clean

you do me straight to heaven

Чистый и прозрачный, почти что стерильный аромат простыней упорно притягивает Чимина обратно в свой горячий кокон, чтобы подольше удержать это хрупкое состояние покоя. Он трется щекой о мягкую поверхность перьевой подушки и хитро приоткрывает правый глаз, тут же замечая солнечные блики из окна перед собой, что горстью золота раскидываются по смятому одеялу. Ему трудно припомнить более умиротворенного и приятного утра, когда, казалось, все разложено по своим местам и не хочется совершенно ничего править. Он знает, что лежит не в своей постели. Узнает это достаточно быстро по хрусткости мягких простыней и по их цвету теплого молока. Где-то на периферии между сном и реальностью, улавливает отголоски новых ароматов, что проникли в комнату буквально мгновение назад. Переворачивается на другой бок, чтобы взглянуть на источник и поджимает края одеяла повыше к подбородку, боясь показаться мужчине в проходе по-утреннему некрасивым. — Доброе утро, Бэмби, — басит вышедший из душа Чонгук, завернутый лишь в свободный банный халат, не оставляющий для фантазии почти никакого простора. Он ступает вперед, а перед самой постелью приседает на корточки, чтобы как следует разглядеть младшего на своих простынях. Чимин направляет взгляд на пару свежих капель, оторвавшихся от кончиков чонгуковых волос и теперь стекающих с картинной медлительностью по его виску и подбородку. Смуглая кожа блестит от влаги и пахнет пудрово-мыльной свежестью. Чимин напряженно сглатывает, внезапно мучаясь от нестерпимой жажды. — Ты улыбался во сне, — вдруг тихонько сообщает Чонгук и протягивает, не сумев удержаться, ладонь к чиминовому лицу, прогоняя с его лба пару разбросанных прядей, — помнишь, что тебе снилось? Чимин смущенно мотает головой, боясь своего неистового желания попросить мужчину бросить все дела и вернуться к нему в постель, чтобы полежать вместе еще хотя бы пять минут.  — Жаль, — отвечает Чонгук все так же ласково, — но главное, что ты отдохнул, я прав? — его пальцы задерживаются на чиминовой щеке, с которой еще не успел полностью сойти след подушки. Не дождавшись новой реакции, адвокат отнимает руку и поднимается обратно в полный рост. Успевает поправить уголок одеяла, из которого торчит босая пятка Чимина, а затем объявляет:  — Я заказал завтрак, его должны доставить с минуты на минуту. Ванная в твоем распоряжении. Только когда мужчина полностью скрывается за дверным проемом, Чимин разрешает себе разжать заболевшие от напряжения пальцы и спустить одеяло обратно до пояса. Ему нечего под ним прятать, ведь он всю ночь проспал в полном пижамном комплекте, но присутствие Чонгука всегда заставляло его мыслить и действовать абсолютно нерационально. Ни прохладный душ, ни попытки уложить непослушные волосы, ничего не помогало Чимину унять страшно взволнованное сердце в его груди. Их с Чонгуком вчерашний откровенный разговор и незабываемые обстоятельства, при которых этот разговор состоялся, теперь казались какими-то иллюзорными и ненастоящими. Как будто бы Чимин все сам себе выдумал, а в постели мужчины оказался по обыкновенной случайности, которая не имела ничего общего с тем фактом, что Чонгук, возможно, мог испытывать к юноше то же, что и сам Чимин испытывал к нему вот уже много недель. В конце концов, как же это возможно? Вокруг адвоката ежедневно крутятся потрясающие женщины вроде Хеджин и, Чимин уверен, мужского внимания у него так же хватает, и все-таки вчера он лежал именно с ним в своей постели, обнимал его так нежно и правильно, что это восхитительное ощущение нужности не оставляло Чимина всю прошедшую ночь. Чимин настолько привык к тому, что люди чаще всего не оправдывают его ожиданий, что сказочный феномен в лице Чон Чонгука казался ему горькой издевкой, которая однажды окончательно его добьет. Так чудовищно страшно было довериться этому течению и плюнуть на возможный исход. Почувствовать в кои-то веки себя безапелляционно счастливым. Шагнуть в темную пропасть, слепо доверившись тому, кто до сих пор не позволил в себе усомниться. Смывая холодной водой в который раз персиковый румянец, не желающий ни в какую сходить с его лица, Чимин сдается и принимается с любопытством рассматривать свое отражение в зеркале напротив. Оно могло бы стать чуточку красивее, если бы Чимин позволил себе чаще улыбаться. Его сердце переполнено благодарностью, но за годы непримиримой борьбы со всеми вокруг она едва ли доходила до его лица. Рядом с Чонгуком, порой, от этой благодарности внутри все горело самым ярым и жгучим пламенем и, казалось, сжигало ребра в пепелище. Если бы только ему хватило смелости сказать об этом вслух, выпустив хотя бы по малым частям внутренние ощущения на свободу. — Я редко завтракаю, но этот ресторан мне когда-то посоветовал Намджун, — вскрывая пластиковые контейнеры, говорит Чонгук, несколькими минутами ранее встретив и отпустив курьера, — надеюсь, ты не испытываешь острой неприязни к овсяной каше и свежим фруктам? Адвокат в очередной раз переборщил с размером порций и заказал будто бы на человек пять, но никак не на двоих людей. Чимин присоединяется к нему на кухне, молча радуясь тому факту, что к его приходу Чонгук успел переодеться в рубашку и брюки.  — У тебя сегодня выходной? — интересуется мужчина, делясь завтраком.  — К счастью, — вспоминая прошедшие сутки, Чимин несказанно рад, что ему удастся еще целый день не думать о всепоглощающих житейских заботах. Чонгук ставит перед ним бумажный стаканчик с кофе с наклейкой эмблемы недешевого ресторана и на всякий случай два пакетика с сахаром. Опирается поясницей о столешницу, наблюдая за Чимином с маленькой одноразовой ложкой во рту.  — Через сорок минут мне нужно встретиться с потенциальным клиентом, а затем придется ехать мириться с Хеджин, — невесело делится собственными планами мужчина, — так что квартира до вечера будет полностью в твоем распоряжении. Если хочешь, можешь пригласить друзей. Я не против. Чимин сдержанно кивает, но на самом деле невероятно тронут доверием с его стороны.  — Я думал сесть посмотреть какой-нибудь сериал, — зачем-то говорит он, — один. Чонгук задерживает многозначительный взгляд на лице младшего, но вслух отвечает простое:  — Твое право. Они заканчивают завтрак в скромной тишине, словно вернувшись в самую первую ночь, которую Чимин провел в этих апартаментах. Юноша периодически с любопытством косится на адвоката и не понимает, почему тот ведет себя с такой несвойственной ему сдержанностью. Неужели ему надоело пытаться пробиться через ту невидимую стенку, что Чимин неспециально перед ним выстроил? Значит ли это, что прошедшая ночь и их разговор ничего для него не значили?  — Если что-то случится, я на связи, — напоминает позже Чонгук уже перед самым своим уходом, — постарайся хотя бы сегодня держаться подальше от приключений. Он просит без укора, а, напротив, с легким беспокойством. Чимин наблюдает за тем, как за его широкой спиной закрывается на замок дверь, и уже через секунду определяет где-то за ребрами начинающееся терпимым уколом ощущение тоски. Ему тяжело представить, до каких размеров разрастется это чувство, когда ему придется съехать от мужчины насовсем. Вместо одинаково-заезженных сериалов на Нетфликсе Чимин неожиданно занимает себя прочтением случайно попавшей ему под руку книги по психологии. Он не рылся специально в библиотеке адвоката, а действительно просто наткнулся на находку на кофейном столике. Среди отсутствия уютного декора одна толстая книга в мягкой глянцевой обложке явно выбивалась из общей картины. Он сидит на диване, поджав под себя ноги, понимая далеко не все, что вычитывает из печатных строк на белой бумаге. Ему не так интересна сама книга, как любопытство оттого, что Чонгука в ней могло заинтересовать. Пока что, на первых шестидесяти страницах, автор едва ли успел затронуть какие-либо важные темы, кроме нескольких полезных уроков, как необходимо наиболее правильно распоряжаться своим свободным временем. Чимин как раз собирается перелистнуть очередную страницу, когда отвлекается на звонок в домофон. Он откладывает книгу и неуверенно поднимается на ноги. Чонгук не предупреждал его о возможных гостях, и уж точно это не могли быть знакомые самого Чимина. Юноша с опаской подходит к экрану, демонстрирующему ему трансляцию с камер наблюдения на улице. Почти наугад выбирает нужную кнопку, чтобы включить микрофон, но понятия не имеет, что спрашивать, не являясь хозяином шикарной квартиры. Вместо этого Чимин молча открывает незнакомцу дверь, надеясь на то, что симпатичный парень с экрана не пришел по его душу. Он ждет у закрытой двери, прислушиваясь. Вскоре раздается шум поднявшегося лифта. Приоткрывая двери даже совсем немного, Чимин подмечает, что незнакомец его намного выше, а еще обладает завидной белозубой улыбкой.  — Привет, — заговаривает первым незваный гость и сразу же замечает, насколько осторожен юноша, впустивший его в подъезд, — судя по всему ты раньше обо мне не слышал, — загадочно и с долей обиды мямлит он, — Чонгук, как и всегда, не распространяется о своем самом лучшем друге. Ничего не понимая, Чимин раскрывает дверь шире, но не успевает задать даже один вопрос, а ему уже протягивают большую ладонь и, игриво подмигивая, представляются:  — Ким Тэхен, к твоим услугам.

***

— Я же заранее отправила тебе список вопросов, которые нельзя ему было ни в коем случае задавать! В типичном для себя состоянии полнейшего негодования Хеджин влетает в скрытую от посторонних глаз ложу для вип-посетителей бара в Каннаме, с порога запуская в покуривающего кальян Чонгука свою кожаную перчатку. Адвокат безмятежно поднимает вещицу с колен и кладет перед собой на стол. Мин Юнги, наблюдающий за сценой со стороны благоразумно помалкивает и лишь салютует девушке ладонью. — Как, по-твоему, я должен защищать этого старого хмыря в суде, если он толком не объясняет мне, от чего я должен его защищать? — раздраженно отвечает Чонгук, припоминая прошедшую накануне неприятную встречу с его будущим клиентом, которого обвиняют в крупном мошенничестве. — Так же, как защищал всех подобных ему гавнюков до этого, — Хеджин злобно плюхается на свободное кресло, опрокидывая сходу чужую стопку текилы, — мне пришлось выслушать уйму дерьма от его ассистента по дороге сюда. Благодаря тебе. Чонгук пожимает плечами, не собираясь признавать вину в том, что позволил себе быть честным, выполняя свою работу. — Можешь перезвонить ему и сказать, что я отказываюсь от этого дела, — прежде, чем Хеджин осознает услышанное, он добавляет, — Юнги предложил мне другое. Девушка стреляет убийственным взглядом в притихшего названного мужчину, на что тот недовольно поджимает свои и без того тонкие губы. — О чем ты говоришь?! — восклицает Хеджин, — ты же видел чек, который предложил нам этот старик! — Хеджин, — нарочито спокойно начинает Чонгук с ее имени, надеясь хотя бы самую малость сгладить тем самым сказанное дальше, — за почти тринадцать лет сотрудничества, мы с тобой заработали достаточно денег, чтобы иметь возможность отказывать таким индивидам, как этот мерзкий тип с козлиной бородкой. Мы оба понимаем, что он реально украл все эти деньги у