clean

forever ruined by you

— Почему вы не дали свои показания два года назад? — Это… вы же понимаете, насколько серьезно может пострадать репутация человека, замешанного в подобном скандале? К тому же я тогда не думал, что эти сведения могут в действительности на что-то повлиять. — И почему задумались об обратном именно сейчас? — Я потерял работу в учебной сфере пару месяцев назад, так что мне нечего больше терять. — Сейчас адвокат Чон задаст вам несколько вопросов. Помните, что эту же информацию вам нужно будет повторить потом в суде. — Я понимаю. — Адвокат Чон? Можете начинать. Господин Чон? Чонгук приходит в себя после какого-то глубокого помутнения сразу, как ладонь полицейского легонько встряхивает его за плечо. Он часто моргает, не понимая, что на него нашло и переводит проясняющийся взгляд на своего свидетеля, которого ему необходимо прямо сейчас допросить. Невысокий мужчина на закате своих сорока выглядит бледным и истощенным, как если бы страдал бессонницей или не ел несколько суток. Он нервно потряхивает своими коленями, явно демонстрируя гостям повышенную тревогу. Адвокат пропустил мимо ушей короткий вступительный диалог полицейского и свидетеля, позволив себе погрузиться в какие-то личные мысли, недопустимые в рабочие часы. Он никогда прежде не разрешал себе ничего подобного во время исполнения служебных обязанностей. Чтобы хоть как-то снять с себя повышенное внимание коллеги, Чонгук с фальшивой улыбкой просит полицейского принести ему стакан воды, ссылаясь на нестерпимую жажду. Он готовился к этому разговору почти целую неделю, но теперь сидит перед единственным свидетелем, показания которого помогут ему заново открыть давнее странное дело и совершенно не понимает, с чего ему даже начать. Через еще минуту, кое-как настроившись на нужную радиоволну, мужчина наклоняется ближе к сидящему напротив в кресле допрашиваемому и, напоминая себе, что является безукоризненным профессионалом, все-таки начинает делать свою работу. — Думаете он рассказал все, что знал? — интересуется неопытный молодой полицейский уже в участке, которого ранее пристроили в пару к адвокату для допроса. Чонгук идет с ним по узкому коридору, кивая мимо проходящим знакомым копам. В руке он сжимает чуть ранее ему принесенный отвратный кофе из автомата в одноразовом бумажном стакане, который он планирует выбросить сразу, как наткнется на мусорную корзину. — Надеюсь, что нет, — устало отвечает мужчина, ослабляя свободной рукой прижатый к горлу воротник рубашки, — потому что полученной информации слишком мало, чтобы я смог убедить судью пересмотреть вынесенный два года назад приговор. — И что же… — Какая удачная встреча, — путь им пересекает Сокджин, выглядящий слишком хорошо для человека, который в горячий сезон повышенной преступности временами даже ночует в своем офисе, — нужно поговорить. Он обращается только к адвокату, намекая на то, чтобы младший коллега пошел дальше по своим делам. Тот спешно прощается и скрывается за первым поворотом. — Выглядишь неважно, — считает обязательным заметить Сокджин, осматривая заколебавшегося приятеля с ног до головы. Чонгук даже не обижается. — Как и в любой другой вторник. — Все в порядке? — Показания моего свидетеля оказались фантастической пустышкой, — Чонгук не имеет никакого желания углубляться в подробности, ощущая, как горстки дешевого кофе просятся наружу, — надо же было послушаться Юнги и ввязаться, как и предсказывала Хеджин, в очередную авантюру. За годы службы в полиции Сокджин перевидал множество новичков, которым приходилось вправлять мозги на место, когда они начинали хандрить ровно, как и его близкий друг сейчас. Только вот Чонгук не был новичком и уж точно не оценил бы попытку залезть ему в башку ненужным психоанализом, так что детектив сдержанно похлопывает того по плечу и отводит в сторонку, чтобы никто не посмел вмешаться в их приватный разговор. — В чем дело? Сокджин не выглядит так, будто вот-вот готовится сгрузить на Чонгука какие-то плохие вести, так что второй держится вполне спокойно.  — Мое начальство хочет снять с Чимина надзор, — начинает детектив, — лишние руки нашему отделу очень нужны, и кажется, что если бы члены синдиката собирались отомстить брату Джиена, то уже совершали бы на этот счет какие-нибудь действия. Чонгук слегка теряется с реакцией, зная, что обычно такие вопросы решаются молча за закрытой дверью кабинета руководства. — Почему ты сообщаешь об этом мне? Сокджин сдержанно поясняет: — Ты думаешь, я не в курсе, что вы с ним живете сейчас под одной крышей? Я не собираюсь вмешиваться в ваши личные дела, — торопится предупредить, замечая небольшую бледность на лице приятеля, — но прежде, чем я отдам приказ, мне хочется убедиться, что ты тоже уверен в отсутствии опасности. — Я не коп, Джин, — выдержав паузу, выдает холодно Чонгук, — это ваша работа — определять подходящее время для подобных решений, не моя. — И, если мы допустим ошибку, которая приведет к тому, что Чимин пострадает — это все еще будет не твоя забота? Сокджин не собирался давить, но Чонгук порой прекрасно справлялся с тем, что выводил из себя даже, когда на излишнюю нервотрепку не хватало дополнительных сил. — Делайте, что нужно, — отрезает адвокат, не желая продолжать этот разговор, — и замените кофейный автомат на первом этаже. Такую дрянь я не пил с окончания университета. Ему придется как-нибудь потом извиниться перед старшим приятелем за необязательную грубость, но в эту секунду Чонгуку плевать на муки совести, ведь Сокджин позволил себе всунуть свой нос туда, куда даже сам Чонгук боится пока еще заглядывать. Выезжая с места у обочины с приколоченным рядом знаком запрета парковки, Чонгук записывает для Юнги на голосовую почту несколько неприятных новостей, разбавленных отборным матом. Ему надо бы вернуться в офис и разобрать гору бумажной макулатуры по финансовой отчетности предприятия, но огромный шанс столкнуться с Хеджин и получить в лицо ее любимую фразу «а я тебе говорила» довольно быстро помогает ему отыскать альтернативу. Он звонит своей ассистентке и вежливо просит ее отправить все электронные копии документов на его личную почту. Последний раз они с Суджин сталкивались лицом к лицу еще до Рождества и ему начинает недоставать их игривого и ни к чему не обязывающего флирта. До встречи с Чимином, Чонгук никогда не испытывал такой жгучей ответственности за жизнь и благополучие другого человека. И было бы не так все плохо, если бы только груз этой ответственности побуждал адвоката на принятие каких-то сумасшедших решений вроде предложения сдать пареньку свою гостевую спальню. Чимин давным-давно перестал быть для него только лишь бывшим клиентом и юношей с непростой судьбой. Чонгук всерьез начинал испытывать к нему чувства, которые иногда было совсем непросто признавать, особенно когда опыт не отличался приятными воспоминаниями. Проблема принятия этих чувств была вовсе не в том, что Чимин являлся парнем, или в его возрасте и статусе в обществе. Чонгук имел серьезные проблемы психологического характера, что преследовали его очень много лет. Они не мешали ему жить полноценной жизнью, работать, общаться с людьми и вести активную половую жизнь с различными партнерами, но временами откликались весьма болезненными симптомами вроде приступов мигрени или навязчивых состояний. Чонгук не хотел бы обременять любимого человека на переживания подобных инцидентов вместе с ним. Это было бы не честно. А Чимин еще так молод, полон целей и надежд, что его не хотелось никаким образом сдерживать. Чонгук знает, что Чимин в него влюблен. Младший совершенно не научен в том, чтобы умело скрывать свои настоящие эмоции, что подкупает ровно так же, как и другие его чудесные качества. Эта влюбленность скорее всего подкреплена багажом благодарности за все то, что адвокат сделал для него и для его брата, и если это действительно так, то забыть об этой влюбленности и переболеть ею будет не так уж и трудно. В двадцатилетнем возрасте с нами происходит так много событий, что чаще всего мы совсем за ними не успеваем, оттого же совершаем ошибки, принимаем не те решения, заводим не те знакомства и привязываемся не к тем людям. Если Чонгук для Чимина только лишь фаза на пути его взросления — Чонгук вовсе не против, но, если это нечто куда большее — их обоих ждут большие испытания.

