил хватать ртом воздух и унять слезы, которые текут по моим щекам еще интенсивнее.       Звонок в дверь. Будто набат. Я не понимаю, как мне еще удается добраться до двери и впустить Хёну с наспех собранной сумкой. На вопрос «Где?» пропускаю Хёну вперед, забывая закрыть дверь. Всё происходит как в каком-то размытом старом, немом фильме. Звуки вокруг выключены, воздух, словно вата, а все действия выполняются на каком-то автомате. Память — обрывки, мысли отключены, а внутри снова немые крики. Я вижу, как Хёну аккуратно извлекает пулю из плеча Чжухона. Говорит, что артерия не задета, и ранение не настолько страшное. А я не могу воспринимать ни одно слово, которое он произносит. — У него шок из-за обильной кровопотери, — констатирует Хёну, снова накладывая повязку, уже более тщательно и аккуратно. — Ему нужно несколько часов, возможно денёк-другой, чтобы он пришел в чувства, — Хёну переводит взгляд на меня, а я смотрю на лицо Чжухона.       Он выглядит таким бледным, его лисьи глаза закрыты, даже зажмурены. Я бы всё отдал сейчас, чтобы снова увидеть этот наглый самоуверенный взгляд и эту раздражающую меня ухмылку. На глаза снова наворачиваются слезы, уже с новой силой, и я едва держусь на ногах. — Гюн-а, с ним все будет в порядке, — хён берет меня за плечи и заглядывает мне в глаза. — Просто нужно немного подождать, — он слегка сжимает мои плечи и ведет меня на кухню. Я всё еще не могу сказать ни слова.       Хёну сажает меня за стол и ставит кипятиться чайник, будто он хозяин этой квартиры, а я лишь незваный ночной гость, который побеспокоил его посреди ночи. Спустя несколько минут, передо мной стоит чашка горячего чая. Хёну куда-то отходит и возвращается с какими-то таблетками, так же кладя их на стол передо мной. — Выпей это, тебе сразу полегчает, — всё ещё дрожащей рукой тянусь к таблеткам и запиваю их одним большим глотком настоящего кипятка. И тут меня как будто отрезвляет. — Тише ты! — Хёну тут же ставит передо мной стакан холодной воды, и я залпом его осушаю, выпучив глаза. Дыхание медленно восстанавливается, а слезы в глазах уже не от страха, а от ожога. — Совсем с ума сошел, что ли? — Хёну отодвигает от меня все вещи от греха подальше. — Еще мне тебя тут не хватало в таком состоянии. — П-прости, — слова звучат чуждо, но уже хотя бы что-то. — Я…не д-должен был… тебя, ночью… — Все в порядке, — отмахивается Хёну. — Я все равно еще не привык к новому часовому поясу, в Америке сейчас день, — слышу его смешок.       Снова притягиваю к себе чашку чая, на этот раз не забывая дуть на горячий напиток. Хёну ничего не спрашивает, но испытующе смотрит на меня. Бьюсь об заклад, сейчас в его голове настоящая война из вопросов. — Сколько времени? — хочу отсрочить вопросы Хёну как можно дольше, но на самом деле понимаю, что должен буду рассказать ему хотя бы половину. — Почти пять утра. — Мне через два часа вставать на работу… — виновато шепчу я. — О, нет, нет, нет, — возражает хён. — В таком состоянии тебе нельзя показываться людям. А документ я тебе сделаю, — заверяет он, чем вызывает мою слабую улыбку. Как же мне его не хватало всё это время. — Спасибо…       Снова неловкое молчание, а я усиленно пытаюсь пить горячий чай, стараясь смотреть только в чашку. — Скажи мне, Гюн-а… Ты же понимаешь, что… — Да, — отрезаю я слишком резко. — Прости, — тут же исправляюсь. — Он мой клиент, и я…       Хёну лишь приподнимает брови. Конечно же, он мне не верит. — На самом деле… — я всё же должен сказать. — Он немного больше… для меня… — И как ты вообще во всё это ввязываешься? — Хёну качает головой. — Этот парень мелькал в новостях на днях.       Я тупо смотрю на него. Из-за бешеного ритма работы я не включал телевизор вот уже недели полторы. — Про него сделали какой-то небольшой сюжет, но он засветился, да. Правда, я не помню, в чем было дело… Никогда бы не подумал, что ты будешь защищать его. — Он не виновен, если ты о той краже, это сделал не он, — мой ответ слишком поспешный.       