кучи семей, которые этого не заслужили, и мы оба понимаем, что он заслуживает сесть за это в тюрьму. Я не хочу его защищать. — С каких пор ты стал таким высокоморальным? Неужели после расследования дела сиротки Пака? Чонгуку, очевидно, не нравится задетая тема. Он стискивает челюсть и на несколько секунд отворачивается от партнерши, предоставляя себе передышку во избежание дополнительного конфликта. Юнги на другом конце дивана продолжает как ни в чем не бывало покуривать из деревянного мундштука. — Мораль здесь ни при чем, — выдыхает Чонгук, — дело в заинтересованности. — Допустим, и что за дело предложил тебе наш Юнги? — Хеджин откидывается на спинку кресла в ожидании увлекательной истории. Чонгук с приятелем коротко переглядываются. — Помнишь тот громкий скандал трехлетней давности, когда учителя обвинили в убийстве старшеклассницы из Хонгдэ? Хеджин напрягается, чтобы зацепиться за что-нибудь в памяти. Отвечает: — Смутно. Это по нему всплыли переписки, доказывающие, что у них с той школьницей была любовная связь? Юнги утвердительно кивает. — Появились новые обстоятельства по этому уголовному делу, которые могут снять с него все обвинения. — Все обвинения? — переспрашивает Хеджин, не веря, — взрослый мужик спал со своей ученицей. — Возможно и не спал, — встревает Чонгук, — объявился новый свидетель, который сообщил, что учителя могли подставить. Девушка с недовольной мордашкой закидывает одну ногу на другую, цокая языком. — Снова ты решил вляпаться в какую-то Санта Барбару, — разочарованно оглядывает партнера, — не хватило тебе истории с наркодилером, которая переросла в какой-то дешевый триллер про чокнутых мафиози? — Никто не хочет снова браться за его защиту, — объясняется вместо адвоката Юнги, — Чонгук, возможно, его единственный шанс. — Значит, ты уже переболел страхом помереть в свои ранние тридцать от ночных кошмаров? — строго спрашивает Хеджин, и ее недовольство больше никак не связано с финансовыми вопросами. Чонгук заминается. Спустя все эти годы об этом все так же тяжело говорить, как и в самые первые дни после происшествия. — Чонгук, я о тебе беспокоюсь, — наклоняется вперед, притрагиваясь ухоженными ногтями до ткани брюк на колене мужчины, — тебе понадобилось несколько месяцев, чтобы оправиться после того случая. — Я знаю. — Твои головные боли до сих пор не прошли. — Я в курсе. — Что если… — Я все это знаю, Хеджин, — резко перебивает он подругу, — но что ты мне предлагаешь? Вечно спасать задницы тупоголовых мошенников, которые за деньги готовы собственную мать продать? От этой грязи мне ничуть не легче, чем от той, в которой я купался в самом начале своей карьеры. Хеджин отнимает ладонь, словно сумев физически обжечься его словами. Какое-то время помалкивает, а затем облизывает ярко-красные губы и выносит свое окончательное мнение: — В таком случае, делай, как знаешь, но я не собираюсь поддерживать тебя в том, что уже однажды тебя едва не угробило. Девушка гордо поднимается, поправляя винтажную кружевную блузку от Шанель. Одаривает Юнги холодным взглядом, молча обвиняя того во всех неприятностях, а Чонгука не награждает даже им. Он собирается подорваться за ней следом, но прокурор тихо останавливает: — Дай ей время. Что бы ты сейчас ей не сказал, она не перестанет волноваться за тебя меньше. — Меня беспокоит, что она окажется права, — признается Чонгук, — то, что тогда произошло… не прошло и дня, чтобы я не пожалел об этом, и каждый раз одна и та же гребанная мысль — хватило бы мне ума сейчас, оказавшись в той же ситуации, не наделать тех же ошибок? — Ты не мог… — Знать наверняка, — заканчивает адвокат со старой непереваренной горечью, — все три психолога говорили мне тогда то же самое, но никто из них так и не смог мне помочь. — Твои головные боли, — вспоминает о важном обеспокоенный Юнги, — все правда настолько плохо? — Не всегда, — Чонгук невольно вспоминает о Чимине, — иногда они прекращаются даже без лекарств. С некоторых пор стало лучше. — Это как-то связано с пареньком, который поселился в твоей гостевой комнате? — проницательный Юнги спрашивает без надменности, а даже с некой толикой надежды. Чонгук и сам хотел бы знать наверняка. — Он мне нравится, Юнги, — впервые признается об этом вслух, имея в виду нечто большее, чем простую симпатию к человеческим качествам бывшего клиента. Прокурор косо улыбается, сверкая в полутьме помещения доброжелательным взглядом. — Я догадался. — Может быть, тогда и подскажешь, что мне теперь с этим делать? — Чонгук смеется, но вовсе не потому, что ему весело это обсуждать на полном серьезе. — А что тебя пугает? Влюбляться — не преступление. Да, он тебя намного младше. Да, вы с ним познакомились при не слишком привлекательных обстоятельствах. Да, его младший братец та еще сволочь. Что конкретно из этого не дает тебе покоя? Я точно знаю, что проблема не в том, что он парень. Тебя это никогда не останавливало раньше. Чонгук копается в своих мыслях, жалея, что решился поднять этот вопрос именно сегодня. А с другой стороны, когда наступит подходящее время? — Боюсь его испортить, — грустно усмехается, за прошедшие пятнадцать минут поглядывая все чаще на свои наручные часы. — Ты его чуть испортишь, он тебя чуть исправит, — неоднозначно предлагает Юнги, — если при этом вам обоим будет хорошо друг с другом, то какая разница? Чонгук молча за эти слова друга поднимает свой бокал с минеральной водой, благодаря его за откровения протяжным мычанием. Юнги спокойно возвращается к курению, сделав работу за троих психологов младшего, уложившись при этом в пять с лишним минут.

