instantly

      Дорогой Артём,       Надеюсь, ты в полной мере осознаёшь, что натворил своим последним письмом. Лишь пара предложений о том, что в тебе всё-таки есть хоть какая-то магия, и ты даже способен ею управлять, заставили матушку разрыдаться (думаю, от счастья). Отец же тут же начал писать Григорию Орлову, чтобы сообщить прекрасные новости. Так что теперь и твой будущий тесть в восторге, от него уже пришло письмо с вестью о том, что ваша помолвка с Кристиной — это состоявшееся событие. Я вызвалась организовать бал, на котором о радостном событии будет объявлено всей общественности, к слову, он состоится практически тут же, как ты вернёшься домой. Обещаю, об этом будут говорить ещё долго, ты меня знаешь.       Но, дорогой брат, меня всё равно не покидает стойкое ощущение того, что ты бесстыдно лжёшь нам о своих успехах. Если же нет, то этот Игорь Акинфеев — волшебник, во всех смыслах этого слова.       Надеюсь, ты ещё не довёл его до нервного срыва, потому что я тебя знаю.       Прости, что письмо короткое, но сейчас у меня все мысли забиты предстоящим балом, я дописываю это, ужасно опаздывая на встречу с твоей невестой — я обещала помочь ей с выбором платья на вечер. Понимаю, что ты всё ещё не в восторге от всей этой авантюры, но поверь мне, Кристина — чудесная девушка, я уверена, что вы будете счастливы вместе, поэтому не вешай нос и будь внимательнее в своём обучении, у тебя всё получится.       Целую, Ольга.       Не стесняясь разочарованного вздоха в тишине своей комнаты, Артём сворачивает письмо, убирает его обратно в конверт и прячет в карман пиджака. Что же, теперь всё — пути назад нет. Его жизнь уже поминутно планируют, пока его самого даже нет рядом, и ему ничего не остаётся, кроме как появиться в нужное время в нужном месте. Это так странно, раньше, когда такое происходило, ему было совершенно всё равно, он уже привык, но теперь… Теперь, одна только мысль о женитьбе на Кристине вызывает в нём не равнодушное принятие — просто выполнение воли семьи, чтобы сделать всех вокруг счастливыми, теперь всё тело сковывает сильнейшим отторжением, и никак не получается избавиться от ощущения, что у него над головой завис дамоклов меч. И ему пора перестать отрицать, хотя бы себе, причину такой разительной перемены.       Артём вздыхает, скидывает не так давно надетый пиджак и оставляет его в гардеробе вместе с письмом, вызвавшим не тоску по дому, а заставившим что-то внутри свернуться озлобленным и разочарованным комочком, главное, чтобы потом это что-то не проснулось и не натворило непоправимых бед. Закатав рукава рубашки до локтей так же, как делает это Игорь, он покидает свою комнату и неспешным шагом спускается вниз, сам же Игорь обнаруживается в крошечной то ли гостиной, то ли кабинете, Артём так и не пришёл с окончательному мнению, но здесь есть и стол со стопкой конвертов, листами дорогой плотной бумаги и шесть практически одинаковых по тону баночек с чернилами и с десяток перьевых ручек (он подозревает, что у хозяина дома есть небольшой сдвиг на письменных принадлежностях, но когда Артём спросил об этом этого самого хозяина дома, Игорь смерил его таким взглядом из-под своих выразительных бровей, что в тот момент показалось правильным отступить), но помимо стола здесь также располагался небольшой камин, диван и два глубоких кресла, в одном из которых можно было часто обнаружить Игоря за чтением книг, редко, очень редко, хоть в каком-то роде связанных с магией. Но сейчас Игорь не читал, а копался во внутренностях до этого момента стоявшего совершенно без дела граммофона. Артём даже предполагал, что он стоит там исключительно в эстетических целях.       — Что пишут? — спрашивает его Игорь, не отрываясь о того, чем бы он там не занимался.       Артём отвечает не сразу, чувствуя как то самое, неизвестное, замершее внутри, с горечью обвилось вокруг горла, не давая выдавить ни звука. Он проходит в комнату, склоняется над письменным столом и пытается выровнять и без того стоящие идеально ровно баночки с чернилами, затем идёт к креслам и усаживает в то, откуда, склонившийся над граммофоном, Игорь виден как на ладони.       — Ольга, моя сестра, по уши ушла в организацию бала, на котором будет объявлено о помолвке, — наконец, произносит Артём, и он готов поклясться на чём угодно, что на короткое, едва заметное мгновение, спина Игоря напрягается, но буквально пару секунд спустя он оборачивается с радостной улыбкой, застывшей на губах.       — У неё есть навыки к этому?       — Даже с избытком.       — Ну тогда поздравляю, ты, наверное, на седьмом небе.       — Угу, конечно, даже на восьмом, — буркает Артём, и Игорь со вздохом отходит от граммофона и садится в кресло напротив.       — Ну и чего ты раскис? Всё будет хорошо, скорее всего, даже лучше, чем хорошо. Артём, возможно, для тебя это будет новостью, но у многих людей, вступающих в договорённый брак, со временем появляется минимум чувство взаимного уважения друг к другу, а нередко возникают настоящие чувства и любовь.       Артём кивает. Правда в том, что его родители были сосватаны друг другу ещё в совершенно юном возрасте, он не сказал бы, что они до безумия влюблены друг в друга, да и в принципе, у него есть большие сомнения, что они вообще хоть когда-то были влюблены, но он знает, что они любят друг друга, как друзья, как близкие люди, и им этого достаточно. Только вот Артём сильно сомневается, что когда-либо сможет влюбиться в свою невесту, а на другие отношения в браке он не согласен, потому что взаимного уважения и дружбы ему недостаточно, он романтик и с детства мечтал о большой и чистой любви, которая не светит ему с Кристиной, по причине…       Он смотрит на Игоря.       — Почему ты не женат? — спрашивает Артём, и, помимо того, что этим вопросом он пытается перевести тему разговора с его помолвки, ему действительно интересно.       — Не знаю, это не моё, — коротко отвечает Игорь, но несколько мгновений спустя всё-таки добавляет: — Но я чуть не женился, когда мне едва ли исполнилось девятнадцать.       — Почему чуть?       — К счастью, и я, и она вовремя успели понять, что ничем хорошим это не кончится, и не успели наворотить непоправимого, и так слишком долго потом пришлось разъяснять её родителям, почему так произошло.       — А почему так произошло?       — Ты задаёшь слишком много вопросов, — говорит Игорь, поднимается из кресла и снова возвращается к копанию с граммофоном. Артём хмурится, да, Игорь довольно скрытен, взять, к примеру, то, что он живёт в такой глуши, где нет никаких соседей в ближайшей округе, а до города ехать и ехать, но за всё время пребывания, не было ни одного, даже самого глупого вопроса, на который не ответил бы ему Игорь, а тут такое очевидное избегание темы. Артёму до ужаса любопытно что, как и по каким причинам произошло, но на ответе настаивать он даже не пытается, он уже достаточно изучил Игоря, чтобы понять, что если начать давить на него, то он запрячется внутри панциря как черепаха, и выманить его оттуда будет крайне непросто.       — Была бы моя воля, то я не уезжал бы отсюда никогда, — зачем-то признаётся Артём, совершенно не контролируя слова, вылетающие у него изо рта. Спина Игоря снова напрягается, теперь это куда заметнее, чем было раньше.       — Не говори глупостей, скоро ты вернёшься в Москву, увидишь свою невесту, воспылаешь к ней чувствами, женишься, и будете с ней жить долго и счастливо, а ты даже не вспомнишь, что был здесь, — несмотря на напряжение, совершенно спокойно отвечает Игорь.       — И что, ты даже не будешь навещать меня? Я думал, что я самый любимый из всех твоих учеников, — говорит Артём, наконец, срывая с губ Игоря очевидно невольный смешок.       — Так уж и быть, я приеду на бал в честь твоей помолвки, посмотрю, как ты танцуешь.       — Ну это вряд ли.       — Почему же?       — Я не умею танцевать, — не моргнув даже глазом, врёт Артём. Хорошо, он не врёт, просто в разы преуменьшает свои способности, потому что стоит лишь закинуть наживку, как рыбка попадётся на его крючок, и вот уже из граммофона, приятно похрустывая, раздаются первые ноты вальса популярного в Москве и столице пару сезонов назад.       — Всему-то тебя нужно учить, — выговаривает ему Игорь, а затем протягивает руку, раскрывая ладонь в приглашающем жесте.       Артём раздумывает всего пару мгновений, и те лишь для вида, потом подскакивает со своего места и нарочито неловко встаёт в правильную для вальса позу, беря правую руку Игоря в свою левую, правую же опуская ему намного ниже лопатки, меньше десятка сантиметров, и ладонь соскользнёт на талию. Игорь чуть поджимает губы, но ничего не говорит, Артём ухмыляется, без слов говоря этим: «Ты же не думаешь, что даже несмотря на то, что танцевать меня учишь ты, я позволю тебе вести». Он делает первый небольшой шаг вперёд одной ногой, заставляя Игоря отступить назад, затем подступает второй ногой, и с этого момента уже очевидно, что Артём вполне себе умеет танцевать и прекрасно знает основы элементарного вальса. Но лишь только на седьмом или восьмом круге, которые они делают по комнате, в процессе Артём сокращает расстояние между ними на едва ли граничащее с рамками приличного общества, Игорь, наконец, подаёт голос.       — Ты наврал мне, — совершенно без упрёка говорит он, будь они ещё ближе, его слова коснулись бы щеки Артёма, но, увы, до такой степени Артём ещё не осмелел, или правильнее было бы назвать это не обнаглел.       — Лишь приуменьшил свои возможности, — довольный собой отвечает Артём.       На самом деле, он сам слегка удивлён, что ещё ни разу не наступил Игорю на ногу, к сожалению, с ним такое временами случается. Больше всего, конечно, страдала строгая дама со словно стальным позвоночником, настолько ровной была её спина, обучавшая его всем премудростям танцевального искусства. По началу, Артём извинялся больше, чем танцевал, но она лишь поджимала тонкие губы и строгим голосом приказывала продолжать и не отвлекаться на пустяки. К концу своего обучения он конечно же не был идеальным танцором без единой помарки, но хотя бы теперь родителям не было так страшно на приёмах отправлять его танцевать с дочерями очередных магов из высочайших сословий.       Они так и кружат по комнате в неспешном вальсе, пока Артём, сам не понимая, что на него нашло, перехватывает правую руку Игоря своей правой, заставляя сделать небольшое вращение, чтобы снова поймать в свои объятия, и теперь его ладонь действительно опускается ему на талию, и расстояние между ними совсем уж сокращается — Игорь снова ничего не говорит, а кто такой Артём, чтобы жаловаться на такое положение дел. В конечном итоге их вальсирование совершенно сходит на нет, и они начинают покачиваться в центре комнаты, стоя совсем близко друг другу — левая рука Игоря больше не лежит на его плече, а скользнула вверх по нему, и теперь кончики его пальцев, едва касаясь, поглаживают кожу шеи, неприкрытую воротом рубашки, Артём же лбом вжимается в плечо Игоря и время от времени глубоко вдыхает озоновый аромат его магии. Наверное, так бы продолжалось дольше, если бы пластинка с характерным звуком не закончилась, наполняя комнату не переливчатой музыкой, а скрипом иглы по своей поверхности. Пальцы Игоря замирают, и он в который раз за вечер напрягается, теперь уже в руках Артёма, который в удивлении поднимает голову и смотрит, то в глубокие карие глаза с чуть расплывшимися зрачками, то опускаясь взглядом к тонким розовым губам, они приоткрываются, чтобы что-то сказать, но Артём не позволяет, со стоном, признающим полную капитуляцию, подаётся вперёд в раздавливающем жадном поцелуе. Игорь отвечает тут же, не раздумывая ни секунды, раскрывая рот и проскальзывая языком в рот Артёма, его ладонь раскрывается на затылке, а пальцы, больше не призрачные, зарываются в волосы и тянут их до приятной боли.       Но Артём даже не успевает насладиться поцелуем, почувствовать вкус чужих губ, раствориться в моменте, как что-то падает на пол, разбиваясь с оглушающим звоном, и тут же Игорь исчезает из его рук, каким-то невиданным образом отдаляясь на добрых пару-тройку метров, тяжело дыша и как-то ошарашено глядя на растекающиеся по полу чернила из одной из его чернильниц, осколки которой лежат тут же, чуть переливаясь в свете заходящего солнца.       Артём, нахмурившись, оглядывается по сторонам в поисках подлого Кота, который, наверняка, скинул чернильницу со стола, больше некому. Но Кота нигде не видно, спрятаться куда-то или убежать он бы не успел, поэтому его брови ещё ближе сходятся у переносицы.       — Что же, раз твой навык танцев куда выше навыка в магии, я думаю, что мы ограничимся одним уроком, — чуть хрипловато говорит Игорь, пока не только кончики его ушей, но и скулы приобретают алый оттенок.       — Игорь… — полушёпотом произносит Артём, протягивая к нему руку и делая небольшой шаг вперёд, Игорь же в свою очередь делает огромный шаг назад, ещё немного и вожмётся в стену.       — Нет, — тихо говорит он, смотря куда-то сквозь Артёма, — У тебя есть долг перед твоей семьёй, не нужно делать глупостей, о которых потом будешь сильно жалеть.       — Не буду, — не думая ни секунды, отвечает Артём, но Игорь, будто бы не слыша, продолжает:       — И не нужно превращать наше неизбежное расставание в болезненное.       Что-то в его непривычно глухом голосе заставляет Артёма кивнуть и развернуться к выходу из комнаты, лишь на самом пороге он останавливается и оглядывается.       — Сейчас ведь совсем не больно, — бросает он, и Игорь вздрагивает, но всё ещё не встречается с ним взглядами. Артём снова кивает как в пустоту и спокойно выходит из комнаты, но, оказавшись в коридоре, бегом поднимается по лестнице к себе.

