clean

tu seras mon miroir quand les regards m’auront déçue *

— Ты два дня не появлялся в офисе, — слишком прекрасная для этого утра Ан Хеджин показывается в дверях кабинета Чонгука в классическом брючном костюме на тонких высоких каблуках, — я уже было начала волноваться. Она не дожидается приглашения и самостоятельно разрешает себе войти. Медленно подходит к массивному столу с непривычным отсутствием лишней макулатуры на нем, чтобы опереться бедром о краешек и сверху вниз взглянуть на неутреннюю пташку в лице своего бизнес-партнера. — Где тебя носило? Чонгук не должен перед ней отчитываться. За долгие годы кропотливого труда без продыху он уж точно заслужил хотя бы парочку дней отпуска, но одна из причин успеха их с Хеджин сотрудничества — взаимная откровенность, и мужчина не решался рисковать этой устоявшейся традицией.  — Помогал другу оправиться от некоторых эмоциональных потрясений, — уклончиво, зато честно, — ты по мне скучала? Хеджин обворожительно улыбается, сбрасывая с плеч копну густых смоляных кудрей. Только от одного подобного жеста, трудно сосчитать, сколько в точности она сумела разбить мужских сердец. Чонгук никогда не был в их числе, как бы сильно Хеджин ни старалась это исправить до сих пор.  — Наши клиенты — вот уж точно кто по тебе соскучился. Насколько я помню, ты наконец-то покончил с делом того парнишки-наркомана. Его же так и не посадили?  — Два года условного срока и принудительное лечение в реабилитационном центре.  — Значит, ты снова спас очередного бедолагу, — девушка заходит за спинку кресла Чонгука и кладет обе ладони на его каменно-твердые плечи, начиная умело разминать тугие узелки в мышцах, — но похоже, что ты все равно недоволен. Чонгук откидывает затылок назад, укладывая его на мягкую кожу кресла и прикрывает веки, позволяя подруге помочь ему хотя бы самую малость расслабиться. Прошедшие два дня он, сразу после финального слушания по делу Пак Джиена, с которого все-таки удалось снять обвинение в убийстве, адвокат провел в полицейском участке, помогая Сокджину собрать воедино все те куски головоломки, что он лично собирал эти месяцы. Чимина выписали из больницы достаточно оперативно, и он даже успел проводить младшего брата в нарколечебницу. Как бы плохо сам Чонгук не относился к Джиену, ему все же становилось чуточку легче, когда он думал, что по итогу им с горем пополам удалось победить. После прохождения реабилитации у Джиена все еще будет целая жизнь на то, что исправить прошлые ошибки и начать полностью заново. Чимину пришлось отказаться от аренды старой квартиры, ведь в полиции не смогли обещать ему полную безопасность от бандитов наркокартеля. Зато предоставили ему на какое-то время патруль охраны, который обычно незаметно сопровождал его на старой разбитой полицейской тачке в университет и на работу в ресторан.  — Сокджин считает, что тебе все еще может угрожать опасность, — Чонгук сидит на крохотной и жутко неудобной больничной табуретке у постели Чимина, который вполне быстро оправился после нападения, — за годы нашего общения, я склонен ему доверять в таких делах. Отеки на лице юноши уже практически сошли, оставив за собой лишь темно-желтые отметины. Сотрясение, что он получил, к счастью, не привело к осложнениям, и все же где-то там по улицам все еще орудуют шайками бессовестные отморозки, которым ничего не стоит закончить уже начатое преступление. Обычно ограждающий себя от чужих несчастий адвокат впервые за очень долгое время ощущает такую явную тревогу, и даже не за собственную шкуру.  — И что это значит? — Чимин приподнимается с подушки, сбрасывая незначительным движением со своего плеча тонкую ткань больничной ночнушки, — я ведь не могу прятаться в какой-то норе в надежде, что они когда-нибудь обо мне забудут. Мне нужно закончить университет и моя работа… я… я не могу все это бросить. Чонгук наклоняется чуть вперед, все еще не желая, чтобы Чимин много самостоятельно не двигался. Хочет опустить ладонь на его плечо, но замечая съехавшую вниз рубашку, хватается за ее краешек, чтобы подтянуть обратно на место. Юноша смущенно отводит взгляд, поджимая пересушенные губы.  — Не нужно ни от кого прятаться, — спокойно доносит Чонгук, опуская ладонь на теплую простынь у чиминового бедра, — лишь быть более осторожным и позволить полиции делать свою работу. Чимин кивает, решив, что с этой задачей уж точно сможет справиться. Адвокат задумчиво разглядывает его лицо и хочет поскорее покончить с самой важной частью этого разговора. Лишь бы только Бэмби не начал бодаться.  — Насчет жилья…  — Нет, — перебивает юноша, осмелившись снова взглянуть Чонгуку в глаза, — даже не думай об этом.  — Я не предлагаю тебе приют, — строже настаивает адвокат, — будешь снимать у меня комнату, за деньги. Ты не будешь чувствовать себя мне обязанным, а я буду крепче спать по ночам. Сделка кажется справедливой, разве нет?  — Но…  — До момента, пока не найдешь себе подходящую квартиру для съема, — Чонгук не уступит ни в коем случае, и младшему прямо сейчас становится это абсолютно очевидно. Чимин начинает часто-часто моргать, как если бы ему в глаз попала мелкая соринка. Он неуклюже протирает рукой заблестевшие ресницы и вновь переводит взгляд в противоположное от мужчины направление, наблюдая запертую дверь палаты со старым календарем давно прошедшего ноября.  — Я буду платить за комнату каждый месяц, — сообщает он, — но не потяну пока что арендную плату больше той, что я платил за старую квартиру.  — Меня устраивает, — пожимает плечами довольный собой Чонгук.  — Но я все равно не понимаю, зачем тебе это надо. Чонгук решает на этот раз промолчать, дабы не ляпнуть то, к чему они оба пока еще не готовы. Всему свое время — решает с умом. Кажется, времени у них теперь более, чем достаточно. — Ты пришла сюда для того, чтобы сделать мне массаж или подкинуть работу? — стряхивая над собой густую дымку еще совсем свежих воспоминаний, Чонгук отводит плечи назад, намекая Хеджин отойти в сторону. Девушка послушно отступает, успев перед этим поправить пару черных прядей на затылке партнера. Волосы адвоката уже можно легко завязывать в пучок, но обычно флегматичный Чонгук вряд ли бы стал сам так сильно с ними заморачиваться.  — Если ты закончил с благотворительностью, то было бы здорово взяться за настоящую работу, — не без упрека отвечает брюнетка, с самого начала не поддерживая безумную идею Чонгука взяться за дело братьев, — к нам обратился один из акционеров «ИндастрисГрупп». Хочет именно тебя. Чонгук смутно припоминает наглого чопорного дядьку за пятьдесят, с которым однажды столкнулся на праздновании годовщины существования финансовой компании. Тот глушил неразбавленный джин словно минеральную воду.  — Надеюсь, ты передала ему, что я предпочитаю парней с отсутствием морщин на заднице? Хеджин направляется к двери и потому Чонгук не видит больше ее лица, но он уверен, что ему удалось вытянуть из нее сдержанную улыбку.  — Встреча будет завтра в семнадцать часов, — приоткрывает дверь и вновь поворачивается к партнеру, — и ты же помнишь про благотворительный прием в эту пятницу?  — В эту пятницу? — Чонгук бегло проверяет сегодняшнюю дату на мониторе ноутбука, — это Рождество. Девушка с любопытством приподнимает ухоженные брови, уточняя:  — У тебя появились другие планы? Чонгук никогда не был сильно привязан к традициям и празднованиям больших семейных праздников. Почти все его родные жили и живут до сих пор в Пусане. Мать и отец развелись, когда он учился в старших классах. Мать обычно уезжала на весь зимний уикенд куда-нибудь потеплее, не заморачиваясь устройством громкого семейного торжества, а отец, пусть и жил в Сеуле, но был слишком занят, чтобы встретиться как-нибудь за ужином с единственным сыном. Чонгук давным-давно перестал из-за этого убиваться. Поэтому из года в год он либо посещал какие-нибудь элитные тусовки, либо же наведывался в гости к Ким Намджуну. В этом году, в силу развода и того факта, что Минхо на Рождество останется с Сон, Намджун решил уехать к родственникам в Чикаго. Посему у Чонгука не было никаких планов на наступающее двадцать пятое декабря. Интересно, были ли они у Чимина? — Так я и думала, — говорит Хеджин, отлично понимая, что означает затянувшееся молчание мужчины, — я заказала водителя. Заеду за тобой в восемь. Уходит, не дожидаясь ответа. Чонгук быстро приходит в себя от звукового напоминания в своем телефоне о том, что ему пора выдвигаться в тренажерный зал. Со всей этой суматохой вокруг уголовного разбирательства по делу Джиена ему все эти недели едва ли удавалось выделить хотя бы один час на физические упражнения, а теперь еще и Чимин готовил в его квартире на постоянной основе, и, черт возьми, готовил вкусно. Кто бы мог подумать, что однажды адвокат будет сожительствовать с кем-нибудь в своей пустой холостяцкой берлоге по собственной инициативе. Вселенная действительно иногда срабатывает с теми, кто ее недооценивает, самым удивительным образом.