Хёну лишь улыбается мне и сразу всё понимает, кивая. — Будь осторожнее, Гюн-а, — выражение лица хёна становится серьезным. — И будь начеку во время затишья перед бурей.       В тот вечер слова Хёну глубоко засели в моей голове. Он не пытался припугнуть меня или изменить мои взгляды. Он даже не пытался дать мне какие-либо наставления. Его слова звучали не как угроза, а как какое-то предупреждение, словно он что-то чувствовал, но не хотел вгонять меня в лишнюю панику. В моём состоянии мне только этого не хватало.       Таблетки начинают действовать, и я чувствую, что бушующий ураган внутри меня постепенно затихает, уступая место привычному спокойствию. Или же на меня так действует присутствие Хёну. Он мне как родной старший брат, всегда поддерживает и помогает, чаще всего, в ущерб себе. Но я очень редко обращаюсь к нему за помощью, хотя я знаю, что он мне никогда не откажет. Я всегда называл это гордостью, а Хёну лишь бубнил в ответ что-то вроде «Какой же ты еще мелкий».       Хёну понимает, почему я не могу вызвать врачей. Лишние глаза никогда не бывают нужны. Он оставляет мне все необходимые медикаменты, дает несколько рекомендаций и просит сообщать ему о состоянии Чжухона каждый час. Я послушно киваю головой, несколько раз переспрашивая и уточняя свои действия в том или ином случае. — Так непривычно слышать от тебя такой поток вопросов, — Хёну тепло улыбался мне, явно намекая на мои неоднозначные чувства к Чжухону, а я лишь отмахиваюсь от него.       Мы прощаемся около половины седьмого утра. Как только я захлопываю за ним дверь, я ощущаю непонятную резь в груди. Мои слезы волнами выбиваются наружу, и я начинаю реветь из-за эмоционального перенапряжения. Я не могу допустить даже мысли, что в какой-то момент могу потерять Чжухона.       Моего Чжухона.       Воображение нарочно подкидывает мне альтернативные картинки, от чего я задыхаюсь. Стоит мне закрыть глаза и попробовать забыться беспокойным сном, в голове в ярких красках проигрываются недавние события, в красных оттенках, в оттенках его крови. Голова гудит, в висках противно пульсирует. Из-за хронического недосыпа мое сердце быстро колотится, готовое вот-вот покинуть грудную клетку. Я в первый раз в жизни вынужден прибегнуть к помощи снотворного.

***

      Во сне я вижу какие-то краски. Кто-то словно рисует разноцветной кистью по темному фону, выводя непонятные узоры, не имеющие никакого смысла. Мой сон крепкий и на удивление спокойный. Когда я просыпаюсь, стрелка часов уже давно переваливает за двенадцать часов дня. Только через пару мгновений я осознаю, что уснул прямо на кухонном столе, положив голову на руки.       Рядом со мной стоит одинокая баночка со снотворным, а вокруг меня царствует звенящая тишина. На какое-то мгновение всё кажется каким-то сном, но оставленные в углу вещи Хёну жестко напоминают мне о том, что все события прошлой ночи более чем реальны. Как только я прихожу в себя, я сразу же поднимаюсь в спальню, чтобы проведать Чжухона.       В спальне всё еще витает металлический запах крови, из-за чего я вынужден открыть окно, несмотря на холод наступающей зимы. Простыни алеют, создавая какую-то пугающую картину, будто из фильма ужасов, но на деле всё намного лучше. Грудь Чжухона размеренно вздымается в такт его дыханию, и он не выглядит таким бледным, как накануне.       «Ему просто требуется немного времени» — проносится в моей голове. Я опускаюсь рядом с ним на кровать и осторожно дотрагиваюсь рукой до его чуть влажных от пота волос. Слегка сжимаю их между пальцами, закрывая глаза и запоминая это ощущение, как самый настоящий фетишист. А потом я поддаюсь моменту и легко касаюсь губами его лба, мысленно отмечая теплоту его кожи. В течение всего дня я выполняю все рекомендации Хёну, и мое состояние начинает постепенно улучшаться.       