***

      Весь оставшийся вечер Артём не покидает пределов своей комнаты, игнорируя ужин, всё равно есть такое чувство, что ему даже крошечный кусочек не полезет в горло, и собирается лечь спать куда раньше, чем делает это в обычные дни. Он как раз расстилает кровать и взбивает подушку, когда дверь в комнату без стука распахивается.       — Игорь… — начинает он, но Игорь прижимает палец к своим губам, заставляя его замолчать, закрывает за собой дверь, прижимается к ней спиной, выжидает пару секунд, как кот перед прыжком, прежде чем сорваться к Артёму, который не успевает сориентироваться, но успевает раскрыть руки, чтобы поймать в объятия влетевшего в него Игоря. Их губы встречаются где-то посередине, когда они оба тянутся друг другу, Игорь снова запускает пальцы ему в волосы, Артём, в свою очередь, обхватывает его за талию, чуть приподнимая так, чтобы их лица были на одном уровне, заставляя Игоря встать на мыски. И если их первый поцелуй сложно было назвать особенно нежным и осторожным, то сейчас и подавно даже близко нельзя подумать о какой-то мягкости: язык, с напором врывается в чужой рот, приходится по нёбу, мажет по зубам, которые царапают мягкую кожу губ.       Когда сильные пальцы исчезают из его волос и проходятся по груди, ловко расправляясь с крошечными перламутровыми пуговицами на рубашке, Артём окончательно теряет контроль над ситуацией, растворяясь в ощущениях. У него, в отличие от Игоря, не получается расправиться с чужой рубашкой так же легко, поэтому он просто хватается за ворот и дёргает ткань по разным сторонам, об пол тут же ударяются десятки рассыпавшихся во все стороны пуговиц. Ладони опускаются на горячую спину Игоря, оглаживают плечи и лопатки, проезжаются по впадинке позвоночника, мягко пересчитывают чуть выступающие рёбра, перебираются на живот, чуть дрожа от возбуждения, когда натыкаются на кубики пресса.       Неожиданно Игорь, проделывающий примерно те же манипуляции с Артёмом, подталкивает его в плечи, заставляя усесться на кровать, разрывая их всё ещё жадный поцелуй, а затем снова толкает, и Артём, распластавшись, укладывается спиной на расстеленный матрас. И секунды не проходит, прежде чем Игорь нависает сверху: в его глазах не осталось и намёка на янтарь, всю радужку заполонил расширившийся чёрный зрачок, затягивающий как в пучину. Артёма пробирает дрожь и по коже разбегаются толпы мурашек, когда горячий язык кончиком обводит ушную раковину, пару мгновений играет с мочкой, скатывается по изгибу челюсти к шее, утром на ней будут красоваться яркие отметки того, кому, кажется, принадлежит Артём, как и на ключице, и груди, расплываются десятки красных пятен разного размера. Он чувствует тёплое дыхание внизу живота, затем горячая влажность рта накрывает головку его возбуждённого члена, он стонет, открывает глаза… и утыкается взглядом в деревянную кладку потолка, из открытого окна в комнату врываются тёплый ветер, щебетание птиц и яркое утреннее солнце. Артём проводит рукой по лицу и, находясь в одиночестве, даёт своему разочарованному хныканью вырваться наружу. Он снова зажмуривается и позволяет магии поглотить себя, перед глазами снова Игорь и мягкие касания магии — это его касания, неразборчивый шёпот, окутывающий его, в точности повторяет тон голоса Игоря, Игоря, который объяснил и научил Артёма тому, что его магия целиком и полностью зависит от его эмоций, наверное, он сам не ведает, что натворил и какого монстра пробудил. Артёму даже не приходится касаться себя — руки просто крутят между пальцами сбившуюся за ночь простыню, не проходит и постыдных пяти минут, как с губ срывается долгий стон, и на живот выплёскивается горячая вязкость. Монстр внутри в последний раз задорно смеётся голосом Игоря и снова сворачивается внутри покорным маленьким зверьком.       