***

Со дня отправки Джиена в лечебницу и закрытия уголовного расследования по его делу, которое изрядно потрепало нервы очень многих причастных к нему людей, Чимин не мог сказать, что его жизнь вернулась в прежнюю размеренную колею. Кроме того, что его теперь регулярно сопровождали офицеры полиции, юноше пришлось окончательно переехать на ближайшие месяцы к бывшему адвокату своего брата, с которым становилось все труднее сосуществовать наедине в одном помещении. Конечно, сталкивались лицом к лицу они обычно только лишь поздним вечером, но даже этим коротким встречам удавалось весьма неплохо выбить Чимина из равновесия. Он больше не противился тому факту, что в один момент оказался безоговорочно и безвозвратно влюблен в старшего, но именно от принятия этой самой истины ему и хотелось ежедневно чем-нибудь быстро и безболезненно удавиться. Каким бы взрослым Чимин себя не считал и не пытался казаться другим, Чонгук не сможет воспринимать его всерьез — это очевидная и весьма прискорбная правда. Все ранние поступки мужчины говорят лишь о том, что его привязала к Чимину какая-то странная неудобная ответственность, от которой он пока еще не смог вылечиться. Но рано или поздно ему удастся, и тогда у Чимина не останется ни одной причины оставаться с ним рядом. Ему очень хочется верить в то, что, когда это наконец случится, болеть будет не очень сильно.  — Что это? — Чонгук практически с порога замечает незнакомую безделушку на дверце его холодильника сразу, как возвращается из тренажерного зала в начале двадцати двух часов. Он на ходу избавляется от пальто, под которым тесная обтягивающая его торс черная водолазка. Видимо, мужчине было лень после тренировки вновь натягивать брюки, так что вместо них на его бедрах свободно болтаются спортивные штаны. Чимин, подготавливающий себе до появления старшего чашку крепкого кофе, следит за его взглядом и мигом тушуется, упираясь в картонную рождественскую открытку, которую ему накануне вручила в подарок сестра Хосока. Идея закрепить ее на холодильнике маленьким магнитом возникла совершенно машинально. Ему даже в голову не пришло, что Чонгуку она может не понравиться.  — Эм-м… ничего, — он оставляет наполовину готовый кофе на столешнице, чтобы подлететь к холодильнику и сорвать с него милую открытку, — прости, я должен был спросить.  — Зачем ты ее снял? — мужчина перехватывает у младшего вещицу, рассматривая занятный рисунок на обложке, — я не сказал, что мне не нравится. Он вешает ее обратно и расправляет согнутый Чимином уголок.  — Что, по-твоему, я сделаю с тобой за идею немного разбавить этот чертовски скучный минимализм? — косо улыбается адвокат. Чимин ожидаемо избегает неудобной конфронтации и вместо этого поднимает со стола белый конверт, вручая его Чонгуку.  — Арендная плата, — поясняет, — скажи, если я должен больше.  — Мы проговаривали сумму, — Чонгук с явной неохотой забирает конверт, зная наперед, что, если не возьмет, то юноша снова начнет психовать.  — Да, но ты постоянно покупаешь продукты, хотя я миллион раз просил тебя этого не делать.  — А ты эти продукты готовишь, — просто отвечает мужчина, — я считаю, все честно. Чимин в очередной раз уступает тому спор, вспомнив о своем намерении попить кофе. Он отходит на несколько шагов назад и не замечает, как почти интуитивно Чонгук тянется за ним следом.  — Я каждый день просматриваю квартиры, — как бы между прочим сообщает юноша, — накануне Рождества трудно найти подходящий вариант. — Что я должен сказать или сделать, чтобы ты перестал считать себя обузой? — Чонгук останавливается достаточно близко к отвернувшемуся от него боком младшему, чтобы с этого расстояния пересчитать все мелкие родинки на его левой щеке, — что, если, возможно, мне нравится твоя компания? Он не удивлен, когда Чимин решает на подобное заявление вежливо промолчать. Из того порой крайне тяжело вытаскивать хоть какие-либо слова.  — Какие у тебя планы на Рождество? — Чонгук смотрит на то, как замирает чайная ложка в чиминовых пальцах, которой он сейчас перемешивал свой напиток. Решает, что в этот раз не даст тому сбежать так же легко. К тому же сбегать с переполненной до краев кружкой с горячим кофе будет достаточно непросто.  — Я буду работать, — тихо бубнит Чимин.  — Твои смены заканчиваются к полуночи.  — Значит, буду спать.  — Но разве…  — Какие планы у тебя? — переводит стрелку младший и, повторяя за Чонгуком, опирается бедром о стойку, чтобы повернуться к собеседнику лицом. Адвокат дергает уголками рта, недовольный тем, что тот не позволил ему закончить.  — В какой-то степени можно сказать, что у меня тоже работа, — вдруг наклоняется ниже, едва ли не согнув колени, чтобы глотнуть кофе из чашки в чиминовых ладонях. Сиюминутно кривится от горечи, не представляя, как Чимин может пить подобную мерзость.  — Там нет молока? — облизывая обожженные губы, уточняет. Чимин обиженно прижимает чашку поближе к груди и, кажется, это самое милое, что мужчина видел за последнее время.  — Я люблю черный кофе, — замечая промелькнувшее удивление на физиономии собеседника, решается спросить, — я не похож на того, кто пьет черный кофе? Чонгук выставляет перед собой ладони, легко смеясь от того, как стремительно сменяется настроение юноши.  — Я этого не говорил.  — Почему у тебя мокрые волосы? — с большим опозданием замечает Чимин и бездумно протягивает вперед одну ладонь, чтобы зацепиться пальцами за ближайшую влажную прядь. Мужчина ничего не делает для того, чтобы ее стряхнуть или каким-нибудь образом продемонстрировать недовольство своевольностью младшего. Просто стоит, снова выпрямившись, а за ресницами тем временем во взгляде мельком пробегает одна знакомая многим эмоция, которую так тяжело порой скрывать, особенно от тех, кто является ее причиной.  — Принимал душ после тренировки. Чимин опускает глаза на широкую грудь перед собой и начинает медленно убирать руку от чонгукового лица, когда горячие пальцы мягко хватаются кольцом за его запястье, вынуждая замереть на месте, пусть только лишь на пару дополнительных секунд. — Прости, — выпаливает Чимин до того, как успевает осознать за что конкретно просит прощения.  — Почему ты так любишь передо мной извиняться? — мужчина склоняет голову набок, но запястье младшего пока еще не отпускает, — мне гораздо больше нравится, когда Бэмби кусается. Чонгук, затаив дыхание, ожидает тот самый хорошо знакомый ему пестрый румянец на белой упругой коже, тонкой словно пергамент. И он появляется, не заставляя себя долго ждать. До него всенепременно хочется прикоснуться, ощутить его жар под кожей пальцев, и может быть, всего лишь на мгновение, попробовать на вкус. Но Чимин кажется ему пока еще таким хрупким и неуверенным, что Чонгук это желание в себе поскорее задавливает, а напряженное запястье отпускает. Ему хочется, чтобы младший для него раскрылся по собственной воле. Отпустил то, что его так тяготит. Доверился.  — Можешь украсить квартиру к Рождеству, как тебе хочется, — говорит совершенно другим тоном, отступая, — я не против. Чимин молча кивает и сбегает со своим уже не таким обжигающим кофе в комнату. Чонгук глядит на поверхность плиты и улыбается, замечая прикрытой крышкой небольшую металлическую кастрюлю со специально подогретым для него ужином.

***

— Я не могу поверить в то, что ты предпочитаешь торчать в Рождество в одиночестве на диване вместо того, чтобы быть со своим лучшим другом. Хосок не переставал возмущаться по одной и той же причине до самой пятничной смены, собираясь из ресторана домой вместе с Чимином на несколько часов раньше, чем предполагалось изначально. Посетителей оказалось куда меньше, чем загадывал менеджер, так что он отпустил парочку еще в начале восьмого вечера. Им удалось сегодня обоим весьма неплохо подзаработать на чаевых благодаря всеобщему праздничному настрою. Только вот Чимин заранее знает, что все его дополнительные деньги отправятся на оплату лечения Джиена, так что они точно не собирались задерживаться в его кармане. Зато Хосок прямо сиял от счастья. Во всяком случае до того момента пока не решил снова напасть с упреками на приятеля.  — Хоби, я буквально валюсь с ног, — повторяет младший в который раз, но все таким же сокрушенным тоном, — все, чего я хочу — это завалиться в постель с рождественским поленом от Джуна и глянуть какой-нибудь веселый фильм, чтобы заснуть уже на его половине.  — Джун дал тебе торт?! — округляет глаза Хосок, чувствуя себя страшно преданным, — вот же засранец!  — Разве Джиу не готовит для вас целый ужин? — натягивая скрипучие джинсы, уточняет Чимин.  — Да, но ведь это его фирменное полено. Несчастному Чимину приходится выслушивать его обиду еще двадцать пять минут в салоне автомобиля, откуда светятся бесснежные, но все равно цепляющие взгляды улицы Сеула. Столько лет в этом городе, а дух продолжает захватывать до сих пор от его величия и первобытной красоты. Юноша зачарованно выводит фигурки на запотевшем стекле, ничего не значащие, но, если задуматься и присмотреться — значащие даже слишком много всего. Опускает лоб на них сверху и прикрывает глаза. Дышит согретым печкой воздухом, почти что медитирует на эту простую и по-особенному родную зиму.  — Чим? — Хосок зовет после того, как останавливает автомобиль у обочины. Юноша отстегивает ремень безопасности и перед тем, как уйти, крепко-крепко обнимает самого лучшего на свете друга. Шепчет тому куда-то в прошлогодний шерстяной шарф:  — С Рождеством. Хосок с невысказанной тоской задерживает объятие. Он хочет еще раз попытаться уговорить младшего остаться этой ночью с ним и его сестрой, но в глубине души отлично понимает, что это бессмысленная затея. Если Чимин что-то решил — это железно. Прогуливаясь по лестнице вместо лифта, Чимин надеется, что ему не удастся застать Чонгука. Тот ранее предупредил его, что всю ночь пробудет на каком-то благотворительном ужине. Если юноше повезет, то мужчина уже успел отчалить, и это избавит Чимина от очередных, наполненных жалостью взглядов с опостылевшими вопросами. Где-то на седьмом этаже, справляясь с одышкой, Чимин слышит сигнал призванного на первый этаж лифта. Немногим позже ему удается прибыть с ним почти одновременно на двенадцатый, сталкиваясь лицом к лицу со смутно знакомым женским лицом. Скромно кивая в знак приветствия, он минует невероятно эффектную и наряженную по полной программе девушку, чтобы ввести в нужную дверь код от апартаментов адвоката, когда слышит за спиной сбитое с толку:  — Прости, откуда у тебя код от этой квартиры? Чимин оборачивается и мгновенно уменьшается в размерах от взгляда, которым его осматривает с ног до головы незнакомка. Он может поклясться, что видел где-то ее раньше. Такие красивые лица обычно не забываются. — Я здесь… За ним оглушительно громко, или же Чимину только так кажется, распахивается входная дверь. Чонгук стоит при полном параде в черном смокинге и глядит сначала на девушку перед собой, затем уже опускает глаза ниже, где ему под руку мнется его сосед.  — … живу, — рвано заканчивает Чимин фразу и невероятно сильно желает проскользнуть под рукой Чонгука и спрятаться за дверью, но мужчина стоит каменной стеной в проходе, не предоставляя ему такой возможности.  — Ты рано, — хмуро подмечает адвокат, обращаясь к наряженной гостье.  — Главное, что не поздно, — цокает та языком, — в каком смысле ты здесь живешь? — она вновь задает вопрос Чимину. Чонгуку наконец приходит светлая мысль чуть попятиться, чтобы пропустить младшего внутрь. Отвечает за него:  — Он здесь живет, в прямом смысле. Чимин понятия не имеет, кто эта девушка и какие у них с Чонгуком отношения, и все равно ощущает себя не в своей тарелке, как если бы стал зерном раздора не по собственной воле. А вдруг они пара? Вдруг они встречаются уже долгое время? Все то время, что Чимин был безответно влюблен в Чонгука. Чимин пропускает мимо ушей несколько последующих их фраз, внезапно каким-то образом оказавшись уже за спиной Чонгука.  — Какого хрена ты мне об этом не удосужился сообщить? — тем временем повышает голос гостья.  — На кой хрен мне тебе об этом сообщать?  — Чонгук…  — Ты боялась опоздать, разве нет? — даже с видом только на его спину, Чимину очевидно, что Чонгук злится, — жди здесь. Он закрывает дверь прямо перед носом шокированной девушки и оборачивается к младшему, запуская пятерню в уложенные пахучим гелем волосы.  — Я надеялся, что вы не столкнетесь, — как бы извиняется мужчина, не став делиться более подробными объяснениями, — думал, ты сегодня допоздна.  — Должен был, но…  — Черт, — перебивает Чонгук, приподнимая рукав пиджака, чтобы взглянуть на сверкающий циферблат ролекса, — мне нельзя ее оставлять надолго там одну, иначе она и дверь с петель снести может. Ты поедешь к друзьям или останешься тут? Чимин предполагает, что таким образом Чонгук интересуется, нужно ли его куда-нибудь подвезти. Отрицательно качает головой, добавляя:  — Я буду здесь. Чонгук смотрит на него как-то странно и слишком напряженно, как будто бы желая сказать что-то еще, но в самый последний момент меняет решение и подбирает с крючка в гардеробной тяжелое пальто, готовясь на выход.  — Не забудь поужинать, — зачем-то бегло напоминает перед тем, как исчезнуть за дверью, оставляя Чимина в огромных пустых апартаментах совершенно одного в полнейшей растерянности. Чимин продолжает стоять на том же самом месте еще пару минут, пока у него не набирается достаточно сил, чтобы перетащить свое тело в гостиную. Он неторопливо принимает душ, надевает комфортную пижаму и легкими шагами оказывается посреди кухни, где от удивления едва не роняет на пол челюсть. Кухонная столешница оказывается заставлена кучей термоконтейнеров самых различных размеров. На одном из них, обернутом горячей фольгой, оставлена бумажная записка с текстом: «Сомневался, что будет вкуснее, так что заказал всего понемногу. Помню, что ты больше всего любишь корейскую кухню. Приятного аппетита и с Рождеством, Бэмби» Чимин не уверен, как много раз перечитывает пару строк на листке бумаги, но останавливается сразу же, как поверх чернил падает крупная соленая слеза. Он не выбрасывает записку, а складывает ее вдвое и прячет в маленький кармашек на груди пижамной рубашки. Еда в контейнерах должна быть еще очень горячая, потому что, даже подводя к ним ладони, кожу мгновенно обдает сильным жаром. Юноша не может припомнить, делал ли для него хоть приблизительно нечто подобное когда-нибудь раньше. Чонгук тоже не должен был, но зачем-то сделал, дав тем самым Чимину очередную причину в него безнадежно влюбляться все больше и больше.