***

— Ким Тэхен? — переспрашивает Чимин, опешив от его яркого появления. Гость ловко минует юношу и пробирается в просторный коридор квартиры, скидывая в два движения с плеч тяжелое пальто. Он мигом избавляется от верхней одежды и обуви, ориентируясь в окружении куда лучше, чем сам Чимин, что прожил в этих апартаментах несколько недель. — Чонгук уехал, — запоздало ему сообщает Чимин, — по работе. Он не предупредил… — Я его тоже не предупреждал, — весело заканчивает Тэхен, бесстыдно обнимая того за плечи, — но мне очень сильно хотелось наконец познакомиться со знаменитым Пак Чимином, о котором я так много всего слышал от Намджуна, а этот подлый адвокатишка продолжал отказывать мне в моих просьбах с тобой встретиться. Он отпускает Чимина, резко подскочив к оставленному у двери бумажному пакету, отчего сам Чимин даже пошатывается из стороны в сторону. Поведение нового знакомого его одновременно и пугает, и восхищает. Из презента Тэхен с гордостью выуживает бутылку белого вина и перевязанную пурпурным бантом коробку с французским десертом. Уходит по-хозяйски на кухню, зазывая Чимина следом. За последующие девяносто с лишним минут Чимин узнает о Тэхене то, что ему двадцать девять лет, он работает моделью, увлекается фотографией на пленку и с Чонгуком их свела далекая пьянка в честь годовщины существования какого-то модного бумажного издания в две тысячи двенадцатом году. С Тэхеном общаться крайне легко и весело, потому что старший просто не дает шанса заскучать от огромного числа совершенно сумасшедших и правдивых историй из его жизни. Чимин приходит в себя лишь после второго бокала вина, обнаружив неожиданно и себя, и Тэхена на белом дорогущем ковре в гостиной перед включенным камином. Его лицо начинает приятно побаливать от неудержимого хохота, а Тэхен тем временем допивает свой третий бокал, удовлетворенно укладываясь на спину поверх мягкой подстилки из крайне правдоподобного искусственного меха. — Теперь мне ясно, отчего Чонгук так упорно тебя от всех нас прятал, — хрипло проговаривает себе под нос Тэхен, поворачивая голову направо, чтобы окинуть затуманенным взглядом фигуру младшего. Чимин сидит на попе, прижав колени к груди, пряча уже долгое время за ними свои порозовевшие от алкоголя щеки. От пронизывающего взгляда Тэхена ему становится еще жарче, а голова начинает непроизвольно кружится. — Почему? — решается он спросить, неуверенный в том, что действительно хочет слышать ответ. Тэхен как-то странно на него смотрит, как будто бы изучая, а затем вновь разворачивает голову в прежнее положении и, глядя в потолок, отвечает: — Ты слишком хороший, — так тихо, что Чимину приходится наклониться вперед, чтобы расслышать, — неудивительно, что он так сильно боится. Чимин ничего не понимает, а Тэхен, казалось бы, и вовсе начинает говорить сам с собой, позабыв на миг, что рядом с ним сидит еще кто-то. — Все вокруг такое до отвращения предсказуемое: события, разговоры, люди. Каждый день словно очередной эпизод из шоу Трумана. И ничего давным-давно не удивляет. А ты… — Чимин вздрагивает оттого, каким глубоким и важным это «ты» получается у Тэхена, — словно глоток свежего воздуха. Даже за пару часов можно насытиться так, что жизнь вновь кажется наполненной смыслом. Он переворачивается на бок, оставаясь в лежачем расслабленном положении, подперев одной рукой голову. Чимину интуитивно хочется отпрянуть назад, но он сдерживает этот порыв и остается на месте. — Я хотел бы, чтобы мы стали с тобой друзьями, — заявляет Тэхен, в который раз с момента их первой встречи поражая Чимина своей первобытной откровенностью. В его признании присутствует некая грусть, которую младшему не удается разгадать самостоятельно. Ему неловко, но он понятия не имеет, как стоит отвечать на подобные фразы. — Как считаешь, у нас бы вышло? До одури привлекательный, забавный и красноречивый Ким Тэхен предлагает свою дружбу и интересуется, готов ли Чимин на нее подписаться. Разве могут быть какие-то еще варианты, кроме очевидного? — Думаю, да. Тэхен реагирует на ответ вновь крайне странно — подрывается вверх и встает перед ошарашенным Чимином на колени, хватая того за руки. — Даже, если Чонгук тебе запретит со мной общаться? — Зачем ему такое запрещать? — Просто ответь, — встряхивая чиминовы худые запястья, требует он. Чимин недолго раздумывает перед финальным решением. — Даже тогда. Юношу опрокидывает на спину тяжеленая туша опьяневшей модели, заваливая на ковер и скручивая в тесных объятиях. Чимин прибывает в таком откровенном шоке, что даже не противится телесному контакту и позволяет Тэхену эту небольшую шалость. Перед его носом вскоре появляется выпрямленный длинный мизинец, а за широкой улыбкой следует просьба: — Пообещай на мизинцах. Чимин бездумно скрепляет их пальцы, не думая, что это обещание будет иметь хоть какое-нибудь значение, когда они оба протрезвеют. Через минуту довольный собой Тэхен в спешке отпрашивается в туалет, оставляя Чимина одного в полной растерянности в гостиной. Пламя в камине приятно потрескивает, а тепло вкупе с выпитым вином наполняет все существо знакомым покоем. Чимин укладывается на ковре в позе младенца, думая, что придет в себя, как только Тэхен вернется. Ему кажется, что он парит в какой-то чудесной невесомости, отдаваясь ее легкости без остатка. Веки закрываются, а уютная тишина образовывают вокруг юноши некий невидимый вакуум. Ему не удается дождаться возвращения Тэхена. Сон уносит слишком скоро туда, где все беспокойство стремительно уносится прочь, и ничего больше не важно, кроме этого фантастического ощущения парения над землей. — … хрена?! Ты его напоил! — Не неси ерунды. Мы распили на двоих только одну бутылку вина. — Именно поэтому он уснул прямо на ковре в гостиной. Какого черта ты вообще заявился? Я же предупреждал… — Да-да, ведь я большой и страшный серый волк, и ты от меня так усердно пытался спрятать свою Красную Шапочку. Перепалка на уровне шипения друг на друга, раздающаяся отголосками до проснувшегося Чимина, побуждает того стряхнуть с себя остатки сновидения и привстать, а затем и невольно прислушаться. Он четко различает голос Чонгука, уже вряд ли сумев когда-нибудь спутать его с каким-нибудь другим, а позже узнает и более низкий голос нового знакомого, что прямо сейчас пытается сгладить нарастающий конфликт. Мужчины переговариваются то ли в коридоре, то ли на кухне. Так или иначе, Чимину удается