Как только волны оргазма отступают, то его накрывает полное осознание того, что он натворил, щёки снова ощутимо пылают и уже не от возбуждения, а от стыда, Артём хватает подушку и накрывает ею лицо, рыча от злости на самого себя, только бы Игорь не узнал, он не будет в восторге и не простит, ещё вчерашним вечером он ясно дал понять, что ничего между ними нет и быть не может, несмотря на желания Артёма. Но и дня не прошло, как Артём, будучи самым настоящим идиотом и мазохистом сделал это. Как теперь смотреть Игорю в глаза, и не прокручивать в голове свой прекрасно-кошмарный сон?       Он тянет время, не вылезая из кровати и не открывая закрытого подушкой лица до последнего, безбожно опаздывая к завтраку, но, когда всё-таки поднимается, наспех убирает следы своего утреннего времяпровождения, натягивает вчерашнюю одежду и, даже не удосужившись пригладить растрёпанные волосы, спускается вниз. Игорь всё ещё сидит за столом, неспешно потягивая кофе и время от времени подкармливая подлизывающегося Кота кусочками ветчины. Артём замирает в дверном проёме, не зная как себя вести, и после произошедшего вчера, и из-за того, что в ушах ещё стоит эхо горячего шёпота, которое так услужливо предоставили ему его сон и магия.       — Доброе утро, — сконфужено произносит он, всё-таки набираясь храбрости и переступая порог.       — Доброе, — мягко говорит Игорь и поднимает голову, чтобы поприветствовать его, и у Артёма перехватывает дыхание, они не виделись лишь несколько часов, но неожиданно они кажутся вечностью, стоило только подумать, что жизнь не может стать ещё хуже, чем есть на самом деле, она берёт и доказывает обратное. Рано или поздно его обучение подойдёт к концу, и ему придётся покинуть этот дом, ставший ближе, чем его собственный, и одна только мысль о том, что скорее всего, как только экипаж унесёт его обратно в Москву, он больше никогда не увидит Игоря, заставляет сердце ныть от боли.       Артём усаживается за стол на своё ставшее уже привычным место, напротив Игоря, и больше возит по тарелке кусок хлеба, разбирая его на сотню крошек, чем ест. В воздухе между ними зависает неприсутствующая ни разу до этого, даже в первые дни пребывания Артёма в доме, неловкость. Артём не вынесет, если она никуда не уйдёт, поэтому вдыхает поглубже и начинает говорить, уперевшись взглядом в тарелку:       — Прости меня, — едва слышно просит он, но в комнате стоит такая тишина, что его было бы слышно, говори он одними только губами, — Я не должен был вести себя так, как вёл вчера, я перешёл черту и очень сожалею. Надеюсь, ты сможешь меня простить.       С губ Игоря срывается дрожащий выдох, Артём, всё ещё не решаясь поднять голову, чувствует на себе его взгляд.       — Тебе не за что извиняться, — коротко говорит он, и Артём кивает, Игорь даже не догадывается, за что ещё Артёму следовало бы попросить у него прощения, — Ты бы хотел продолжить наши уроки? — с большим сомнением в голосе спрашивает Игорь несколько всё ещё неприятно тихих минут спустя. И это уже заставляет Артёма вскинуть голову и испугано уставиться на него. Игорь что? Игорь не хочет? Он…       — Да, конечно, да, я хотел бы, но если ты… — частит Артём, глотая окончания, и останавливается только тогда, когда замечает, как уголок рта Игоря приподнимается в мягкой полуулыбке.       — Хорошо, тогда чему бы ещё ты хотел научиться, раз самые основы магии уже подчинились тебе?       — Всему, чему ты готов учить меня.       Артём с облегчением выдыхает, когда на губах у Игоря расплывается широкая улыбка.