***

— Мне нужно знать, отчего ты уже сорок минут бегаешь от Хеджин или это одна из ваших новых ролевых игр? Мин Юнги с самого начала банкета не выпускал из рук один единственный бокал с игристой неразбавленной жидкостью, предпочитая пить на подобных вечерах крайне мало. Ощущение трезвости в компании известных толстосумов и звезд второй величины помогало нарастить в себе дополнительную уверенность, без которой в подобной обстановке тебя могли запросто сожрать.  — Она столкнулась сегодня с Чимином у меня дома, — сообщает Чонгук безрадостно, — по дороге сюда чуть не свела меня с ума расспросами. Юнги узнал о жертвенном предложении приятеля сдать гостевую спальню бывшему клиенту в тот же день, когда Чимин на это предложение согласился. Он не мог его ни одобрить, ни поругать, так как зачастую Юнги был слишком ленив для того, чтобы так глубоко погружаться в чьи-то личные дела. Хеджин же была другой. Кроме этого, всему окружению Чонгука было известно, что та была в него влюблена еще со времен учебы в университете. Они провстречались когда-то очень много лет назад всего лишь полгода и разошлись полюбовно. Иногда Хеджин одолевала упрямая ностальгия, заставляющая ее попытаться вернуть эти отношения, но Чонгука это больше не интересовало. Оставаться успешными партнерами юридической конторы и близкими друзьями для него было более, чем достаточно.  — Намджун предупреждал, что тебе следует ей рассказать.  — Намджун — последний, кому следует раздавать советы, касающиеся отношений с женщинами. Юнги присвистывает, удивленный выбору резких слов адвоката. Видимо Хеджин не на шутку сильно успела его завести.  — И какой у тебя план? — интересуется, — галерея большая, но в понедельник вы встретитесь в офисе и бежать будет некуда. Чонгук залпом допивает свой зеленый коктейль, который ему ранее подсунул официант с подносом, запоздало обнаруживая на дне стакана до ужаса сладкий сироп. Глотает, скорчившись так, что Юнги на всякий случай протягивает ему бумажную салфетку, если вдруг тот решит выплюнуть.  — Я поговорю с ней, когда буду знать, что говорить.  — Что это значит?  — Чимин… — хрипло озвучивает знакомое обоим имя, — иногда я смотрю на него и с легкостью могу определить, что у него в голове и о чем он думает, но иногда… это как будто бы решать пазл с одним потерянным элементом, понимаешь? Я хожу вокруг него на долбанных цыпочках, потому что не представляю, чего от него ждать в такие моменты. И когда спрашиваю, он делает вид, что не слышит. Меня это бесит. Чонгук резко поворачивает голову направо от громкого женского смеха неподалеку. Выдыхает через полсекунды, с облегчением осознавая, что это не Хеджин. Юнги, сидящий за баром рядом, злорадно хмыкает.  — Заткнись, — бурчит адвокат, призывая жестом бармена для чего-нибудь покрепче в его стакане. За Юнги сидит мужчина лет сорока в сером однобортном костюме, почесывающий то и дело свою подстриженную бородку. Чонгук с тоской по своим сигаретам наблюдает за тем, как он достает из внутреннего кармана пиджака кожаный портсигар, останавливаясь с недовольным выражением лица от просьбы бармена:  — Сэр, здесь нельзя курить. Вы можете выйти для этого на балкон. Он в другом конце зала. Промямлив что-то грубое и, скорее всего, матерное, тот грузно поднимается с места и уходит, не став закатывать сцен. Юнги, обратив на это тоже свое внимание, неожиданно спрашивает у Чонгука: — Чимин курит? Чонгук чуть теряется, будучи никак неготовым к подобной смене темы их разговора, но ему не нужно долго думать над правильным ответом, что удивляет даже его самого.  — Нет.  — Пьет?  — Что за дурацкие расспросы? — пытается посмеяться, но Юнги с совершенной серьезностью ожидает от него другой реакции, — только вино, возможно. Он однажды купил бутылку какого-то дешевого французского пойла, я его вылил на следующий же день и купил нормальное.  — У него есть хобби? Чонгук опирается одним локтем о стойку, прикладывая два пальца к виску. От нездорового любопытства Юнги у него вновь пробуждается мигрень.  — Я не знаю…танцы? Он занимался ими в детстве.  — У него есть водительские права?  — Нет. Когда бармен подает Чонгуку обновленный стакан с коньяком и тремя кубиками льда, тот решает, что ему больше не хочется продолжать этот допрос с пристрастием, независимо от цели, с которой Юнги решил его начать.  — Я могу тебя с ним познакомить, если тебе настолько сильно хочется узнать его поближе, — раздраженно сплевывает, переводя взгляд на других гостей за баром.  — Любопытно, — спокойно проговаривает себе под нос Юнги, не переставая при этом так ехидно улыбаться, что у Чонгука внутри все закипает еще пуще.  — Что именно?! — огрызается громче, чем ему хотелось бы.  — Тэхену на День Рождения ты вручил пачку доминиканских сигар, понятия не имея о том, что он за всю жизнь не скурил ни одной сигареты. На прошлой неделе, пока ты ждал меня в японском ресторане, то заказал мне экстра острую лапшу, хотя я никогда на наших встречах не прикасался к острому. При этом бьюсь об заклад, что ты очень хорошо знаешь, какая любимая кухня у Пак Чимина.  — К чему ты ведешь, Юнги? У Юнги отнимают шанс озвучить финал повествования ведь за спиной Чонгука, будто бы из ниоткуда, материализуется не слишком довольная Хеджин. Ее длинное шелковое платье на тонких бретельках выглядит безупречно, облегая сочную фигуру именно там, где нужно. Смоляные локоны прикрывают худые плечи и слой золотистых блесток поверх ее ключиц. Она могла бы быть самой прекрасной девушкой на этом вечере, но перекошенная гримаса обиды на отбеленном личике портит все перечисленные достоинства.  — Ты последняя сволочь, Гук, — сходу заряжает контрольный, не церемонясь, — сколько мне за тобой бегать на этих блядских каблуках по ебанному музею?! От непривычки слышать от нее такое количество матерных выражений, Чонгук застывает и позволяет ей выпустить пар. Ему слишком хорошо известно, какой Хеджин может стать, если отнять у нее даже это. — Меня уже пятнадцать человек задержали, интересуясь делами в компании, спрашивая про моего потрясающе успешного партнера, которого я даже не могу нигде найти! Ох, где же наш удивительный Чон, мать его, Чонгук? Не знаю, спросите у того, от кого он не бегает словно от чумы!  — Я вовсе не…  — Закрой рот, — по-настоящему устрашающе велит девушка, тыча в лицо адвоката длиннющий красный ноготь овальной формы, — пять минут назад я наткнулась на главного редактора журнала CQ, и он жаждет с тобой познакомиться. Вставай и иди за мной. Чонгук бросает чуть взволнованный взгляд на Юнги, который лишь разводит руки в стороны и тут же встает со стула, объявляя парочке бывших любовников:  — Пойду отолью, — поднимает свой стакан перед лицом, как бы желая Чонгуку ни пуха, — надеюсь, ты попадешь сразу на обложку. В его тоне, если знать Юнги так же хорошо, как знает его Чонгук, очевидно слышится откровенная насмешка и минимум надежды.  — Ты заставил меня устроить сцену в рождественскую ночь на очень важной вечеринке, — рычит Хеджин ему на ухо уже по пути к вышеупомянутому редактору, — не сомневайся, я тебе это обязательно припомню. В чем-в чем, а в ее угрозах Чонгук никогда и не думал сомневаться.  — Будем на связи, — обещает довольный прошедшей беседой Сон Джисоп, с которым Хеджин так яро желала познакомить адвоката. Чонгук согласно кивает и не мешает Хеджин отвести того в сторонку, чтобы пообщаться еще немного наедине. Предложение дать интервью и поучаствовать в фотосессии, которая затеряется где-нибудь на глянцевых страницах для него не ново и не настолько желанно, насколько того хотелось бы самой Хеджин. Иногда Чонгуку начинает казаться, что девушка упорно пытается выполнять обязанности не только его партнера, но еще и пиар-менеджера, что не может не начать надоедать спустя столько лет. Мужчина не задерживается на месте и начинает вновь двигаться в направлении бара, а затем зачем-то решает проверить время на своих часах. Вечеринка в самом разгаре, и ее гости даже и не думают пока еще уходить. Стрелки часов даже не дотянули пока до полуночи, а Чонгук не имеет ни малейшего желания оставаться здесь дольше. Ему не с кем особенно прощаться. Он отправляет Юнги одно короткое сообщение и более длинное Хеджин, приписывая в конце не самые искренние извинения. Они с Хеджин приехали на заказном автомобиле, так что Чонгук вызывает такси и ждет его около пяти минут перед торжественным зданием галереи. На прошлогоднее Рождество, проведя его примерно в том же самом окружении на похожем приеме, Чонгук вернулся домой с привлекательным финансовым аналитиком какой-то среднеуспешной компании, который преподнес ему неплохой подарок в постели. В этом году у Чонгука нет возможности забрать кого-нибудь к себе домой, ведь он больше не живет один. Само собой, временно. По правде сказать, ему даже и не хочется. Вокруг наверняка крутилось достаточно смазливых лиц, которые вряд ли смогли бы ему отказать, но Чонгук попросту забыл обратить на них свое внимание. Его мысли то и дело возвращаются в его собственную квартиру, где находится один до жути интересный молодой человек. Спит ли он уже? Поужинал ли той едой, что Чонгук для него заказал? Почему он решил остаться в эту рождественскую ночь в полном одиночестве? Эти вопросы неумолимо крутятся в его голове пока он едет в такси, затем минует холл первого этажа дома и поднимается в лифте. Даже открывая дверь квартиры, Чонгук настолько погружен в навязчивые размышления, что не сразу слышит иностранную речь и звуки глухой стрельбы откуда-то из гостиной. Включен телевизор.  — Что-то случилось? — первым делом уточняет Чимин, закрученный до забавного сильно в свой старый тонкий плед с какими-то рисунками птиц на нем. Он лежал до этого на одной из подушек на диване, но, заметив Чонгука в проходе, быстренько опускает одну ногу на пол, выпячивая из-под пледа мелкие голые пальцы.  — Почему ты так рано? Чонгук не сдерживает улыбки, согреваясь в одну секунду от осознания того, что о нем волнуются так горячо. И так странно… как же ему нравится присутствие еще одной живой души в его обычно довольно закрытом от других пространстве.  — Надоело притворяться крутым богатым адвокатом, — иронизирует мужчина, натужно вздыхая. Чимин садится, но из пледа не выбирается.  — Мне казалось это не притворство, раз ты делаешь это даже у себя дома каждый день, — подыгрывает встречной улыбкой, скорее всего осмелев больше обычного из-за выпитого алкоголя. Чонгук замечает на кофейном столике одно из тех вин, что он покупал неделю назад. Использованный штопор валяется рядышком с бутылкой, а в горлышке отсутствует фирменная пробка. Ему радостно, что Чимин воспользовался случаем и позволил себе в кои-то веки распуститься. Мужчина снимает пиджак и освобождает дополнительную пуговицу на груди, устраиваясь удобно на том же самом диване, не нарушая при этом личное пространство младшего.  — Что ты смотришь? Чимин подбирает ноги под себя, укладываясь боком на мягкую подушку на краешке мебели. Глядит на экран телевизора, блики которого то синим, то желтым отсвечиваются на его гладкой коже. Отсутствие света в комнате позволяет картинкам с громадного плоского экрана устроить в гостиной настоящее световое шоу.  — Крепкий орешек. Нестандартный выбор рождественского фильма вызывает в Чонгуке очередной прилив какого-то по-особенному доброго изумления. Ему не интересен фильм, зато интересно окружение вокруг юноши, вроде: опустошенного пластикового контейнера на столике из того самого ресторана, в который Чонгук сделал заказ прямо перед отъездом в галерею или, к примеру, скромная гирлянда фонариков, что Чимин повесил, кажется, позавчера над камином. Для Чонгука прежде не имело никакого значения, как выглядит его квартира, насколько обжитой она ощущается и можно ли ее делить с кем-нибудь еще. Теперь же эти мысли долбились в черепную коробку день ото дня, не давая мужчине никакого покоя. Ему нравились эти незапланированные перемены. Ему нравилось, что Чимин взял на себя ответственность за их возникновение. Ему чертовски нравилось возвращаться домой к кому-то. Не хватало лишь одного — знания того, что этот кто-то тоже ждет его возвращения.  — Спасибо тебе за ужин, — шепчет Чимин, неотрывно наблюдая за фильмом на экране, — только мне пришлось почти всю еду убрать в холодильник, потому что ее было слишком много.  — Тебе понравилось? — спрашивает так же тихо Чонгук, смотрящий, в отличие от младшего, на своего собеседника. Чимин кивает, а Чонгуку хочется снова услышать его голос. Его желание скорее, чем он мог предполагать, исполняется неожиданным образом.  — Могу я кое о чем тебя спросить? Звук фильма как будто бы становится в разы тише, позволяя тем самым звучать мелодичному голосу Чимина намного звонче и разборчивее.  — Попробуй, — с доброй смешинкой Чонгук разрешает, и молчит о том, что готов ответить на любой.  — Девушка, что забирала тебя сегодня, — Чимин тщательно думает над своими словами, что легко определить по искусственной морщинке между его бровей, — она… вы с ней вместе? Чонгук не может сдержать в себе порывистую нужду узнать:  — Почему ты спрашиваешь? Ему немного волнительно от ответа, который он может получить. Хочется надеяться, что Чимин при этом будет с ним абсолютно честным.  — В тот день, когда я впервые увидел тебя в ресторане, она была с тобой, — Чимин вспомнил об этом почти сразу же после того, как Чонгук с ней уехал этим вечером, — и сегодня она казалось очень недовольной, когда поняла, что я здесь живу. Если вы вместе, то я прекрасно понимаю, почему она была так рассержена, и я не хочу, чтобы она подумала…  — Подумала о чем? Чимин поднимает глаза на Чонгука и в них слишком много собранных вперемешку эмоций, чтобы Чонгуку удалось разобрать хотя бы одну наверняка.  — Я не хочу быть причиной недопонимания, — не отвечает на прямой вопрос юноша, — и тому, что у тебя будут из-за меня проблемы. Чонгук долго смотрит на него, не говоря ни слова. Он пытается отыскать хоть малейшие намеки на то, что за этим обычным вопросом стоит нечто большее нежели волнение стать помехой между чьими-то любовными отношениями. Но сегодня один из тех нелюбимых его дней, когда Чонгук совершенно не понимает, о чем Чимин думает на самом деле, и его это волнует так сильно, что от этой безысходности уже почти что хочется выть.  — Хеджин вспыльчивая и не слишком рациональная, но для того, чтобы она отказалась от чего-то, чего ей сильно хочется, нужно куда больше, чем твое присутствие в моей квартире. Чонгук понимает, что это не то, что Чимин хотел услышать. Этот факт подтверждают его следующие шаги: он что-то мямлит неразборчивое и поднимается с дивана, оставляя нагретый собою плед валяться у подушки. Забирает грязный контейнер и недопитую стеклянную бутылку. Не глядя больше на мужчину, сообщает ему, что пойдет спать. Чонгук какое-то время терпеливо слушает из гостиной его шумную возню на кухне, шелест пакетов и сигнал открытого слишком надолго холодильника. Затем босые шаги, что ведут обратно к нему, ведь для того, чтобы добраться до спальни, Чимину так или иначе придется вернуться назад в гостиную. Он выключает телевизор прежде, чем снова начать говорить, дождавшись подходящего момента. — Хеджин не моя девушка. Она мой партнер по работе, — встает на ноги, догоняя в восемь шагов Чимина, застывшего на месте в проходе, — и я ей уже все объяснил, так что тебе не стоит волноваться. Проходит мимо, направляясь в собственную спальню. Чимин все равно не станет расщедриваться с ним еще больше своими речами. Он принимает горячий душ в надежде очиститься не только снаружи, но и также смыть внутри то, что упорно продолжает его терзать то тяжестью под ребрами, то нещадной дрелью за висками. Ему становится все труднее справляться с приступами мигрени без применения медикаментов. Чудо или проклятие, но чаще всего получается о ней забыть лишь в компании того, кто с ним едва ли желает перекидываться и парой фраз. Сколько бы шагов Чонгук не делал ему навстречу, Чимин словно совершает эти же шаги, но только в обратном направлении. Чонгук никогда не умел танцевать для того, чтобы продолжать эти игры и дальше. Из ванной комнаты за ним тянется заметное облако пара. За приоткрытой дверью жарит так, что кажется, будто бы мужчина мылся в самом настоящем кипятке. Чонгук меняет банное полотенце на бедрах на удобные спортивные штаны с футболкой и подходит к постели, где не сразу замечает что-то необычное — незнакомый снежный шар размера с его кулак. Безделушка стоит на прикроватной тумбочке рядом со стопкой журналов о бизнесе и акциях на фондовом рынке. Выделяется подобно самым ярким звездам на ночном небе, привлекая внимания безоговорочно. Чонгук берется за основание шара, подводя поближе, чтобы разглядеть содержимое. Взбалтывает лишь самую малость, но за стеклом мгновенно начинается белый пушистый снегопад, от которого трудно оторваться. Но и это не самое главное, ведь в центре шара, под снежным вихрем, стоят два крошечных оленя. Мама с ребенком должно быть, так как один меньше другого.  — Бэмби, — проговаривает почти бесшумно. Подобная яркая вещица едва ли вписывается в интерьер полужилого пентхауса, из которого Чонгук никогда не пытался сделать уютный обжитый уголок, но что-то мужчине подсказывает, что именно она будет отныне являться центром хотя бы этой серой спальни. Снежный шар никак не может стоить больших денег, но Чимин и не собирался поражать адвоката эффектным рождественским даром. И все же у него получилось произвести впечатление. Чонгук оставляет подарок на тумбочке, поворачивая его именно так, чтобы проснуться утром и увидеть оленей посреди леса в окружении белой сказки. У него не было в планах никаких широких поступков еще три минуты назад, но в голову вдруг закрадывается невинная и кажущаяся очень правильной мысль, с которой не получается побороться и победить. Он выходит из спальни и идет по коридору достаточно медленно, чтобы успеть передумать. Чонгук бывал в своей гостевой комнате сотни раз. В конце концов он в ней согласовывал цвет стен, дерево для комода и даже качество постельного белья, но ни разу за эти сотни случаев у него не колотилось так бешено сердце у запертой наглухо двери. Никогда прежде. Набирая грудью целую охапку воздуха, мужчина подносит кулак к сердцевине двери, когда та внезапно открывается без его помощи. Чимин стоит в проходе, широко раскрыв глаза, и ахнув от неожиданности. На нем полный комплекс пижамы и страшно взволнованное выражение лица. Что бы не заставило его покинуть сейчас комнату, он явно понятия не имел, что сразу за порогом столкнется с мужчиной. — Ты меня напугал, — выдыхает он, сжимая в районе грудной клетки легкую ткань пижамы. С такого близкого расстояния Чонгук мог бы запросто разглядеть и сосчитать каждую ресничку младшего, но это невозможно из-за недостатка света в коридоре.  — Прости, — хрипло извиняется, испытывая вдруг такую нестерпимую сухость во рту, будто бы он до этого напихал туда ваты, — хотел поблагодарить за снежный шар.  — Это пустяк. Я увидел его на витрине сувенирного магазина рядом с работой и сразу подумал о тебе, — тут же осекается, решив, что это слишком смелая формулировка, так что торопится разъяснить, — там были олени, а ты вечно называешь меня… сам знаешь. Чонгук начинает постепенно отпускать волнение и позволяет себе снизить нагрузку на плечи и спину, облокотившись плечом о дверной косяк. Косо улыбается.  — Не знал, что тебе так нравится это прозвище, — облизывает пересохшие губы, что несомненно бросается в глаза собеседнику, — знал бы, с удовольствием называл бы тебя так куда чаще. Кадык Чимина вздымается и опускается от перенапряжения, а лицо медленно, но верно приобретает нежный персиковый оттенок. Чонгуку становится все труднее себя сдерживать от бездумных поступков, от которых можно несомненно пожалеть после.  — О чем ты думаешь? — столько раз Чонгук мучил себя незнанием этого и вот наконец у него выходит спросить вслух, адресуя вопрос напрямую своему мучителю. Они стоят друг напротив друга, практически ощущая дыхание другого на своей коже. Чонгук — крепкий, сильный и чертовски упрямый. Чимин — гордый, тихий и нестерпимо закрытый. Слишком долго они с успехом практиковали молчание, но дальше молчать кажется самым глупым решением из возможных. В тишине удобно, но в ней невозможно что-либо построить. Для этого обязательно нужны слова.  — У тебя родинка вот тут, — Чимин взмахивает ладонью вверх, чтобы приземлить ее у подбородка мужчины, а затем приложить большой палец поверх родимого пятнышка. Чонгук смешно раскрывает вовсю свои большие глаза, моргая. Уж точно он ожидал не чего-то подобного, но похоже Чимин никогда не устанет его удивлять. Чимин доказывает это через долю секунды, приподнимаясь ловко на носочки и буквально врезаясь своими губами в губы Чонгука. Целует нежно и кротко, как будто бы попытавшись украсть этот поцелуй и сбежать до того, как наступят последствия. Только вот Чонгук не согласен его отпускать, когда юноша пытается отстраниться и вернуться на место. Мужчина умело заводит обе руки за пояс Чимина, чтобы сжать пальцами его тонкую и звонкую талию. Он углубляет поцелуй, подавшись вперед, заступая тем самым за порог в спальню. Ощупывает тугие мышцы под свободной тканью рубашки и успевает вовремя поймать губами восхитительный и слишком короткий стон, что Чимин не сумел сдержать от бешеного микса нахлынувших на него так неожиданно приятных ощущений. За густым и плотным облаком эйфории, проникающим в кровь Чимина и вызывающим у него абсолютное привыкание похлеще любого наркотика, ему удается кое-как распознать стреляющую в спине боль. Ему становится все труднее и труднее оставаться на месте, игнорируя максимально неудобное положение.  — Ч-Чонгук… — он зовет по имени и глупо надеется, что этого хватит, но Чонгук никак не реагирует, продолжая прятать лицо в его шее, оставляя своими зубами грубые розовые отметины, — Чонгук, пожалуйста… Заложенная в его голосе мольба мигом отрезвляет мужчину. Он резко выпрямляется и с неконтролируемым волнением рассматривает лицо младшего, уточняя:  — Ты в порядке? — черный проясняющийся взгляд лихорадочно ищет причины чиминового дискомфорта, — я сделал тебе больно? Чонгук опускает руки с его пояса, понимая, что если окажется, что он действительно сделал что-либо, чего Чимин не хотел, то у него вряд ли хватит смелости когда-нибудь его снова коснуться. Но юноша вдруг машет головой и улыбается. Мигом начинает тосковать по физическому контакту и возвращается в объятия Чонгука, отступив один шаг от стены. Встает на носки и тесно обнимает за шею, целуя в губы один раз, другой, в попытке успокоить.  — Моя спина, — шепчет он смущенно, — неудобно… Нахмуренное до этого выражение лица мужчины тут же проясняется. Чимин подносит одну ладонь к его лбу и прижимает пальцы к глубоким морщинкам, что начинают друг за дружкой разглаживаться. Ему совсем не хочется, чтобы Чонгук волновался понапрасну.  — Ты поцеловал меня, — Чимин не может перестать улыбаться, озвучивая подобные мысли вслух. Как можно поверить в то, что самая его смелая мечта посмела вдруг без предупреждения исполниться? Чонгук прикрывает от наслаждения глаза, когда короткие и теплые пальцы Чимина добираются до его бровей и влажных после душа прядей на лбу. Кажется, еще одна секунда и он замурлычет, как домашний сытый кот. Улыбается в ответ, позволив себе шутливо заметить:  — Ты поцеловал меня первым. Слышит приятный тихий смех, после которого Чимин утыкается крохотным носом тому в участок голой карамельной кожи на груди, выпуская из собственных легких жаркое дыхание. Спина Чонгука по периметру всего позвоночника покрывается мелкими мурашками.  — Я рад, что ты это сделал, — тихо признается он, любовно перебирая чуть топорщащиеся волосы на макушке младшего, — у меня бы не хватило духу сделать это самому. Чимин запрокидывает голову назад, чтобы посмотреть на мужчину. Его шее при этом не слишком удобно, но он готов потерпеть.  — Почему?  — Потому что мне совсем непросто тебя разгадать. Ты безумно сложный, Бэмби. На это заявление юноша виновато поджимает рот собравшись вот-вот извиниться за то, в чем Чонгук ни за что не собирался его обвинять. Он останавливает его до того, как с ярко-розовых от многочисленных поцелуев губ слетает первый звук.  — И мне это нравится, — добавляет настолько твердо, что ему сложно не поверить, — людей, которых сравнивают с открытыми книгами можно узнать и выучить за считанные дни, но тебя… тебя можно разгадывать годами. При этом есть большой риск все равно не узнать ничего, если ты сам этого не позволишь.  — Я никогда об этом не думал, — с заминкой отвечает Чимин, — мне чаще всего легче промолчать, потому что, говоря не подумав, я вероятнее всего попаду в какую-нибудь страшно неловкую ситуацию. И наедине с тобой я боюсь выглядеть еще глупее, чем уже есть. Чонгук отводит младшего за плечи, хмурится и заглядывает ему прямо в глаза.  — Кто-то называл тебя глупым? Затушевавшийся Чимин вновь примеряет на себе неудобное выражение лица, начиная немного ерзать под крепкими пальцами адвоката.  — Дело не в том, что кто-то об этом сказал, — сглатывает он шумно, — а в том, как я сам себя ощущаю, находясь рядом с таким, как ты.  — С таким, как я? Что это значит? Я заставляю тебя чувствовать себя глупым?  — Нет, — Чимин пытается вывернуться из цепких рук мужчины, но тот ни в какую не отпускает, — я не это имел в виду. Ты… ты ведь старше, и ты такой… ты умный, и успешный, и состоятельный. Тебя повсюду знают и уважают. У тебя в жизни уже все давным-давно устроено. Твоя жизнь… она, как грамматический диктант самого умного ученика в классе, понимаешь? В ней нет ошибок. А моя больше похожа на черновик того, кто вечно прячется на последних партах и все никак не может построить даже одно самое первое предложение.  — Ты считаешь, что в моей жизни не было и нет ошибок? — с искренним недоумением переспрашивает Чонгук.  — А разве были? — устало вздыхает юноша, перестав ощущать волшебство этого рождественского вечера, — я имею в виду… разве в твоей жизни есть что-то, о чем ты так сильно сожалеешь, что даже спать по ночам иногда не можешь? Чонгук размыкает длинные пальцы вокруг худых плеч, позволяя Чимину наконец отойти на полшага назад.  — Я кое о чем начинаю сожалеть прямо сейчас, — с долей обиды говорит мужчина. Чимин приоткрывает от удивления рот, неразборчиво и беззвучно хлопая им первые секунды. В уголках его век крайне быстро образуется блестящая пелена. Стоит ему моргнуть один раз и первые слезы покатятся стремительно по розовым щекам. Чонгуку иногда тоже стоит сначала подумать прежде, чем говорить.  — Я не… — он не успевает схватиться за Чимина, теряя его очень скоро в коридоре, — постой, я не это имел в виду! Он переходит на бег за порогом, набирая скорость, чтобы нагнать младшего уже посреди гостиной. Чимину некуда бежать, особенно в одной тонкой и немножко нелепой пижаме, так что он просто прячется за диваном, чтобы Чонгуку было сложнее до него добраться.  — Бэмби, я не имел в виду то, что только что произошло между нами, — оправдывается Чонгук громко и почему-то вдруг раздраженно, — я бы не стал сожалеть о чем-то подобном. Тем более, когда я так долго этого ждал. От волнения Чимин по привычке начинает натягивать рукава длинной рубашки на свои пальцы, но хотя бы больше не пытается отыскать пути для побега.  — Но я сожалею о том, что тебе до сих пор кажется, что моя жизнь — это нечто безупречное, — заканчивает Чонгук.  — Почему это плохо? Почему плохо, если я вижу в тебе все то, чем мне хотелось бы однажды стать? Адвокат кривит губы, на этот раз украшая их грустным и перекошенным подобием улыбки. Набирается духу и сил, чтобы ответить так честно, как только может:  — Потому что я не хочу, чтобы ты этого хотел, и уж тем более становился на меня похожим, — заявляет безапелляционным тоном, — ты не спишь по ночам, сожалея о парочке своих прошлых ошибок, так? А я неизменно выпиваю перед сном как минимум бокал виски, чтобы иметь возможность хотя бы закрыть глаза, не представляя ебучее здание суда и холодные деревянные скамейки присяжных. Я не смогу смотреть на свое отражение в зеркале, если не приму как минимум пятиминутный душ после очередного слушания. Вот уже восемь лет я живу с преследующим меня маниакальным ощущением, что мои руки вымазаны в грязи, которую я не могу ничем смыть. Ты не представляешь, каково это — быть в моей шкуре. Если ты думаешь, что каждое утро я вскакиваю с постели, отправляясь на работу вприпрыжку… что ж, у меня для тебя очень плохие новости. Дорогой ухоженный костюм и статьи нихрена незнающих обо мне журналистов в газетах — это не я. Я вот тут, — мужчина ударяет кулаком себе в грудь с такого размаху, что Чимин, стоящий достаточно далеко, отшатывается назад, — такой же живой человек, как и ты. И у меня тоже есть секреты, семейные проблемы и невероятно дерьмовые дни. Я хотел бы, чтобы именно это ты видел, а не гребанную мишуру снаружи. В таком случае, уж поверь, тебе бы не хотелось становиться мной ни в этой жизни, ни в следующей. Его грудь тяжело вздымается и опускается обратно в то время, как гостиная погружается в противную и неудобную тишину. Чонгук сказал все, что хотел, а Чимин не знает, что ему ответить, так что они стоят друг напротив друга, разделенные одним диваном из белой кожи, и теряют такие драгоценные секунды.  — Ты прав, — наконец сдается первым Чимин, признавая вину с отзывающимся в грудине тяжелым буханьем сердца, — я о тебе знаю слишком мало и мне не стоило из этих крохотных фактов строить подобные предположения. Я не хотел тебя расстроить.  — Черт тебя… — Чонгук окончательно теряет терпение и, чтобы не опрокинуть от злости, к примеру, кофейный столик перед ним, занимает обе руки, запуская их в свои высохшие волосы, сжимая корни со всей дури, — Господи, Чимин, ты меня слушал вообще?! Не хотел меня расстроить? Я не расстроен, я в ебучей ярости! Разве ты до сих пор не понимаешь, что мне не извинения твои нужны? Обо мне каждый день говорят вещи в тысячу раз хуже, за которые никто никогда передо мной не извинится, и мне на это глубоко плевать, потому что мне плевать на всех этих людей, что раскрывают попусту свои рты. Я не хочу, чтобы ты стоял передо мной и извинялся после того же, что делают все эти ублюдки всю мою карьеру. Но я хочу, чтобы ты прислушался ко мне, присмотрелся поближе и захотел узнать меня поближе. Я хочу, чтобы тебе было важно знать человека за этим проклятым костюмом. Так что… если то, что я почувствовал, когда поцеловал тебя, было настоящим… прошу тебя, не извиняйся, а спроси меня о чем-нибудь: какой мой любимый цвет или, как и когда я познакомился с Намджуном; какой заканчивал университет и почему так невообразимо плохо готовлю яичницу. Что угодно, что даст тебе возможность дополнить мой безупречный портрет парочкой недостатков. Глаза Чимина на мокром месте и Чонгуку невыносимо осознавать, что прямо в этот момент именно он причина его неприкрытой слабости. Он никогда не хотел наступления чего-то подобного, тем более после того, что произошло ранее в спальне.  — Знаешь, — прочищает горло мужчина, не в силах больше за что-то еще сегодня бороться, — мы оба устали, так что нам лучше отправиться спать.  — Твой любимый цвет черный, — Чимин всего одной фразой заставляет Чонгука застыть на месте и усердно прислушаться, — хотя я читал, что черный — это и не цвет вовсе, но я это понял по твоей одежде, и машине, и чехлу телефона. Фотографии в твоем офисе стоят в черных рамках и кресло, даже обои на рабочем столе. Ты закончил Национальный Сеульский университет судя по диплому, что висит на стене все в том же офисе. Закончил с отличием. Когда Намджун забирал Минхо в тот раз, когда мы втроем провели весь день, на нем была толстовка с эмблемой этого же университета, так что я предполагаю, что вы познакомились во время учебы. И ты не умеешь готовить вообще. В твоем холодильнике начала появляться еда только когда я поселился в гостевой комнате. Ты стал покупать продукты ради меня, потому что именно я успеваю завтракать и ужинать дома. У тебя остается так мало свободного времени из-за работы, что приходится все время перекусывать в офисе.  — Здорово, — признает Чонгук, боясь вновь ухватиться за надежду, — значит что-то ты все-таки замечаешь.  — Я хочу знать больше, — с нетерпением заявляет Чимин, при этом довольно неуклюже хлюпая носом, — столько, сколько ты позволишь.  — И ты не боишься в конце концов узнать, что я живу не в волшебной сказке? Чимин, не думая, выпаливает:  — В таком случае я пойму, что мы с тобой не так уж сильно отличаемся.