расслышать большую часть их разговора. — Ты ведь не заводить с ним дружбу пришел, — с укором вставляет Чонгук, — а в очередной раз принять участие в драме, которую сам же себе придумал. — Вау, я, конечно, подозревал, что после истории с Мингю ты не дашь мне так быстро спокойно вдохнуть, но это уже перебор. Чимин не намеренно шагает бесшумно, но ему все равно удается удачно проскользнуть к двери, за которой спорят приятели, оставшись для них незамеченным. — Это никак не связано с Мингю. — Я лишь хотел познакомиться с тем, кто заставил тебя снова вернуться к любимому делу — ни больше, ни меньше. — Зачем тогда делать это за моей спиной? Чимин больше не хочет подслушивать, к тому же он не понимает и половины из того, о чем они говорят. Он специально толкает дверь вперед как можно звучнее, чтобы на его появление сходу обратили внимание. Первым делом его взгляд сталкивается с серьезным взглядом Чонгука, что стоит к нему лицом. Адвокат прерывает начатую фразу и делает шаг навстречу младшему, но Тэхен и здесь его опережает, развернувшись на сто восемьдесят градусов и оказавшись мгновенно рядом с причиной раздора друзей. — Выглядишь отдохнувшим, — делает комплимент модель, подмигивая, — хорошо спалось? — Тэ, заканчивай, — не просит, а отдает распоряжение Чонгук, — тебе пора идти. Тот натужно вздыхает, демонстрируя тем самым полнейшее разочарование оттого, что его выгоняют, но продолжать злить старшего приятеля ему явно не хочется. Чимин удивляется, когда Тэхен обнимает его за плечи, сжимая так же крепко, как и до этого в гостиной. Он сначала не знает, куда деть собственные руки, а затем все-таки поднимает одну и скромно похлопывает Тэхена по спине. За его плечом Чимин наталкивается на слишком внимательный взгляд адвоката и скорее отводит глаза в сторону, по традиции краснея. — Не забывай про свое обещание, — шепотом напоминает ему на ушко Тэхен и удовлетворенно отпускает. Чимин в каком-то трансе глядит на его удаляющуюся по коридору спину, не решившись броситься провожать. Чонгук сам закрывает за другом входную дверь и быстро возвращается к Чимину, что так и не сдвинулся с места на кухне. — О каком обещании он говорил? — сходу интересуется, складывая руки поперек груди. Еще не до конца осознавший все то, что произошло за прошедшие часы, Чимин врет, что не имеет понятия, из-за чего комната стремительно погружается в звенящую тишину. — Как прошла твоя рабочая встреча? — задает вопрос Чимин немного погодя, чтобы хоть чем-нибудь разбавить повисшее в воздухе напряжение. Чонгук явно не доволен резкой сменой темы разговора, но и игнорировать приятное для него любопытство младшего не хочет. — Я отказался от работы, — без тени сожаления отвечает он и вспоминает о том, что даже не успел снять верхнюю одежду, когда застал в своей квартире незваного гостя. — Правда? — Чимин следует за ним по коридору, пока адвокат подвешивает за крючок пальто, — почему? — После защиты твоего брата я понял, что мне сильно не хватало такой работы, — объясняет Чонгук, — когда-то давно я совершил большую ошибку, после которой стал работать исключительно по гражданским делам, но за последние месяцы осознал, что мой перерыв, возможно, затянулся. Чимин понимает, что скорее всего заступает на опасную территорию, но не может удержаться и не спросить. — Какую ошибку ты совершил? Чонгук разворачивается к нему, пытаясь первые секунды прочесть на лице младшего какие-то определенные эмоции. Чимин видит, что он сомневается. Как будто бы хочет сказать, но что-то его все равно упорно останавливает. Не доверяет? — Когда-нибудь расскажу, — в итоге выдает мужчина, так и не решившись на этот смелый шаг прямо сейчас, — как прошел твой день? Расстроенному его недоверием Чимину особенно нечего рассказывать. Самое яркое событие — это определенно Ким Тэхен, но о нем Чонгуку и так уже известно. Пока Чимин пытается придумать хоть что-нибудь, чем можно ответить, он упускает из виду тот момент, когда Чонгук вдруг оказывается прямо перед ним, чуть ли не врезаясь в него своей грудной клеткой. Они не устают ходить вокруг друг дружки на цыпочках после всего того, что пережили вместе. Чонгук — старший, а значит, по мнению многих, должен делать больше шагов навстречу, но разве это справедливо? Иногда даже самых сильных одолевает страх, с которым невозможно справиться в одиночку. — Вчера вечером, — хрипло начинает Чонгук, склоняя голову чуть набок, — ты помнишь, о чем я тебя спросил? — Ты хочешь встретить со мной Новый Год? Чимин не сразу реагирует, решив сходу, что ему лишь послышалось. Он приподнимается, опираясь на локоть, чтобы повернуть голову и узнать по выражению лица мужчины, что он не шутит. Чонгук смирно глядит на него в ожидании ответа, готовый заранее в том числе и к отказу. — Я… — бегающие зрачки Чимина выдают с потрохами уровень его волнения, — я… с радостью. Прижатый так тесно к горячей груди Чонгука, юноша четко ощущает бешеное сердцебиение мужчины. При этом на его лице не дернулся ни единый мускул. Чимин не уходит этой ночью к себе в спальню, оставаясь до самого утра в объятиях человека, который окончательно и бесповоротно, возможно даже об этом не подозревая, завладел его сердцем. Чимин смущенно кивает, вспоминая куда больше, чем только один его вопрос. — И ты помнишь, что ты мне ответил? — Чонгук тепло улыбается, пересекая черту решением вновь напомнить себе, каково это — касаться Чимина кожей. Его большие ладони опускаются на звонкую талию юноши, сжимая пальцы на свободной ткани домашней футболки. Чимин чуть задирает голову вверх, чтобы не посметь прервать зрительный контакт сейчас, когда он имеет такое огромное значение. — Мой ответ не поменялся, — шепчет тот, не понимая, как ему дальше дышать, когда сантиметры между их лицами сокращаются так стремительно. Чонгук целует его в губы и по-собственнически забирая последнее дыхание. Кусает за нижнюю губу не больно, но так, чтобы Чимин раскрыл рот пошире, позволив себе на этот раз немного больше нежели той ночью, о которой они больше не говорили. У Чимина неистово кружится голова от нехватки воздуха, но это исключительно приятное недомогание, с которым он не желает справляться, если альтернатива — отпустить губы Чонгука. Его короткие ногти слабо царапают карамельную кожу на шее мужчины, собирая с нее отголоски пряного мускуса и солоноватые капли пота. Пальцы поднимаются выше благодаря приподнятым с пола носкам. Вцепляются