Последняя игра

«Лишь пары слова мне хватило бы вполне, Прежде чем тебе доверить ключ от жизни моей!»*

1220 год. 16 июня. Корвин. Тэрра.       Врачам так и не удалось установить причину смерти Леонарда Луверье. Однако, кажется, этот вопрос перестал интересовать следователей после удивительной находки - Огнь-яда. Как он попал к умершему, никто толком не понимал. Суицид? Не может быть, тогда бы были известные симптомы: красная кожа, покрытая волдырями, красные глаза, пена у рта. Как оружие Красного клана попало к нему? Случайность или что-то другое? Как бы то ни было, а люди уже нашли свой ответ на вопрос.       Спустя неделю Мэри первый раз за это время зашла в комнату брата. Зак сидел на полу, читая книгу. Он тупо смотрел на страницу, не пытаясь вникнуть в слова, словно думал о чем-то. Когда вошла сестра, Зак холодно посмотрел на неё и вновь перевел глаза на книгу.       -Зак, сегодня День Прощания, - сказала Мэри. - - Придут люди, поэтому надень костюм, Мамми приготовит нужный.       Мэри хотела выйти, но брат её остановил:       -Неужели ты ни разу не опечалена смертью папы?       -Ты сам говорил, что хочешь видеть меня сильной, чтобы я могла спасти тебя от темноты.       -Да, но….       -Будь сильным Зак, - она присела перед ним, беря холодную ладошку в свои и согревая их своим дыханием. - Таким сильным, чтобы я сбросила всю эту ношу на тебя, а пока ты еще слаб, и кому-то надо быть жёстким. В двенадцать жду тебя внизу.       Мэри спустилась давать указания прислуге. Праздничная зала облачилась в белые цвета – цвета чистоты и покоя, цвета смерти. Тут и там в гостиной лежали голубые незабудки. В воздухе пахло едой – сытной, жареной – любимой едой Леонарда Луверье. Мэри глубоко вздохнула, в глазах защипало. Не любила она эти цветы, ненавидела белый. Перед глазами возник образ, который уже много лет девушка старалась забыть. Только тогда пахло не едой, а цветами – лилиями. Тогда везде стояли эти чертовы цветы. Вся комната пропахла ими, будто в насмешку о матери. И сейчас снова. Белое платье, белые занавески, белые скатерти, белые ковры. Идиотский цвет.       Мэри подошла к камину и посмотрела на фотографии. Счастливый и задумчивый, молодой и в возрасте, с детьми и один. Девушка коротко улыбнулась папе. Где бы он ни был сейчас (а Мэри сомневалась, что, отвергнув Дэуса, люди попадают в загробный мир) он наверняка все преодолеет. Мамми хлопотала на кухне то и дело прикрикивала на других слуг. В двенадцать в доме появились люди в бело-золотых траурных мантиях. Мэри, сдерживаясь от побега в свою темную спальню, улыбалась и принимала соболезнования. Зак, не желая даже говорить с кем-то, прятался под столом. Впрочем, это хотела сделать и сама Мэри.        В комнату зашли усатый мужчина вместе с Нииной и Александром.       -Соболезную вашему горю, милая Мэри, - сказал мужчина, целуя ее руку.       -Спасибо, мистер Аддет, - любезно кивнула девушка.       -Это мои дети Ниина и Александр - новые Король и Дама, - гордо сказал он.       Мэри чуть не набросилась на него, если бы Александр не сказал:       -Отец, иди.       Мужчина послушался и ушел к приятелям со словами: «а ты знаешь, что мои дети…». Ниина обняла Мэри и сказала:       -Не представляю вашего горя. Мистер Луверье - замечательный человек. Он часто приходил к папе, рассказывал о тебе, Мэри, и твоём брате Заке. Мне уже так давно хотелось с тобой познакомиться, жаль, что при таких обстоятельствах.       Она так нежно говорила, что Мэри едва не скривилась.       -А где Зак? - спросила Ниина.       -Сейчас он вряд ли захочет с кем-либо говорить, - отрешенно ответила девушка.       -Понятно.       Девушка ушла. Мэри хотела отойти, но ее под локоть взял Александр.       -Сейчас ходят нехорошие слухи о мистере Леонарде.       -О чем ты? - не поняла Мэри.       -Его обвиняют в причастности к Красным. Уже есть доказательства против него. Каждый здесь присутствующий знает об этом. Будь готова вовремя выгнать их, - он говорил слишком серьезно, чтобы вызвать сомнения.       