На второй день я стою на кухне возле кофемашины и готовлю себе традиционный утренний кофе. Я лег спать довольно рано, проспал часов десять, если не больше, но все равно чувствую себя разбитым.       Вечером накануне я звонил Хёну, дотошно доложив всю информацию. Мне кажется, что мое внутреннее спокойствие окончательно возвращается ко мне, пока вдруг моей талии не касается чья-то рука. Я в ужасе отпрыгиваю в сторону, будто ошпаренный, и уставляюсь на стоящего позади меня Чжухона. Он немного придерживает забинтованное свежей повязкой плечо и пытается казаться самодовольным и самоуверенным, как обычно, но его лицо явно искажается гримасой боли от свежей раны. — Скучал по мне, малыш? — он смеет смотреть на меня, так нагло и дерзко, стоять передо мной здесь, и… — Какая же ты сволочь, Ли Чжухон! — в тот момент меня как будто самого подстреливают на месте, насколько мощно, что этот выстрел выбивает из меня все слезы и скопившиеся эмоции.       Возле ног лежат осколки разбитой кофейной чашки. — Как ты смеешь со мной так разговаривать?! — продолжаю я, не стесняясь своих слез, давая слабину, впервые перед кем-то и вот так. — Ты вообще понимаешь, что ты со мной сделал?!       Чжухон, игнорируя режущую боль в плече, бросается ко мне и сгребает меня в охапку. А я как сумасшедший луплю его по груди, пока он прижимает меня к себе и гладит мои волосы здоровой рукой. — Я так боялся… — всхлип. — Так боялся, что потеряю тебя, — мое первое признание кому-либо за последние несколько лет. Я не вижу лица Чжухона, но мне кажется, что он дергается, будто что-то надломилось у него внутри. — Мой малыш, — шепчет он, продолжая гладить меня. — Я рядом, тише, всё будет хорошо, — в его руках так хорошо. — Ты всё время в опасности… — пытаюсь унять дрожь в голосе, но ничего не выходит. — Это же не просто так… Расскажи мне правду, Чжухон-а, расскажи… Или я сам ее узнаю! — под конец я срываюсь на полукрик.       Я чувствую, что он медлит. И чувствую, что, если он мне не расскажет правду, я буду вынужден всё узнать сам. И он это понимает. Минутное колебание, попытка утешить меня, но я остаюсь непреклонным в своем решении.       На этот раз я хочу знать правду.       И он сдается. Сдается и рассказывает мне всё как есть, а мне, наверное, нужно только достать блокнот и начать записывать ту правду, которая от меня тщательно скрывалась всё это время. Он рассказывает мне всё: о том, что на самом деле вовлечен в сделки с наркотиками уже несколько лет, что есть некий Ли Минхёк, с которым он находится в доле, и что в некоторых случаях я покрывал одного из самых суровых преступников, искренне в это не веря. — Значит, всё это было правдой с самого начала… — тихо произношу я, оседая на пол по стене.       Чжухон садится на корточки напротив меня и пытается дотронуться до моего лица. — Малыш, послушай меня… — Не называй меня так! — отбиваю его руку. — Зачем тебе нужно было врать мне?.. Я ведь с самого начала знал, что информация о тебе в базе была ложной… Я пытался это раскопать, пытался, пытался оттянуть… Я ведь догадывался… Зачем, зачем, зачем… — будто в бреду шепчу я, глядя куда-то сквозь Чжухона. — Потому что я полюбил тебя, — он берет мое лицо в ладони и заглядывает мне в глаза.       Так искренне, так честно. Я никогда не видел его настолько искренним. От его дерзости не остается и следа. Я чувствую соленый вкус моих же слез на губах и крепко зажмуриваю глаза. Чжухон осторожно касается губами моих щек, сцеловывая мои слезы. Мое тело расслабляется в его объятиях, и он поднимает меня на руки. Тихо шипит от боли, но относит меня в спальню…

***

А еще спустя некоторое время, я проиграл своё первое дело.