в длинные волосы, оттягивая с несвойственной Чимину жадностью. Чонгуку это определенно нравится, ведь он буквально рычит в ответ тому в губы и толкается бедрами вперед, где под ширинкой брюк отчетливо ощущается его эрекция. — Ты хочешь этого? — собрав в кулак остатки выдержки, спрашивает Чонгук, щекоча сбитым дыханием распухшие от поцелуев губы Чимина. Тот незамедлительно кивает, отчего у него даже заболевает немного шея от такого рвения. Опьяненный счастьем мужчина смеется, целуя один раз, второй, третий, затем опускается до подбородка и прикусывает толстую кожицу, оставляя на ней две розовые полоски. Сильные ладони, что он успел опустить ранее на ягодицы младшего, умело массируют упругие участки за спортивными штанами. Чонгук понимает, что это конец. Если он разрешит себе сейчас поддаться внутренним демонам, вырубив всякие тормоза, назад дороги больше не будет. Но он так же уверен более, чем на сто процентов, что Чимин этого стоит. Никакой цены не жалко ради дрожи этого хрупкого красивого тела, согласия на сногсшибательных губах и блеска в его глазах. — Пожалуйста… — просит о чем-то Чимин, не понимая, почему Чонгук выжидает эти мучительные паузы. Он не хочет больше ждать ни секунды. — Все, что пожелаешь. Чонгук подхватывает юношу под коленками, чтобы поднять его с пола и позволить обвить ногами его поясницу. Держать его на руках совершенно не трудно, но вот трудно справиться с его мокрыми поцелуями в плечи, которые, Чонгук не глядя знает наверняка, оставят поверх заметные следы на несколько дней после. Он резко шлепает того по попе, не ожидая, что от этого жеста Чимин еще сильнее потеряет голову. Адвокат перемещает их обоих в свою спальню, где смятая неубранная простынь напоминает о том, что прошедшую ночь они тоже провели вместе. Укладывает Чимина на них сверху, задирая футболку чуть ли не до самого его подбородка. Несмотря на легкость, Чимин обладает завидными мышцами, которые так кайфово прощупывать горячими пальцами. Чонгук ловко стягивает с него штаны, не глядя отбрасывая куда-то вглубь комнаты. Сминает под ладонями наиболее мясистые участки ног, сверкая глазами в тех местах, где удалось оставить свои отпечатки. Чимин позволяет ему делать все, что захочется, послушно лежа на спине, и лишь с какой-то щенячьей нежностью протягивает руку вперед, не желая расставаться ни на миг с Чонгуком кожей. Мужчина замирает над ним в откровенном изумлении. Зачарованно поглаживает бедра, задирая совершенно не случайно резинку белья. Серая футболка летит следом за штанами и картина, представшая перед глазами Чонгука не дает ему больше связать даже парочки разборчивых слов. Чимин до боли прекрасен. — Хочу увидеть тебя, — едва ли не скулит юноша, рвано хватаясь за края вытащенной из-за ремня чонгуковой черной рубашки. Ему никак не поддаются нижние пуговицы, что сводит с ума похлеще любопытного взгляда мужчины, который решает не вмешиваться и позволить Чимину самому с этим справиться. Чимин больно закусывает нижнюю губу, и за пеленой возбуждения никак не может выловить даже одну крохотную пуговицу и продеть ее в отверстие на дорогой ткани. Демонстрируя старшему свою крайне слабую выдержку, в конце концов он цепляется за прорези между пуговицами и тянет в стороны, из-за чего рубашка довольно быстро превращается в разорванные лоскуты. От звука разорванной ткани Чимин чуть трезвеет и поднимает испуганный взгляд на мужчину сверху, а тот лишь запрокидывает голову и восхищенно смеется. Успокаивающе чмокает Чимина в губы, не желая смешивать это фантастическое действие с никому ненужной паникой. Таких рубашек у него столько, что он готов рвать их на себе сам каждый день только бы Чимин никогда не пожалел о том, что вот-вот произойдет. — И все-таки в тебе есть эта дикость, — шепчет удовлетворенный Чонгук, склоняясь к самому чиминовому ушку, чтобы горячо облизать мочку, — я знал это. Избавляя Чимина от дальнейших страданий, мужчина самостоятельно снимает с себя то, что еще совсем недавно являлось рубашкой, а затем хватается за пряжку ремня, но Чимин молча перехватывает его запястье, останавливая. Он не успевает спросить, в чем дело, а вместо этого падает на младшего из-за того, как сильно тот притягивает его вниз, ухватившись за кожаный ремень. — Что… Чимин вновь проявляет характер, перекатывая их обоих в положение, в котором Чонгук никак не ожидал сегодня оказаться. Теперь именно он лежит на спине, а Чимин удобнее устраивается на его бедрах, опуская вниз собачку на ширинке чужих брюк. Чонгук неотрывно смотрит, как стремительно меняются эмоции на чиминовом лице, по правде, наслаждаясь этим моментом куда сильнее, чем он думал, у него получится. Тихоня вдруг проявляет силу — разве это не сексуально? Он заводит обе руки себе за голову, без доли сомнения передавая командование младшему. Брюки скользят по мускулистым ногам и падают за край постели после того, как мужчина приподнимает бедра, чтобы немного помочь Чимину избавить его от одежды. Чонгуку любопытно, что будет происходить дальше, но даже теперь Чимин продолжает его удивлять, когда опускается к его плечам и начинает с непередаваемой нежностью покрывать птичьими поцелуями хвостики его татуировок. Мужчина не помнит ни единого раза, когда его партнер во время прелюдии позволял себе нечто подобное. Этот жест его трогает так сильно, что он освобождает одну руку и накрывает ладонью затылок юноши, ласково перебирая мягкие волосы. — Тебе правда они так сильно нравятся? — не может не поинтересоваться, целуя под не слишком удобным углом макушку Чимина. Тот спускается ниже по его руке и ни на мгновение не прерывает манипуляции, как бы тем самым отвечая на вопрос. Чонгук собирается попросить его поцеловать теперь в губы, но младший переводит взгляд на фирменное белье мужчины, спущенное ниже тазовых костей и вдруг без предупреждения накрывает губами набухшую и твердую плоть, все еще скрытую от его глаз черной тканью. — Черт, — Чонгук прикрывает глаза ладонью, несдержанно дернув бедрами навстречу восхитительным поцелуям ниже пояса, — Бэмби… Сладкая боль оттого, что плотная резинка давит на перевозбужденную плоть вызывает какие-то галлюциногенные вспышки у Чонгука перед глазами. Чимин его совсем не жалеет, продолжая целовать отзывающийся на каждое его прикосновение член. Чонгук сомневается, что когда-либо возбуждался до такой степени, что конечности сводило судорогой, но и здесь Чимину