***

— Вы переспали.  — Да.  — И тебе понравилось.  — Мягко говоря.  — А затем он стал тебя избегать.  — Кажется? — Чимин не уверен, — в понедельник утром мы позавтракали, и он отвез меня в университет, поцеловал мою руку и пожелал удачи. Вечером написал, что останется работать в офисе всю ночь, а сегодня я даже ни одного сообщения от него не получил. У Чимина не так много друзей, чтобы поделиться с ними своей бедой, так что выбор естественно падает на Хосока, которого весьма просто увлечь пикантными подробностями чужой личной жизни. Они чуть задерживаются в раздевалке после окончания дневной смены в ресторане, предусмотрительно выбрав наиболее скрытое от чужих глаз место.  — И ты уверен, что дело не только в его работе, но в чем-то большем? Чимин опускает взгляд и поджимает губы, испытывая весьма смешанные ощущения по поводу всей сложившейся ситуации с Чонгуком. Конечно, он не требует от адвоката признаний в любви или каких-нибудь громких романтических жестов, но разве между ними недостаточно доверия, чтобы хотя бы просто друг с другом поговорить о случившемся? Чимин готов справиться даже с отказом и принять тот факт, что Чонгук желал лишь снять между ними очевидное сексуальное напряжение, но вот молчание и неопределенность выносить было куда труднее.  — Я боюсь, что он мог об этом пожалеть, — признается Чимин, неудобно ерзая поверх деревянной скамейки, — или подумать, что об этом жалею я.  — А ты жалеешь?  — Нет. Нисколько, — уверенно заявляет младший, — я хотел этого, очень долгое время, и я уверен, что он этого хотел не меньше, иначе не говорил мне бы все те потрясающие вещи, и не смотрел бы на меня так, словно… словно… Хоби, я никогда раньше не чувствовал себя таким целостным и красивым. Те парни, с которыми я был раньше, они не сильно заботились о моем удовольствии, лишь только о своем собственном. Чонгук же сделал все для того, чтобы мне тоже было хорошо.  — Какой сюрприз, — шутливо закатывает глаза Хосок, — безупречный Чон Чонгук оказался еще и безупречным любовником.  — Мне страшно, что моя влюбленность к нему перерастает в нечто куда более серьезное, и при этом я даже не знаю, что чувствует он.  — Чимин…  — И еще его друзья… они странно ведут себя, как например тот Тэхен, возникший, как гром среди ясного неба. У них с Чонгуком был один разговор обо мне… я случайно подслушал, о том, что Тэхен может иметь какие-то личные мотивы сдружиться со мной. Нахмуренное выражение лица Хосока явно демонстрирует его заочную неприязнь к названному мужчине.  — У Чонгука много секретов. Иногда мне кажется, что он хочет со мной какими-то из них поделиться, но затем проходит буквально одна секунда и он снова ведет себя как ни в чем не бывало. При этом я перед ним будто открытая книга, мне вообще больше нечего скрывать.  — Кроме того, что ты его любишь, — добавляет Хосок, успокаивающе накрывая пальцами колено младшего, — тебе нужно ему об этом сказать.  — Я не уверен, что он хочет это знать.  — Не скажешь — не узнаешь наверняка. Пятью минутами позже они выходят из ресторана, как обычно, направляясь к парковке, где стоит старенький автомобиль Хосока. Чимин вдруг останавливает приятеля, как только они спускаются к проезжей части, схватив того за рукав куртки.  — Ты чего? — Хосок удивленно оборачивается и мигом замечает, что младший глядит куда-то перед собой, не моргая. У обочины, облокотившись бедром о глянцевый капот мерседеса, стоит Чонгук, не сводя черных глаз с его лучшего друга. Хосок все понимает без лишних разъяснений, подталкивая Чимина вперед со словами:  — Будь смелее. Сам же, скрывая улыбку, уходит в одиночестве к собственному автомобилю, доверяя судьбу приятеля в руки того, о ком он так много слышал за последние месяцы. Первой мыслью Чимина при максимальном сближении с мужчиной — это мысль его обнять. Он даже делает резкий шаг вперед, как бы собираясь именно это и сделать, но в последнюю секунду отдергивает себя, не зная, положительно ли на такой жест отреагирует сам Чонгук. Тот словно читает без труда все, что происходит у него в голове и поддается вперед сам, мгновенно нарушая все возможные границы личного пространства. Кладет обе руки на пояс юноши и мягко толкает на себя, немо прося не бояться его касаться. Застигнутый врасплох Чимин опускает голову ему на грудь и жадно наполняет легкие горьковатым ароматом кофе и мяты. Ему не стыдно признаться в том, что скучал: до смешного дико и глупо. Исчезновение мужчины после ночи, которая, без прикрас, изменила все, причиняло боль там, где Чимин раньше и не знал, что вообще может болеть. Им необходимо поговорить, но с чего стоит начать такой непростой разговор? — Я съеду с твоей квартиры, — начинает Чимин с того, о чем задумался буквально мгновение назад, — мне удалось отложить небольшой запас сбережений, этого хватит…  — Что? — Чонгук отводит Чимина за талию назад, чтобы тот взглянул ему в глаза, — с чего ты вдруг снова заговорил про отъезд?  — Ты не ночевал у себя дома, — с непроглатываемой горечью вспоминает младший, — очевидно, что тебе было некомфортно возвращаться после того, что случилось.  — Очевидно для кого? — адвокат едва сдерживает нахлынувшую злость и на всякий случай отпускает Чимина вообще, — ты снова надумываешь себе то, чего нет. Я же просил так больше не делать. Если нужны ответы — спроси меня.  — Как тебя спросить, если ты меня избегаешь? Чонгук отшатывается назад, как если бы ему зарядили неожиданную пощечину посреди диалога. По привычке заводит руку за голову и взъерошивает гнездо волос, переводя дыхание.  — После всего того, что ты для меня сделал и того, что мы вместе пережили, я не хочу, чтобы ты испытывал какие-либо неудобства по моей вине. Ты этого не заслуживаешь.  — Мне нужно было время, — с заминкой тихо говорит Чонгук, — прежде, чем с тобой увидеться, я хотел разобраться в себе, понять, что хочу тебе сказать. Чимин молча объясняет появление Чонгука здесь тем фактом, что он все-таки разобрался в том, что его мучило. Неужели они правда будут обсуждать такие щекотливые вопросы на крыльце ресторана, в котором впервые встретились? Чимин почти что хочет рассмеяться от превратности судьбы. Но Чонгук и тут его удивляет:  — Поехали домой, — просит мягко, цепляясь пальцами за чиминову ладонь, — мне нужно рассказать тебе что-то очень важное. Они едут до апартаментов адвоката на средней скорости в тишине, которая вдруг совершенно не напрягает. Останавливаясь на светофорах или пешеходных переходах, Чонгук каждый раз берет младшего за руку и недолго играется с его пальцами, успокаивая тем самым то ли Чимина, то ли самого себя. На фоне приглушенно играет случайная радиостанция, но Чимин едва ли может расслышать слова песен, так буйно и тяжело колотится сердце в его груди. Ему неизвестно, о чем Чонгук хочет поговорить по приезде и от этой неизвестности все его тело находится в неком режиме аларма. Чонгук, поглаживающий то и дело изнанку его ладони, уж точно может почувствовать, как сильно тот нервничает по бешеному стаккато его пульса. Мужчина не отпускает его руки даже, когда они поднимаются в лифте в квартиру. Чимин хочет верить, что это хороший знак, но никак не попытка старшего сохранить эту близость перед неминуемым расставанием.  — Я мечтал о душе весь день, — выдыхает Чонгук так яростно, как если бы поднимал сюда с первого этажа весь груз этого мира на своих плечах, — ты не против, если я сначала его приму и затем мы поговорим? Чимин совершенно не против. Если есть возможность отсрочить неотвратимый крах его последней надежды, то он с радостью за нее схватится. Чонгук оставляет юношу в гостиной, обещая скоро вернуться. Чимин не тратит время ожидания на то, чтобы переодеться или перекусить, хотя последний прием пищи у него был лишь за завтраком. Вместо этого он медленно обходит каждую комнату, кроме спален, пытаясь отложить в памяти малейшие детали. Конечно, запоминать особенно нечего из-за недостатка времени у адвоката заниматься декором, но Чимину важна далеко не одна картинка. Он пытается запоминать отчетливо выделяющиеся на фоне остальных запахи определенных комнат. К примеру, кабинета мужчины. В нем всегда чуточку холоднее нежели в других частях квартиры, но зато пикантные запахи кожи и кофе всегда приносят особенное чувство комфорта. На столе Чонгука неизменно стоит чашка с остывшим напитком, которую он вечно забывает убрать. Через спинку рабочего кресла перекинут черный пиджак, в котором Чимин видел Чонгука в пятницу на прошлой неделе. Три пачки сигарет спрятаны в верхнем ящике. Юноша помнит, как Чонгук то доставал, то складывал их обратно в один чудесный вечер. Он сам тогда читал в этом кабинете, свернувшись калачиком на диване, пока Чонгук занимался рабочей рутиной за своим столом. Они не переговаривались и не мешали друг другу заниматься делами, но при этом на каком-то духовном уровне наслаждались присутствием другого. Чимину сейчас трудно представить себя отрезанным от этого места, от его белых стен и остроугольной мебели, от множества захватывающей литературы на книжных полках и тех крошечных вкраплений в интерьер с его стороны, но все же самое главное — от ее хозяина. В конце незапланированной экскурсии юноша заглядывает в гостевую ванную и ополаскивает лицо холодной водой. Он четко ощущает знакомый зуд под ребрами и совершенно неприемлемую сейчас нужду расплакаться. Чонгук сталкивается с ним на обратном пути в гостиную, уже переодетый в домашний комплект одежды. За ним тянется густой аромат жасмина, от интенсивности которого у Чимина подкашиваются колени.  — Не против? — адвокат приподнимает с барной стойки хрустальный графин с янтарной жидкостью, не предлагая выпивку младшему, но убеждаясь, что тот не против, если он сам немного промочит горло. Чимин уже сидит на диване, сложа руки поверх своих коленей, и боится даже лишний раз шелохнуться. Чонгук подходит ближе с одним бокалом виски и сходу замечает, насколько встревожен младший.  — Боюсь представить, о чем ты сейчас думаешь, — с кривой усмешкой комментирует он, усаживаясь не на диван рядом с юношей, но в кресло чуть поодаль. Чимин воспринимает его выбор, как очередной плохой знак. Мужчина делает сдержанный глоток, смакуя вкусовые краски дорогого напитка, а затем, удивляя Чимина, запрокидывает резко голову назад и допивает все содержимое до последней капли. Отставляет опустошенный бокал на ручку кресла и хрипло поясняет:  — Уже и не помню, когда волновался так же сильно. Чимин глядит на него с откровенным непониманием, но продолжает помалкивать. Что же такое страшное готовится мужчина вот-вот рассказать, что для подготовки ему необходим крепкий алкоголь?  — Мой личный психотерапевт, к которому я не заявлялся уже почти два года, как-то посоветовал мне как можно меньше распространяться о том, что я собираюсь сейчас тебе рассказать, — Чонгук откидывается на спинку кресла и на полминуты прикрывает веки, устав уже с самого начала, — он очевидно был плохим специалистом, потому что ни один из его советов по итогу мне так и не помог. Чимин, походящий в это мгновение на натянутую до предела пружину, готовящуюся в любую секунду соскочить или, того хуже, просто-напросто треснуть от напряжения, впивается ногтями в подушку дивана и собирается молча слушать все, что Чонгук решится ему рассказать. Он уверен, что никакие грязные секреты не сумеют заставить его отвернуться от этого человека. Но это не значит, что ему не может быть страшно.  — Когда я только начинал свою карьеру, мне повезло почти что с окончания практики ворваться в судебное дело и выигрывать три мелких слушания подряд, — мужчина наконец обретает какой-то постоянный и наиболее спокойный темп в своем повествовании, но продолжает настойчиво избегать взгляда Чимина, — этим я добился главного — обо мне заговорили. Конечно, мне помогали связи отца и его высокая репутация в нужных кругах, но тогда я наивно верил, что это лишь моя заслуга. В один день мне предложили громкое разбирательство по обвинению в серийных убийствах, о которых в то время говорили отовсюду. Чуть позже я узнал, что это все случилось, как и многое другое, с подачи моего «замечательного» отца. Обвиняемый оказался сыном его давнего бизнес-партнера, их семья была богата и влиятельна, и мне предложили сумасшедшую сумму за защиту. Большинство улик лишь только косвенно указывали на его вину в убийствах, так что я схватился за легкую добычу, накормленный отцовскими обещаниями после победы выстрелить так, что мой успех будут пожинать даже мои внуки. Как же мне тогда хотелось победить, — горячо вспоминает Чонгук на выдохе, качая головой, — я был опьянен возможностями, которые меня ждали. Предчувствуя крадущуюся на цыпочках беду, обездвиженный Чимин готовится ее встретить в любую секунду.  — Проигрыш означал не только крест на моей карьере и неблагосклонность богатых чиновников, но, главное, оглушительный удар по моей гордости, чего я никак не мог допустить. В суде я впервые встретился с человеком, который теперь стал одним из моих лучших друзей. Он работал тогда прокурором по этому делу. Мин Юнги уже тогда имел за плечами огромный опыт и распугивал всех в суде своей мрачной физиономией. На тот момент выступать против него было настоящей честью, а еще жуткой занозой в заднице, потому что он чертовски круто справлялся со своей задачей. У него был всего один свидетель — девушка лет двадцати пяти. Она утверждала, что видела моего подзащитного с последней жертвой, которая являлась ее близкой подругой и коллегой. Не было никаких вещественных доказательств, только лишь ее слова, которым, на мое счастье, никто не поверил. Она работала проституткой и кололась героином — присяжные не восприняли всерьез даже реки ее слез под присягой. Я выиграл с необычайной легкостью. Журналисты писали, будь на моем месте какой-нибудь старый хрыщ — победа бы доставалась Юнги, который требовал более глубокого расследования, но мне на руку сыграли природный шарм и расположение к моей внешности женщин в числе присяжных. Я помню… — Чонгук отнимает лопатки от спинки кресла и склоняется вперед, чтобы опереться локтями о колени, — помню, как после вынесения приговора рыдали родители погибших девушек. Они кричали проклятия, в том числе и в мою сторону, но, Господи, как же мне было плевать на это все. Меня кружило от эйфории. Я выиграл самое громкое дело в городе в таком молодом возрасте. Меня ждал успех, который даже не снился моему отцу. Я наконец-то утер ему нос. Чонгук вдруг поднимается на ноги и вновь направляется к барной стойке, продолжая рассказывать: — Еще до этого, в один день, дождавшись перерыва на последнем слушании, Юнги подкараулил меня в мужском туалете и сказал, что я совершаю огромную ошибку, просил меня пойти навстречу и дать ему возможность убедить судью отложить вынесение приговора. Я лишь посмеялся ему в лицо. Подумал тогда, в нем говорит зависть и ничего более. Я ошибся. Адвокат наполняет бокал заново, но не торопится вернуться на место. Вместо этого подбирает стойку бедром и вещает:  — В преступлениях обвинили другого человека. Я не знал, откуда взялись всплывшие слишком вовремя доказательства его вины. Сейчас я почти уверен, что они все были подделаны. Сорокасемилетнего отца двух дочерей и примерного семьянина, что три раза в неделю подрабатывал уборщиком в баре, где последний раз видели последнюю жертву, приговорили к пожизненному сроку. Его супруга попала в больницу с сердечным приступом и стала инвалидом, а через три года его самого нашли забитым до смерти в душевой. Никто даже не стал расследовать обстоятельства его убийства. Администрация тюрьмы закрыла вопрос взяткой и скудным оправданием, что серийных убийц у них не жалуют. Нервные жесты выдают Чонгука и его нежелание продолжать об этом говорить, но он уже начал, так зачем капитулировать перед самой кульминацией? — В год, когда посадили невиновного, я даже не стал заморачиваться и узнавать его имя. Я купался в славе и успехе, в любовниках и новых клиентах. Я больше не зависел от отца и осознание этого перекрывало мой разум похлеще любого наркотика. Это продолжалось ровно до тех пор, пока до меня не дошли новости о новой жертве, убийство которой так чертовски сильно напоминало убийства всех тех девушек. Сначала я не поверил, но Юнги отчаянно хотел меня в этом убедить. Познакомил меня с Сокджином, который, несмотря на приказ начальства, не бросил расследование даже после того, как посадили уборщика. Чем больше я погружался в детали, в которые отказался погружаться в момент защиты того богатенького ублюдка, тем больше осознавал, какое я жалкое и ничтожное создание. Я оправдал сволочь, порезавшую дюжину молодых девушек, которая оказалась под покровительством не только своего влиятельного папаши, но и моего собственного отца. Я упал так низко, что на тот момент не думал, что когда-либо смогу из всего этого дерьма выбраться. Чтобы иметь надежду очиститься хотя бы самую малость от всей этой грязи, я положил все силы на то, чтобы помочь Юнги и Сокджину подловить ублюдка хотя бы на чем-нибудь. Это продолжалось семь месяцев, за которые он успел убить еще двух девушек. Все они были либо проститутками, либо же работали в крайне дешевом эскорте. Никому не было до них дела. Все запросы Юнги откланялись без веских оснований. Мы знали, что за этим стоят большие деньги и защита крайне влиятельных шишек. Второй бокал оказывается пустым. У Чонгука слегка дрожит рука, когда он ставит его обратно на стойку, отказываясь от добавки.  — У нас так ничего и не вышло. Сокджина едва не уволили за самодеятельность, а Юнги на нервной почве курил так много, что его легкие за эти месяцы должно быть превратились в пепельницу. Его звали Ким Ючон — психопата и местного потрошителя. Он умер от передозировки через пару месяцев после того, как мы окончательно оставили попытки засадить его за решетку. В ночь, когда таблоиды разразились новостями о его жалкой смерти, я позвонил Сокджину и Юнги, и мы нажрались в хлам. Клянусь, в ту ночь Юнги плакал от гребанного счастья. Мужчина неспешно возвращается и усаживается обратно в кресло.  — Я собирался бросить карьеру адвоката. У меня не оставалось ни одной причины, по которой я мог бы разрешить себе вернуться в здание суда и рискнуть еще чьими-то жизнями. Я потерял уважение к самому себе… даже в зеркало глядеть не мог и каждую ночь напивался вдрызг. Каждую блядскую ночь я вспоминал то чертово слушание и крики родных тех девушек. Я сделал самое страшное, что мог для этих людей — освободил чудовище, убившее их детей, на свободу. А затем в один день ко мне без предупреждения вломился Юнги. Попытался привести в чувства разумными аргументами и оскорблениями, а когда понял, что не работает — взял и избил. Чимин удивленно расширяет веки, но Чонгук, как и прежде, на него не смотрит.  — Я помню, что крови было тьма. Он бил меня за дело. Бил за то, что я его тогда не послушал, за то, что в тот день в туалете посмеялся на его предупреждение. Ему это было нужно, возможно, даже больше, чем мне. В конце концов мы сидели вдвоем на полу, опустошенные, уставшие и обреченные жить с этим дьявольским чувством вины всю оставшуюся жизнь. Он с разбитыми костяшками. Я с разбитым в мясо лицом. В ту секунду я был уверен в одном — этот больной засранец станет моим лучшим другом. Чонгук впервые за весь рассказ позволяет себе улыбнуться, не в силах не любить именно это воспоминание.  — Он уговорил меня не бросать. Сказал, что я совершил непоправимую ошибку, которая будет стоить мне спокойствия и совести, но именно она станет стимулом спасти больше жизней, чем я помог погубить. Он верил в свои слова, так что я поверил ему. Какое-то время я все еще брал уголовные дела. Параллельно добыл информации о семье Пак Хенсика — уборщика, и тогда же узнал о его супруге. Я поднял на уши всех знакомых, но ни один не смог мне помочь уговорить верховного судью вновь открыть это дело. Факт того, что пожизненный срок отбывает невиновный сводил меня с ума в буквальном смысле. Я не мог спать, не мог есть, не мог работать. Почти два года я провел в архивах, не теряя надежду. Брал по заказу в месяц, чтобы иметь возможность отправлять деньги прикованной к постели после сердечного приступа супруге Хенсика и их дочерям. Я не подписывал конверт с наличными, но знал, что они принимали эти деньги, благословляя того, кого не следовало. После новостей об убийстве Хенсика в тюрьме… мне трудно вспомнить, что со мной происходило первую неделю. Это чувство… знаешь, когда ты под водой, пытаешься хватать ртом воздух, но на дне его нет, только вода, и твои легкие мучительно медленно заполняется соленой жидкостью. Ты не дышишь, ты задыхаешься. Только в реальности ты умираешь гораздо быстрее, а я задыхался в своей придуманной морской пучине три года. Мне тогда казалось, что я умер вместе с Хенсиком. Нет-нет, — Чонгук резко качает головой и добавляет, — мне хотелось умереть. Чимин подрывается к самому краешку дивана, намереваясь подскочить к мужчине и плевать, что тот не закончил говорить, но Чонгук, как будто бы понимая это, заранее вскакивает на ноги и переходит в центр комнаты.  — Я разговаривал со специалистами и пичкал на регулярной основе себя медикаментами, но стало становиться немного легче только после того, как я послушался совета Хеджин и наотрез отказался работать по уголовным делам. Знакомство с Намджуном показало мне прелесть периодического и умеренного курения травы. Она действовала на меня странным образом — превращала все мои страхи в башке в нечитаемые помехи. Само собой она действовала не перманентно, так что я искал и другие пути отключения от реальности. И все же больше всего помогало время. С годами ночные кошмары трансформировались в некие дневные эпизоды навязчивых идей, — Чонгук поднимает перед собой ладони и внимательно рассматривает их изнанку, — грязь на руках, которой на самом деле нет, но которую мне нестерпимо хочется смыть. Приступы паники и агрессии стали отголосками возвращаться в виде мигрени. С ней я научился справляться чуточку лучше. Чонгук опускает плечи. После всего вышесказанного ему остается только сдаться на суд Чимина и набраться храбрости посмотреть ему в глаза.  — Когда ты появился, заплаканный, в том долбанном туалете и попросил взяться защищать твоего брата, я едва не потерял все свое самообладание от иронии судьбы. На том же самом месте когда-то я отказал в помощи Юнги, что впоследствии меня заслуженно покалечило. Ты возник там, с распухшими от слез глазами, трясущийся от яростной несправедливости и словно преподнес мне надежду на искупление, на второй шанс, но мне было до смерти страшно снова окунуться в эту мясорубку. — И все же ты согласился, — говорит Чимин едва ли своим голосом после такого долгого молчания. Чонгук смотрит на вставшего с дивана юношу и почти шепотом повторяет:  — И все же я согласился.  — И ты спас моего брата, — продолжает Чимин с твердой уверенностью, — спас меня от целой жизни без него, затем спас еще раз от кучки бандитов, и еще раз, когда мне было некуда идти. Неужели, после всего этого, ты все еще не веришь в то, что искупил прошлые ошибки?  — Бэмби, ты не понимаешь…  — Я понимаю, что ты никогда не перестанешь себя винить, — Чимин осторожно подходит вплотную к Чонгуку и с неприкрытым волнением протягивает к его лицу ладонь, боясь отпугнуть словно дикого зверя, — понимаю, что ты допустил тогда страшную ошибку, — горячая ладонь с лаской опаляет ледяную щеку мужчины, — но и ты должен наконец понять, что всего лишь живой человек. Такой же человек, как и все остальные. Который оступается, падает и иногда ломается. Который не заслуживает захлебываться этой болью столько лет. Другая рука ложится поверх грудной клетки Чонгука, надавливая на шумное, отчаянно нуждающееся в чьей-нибудь нежности сердце. Чимин глядит на мужчину и впервые понимает, что тот имел в виду тогда, когда пытался яростно донести до него, что далек до тех идеалов, которые Чимин выстроил в своей голове на его счет. Чонгук далеко не безупречен и глупенький Пак Чимин, похоже, только что полюбил за это его еще больше.  — Ты хороший человек, — убеждает юноша с грустной улыбкой, — с которым приключилась большая беда в то время, когда ты был не готов с ней справиться. Но она тебя научила важным вещам и столкнула с людьми, что стали тебе настоящей семьей. Мне очень жаль, что тебе пришлось все это пережить для того, чтобы вырасти в мужчину, которого я встретил. В мужчину, которого можно полюбить. Чонгук отдергивает свое лицо, вынуждая Чимина опустить ладонь с огромной печалью во взгляде. Пути назад нет. Сказанного не вернуть.  — Ты… — мужчина выдыхает с таким рывком будто бы ему только что ударили кулаком под дых, — ты сказал…ты любишь меня?! На уровне истерики Чимину почти что смешно оттого, что мужчина не может сразу поверить его словам. — Чонгук… ты себе даже не представляешь, как чертовски легко тебя полюбить. Ты без конца ищешь в себе недостатки и пытаешься настойчиво убедить меня в том, что никому не захочется любить то, что сломано, но я не вижу этого в тебе. Я вижу человека, который каждый день сражается со своими демонами, и, черт побери, побеждает. Не всех и не сразу, но разве не все мы поступаем так же?  — Ты любишь меня, — повторяет Чонгук снова, топчась на месте. Впервые с момента их встречи он кажется Чимину таким растерянным и беззащитным. С него будто бы взяли и стряхнули последние десять лет, позволив украдкой юноше взглянуть на Чон Чонгука, коим он являлся в том самом прошлом, с которого начинались все его кошмары. — Поверь, я ни к чему тебя не обязываю этим признанием, но ты заслуживаешь знать, что тебя любят. Пусть даже это всего лишь я. Чонгук вмиг отрезвляется последней выброшенной фразой младшего, в остром недовольстве нахмуривая брови. — Не всего лишь, — бормочет сухими губами, притягивая за секунду Чимина за талию и сталкиваясь с ним лбами, — ты значишь гораздо-гораздо больше. Его низкий гортанный тембр перекрывает напрочь серый шум в чиминовой голове. Юноша инстинктивно тянется к его губам, что вновь раскрываются с еще одним признанием: — Встреча с тобой означает, что я пережил ад не напрасно. Чимина прет от счастья, когда его целуют с негласным обещанием того, о чем он никогда бы не посмел Чонгука попросить. Стоило ли все это время бояться чувств к человеку, который никогда не дарил ему ничего, кроме нежности? Мужчина не сдерживает смеха, слыша рингтон своего мобильника, что по традиции умудряется вечно портить наиболее сокровенные мгновения. Чимин отпускает Чонгука первым, не злясь и даже не расстраиваясь. Может и к лучшему сейчас немного остудиться обоим. — Кто это? — Чимин мигом замечает неоднозначную реакцию адвоката на имя контакта, упорно пытающегося до него дозвониться. — Мой отец, — едва ли внятно проговаривает совершенно в новом настроении Чонгук, — я… я должен… Чимин не хочет оставлять в таком состоянии старшего одного, тем более в каком-то смысле наедине с человеком, которого тот по уже вполне объяснимым причинам искренне презирает, но ему так же не хочется вмешиваться в дела семьи, которая не имеет к нему никакого отношения. Он понимающе кивает и уже на пути к тому, чтобы покинуть гостиную, как Чонгук подбегает следом и с заметным отчаянием цепляется за запястье. Просит: — Останься. Чимин сжимает его ладонь только лишь крепче и не находит в себе ни силы, ни желания отказаться. Чонгук запоздало отвечает на звонок и слишком сдержанно приветствует родного отца. Выражение его лица практически не меняется на протяжении всего диалога. Чимин не слышит человека в динамике, да и, по правде, не хочет слышать. Продолжает мерными движениями поглаживать пальцы мужчины, радуясь, когда тот реагирует даже в подобном нервном состоянии ответной лаской. — Это было твое обещание, при чем здесь я? — с нарочитым спокойствием задает вопрос Чонгук отцу, прижимаясь к Чимину теснее, словно ища в нем негласной поддержки. Чимин обнимает его за пояс и прижимается щекой к твердой груди, концентрируясь на успокаивающих вибрациях грудной клетки с каждой новой озвученной фразой. — У меня другие планы, никак не могу их отменить, — недолгая пауза, не предвещающая ничего хорошего, после которой Чимин физически кожей ощущает, как разгорается огонь под ребрами мужчины, поднимается наверх и готовится вот-вот взорваться в виде словесной бомбы, — какого хрена ты разговаривал с моим ассистентом?! Чимин чувствует нарастающий страх, но руки вокруг талии Чонгука не размыкает. Ему кажется, что бросить его сейчас — самая плохая затея из всех возможных. — Кто тебе позволил вмешиваться в мои личные дела и о чем-то там договариваться за моей спиной с людьми, которые работают на меня?! У тебя на старости лет совсем крыша поехала? Я буду с тобой разговаривать, как захочу, если ты позволяешь себе снова и снова врываться в мою жизнь и использовать меня, как какой-то дешевый продукт рекламы! Чонгук не дослушивает тираду отца и сбрасывает звонок. Чимин неуверенно поднимает на него взгляд и прежде всего подмечает вздутые от напряжения на его шее вены. Мужчина сжимает в руке корпус мобильника так крепко, что Чимин удивляется, как он еще с хрустом не ломается на части. Тот явно безумно сильно хотел зарядить телефоном в ближайшую стену, но все-таки уговорил себя сдержаться. — Прости, — первым делом шепчет Чонгук, ни на секунду не забыв о присутствии Чимина рядом и мягких заботливых руках на его теле, — он просто… всегда знает, за какие ниточки потянуть, чтобы я потерял терпение. Чимин невольно вспоминает о собственных родителях, которые сделали очень много неправильных вещей, повлиявших остро и болезненно на все их жизни, и задумывается, смогли бы они когда-нибудь наладить отношения, если бы им хватило воли однажды выбрать семью вместо своих пороков? — Родители лучше всех знают о том, где болит их детям, — тихонько рассуждает юноша, — оттого так страшно, когда они решают использовать эту боль против них же. Поутихший Чонгук зарывается лицом в макушку младшего, прикрывает глаза и даже вновь улыбается. — Ты всегда был таким умным? — оставляет губами след на каштановых волосах, стремительно заполняющий нутро каким-то особенно трогательным, родным ароматом, — хм? Бэмби… Чимин прячет собственную улыбку в приятной на ощупь ткани чонгуковой рубашки, испытывая невероятное облегчение оттого, что тот так быстро возвращается к нему и не преследует мысли о злых кознях отца. — Он хочет в очередной раз покрасоваться мной перед кучкой своих однотипных скучающих