***

Следующее утро в апартаментах Чон Чонгука у его жителей начинается с дурацкой попытки не путаться друг у друга под ногами. Казалось бы, решив между собой самые острые вопросы, они должны были напротив бы испытывать дополнительный комфорт, разрешение говорить больше, касаться дольше, но Чимин отчего-то бегает от старшего из одной комнаты в другую, совершая свои привычные утренние ритуалы, и адвокат не рискует ему в этом мешать. Когда не спавший полночи Чимин показывается на кухне и полноценно занимает себя варкой свежего кофе, Чонгук сидит за стойкой и проверяет биржевый рынок в своем айпаде, хмурясь от того, что парочка его акций заметно упала по сравнению с прошлой неделей. При этом он то и дело мимолетно бросает любопытные взгляды в направлении порхающей у плиты чиминовой фигуры, пытаясь навскидку определить уровень его нервозности. Ладно Чимин, но какого хрена он сам ведет себя будто втюрившаяся в мальчика из параллели пустоголовая старшеклассница? Только проснувшись этим утром, приблизительно пятьдесят минут назад, Чонгук обнаружил в своем телефоне шесть пропущенных от Хеджин, которая упорно оставляла ему голосовые сообщения вплоть до трех часов ночи. Кроме нее, адвокату так же один раз звонил Мин Юнги, видимо нечаянно попавший под раздачу и теперь готовый уничтожить Чонгука собственными руками. Чонгук пока не собирался никому из них перезванивать, решив, что в эту субботу в первую очередь займется приведением мыслей в порядок. Мужчина так сильно задумался, что не заметил, как к нему подкрался Чимин и теперь перекладывал с очередного пластикового контейнера на его тарелку, в которой до этого лежал один жалкий и подгоревший тост, что-то непонятной формы с шоколадным кремом.  — Это фирменный десерт нашего повара, — объясняет юноша, не дожидаясь вопроса, — он готовит его только на зимние праздники. Попробуй. Чимин приносит даже маленькую десертную вилку, задерживаясь специально для того, чтобы Чонгук не посмел его проигнорировать. Чонгук никогда не скрывал, что является ярым фанатом любых сладостей, а тем более в тех, где фигурирует молочный шоколад. Он в легком предвкушении цепляет зубчиками ароматный, разваливающийся от свежести кусок и делает первую пробу.  — Наверное, вчера он был немного вкуснее, — продолжает мямлить Чимин, зачем-то оправдываясь, — я хотел предложить, но…  — Это чертовски вкусно, — перебивает Чонгук с благодарной улыбкой, облизывая до блеска вилку, — мое почтение повару. Смутившийся Чимин растерянно кивает, добавляя почти что шепотом:  — Я передам. Температура в комнате становится в разы комфортнее и Чонгук всерьез начинает верить, что им все-таки удастся сейчас сесть и снова поговорить, но в эту секунду начинает противно трещать незнакомой ему мелодией мобильник, отчего вера глухо врезается в несносную реальность. Чимин подрывается, чтобы успеть ответить на вызов, от кого бы он ни был. Складывает брови на переносице, скорее всего не узнав номер звонящего, но все равно отвечает. Чонгук отставляет тарелку с великолепным десертом в сторонку, внимательно наблюдая за юношей.  — Я… я перезвоню вам сразу, как что-нибудь узнаю, — через какое-то время отвечает Чимин на длительный монолог в трубке, — большое спасибо, что позвонили. Всего доброго.  — В чем дело? — сразу думает о худшем адвокат. Тот еще немного просто таращится на экран своего телефона, а затем тяжело отвечает:  — Джиен сбежал из клиники. Чонгук встает со стула, первым делом подумав о том, чтобы оказать Чимину поддержку и как минимум дотронуться до его плеча, но останавливает себя, больше не понимая, что ему позволено, а что нет.  — Сегодня?  — Этой ночью.  — Чимин, ты же понимаешь, что…  — Что они сообщат об этом судье? — на грани нервного срыва заканчивает младший, — да, Чонгук, я в курсе. Мужчина сжимает кулаки, что болтаются у него по бокам, не собираясь ссориться даже, если Чимин решит продолжить провоцировать.  — Не нужно срываться на меня, — скорее просит, чем предупреждает. Чимин бросает мобильный телефон обратно на столешницу, совершенно не заботясь о том, как мягко тот приземлится. Полностью закрывает обеими ладонями лицо, выпуская сквозь пальцы что-то наподобие рыка. Чонгук не может больше стоять на месте, так что подходит так же близко, как прошлым вечером. Обнимает за плечи, прижимая его голову к своей груди. Дрожащий одновременно и от злости, и от обиды Чимин опускает ладони, заводя их неуверенно за спину Чонгука, чтобы обнять в ответ. Лицо опускает на его свежепостиранную серую футболку, разрешив себе разделить с мужчиной свое горе. — Мы его найдем, — обещает Чонгук без тени сомнения в голосе, — есть не так много мест, в которые он может пойти.  — Ты думаешь, он сбежал для того, чтобы найти дозу? Чонгук решает промолчать, чтобы не расстраивать Чимина еще больше. Других вариантов все равно быть никак не может.  — Ему понадобятся деньги, — рассуждает Чонгук вслух, продолжая успокаивающими круговыми движениями поглаживать младшего по лопаткам, — либо у кого-то занять, либо что-то продать.  — Но ему нечего продавать. Пациентам клиники не разрешено хранить даже мобильный телефон, не говоря уже о каких-то более дорогих вещах.  — Не знаешь каких-нибудь его близких друзей? Чимин дает себе минуту на то, чтобы как следует подумать над этим.  — Только о коллегах из бара. Мужчина осторожно опускает руки, чтобы они смогли как можно скорее отправиться на поиски.  — Значит туда и поедем, — твердо решает за обоих, — сколько тебе нужно времени собраться? Ни о каком кофе с десертом больше не может быть и речи. В будние дни «Амстердам» открывается только после пяти вечера, а утром и днем все входы и выходы туда наглухо закрыты, как и в любом другом ночном баре, но по субботам, Чонгук теперь знает об этом наверняка после расследования убийства Джисона, до открытия в баре ошиваются дежурные, на которых адвокат и надеется нарваться. Он хочет, чтобы Чимин остался в машине и не совался в место, с которым его связывают лишь крайне неприятные воспоминания, но младший сегодня особенно упертый, так что бежит даже впереди Чонгука, с виду готовый на своем пути пойти, если понадобится, по головам.  — Полегче, — с трудом догоняет его Чонгук в первом зале, в котором он когда-то повстречался с барменом по имени Чонин и которому, как оказалось в итоге, ни за что заплатил почти двести баксов. В этот раз на барной стойке его нет, зато есть другой молодой человек, стоящий к парочке спиной и разбирающий из картонных коробок свежую партию не самого дорогого алкоголя. Чонгук нажимает пальцами на чиминово плечо, как бы прося его дать ему разобраться в одиночку.  — Это Джексон, — говорит ему Чимин, тоже заметив парня за стойкой, — я встречался с ним пару раз, они с Джиеном хорошо общались.  — Думаю будет лучше, если с ним поговорю я, — Чонгук только и успевает, что закончить фразу, когда Чимин, полностью его игнорируя, срывается с места и идет прямо к старому знакомому. От раздражения у мужчины раздуваются ноздри и активируются первые признаки мигрени. Он по привычке тычет языком во внутреннюю стенку щеки, смахивает пальцами с кончика носа что-то невидимое и плетется следом за Чимином. Широкоплечий и явно увлекающийся регулярными спортивными упражнениями Джексон видимо слышит наступающие в его направлении шаги и оборачивается еще до того, как Чимин его окликает.  — Ох какие люди, — улыбается во весь рот, скорее убирая выуженную из коробки бутылку Бутса за витрину, — какими судьбами, Чим? Давно тебя не видел. Пока они перекидываются милыми любезностями, Чонгук молча стоит у младшего за спиной и осматривается. Кроме Джексона, в баре один охранник, мимо которого они не без дополнительных проблем прошли на входе и пожилая женщина, отвечающая за уборку — ее адвокат заметил, когда они с Чимином миновали узкий коридор, ведущий в уборные. Но в баре полным полном мест, в которых, если необходимо, можно запросто спрятаться. Не говоря уже о втором этаже с вип-ложами. Его внимание быстро привлекает один стакан на самом краю бара с недопитым янтарным напитком. Чонгук не знает, какие документы подписывают здешние сотрудники и что за условия прописаны в их контракте, но что-то ему подсказывает, что им запрещено пить на рабочем месте. Кроме этого, спортивный Джексон не похож на того, кто стал бы глушить виски средь бело дня.  — … поэтому мы с Чонгуком пытаемся его найти как можно скорее, иначе у него будут огромные проблемы. Мужчина запоздало включается обратно в беседу этих двоих, тут же жалея, что позволил Чимину вообще говорить с Джексоном. Явно же, что они с Джиеном были близкими приятелями, иначе Джексон ни за что бы не стал прятать временами его наркоту в своих личных вещах. Он ни за что не сдаст Джиена даже его старшему брату, если только Джиен сам не захочет сдаться. — Мне жаль, Чим, — грустно вздыхает бармен, за все это время ни разу не взглянув на пугающего вида адвоката позади знакомого, — я не видел Джиена с той смены, когда… сам понимаешь. Но если он здесь объявится — я сразу же дам знать. Кстати, — Джексон вдруг делает заминку и наконец-то вскидывает нервный взгляд на Чонгука, который с неподдельным интересом ожидает от него продолжения, — у меня нет твоего номера, — вновь смотрит на Чимина, — я мог бы набрать, если Джиен покажется где-нибудь в окрестностях. Чонгук нарочито громко усмехается, не веря, что при подобных обстоятельствах Джексон решил спросить Чимина его номер телефона. Он абсолютно уверен, что юноша немедленно развернет его с этой смехотворной просьбой, но Чимин неожиданно соглашается и как ни в чем небывало вбивает цифры в контакты врученного барменом андроида. — Отлично, — радостно забирает мобильник Джексон, довольный результатом беседы, — будем теперь на связи. Пока тому не хватило наглости начать еще очевиднее флиртовать с младшим, Чонгук выдавливает из себя сухое прощание, подхватывает того за локоть и насильно тащит за собой на выход. Благо, растерявшийся Чимин не сопротивляется. Прежде, чем вернуться домой ни с чем, они заезжают на старую квартиру Чимина без особых надежд найти там какие-нибудь зацепки. Чонгук обходит парочку соседей и новых жильцов бывшей однушки братьев меньше, чем за пятнадцать минут. Возвращается к автомобилю, где беспокойный Чимин дрожит от ледяного ветра, зачем-то решив покинуть нагретый салон. — Не нужно было выходить, — с укором замечает Чонгук, под случай награждая себя одной долгожданной сигаретой, — я же сказал, что вернусь очень быстро.  — Если мы его не найдем, — Чимин старшего будто бы не слышит, — на этот раз его точно посадят в тюрьму. Терапия в лечебнице была обязательным пунктом в решении о его условном сроке. Я ведь… все делал, чтобы ему помочь. Брал кучу дополнительных смен, чтобы вышло оплатить лечение, так почему он продолжает это делать с собой? Неужели это так тяжело — расставить приоритеты и выбрать то, что в конце концов тебя не убьет? Сладковатый аромат восточного табака на языке Чонгука внезапно становится слишком приторным. Он бросает сигарету в каменную урну с горкой мусора и думает, что ему пора бросать эту вредную привычку с концами. Слова Чимина здесь, конечно, ни при чем.  — У нас еще есть немного времени, — не очень удачно утешает адвокат, но большего сделать пока и не может, — я сегодня заеду к Сокджину и упрошу его неофициально нам помочь с поисками. Но сначала завезу тебя домой.  — Я хочу поехать с тобой! — у Чимина от холода успели покраснеть кончик носа и уши, спрятанные не полностью за темными волосами, — пожалуйста.  — У Сокджина будут проблемы, даже если я приеду к нему один, — заранее извиняющимся тоном объясняет Чонгук, — я не могу тебя взять с собой, Бэмби, прости. Огорченный Чимин не давит и не спорит, но также и ничего не говорит Чонгуку всю дорогу до дома. Адвокат поднимается с ним вместе на двенадцатый этаж, чтобы убедиться в том, что Чимин выполнит обещание и останется внутри до его возвращения. Ему совсем не хочется оставлять разбитого юношу в полном одиночестве наедине со своими мыслями даже на несколько минут, не говоря уже о часах, но у него сейчас не так много вариантов. Возвращаясь назад к машине, Чонгука одолевают крайне смешанные ощущения. Сначала, его душит несправедливость за Чимина, за то, что он готов пройти огонь и воду ради никудышного и не стоящего ни доли его стараний тупого братца. Далее нестерпимо долго и утомительно мучает непонимание того, какие все-таки их с младшим связывают отношения после всего того, что они вместе пережили. И, наконец, его съедает ебучая совесть за то, что он только что посмел нагло соврать Чимину прямо в лицо. Он не собирается ехать к Сокджину. Правоохранительные органы не имеют никакой власти в подобных ситуациях и смогут лишь только сделать еще хуже, чем уже есть. Даже доверяя Сокджину свою жизнь, Чонгук знает наверняка, что в этом деле близкий друг ничем не сможет ему помочь. К тому же для того, чтобы найти одну мерзкую крысу не нужны никакие отряды полиции. Чонгук и без них прекрасно знает, где искать Джиена. Мужчина возвращается в «Амстердам» уже спустя всего два с половиной часа после того, как они уехали отсюда с Чимином. Бар все так же безлюден и неподготовлен для прихода малообеспеченных посетителей. Чонгук дает охраннику на входе еще пятьдесят долларов, предполагая, что тот более, чем счастлив его несанкционированно пропускать второй раз за такую щедрую взятку. Настолько счастлив, что даже не задает никаких вопросов. На сей раз Чонгук не намерен быть таким же любезным. Не задерживаясь в коридоре, он по выученному когда-то пути направляется прямиком в комнату для персонала. Ему известно, что замок в ней используют очень редко, припоминая, как в прошлый раз Чонин впустил его лишь толкнув дверь рукой. Он поворачивает ручку и распахивает дверь с такой силой, что та врезается в стену и поднимает с ног ее единственного посетителя. Не только неумелое вранье Джексона помогло разгадать Чонгуку эту невероятно простую загадку. Кроме начатого стакана с виски на баре, эти кретины оставили на тех картонных ящиках старую протертую от холода и времени толстовку Джиена, с которой адвокат провожал его в центр реабилитации. Чимин не обратил на нее внимание, так как был слишком расстроен. Чонгук же был всего лишь разочарован, что сыграло ему на руку. Джиен не успевает даже вякнуть, когда в его сонную или уже обдолбанную физиономию врезается мощный кулак разъяренного Чонгука. Тот мигом берет наркомана за грудки и как следует встряхивает. На его язык мгновенно попадает вяжущий металлический аромат крови, что начинает немедленно вытекать из носа Джиена, капая с подбородка на его грязную вонючую футболку. Чонгуку так противно на него даже смотреть, но ради Чимина он готов и к куда более великим жертвам. — Когда тебе уже наконец надоест портить своему брату жизнь, а?! — цедит сквозь зубы, преодолевая с огромным усилием яростное желание врезать засранцу еще хотя бы парочку раз, — ты хоть когда-нибудь о нем думал вообще? Может, когда снова и снова обдалбливался ебучим коксом? Или, может, когда водил дружбу с чертовым дилером? Ты хоть знаешь, какой ад он прошел ради того, чтобы вытащить твою блядскую задницу из тюрьмы?! Тебе известно, что его до сих пор возможно преследуют подельники твоего убитого дружка? Чонгук отпускает смятый воротник его футболки и отбрасывает словно тряпичную куклу на диван, на который Джиен падает, даже не в состоянии держаться самостоятельно на ногах. Кровь продолжает нещадно капать на его одежду и на все остальное. Чонгук опускает мимолетно глаза в пол, убедившись, что даже носки его туфель заляпаны жидким красным.  — Мне совершенно плевать, чего ты хотел этим добиться. Нужны ли тебе были наркотики или деньги, или ты соскучился по этой мерзкой дыре. Мне поебать, — мужчина брезгливо отряхивает ладони, на которых до конца своей жизни будет ощущать несмываемую грязь, которую даже нельзя разглядеть, — я везу тебя обратно в лечебницу. У тебя нет выбора. Джиен определенно что-то успел принять до приезда Чонгука, но, видимо, недостаточное количество, так как, судя по толике осознанности во взгляде, того он смог все-таки понять. Чонгук никуда не уходит и ждет, сложив руки поперек груди, пока Джиену удастся с четвертой попытки подняться с дивана. Через минуту в дверном проеме показывается ошарашенный Джексон, прибежавший на поднявшийся шум.  — Какого хуя?! — он смотрит сначала на избитого Джиена со сломанным носом в окровавленной футболке, а затем уже на того самого устрашающего адвоката, что ранее приходил вместе с Чимином, — тебе нельзя здесь находиться, это частная…  — Закрой рот, — с угрозой советует Чонгук, все еще не избавившись от намерения как-то насолить Джексону за то, что тот выпросил у Чимина его мобильный телефон, — и принеси лучше какой-нибудь платок, иначе он зальет кровью вам тут весь первый этаж. В Джексоне срабатывает шестое чувство, которое не позволяет ему ссориться со старшим мужчиной. Он послушно убегает за какой-нибудь тряпкой, а Чонгук вдруг понимает, что ему придется везти Джиена с его разбитым носом до клиники в собственной тачке. Джексон прибегает с вафельным полотенцем для протирки бокалов и приятельской толстовкой. Неуверенно вручает вещи Чонгуку и успевает одарить Джиена лишь одним виноватым взглядом, после чего адвокат толкает наркомана в спину и велит шевелить ногами. В его голове даже мысли не проскакивает о том, чтобы вести себя мягче. Джиен этого не заслужил. В салоне автомобиля брат Чимина сидит молча, отвернувшись к окну и плотно прижимая к нижней части своего лица переданное Джексоном полотенце. Чонгук включает радио на полную громкость и надеется, что Джиен всей душой ненавидит тяжелый металл. — Так торопился обратно, что не удержался на ногах, — чуть позже заявляет Чонгук администратору лечебницы, объясняя тем самым наличие трещины на лице его пациента. Джиена уводит суматошная медсестра, чтобы оказать первую помощь, пока Чонгук остается в кабинете главы центра дабы порешать куда более важные вопросы.  — По правилам, в понедельник с утра я буду обязан доложить об этом случае в судебную комиссию, — важно сообщает пятидесятитрехлетний мужчина, не выглядящий уж слишком встревоженным от того факта, что у него ночью сбежал наркоман.  — Я понимаю, — кивает Чонгук, сидящий напротив и знающий всю эту прогнившую изнутри систему лучше кого бы то ни было, — а как вы объясните им, что пациент без каких-либо сложностей прошел пост охраны и довольно современную систему безопасности в рождественскую ночь? Дежурным, наверное, пришлось бы отвлечься как минимум на минут тридцать-сорок. А если проверить камеры наблюдения в ту ночь? На них явно же должно быть запечатлено то, что заставило их всех вместе покинуть рабочие посты и оставить сотни пациентов без присмотра. Крайне неприятный случай для такой знаменитой лечебницы. Чонгук знает, что выиграл, когда костяшки на руке администратора, в которой он сжимает чернильную ручку, белеют стремительнее, чем победный гонг звенит в заболевающей вновь голове адвоката.  — Я слышал, что вам не помешает парочка новых компьютеров для регистрации, — как бы между делом вспоминает о незначительной мелочи невозмутимый Чонгук, — у меня есть влиятельные и очень богатые друзья, которые с радостью вложатся в ваше учреждение. Ради такого дела и не жалко, правда? Он с фальшивой улыбкой жмет тому его потную ладонь и просит, как следует позаботиться о Пак Джиене. На повестке дня остается лишь вернуться к Чимину и как-то объяснить ему все то, что произошло в эти прошедшие три часа с хвостиком. Само собой, без лишних подробностей.