удалось сотворить с ним нечто удивительное. Мужчина не сдерживает стон, когда Чимин медленно, издеваясь, но все же снимает с него белье, спуская до колен. Чонгук почти злостно сбрасывает его на пол и тут же выгибает лопатки от неожиданного жара, накрывшего головку его члена в одну секунду. Он опускает глаза и с истинным благословением наблюдает за тем, как Чимин слизывает своими почти что порнографическими губами природную смазку, без задней мысли проглатывая. Господи, такими темпами, Чонгук совсем не уверен, что у него получится продержаться с Чимином хотя бы пять минут и не опозориться перед ним словно прыщавый школьник. Между делом ему совсем не хочется думать о том, где Чимин всему этому научился. Он избавляется от назойливых мыслей, начиная отвечать на крышесносные уловки младшего ритмичным движением бедер и не уверен, что ему удастся когда-нибудь развидеть то, что Чимин проделывает своим языком. Он не хочет спугнуть или сделать нечаянно больно, поэтому с остатками выдержки контролирует силу движений. Чимин же в свою очередь опускает голову с каждым разом все ниже и ниже, но в силу размеров мужчины и долгого отсутствия практики достигает своего предела быстрее, чем головка упирается ему в глотку. — Как же, черт побери, ты в этом хорош, Бэмби, — хвалит Чонгук искренне, прикрывая на мгновение от наслаждения веки. Чимин издает какой-то непонятный, но крайне милый звук в ответ на комплимент, расслабляет челюсть и принимается вновь играться языком с твердой, как камень головкой. Он больше не пытается преодолеть свои границы, но и без этого заметно доводит мужчину до сладостного исступления. Чонгук с большим усилием воли отрывает спину от матраса, чтобы дотянуться до чиминового лица и с заботой приподнять его розовое личико за подбородок. — Иди ко мне, — просит, чувствуя, что уже вот-вот потеряет всякое терпение. Чимин послушно крадется между его ног на четвереньках, похожий сейчас на неземное видение. С его мягких губ веточкой до подбородка тянется слюна вперемешку с собранной смазкой. Чонгук подбирает ее большим пальцем, но только лишь для того, чтобы просунуть обратно между его губ, проскальзывая внутрь до костяшки. — Блять, — окончательно признает поражение мужчина, не зная, как теперь смотреть на других людей, кроме чертового Пак Чимина. Он хочет Чимина, как не хотел никого и никогда до этого. Хочет его губы на себе, его пальцы в своих волосах, следы от его ногтей на своих позвонках. Хочет так, чтобы ощущение их близости сохранилось в каждой его мышце после того, как они закончат. Чтобы болело и ныло, а сердце изнывало от воспоминаний, трепыхалось в груди, как сумасшедшее. — Как ты этого хочешь? — спрашивает Чонгук, мокрым пальцем рисуя что-то неразборчивое на острых ключицах младшего. Если прямо сейчас Чимин заявит, что хочет его трахнуть, Чонгук знает, что ему будет плевать на то, что он не подставлял никому свою задницу целое десятилетие.  — Просто хочу тебя, — томно отвечает Чимин, обнимая старшего за шею, чтобы удобнее уткнуться ему в мокрый висок, — внутри. Это все, что нужно Чонгуку для того, чтобы он вернул себе контроль и за долю секунды опрокинул Чимина на лопатки, с силой разводя его ноги в стороны. На Чимине больше нет белья, и мужчина даже не может вспомнить, в какой именно момент тот его лишился. Он наклоняется, чтобы поцеловать младшего рвано и ненасытно, больше не собираясь задавливать в себе это хищное желание обладать. Играючи двумя пальцами шагает сверху вниз по молочному бедру и останавливается там, где хочется оказаться сейчас больше всего на свете. Чимин скулит ему в губы, требуя большего, а Чонгук лишь издевательски гладит напряженное кольцо мышц, готовое в любую секунду поддаться и раскрыться навстречу его указательному пальцу. Он отводит руку и вновь перехватывает ею дрожащее колено младшего, за что тот мгновенно кусает его за нижнюю губу. — Пожалуйста, — снова умоляет Чимин, только еще не успев захныкать от нетерпения, — чего ты ждешь? Чонгук наслаждается тем, как юноша в нем нуждается. Он мог бы играться с ним вот так часами, доводить до пика лишь для того, чтобы вновь и вновь обмануть, испытывая его терпение. Но для первого раза прелюдии достаточно. Чонгук и сам с невероятным трудом сохраняет самообладание, не забыв ни на секунду о том, что его собственный член приобрел какой-то нездоровый бордовый оттенок от возбуждения. Он оставляет еще парочку нетерпеливых поцелуев на внутренней стороне чиминового бедра, а затем, заглядывая прямо ему в глаза, приказывает:  — Держи их. Со сбитым дыханием и заметной испариной на лбу, Чимин заводит свои дрожащие руки за собственные коленки именно в тот момент, когда сам Чонгук их отпускает и встает с кровати. Младший не задает вопросов и лишь следит за каждым шагом мужчины словно под гипнозом. Полностью обнаженный Чонгук, ступающий по своей спальне без какого-либо стеснения, напоминает ему некое греческое божество. Чимину тяжело поверить в то, что ему удалось не только его заинтересовать, но и теперь оказаться с ним в одной постели. Чонгук возвращается в постель с невскрытой упаковкой презерватива и маленькой емкостью лубриканта. Чимин слышит щелчок открывшейся бутылочки, из которой Чонгук, не жалея, выдавливает себе на пальцы щедрое количество блестящей смазки. Трет ее между пальцами, согревая, и все это время смотрит прямо Чимину в глаза, как бы обещая ему одним только взглядом позаботиться и сделать все, чтобы тот получил незабываемое удовольствие.  — Умница, — снова хвалит за то, что все это время Чимин послушно выполнял его требование и лежал именно так, как он его оставил, — такой послушный, нежный… — целует с языком, отвлекая от того, что последует дальше, — мой Бэмби. Несмотря на то, что Чонгук старался согреть лубрикант прежде, чем он коснется чувствительной кожи младшего, Чимин все равно заметно дергается, забыв с непривычки, какое это сходу странное и неудобное чувство. Чонгук продолжает его целовать, проникая первым пальцем внутрь. Дает юноше время привыкнуть прежде, чем начать двигаться и растягивать нестерпимо узкое кольцо мышц. Всего один палец, но стенки так сладко его сжимают, что Чонгук не может дождаться, когда почувствует эту тесноту тем, что уже давным-давно требует снятия напряжения. — Такой узкий, — выдыхает Чонгук, скользя влажными губами по челюсти юноши, пытаясь отыскать наиболее подходящее местечко для отметины, — сводишь с ума. Чимин кусает свои губы так сильно, что следы от его зубов не сходят с зацелованной кожицы даже, когда он их отпускает. Крепко-крепко зажмуривает глаза, чувствуя, как Чонгук добавляет второй палец. Старший не обманул, когда обещал, что позаботится. У Чимина никогда прежде не было более внимательного и ласкового любовника. Сдерживать голос до минимума с каждой последующей секундой становится все труднее, особенно когда мужчина начинает растягивать внутренние мышцы, разводя свои пальцы будто ножницы. Там, где только что были губы Чонгука, Чимин смутно различает какую-то слабую тягучую боль. Он оставил прямо над ключицей яркий розовый засос, но только на одном явно останавливаться не намерен. Чимин накрывает ладонью горящее местечко на коже, а в следующее мгновение широко раскрывает глаза, вскрикивая в полный голос. Чонгук сумел добраться до его простаты. — Здесь… еще… — мямлит, как заведенный, едва разлепляя покусанные губы, — пожалуйста еще…  — Как прикажешь, — довольно отвечает мужчина и мастерски нащупывает прежнее место, толкаясь двумя пальцами в него снова и снова, пока Чимин под ним уже и вовсе забывает какие-либо внятные слова. Чонгук замечает, как головка члена младшего сочится смазкой, наливаясь кровью. Еще парочку попаданий в яблочко и он кончит еще до начала настоящего веселья. Он скорее вынимает пальцы, игнорируя почти что истеричные мольбы Чимина не останавливаться.  — Шш-шш, — успокаивающе гладит по взмокшим волосам, целуя в висок, — я не собираюсь останавливаться. Чимин притягивает мужчину за шею и с силой целует, сталкивая их зубами. Чонгук возвращает одну руку к аппетитной попе, покрытой тонким слоем лубриканта и заканчивает подготовку тремя пальцами, стараясь в этот раз обходить давление на простату.  — Я готов, — обещает Чимин, прося в который раз о том единственном, что Чонгук еще ему не дал, — я хочу тебя, пожалуйста… Старший нащупывает на поверхности постели упаковку презерватива и подносит ее к чиминовым губам, веля:  — Разорви. Чимин, пребывающий уже какое-то время в полубессознательном состоянии, выполняет указание лишь со второй попытки, выплевывая куда-то не глядя кусок бумаги. Чонгук с той же нежностью, что рвала его изнутри в начале вечера, целует младшего в кончик носа, а затем снова в губы, которые, он уверен, у Чимина будут болеть на утро чудовищно. Умело справляется с резинкой и наконец-то делает им обоим огромное одолжение, проникая внутрь осторожно, не спеша. Чимин сжимает зубы, чтобы не проронить ни звука, а из ноздрей резко выпускает горячий воздух. Царапается, цепляясь за плечи мужчины, а затем слепо тычется ему в шею, то ли целуя, то ли пытаясь зализать на нем собственные раны.  — Такой молодец, — восхищенно выдыхает Чонгук, не переставая хвалить его за все, что сейчас происходит, — самый хороший, самый послушный мальчик. Лишь на мгновение подается порыву и толкается вперед слишком сильно, отчего Чимин скулит и размазывает слезы с ресниц о смуглую кожу.  — Такой тесный… такой потрясающий… Чимин забывает о боли сразу же, как Чонгук давит на его простату. В голове смешиваются такие бешеные краски ощущений, что больше нет возможности различить боль от наслаждения. Чимин позволяет себе унестись на этой волне эйфории, слышать и чувствовать только одного Чонгука: жар его тела, вкус его поцелуев, запах его кожи. В эти необыкновенные минуты он — единственное, что имеет значение. Чонгук готовится вот-вот встретить свою кульминацию, но ему важно, чтобы Чимин кончил раньше. Он кладет скользкую, почти обжигающую ладонь на живот младшего, не переставая при этом двигаться в том же бешеном ритме, от которого Чимин без остановки срывается на крик. Сжимает основание его члена и прекрасно ощущает пульсацию, зашкаливающую от напряжения. — Давай же, Бэмби, — целует, проглатывая очередной стон Чимина, который звучит лучше любой музыки, — я знаю, ты хочешь. Достаточно провести большим пальцем по головке и чуть надавить, как Чимин изгибается, застыв от прилива такого долгожданного наслаждения, которое он, может поклясться, никогда прежде не испытывал. Волна разливается от живота и спускается в ноги, наполняя все тело взрывными импульсами. Чонгук глядит на юношу, замерев от восторга. Ему хочется завыть от осознания того, что он сделал это с ним. Благодаря ему Чимину настолько хорошо, что он не может унять эту сладостную дрожь.  — Поцелуй… меня, — лепечет обессиленный Чимин, а Чонгук только рад исполнить такую простую и приятную просьбу. Он наращивает темп все больше и больше, гонясь за собственными экстазом. Слишком чувствительный Чимин до боли впивается зубами мужчине в плечо, но не просит остановиться. Оргазм накрывает Чонгука с яркостью, которую невозможно ни с чем сравнить. Она ослепляет, парализует и оставляет после себя тело легче разноцветной ваты, но таким же сладким и липким. Чонгук боится раздавить засыпающего Чимина, поэтому не торопится улечься, а сначала вынимает обмякший член и перекатывается на бок. Снимает презерватив, потяжелевший от спермы, даже думать сейчас боясь о том, каково было бы заняться с Чимином сексом без него. Ему не стоит возбуждаться так скоро снова. Чимин и без того почти без сознания.  — Это было потрясающе, — без прикрас выносит вердикт мужчина, целуя Чимина в мокрое плечо, — ты — потрясающий. Не открывая глаза, Чимин накрывает ладонями грудь Чонгука и прижимается к ней всем телом. Ищет комфорта и заботы после всех этих полученных фейерверков. Чонгук разглядывает их мокрые распаренные тела и понимает, что им не следует засыпать в таком виде. Обещая на ушко Чимину, что он вернется, не успеет тот и глазом моргнуть, мужчина уходит в ванную и возвращается с мокрым полотенцем и своей старой футболкой, не зная, захочет ли младший спать обнаженным. К моменту, когда он более-менее приводит их в порядок, Чимин окончательно засыпает. Чонгук передвигает их на наиболее сухую часть постели и позволяет наконец-то отдохнуть себе тоже. Их ноги тесно переплетены между собой, а грудные клетки двигаются почти что в унисон. Чонгук хотел бы подольше оставаться в сознании только лишь для того, чтобы запомнить Чимина именно таким, вспоминать затем по каждой родинке, зная интуитивно, где находится каждая из них. Он все же засыпает, веря всей душой, что на спешку нет никакой нужды. У них еще будет уйма времени на то, чтобы узнавать друг друга, как кожей, так и сердцем.