знакомых. В этот раз даже позвонил моей ассистентке — Суджин, и приказал ей отменить все мои планы в будущий четверг. — Четверг? — Чимин соображает довольно быстро, — это же Новый Год. Юношу не волнует праздник, а только лишь тот факт, что именно в этот день Чонгук собирался их обоих отвезти на пару дней в Пусан. — Я не пойду, — успокаивает Чонгук неозвученную тревогу младшего, — как ты уже, наверное, догадался, у меня давно нет горячего желания поддерживать с отцом крепкие семейные узы. В тоне его речи немного различаются отголоски давно пережитой боли, которую Чонгук вылечивал самостоятельно долгие годы. Следы нанесенного вреда никогда не смоются окончательно, но со временем даже с ними можно научиться жить. — После того, что произошло тогда, ты не спрашивал его, знал ли он о вине Ким Ючона в тех убийствах? Мужчина с заметной тяжестью выдыхает и Чимин быстро начинает корить себя за излишнее любопытство, несмотря на его все еще крепкие и теплые объятия. — Если не знал наверняка, то, я уверен, он точно догадывался, — не без труда заставляет себя ответить Чонгук. Даже спустя все эти годы, признавать вслух предательство родного отца перед кем-либо еще — неимоверно тяжелый поступок.  — Но я не спрашивал у него об этом прямо, — заканчивает, — о чем часто до сих пор жалею. Чимин не собирается больше мучить Чонгука допросом, волнуя раз за разом жутких призраков прошлого. Ничего из слышанного не отвернуло его от мужчины. Осталась только благодарность.  — Спасибо тебе. Чонгук мягко отводит плечи юноши назад, с любопытством рассматривая его лицо.  — За что? — За то, что рассказал об этом, — Чимин переживает в это мгновение куда больше новых ощущений, но ему кажется важным сказать вслух в первую очередь о том, как много значат правда и доверие после открытия своего собственного сердца нараспашку, — представляю, как было нелегко решиться. После всех громких речей Чимина об идеальной картинке в лице Чон Чонгука, которого он видел со своей исключительной перспективы, за розовыми очками и детской наивностью, адвокат решил раз и навсегда разрушить этот образ, продемонстрировав свою непривлекательную слабость и самую большую боль на примере ошибки, что неминуемо повлекла за собой невероятные разрушения. Чонгук мог решить этого и не делать, притворяться и дальше безупречной и успешной фигурой с обложки GQ, и все же этот разговор состоялся. За это нельзя не быть благодарным.  — Нелегко, — соглашается Чонгук, не понимая, как научиться дальше существовать от Чимина хотя бы на один шаг дальше их текущего положения, — но ты того стоишь, Бэмби. Чимин притягивает старшего за шею и целует, больше не задумываясь, насколько нуждающимся и нетерпеливым может ему показаться. Он признался Чонгуку в любви несколько минут назад. Разве после этого так необходимо продолжать подавлять в себе эти, кажущиеся такими правильными, чувства?  — Есть еще кое-что, — отрываясь от пухлых розовых губ, вспоминает Чонгук, — насчет Тэхена… Чимину немного стыдно за то, что он не сразу вспоминает по имени недавнего нового знакомого, на общение с которым так странно тогда отреагировал адвокат. Чимин опускает ладони по чонгуковым плечам, прислушиваясь.  — Тэхен — мой друг, — начинает с самого простого тот, — но от скуки порой увлекается играми, которые меня уже очень давно не забавляют так же сильно, как и его. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что речь идет вовсе не о детских невинных забавах.  — Одной из таких игр была проверка любовников, — Чимин демонстрирует своим растерянным выражением лица полное непонимание и Чонгук продолжает без какого-либо энтузиазма, — мы пытались соблазнить любовных партнеров друг друга. Проверяли таким образом их на верность, которую, обычно, все до одного проваливали. Как-то раз мне особенно сильно понравился один парень. Мы с ним были одногодками, мне тогда только стукнуло двадцать девять. — Мингю? — Чимин вспоминает имя, которое услышал нечаянно из коридора. Чонгук удивляется осведомленности младшего, но не расспрашивает, списывая ее на болтливый язык Тэхена.  — Да, — подтверждает, — чем-то он меня зацепил сильнее, чем все остальные, и в какой-то момент я даже подумывал, что у нас может реально получится что-то серьезное. Я заявил ему о своих намерениях и предложил эксклюзивные отношения на что он, не раздумывая, согласился. Тэхен… на этот раз, я попросил его не вмешиваться, дать мне шанс построить что-то настоящее, но Тэхен видел в Мингю что-то, что я отказывался замечать.  — Неужели он…  — Тэхен не делал ничего своими руками, — сразу отметает догадки Чимина мужчина, — он лишь подтолкнул Мингю к тому, что рано или поздно все равно бы случилось, но проблема была не в факте измены, а в том, что Тэхен отказался остаться в стороне даже когда я лично попросил его ничего не предпринимать. Он хотел доказать свою правоту, за которую я ему вывихнул нижнюю челюсть. Мингю пошел к черту, а с Тэхеном мы восстановили общение через несколько недель. — Так ты думаешь, что Тэхен хотел и меня проверить? Чонгук вдруг улыбается, как если бы предположение Чимина походило на очень нелепую шутку.  — Нет, — без тени сомнения отвечает он, — я совсем так не думаю, но мне все равно хотелось оградить тебя от его компании и тем более от информации, которую он не привык фильтровать даже перед малознакомыми людьми.  — Он показался мне странным, — признается Чимин, припоминая с некоторыми пробелами тот насыщенный событиями вечер, — но безвредным. Мне нравятся твои друзья, — добавляет, — Намджун и Сокджин. С Юнги я пока не знаком, но, после того, что услышал сегодня, я не сомневаюсь в том, что он чудесный друг и выдающийся прокурор.  — Ты забыл о Минхо, — подмигивает адвокат, — меня навсегда пододвинули в очереди к сердцу сына Намджуна, и я даже не могу на тебя за это злиться.  — Я понравился ему за то, что умею готовить, — улыбается в ответ Чимин с искренней теплотой вспоминая активного ребенка. Чонгук наклоняется вперед и почти что прикасается губами к ушной раковине младшего, тихо добавляя:  — Повезло мне, что я встретил тебя первым.