***

— Ты серьезно? — Чимин упорно отказывается поверить слишком положительным новостям от старшего даже после того, как тот набирает в клинику и просит дежурного подтвердить его слова по громкой связи, — но… но где ты его нашел?  — Это детали расследования, которые я не имею право разглашать, — врет Чонгук, мечтая сейчас больше всего на свете о теплом душе. На голубом рукаве его рубашки явно виднеется пятно засохшей крови Джиена, которое Чонгук прячет другой ладонью, скорее направляясь к себе в спальню.  — И его не посадят в тюрьму? — следует за ним по пятам неугомонный Пак Чимин.  — Не в мою смену, — шутит адвокат, толкая дверь своей личной ванной комнаты вперед.  — И неужели совсем никаких последствий? Как это возможно? Чонгук снимает испорченную рубашку и беспорядочно прячет ее под стопку полотенец, хотя Чимин сейчас находится в таком возбужденном состоянии, что явно никак не сможет заметить такую мелкую деталь.  — Вот так просто, Бэмби, — разворачивается он к младшему, нависая тенью сверху, — все разрешилось. Все живы и здоровы. Можно выдыхать.  — Правда? — на всякий случай уточняет Чимин. Чонгук не сдерживается и обнимает того так же плотно и ласково, как этим утром. Только на сей раз слезы Чимина исключительно от счастья.  — Правда. Соприкоснувшись с обнаженной и чертовски горячей кожей чонгуковой груди, Чимин мигом осознает, что преследовал старшего аж до самого душа и теперь стоит вместе с полуголым мужчиной, от которого вообще-то полностью, до мозга костей без ума. Он надавливает пальцами на каменно-твердый живот Чонгука, чтобы вежливо оттолкнуть, но вместо этого лишь нащупывает под подушечками отчетливо выделяющиеся кубики пресса. Шумно сглатывает и краснеет до самых кончиков ушей.  — Теперь я могу принять душ? — улыбаясь, интересуется Чонгук. Он сам отпускает юношу, ни в коем случае не упустив из внимания его вспыхнувший румянец, причиной которого Чонгуку так нравится становиться вновь и вновь. Чимин сбегает без ответа, запрещая себе во что бы то ни стало оглядываться назад. Чонгук умудрился настолько сильно заколебаться за этот день, что, наконец-то вымывшись и освежив голову, ему хочется только забраться под одеяло и проспать как минимум двенадцать часов. Он не надеется сегодня еще раз столкнуться в квартире с Чимином, решив, что их недавняя сцена в душе сумела хорошенько выбить того из колеи. Каково же оказывается его удивление, когда Чонгук застает Чимина, сидящего на краешке его застеленной постели, неловко перебирающего пальцы на обеих руках. Адвокат последний раз протирает на голове слипнувшиеся от влаги черные волнистые лохмы и не глядя бросает полотенце, как ему кажется, на замшевый туалетный стул. После душа он успел поменять белье и натянуть широкие спортивные штаны, но не успел надеть какую-нибудь футболку. Когда Чимин надолго задерживает потрясенный взгляд на верхней части его тела, Чонгуку как-то вдруг больше и не хочется идти за дополнительной одежкой.  — Меня ждет еще один допрос с пристрастием? — изогнув бровь, спрашивает мужчина и присаживается на постели рядом с Чимином. Кажется, тому прежде еще не удавалось видеть все татуировки на его правом предплечье. Ряды самых различных фигур и мелких рисунков, которые Чонгук начал набивать с девятнадцати лет. О каких-то он, бывало, даже сам забывал. О некоторых вспоминал чаще, чем ему хотелось бы.  — В мой безупречный образ успешного адвоката не вписываются татуировки? Уточняет без намерения обидеть, как вдруг Чимин смело кладет ладонь поверх самого большого рисунка — тигровой лилии. Проводит мягкими пальцами по выведенным чернилами краешкам лепестков, поднимаясь все выше и выше локтя. Спать Чонгуку внезапно больше и не так уж сильно хочется. — Мне нравится, — тихонько признается тот, — все вписывается идеально. Чонгук хочет его поцеловать, безумно. Чимин тоже опускает взгляд на его губы. Если бы этот день начался с этого самого момента, то Чонгук бы не думал ни единой секунды и уже уложил бы роскошного юношу, к которому его так мощно притягивает на протяжении месяцев, на шелковые лавандовые простыни, не решившись отпустить на ночь куда-нибудь за пределы этой теплой и безопасной постели. Но вероятнее всего Чимин все еще мельком думает о своем младшем брате, а Чонгуку не хочется переживать самые долгожданные и восхитительные мгновения, разделяя их с призраком этого чертового торчка. Он верит, что у них еще будут другие шансы. А сегодня… — Я могу… — начинает Чимин неуверенно, поглядывая через плечо на ряд пуховых подушек у изголовья кровати, — полежать с тобой немножко? Как Чонгук вообще способен ему отказать? Без лишних слов они залезают под одеяло. Чимин устраивается на боку, развернувшись лицом к Чонгуку, который лежит на спине, закинув одну руку за голову, а другую держа на своем голом животе. За окнами уже успело потемнеть, пока Чонгук решал семейные дела младшего, но в комнате остался гореть один ночник, так что Чимин все еще мог запросто разглядеть все-все детали рисунков на загорелой коже мужчины. — Расскажи мне о своей семье, — просит Чимин так тихо, что, если бы они не лежали в десяти сантиметрах друг от друга, Чонгук ни за что бы его не расслышал, — они живут здесь, в Сеуле? Он удивляется просьбе, но чувствует себя достаточно готовым, чтобы об этом поделиться. Даже если до конца еще не уверен, зачем Чимину это нужно. — Только отец, — начинает, прочистив горло, — мои родители развелись, когда мне было восемнадцать. Я тогда как раз заканчивал школу. Мы жили в Пусане. После развода и получения диплома, отец забрал меня сюда, отправил учиться в Сеульский университет на свою профессию. — Он тоже адвокат? — Был, — поправляет Чонгук, неизменно разглядывая пустую и совершенно неинтересную поверхность потолка, — я уже не вспомню, когда он в последний раз брал клиентов, но тогда… он был по-своему успешен. — А твоя мама? Как только Чимин об этом спрашивает, лицо Чонгука немного проясняется. Очевидно, что о матери ему рассказывать куда приятнее нежели об отце. — Она осталась в Пусане. Снова вышла замуж. Часто путешествует, — мужчина наигрывает на своем животе пальцами быстрый ритм, размышляя, что еще добавить, — она почти тридцать лет проработала учительницей в школе, страшно не хотела уходить на пенсию. Раньше знала четыре языка, а сейчас может и больше. Сейчас мне не удается с ней часто видеться. — Почему они развелись? — Чимин не уверен, что это корректный вопрос, но ему действительно важно понять. — Потому же, почему разводятся многие другие, — не вдается в подробности старший, — им изначально не стоило создавать друг с другом семью. Они были ужасны в браке, — обрывисто смеется, но совсем не весело, — развод — это лучшее, что они могли сделать для себя и для меня. Когда следующего вопроса не следует, Чонгук переворачивается на бок, зеркаля положение Чимина. Смотрит на него, замечая по незначительным мелочам, что тот вот-вот погрузится в сон. — История моей семьи настолько скучная? — ожидает привычной гримасы от юноши, но вместо нее получает что-то гораздо более ценное. Чимин сокращает между ними эти несчастные десять сантиметров и укладывает на его грудную клетку тяжелую от мыслей голову. Чонгук переворачивается обратно на спину, но теперь тянет за собой легкого словно пушинку младшего, чтобы тот удобно устроился сверху и полностью расслабился. Приобнимает и думает, что этот день никак не мог закончиться еще лучше. — Бэмби… Спустя какое-то время хрипло зовет, не собираясь расстраиваться, если тот за сновидениями не сможет его расслышать. Только вот Чимин вдруг отзывается, забавно расчесывая щеку о правую ключицу мужчины. Чонгук выжидает паузу для большего эффекта и, затаив дыхание, задает короткий, но очень важный вопрос: — Ты хочешь встретить со мной Новый Год?