Мэри мысленно поблагодарила его и пошла в толпу. Как Александр и сказал, она начала замечать то странные взгляды, то шептания. Но Мэри продолжала делать вид, что не видит этого. «Сегодня не день для ссор. Папа бы не одобрил». Как ни странно, Нол, который появился самый первый, держался в стороне. Его глаза отрешенно бегали по фотографиям на камине.       Вдруг Мэри вздрогнула от звона упавшего бокала. Взъерошенный Зак зло смотрел на мистера Беретия и его друзей.       -Ах, ты, паршивец, - сказал мужчина и замахнулся на мальчика, но его остановила Мэри, которая встала, заслоняя Зака.       -Что вы собирались сделать с моим братом? - холодно спросила она.       -Хо-хо, - засмеялся мистер Беретий, и вслед за ним засмеялись и его друзья. - Он ударил меня по руке, а я уронил стакан. Извините меня, мисс.       В толпе зашептали. Зак дернул Мэри за юбку платья и умоляюще посмотрел на неё.       -Сестра, это неправда! Он плохо говорил о папе! А сейчас делает вид, что ничего не было! Он называл папу плохими словами! А я…       Зак продолжал держать ее за юбку, в глазах заблестели слезы злости и обиды. Мэри вновь услышала в толпе шептания и смешки. Тут её терпение лопнуло, и она хмыкнула про себя: “Неужели мой младший брат готов дать отпор этим снобам, а я нет?”       -Лягушонок, закрой ушки, - нежно сказала Мэри, гладя брата по голове.       -Что? Зачем? - удивился он.       -Зак, сделай, что я прошу, - более твёрдо повторила она.       Как только ее приказание было исполнено, девушка встала и сделала такое лицо, что многих передернуло. Злая неестественная улыбка, стальные глаза с бешеным блеском. Она дернула подбородком.       -А теперь, - начала она, - все, кому есть что сказать, слушаю.       Мистер Беретий захохотал.       -Вот значит как. А я скажу! Твой отец - еретик! И если бы не эта смерть, то его наверняка рано или поздно убили бы.       В толпе послышались одобрительные возгласы. Невольно Мэри увидела выходящего за дверь Нол, серого, словно камень.       -Ещё, - подхватила миссис Рой, - твой отец уже давно был на грани! Да что с тобой говорить, девчонка! Флиртуешь со всеми словно...       -Вероятно, и они еретики! - закричал кто-то из толпы.       Люди продолжали говорить и смеяться. Мэри заметила, как переживала Ниина, а Александр с наблюдал за Мэри, готовый в любую минуту встрять. Черные глаза говорили: «Вперёд! Покажи класс, девочка!» Девушка почувствовала, как сильно держится за неё Зак. “Пора заканчивать с этим”.       -А теперь скажу я, - откашлялась Мэри, тяжело и устало вздохнула, будто услышала скучную лекцию. - Ваше гавканье меня утомило. Леонард Луверье - самый лучший человек. А ваше мнение меня как не интересовало, так и продолжает не волновать. Но я не позволю вам опорочить память об отце. А также презирать брата. И знайте, если кто-либо обидит Зака или придет на могилу отца не для того, чтобы положить цветы, то я самолично выслежу вас, и тогда пеняйте на себя, - она улыбнулась.       -Вот значит, как, - сказал мистер Беретий, - когда этот дом заберут, а вас отправят на улицу. Я так и быть возьму твоего брата в качестве мальчика на побегушках, а тебя в служанки, - он взял её за подбородок, нагло усмехнувшись.       -Уж извините, но со мной тот фокус, что вы проделывает с няней вашего сына не пройдёт, - Мэри засмеялась, да так неестественно и зло, что у многих мурашки по телу забегали. - И вам к слову пора завязывать с хм… благотворительностью такого рода, а то ваша жена скоро заметит.       Мистер Беретий оскорбленно вышел из дома. За ним последовали и остальные гости. С какого момента все пошло прахом? С каких пор эти люди решили, что смеют гавкать на ее семью? Девушка еле сдерживала слёзы.       -Как ты? - осторожно спросила Ниина, обнимая напуганного Зака.       -Они ушли? - спросила Мэри, глядя куда-то перед собой.       Она тряслась, и, почувствовав это, Александр закрыл ей глаза.       -Дорогая служанка, от имени твоей госпожи говорю, уведи Зака в комнату, - сказал он.       Мамми послушалась и увела растерянного мальчика. И слезы заструились по щекам, но большая рука Александра закрывала ее лицо. Ниина обняла девушку сзади и успокаивающее шептала что-то. Воспоминания, что было для нее светом и надеждой, тонули в этих белых цветах, невыносимо белых.