***

В последнюю неделю перед окончанием года Чимин взял на себя столько рабочих смен в ресторане, сколько позволил его и без того плотный график. Повезло, что Чонгук тоже оказался крайне занят в эти дни и потому не задавал лишние вопросы. Чимину не хотелось бы рассказывать ему о том, что он не мог никак себе позволить одновременно оплату аренды гостевой спальни в его квартире, учебу в университете и наступающую оплату за лечение Джиена. Денег явно не хватало на все, так что юноша работал сверхурочно и спал по три-четыре часа максимум, даже не представляя, как выжить в подобном режиме еще хотя бы пару месяцев. Обычно он переводил месячную плату за курс реабилитационного лечения брата с помощью электронного перевода на расчетный счет клиники, но сегодня ему необходимо было предварительно проконсультироваться с кем-то из администрации о возможности хотя бы минимальной отсрочки платежа. До наступающей зарплаты оставалось всего четыре дня. Он диктует девушке из справки, что ответила на его звонок, данные младшего брата прежде, чем задать главный вопрос, отчетливо слыша, как та не спеша стучит двумя пальцами по клавиатуре. Его лекция по музыкальной литературе начнется в считанные минуты, но в зале, кроме него, только лишь еще два студента. Чимин нервно барабанит подушечками по обложке своей тетради, ожидая отклика от собеседника в трубке. — Пак Джиен, — лениво повторяет имя работница клиники, на что Чимин несдержанно закатывает глаза, — есть такой. Какой вопрос? — По поводу оплаты, — на нервной почве резко выпрямляется юноша. — С ней все в порядке. Она успешно поступила на счет еще в день перевода. — Что? — Чимин спрашивает так громко, что мигом привлекает нежелательное внимание прибывших только что в аудиторию однокурсников, — простите, о чем вы говорите? Что значит поступила в день перевода? — Секунду, — девушка вновь начинает печатать, видимо проверяя информацию повторно, — оплата за лечение Пак Джиена в полном объеме поступила пять дней назад. Господин Чон выписал чек от собственного имени. — Чон Чонгук? — зачем-то решает уточнить наверняка юноша, хотя нет абсолютно никаких шансов, что это может оказаться совершенно другой незнакомый ему человек с такой фамилией. — Именно он, — девушка явно начинает раздражаться от потока тупых вопросов. Чимин спешно с ней прощается и почти всю лекцию проводит в некой прострации. Почему Чонгук не сказал ему о том, что покрыл долг за лечение Джиена? И, что еще важнее, зачем он это сделал? Неужели для него настолько очевидно, что Чимин не справляется и нуждается в деньгах? Чимин должен наверное злиться за подобные выходки за его спиной, но, вместо этого, его одолевает жуткий стыд за неспособность справиться с проблемами своей семьи. Юноша не хотел бы, чтобы Чонгук считал себя обязанным прибегать к нему на помощь каждый раз, когда он вновь окажется перед какими-либо трудностями. Тем более если их дружеские отношения собираются перерасти в нечто более серьезное. В любви не может быть сильных и слабых сторон. Проблемы должны решаться сообща. — Чимин? После неудачной попытки подката Джебом явно избегает физического контакта со знакомым, поэтому даже теперь не позволяет себе ничего, кроме слов. — Ты в порядке? Чимин наконец обращает на него внимание, кроме этого, еще и замечая, что лекционный зал практически опустел. Джебом видимо тоже собирался его покинуть, но решил озаботиться весьма тревожным состоянием младшего. — У тебя остались еще какие-то дела или… Чимину любопытно, какие предположения еще у того могут быть, но Джебома перебивает Марк, заглянувший вовремя в дверной проем, сигналя приятелю, что они куда-то опаздывают. — Все нормально, — заверяет Чимин, неловко улыбаясь, — спасибо, что спросил. Это и правда приятно, ведь на этот раз озабоченность Джебома не имеет никакого отношения к попытке забраться к нему в штаны. Похоже тот не обманул, когда заявил, что не является злодеем. Джебом уходит, обернувшись один единственный раз через плечо, чтобы убедиться, что его не обманули и Чимин, по правде, в норме. Сегодня вечером они с Чонгуком должны выехать в Пусан, так почему же у Чимина никак не получается испытывать по этому поводу радости? Как будто бы на них надвигается неминуемая беда, которую невозможно предугадать, а поэтому и, скорее всего, не выйдет с ней справиться. Покинув кампус и выйдя на улицу, Чимин несколько раз начинает искать в списке контактов номер адвоката, но каждый раз передумывает и блокирует экран. Его тревогу можно легко объяснить тем, что ему предстоит два дня находиться с Чонгуком наедине, прибывая в том самом городе, где мужчина родился и вырос. В общей картине это походит на обычную попытку сбежать от знакомых лиц и рабочих обязанностей, поближе к морю и близким по духу краям, но вдруг за этим кроется нечто более глубокое? В своих рассказах Чонгук упоминал Пусан только лишь с большой теплотой и любовью. Достоин ли Чимин стать частью этих воспоминаний?

***

— Куда-то торопишься? Хеджин застает своего делового партнера и близкого приятеля, занятого довольно беспорядочной попыткой очистить рабочее место от лишних документов. Чонгук стоит к ней, отвернувшись спиной и совершенно не реагирует на заданный вопрос, как, собственно, и на ее появление в своем кабинете. Адвокат редко куда-то опаздывал, так что видеть его в подобном состоянии было даже для Ан Хеджин довольно-таки непривычно.  — Неужели поезд на Пусан уже отправляется? Именно этому вопросу удается привлечь внимание мужчины, который вмиг откладывает одну из папок, поворачивается к девушке лицом и, сложив руки на груди, опирается поясницей о столешницу. — Суджин растрепала? — Твой отец. Чонгук явно ждал любой ответ, кроме этого. Отталкивается от стола и подходит к подруге ровно на четыре шага ближе. — Ты с ним разговаривала? — О да, — без всякого воодушевления реагирует та, — столько интересного узнала. — Хеджин… — Сбегаешь с малюткой Паком в Пусан, серьезно? Ты его усыновить решил или трахнуть? Хеджин не ждет объяснений, а лишь невероятно сильно желает наконец выпустить пар, который копился с того самого дня, как Чонгук согласился на эту гребанную благотворительность по обвинению Пак Джиена. — Думай, о чем говоришь, — твердо предупреждает мужчина, давным-давно никому не позволяя разговаривать с собой в подобном тоне, даже своим друзьям. — Ну ответь, почему ты на нем так зациклился? Что, черт возьми, в нем такого особенного? Тебе нужны острые ощущения? Хочешь почувствовать себя большим и сильным дядей? Давай я тебя в БДСМ клуб завезу. Оторвешься там на полную катушку, а затем вправишь мозги на место и вернешься…  — Куда? — перебивает Чонгук, не сводя с подруги ледяного взгляда, — к тебе? Мы уже давно не в университете, Хеджин. У нас никогда не будет тех же отношений, что были тогда. Я не хочу тебя так, как ты того хочешь.  — Но хочешь его, так?!  — Это тебя не касается.  — Тут ты ошибаешься, — нервно смеется красивая брюнетка, давящаяся прямо сейчас своей внушительной по габаритам гордостью, — ты рискуешь моей карьерой в том числе, идя на поводу этого ебучего Пак Чимина! По улицам шляются сотни таких же бедных несчастных студентов. Выбери любого другого! Чонгуку трудно поверить в то, что этот разговор реально происходит между ними в эту самую секунду.  — Я не собираюсь это выслушивать, — машет головой крайне разозленный мужчина, — убирайся из моего кабинета. Он вновь от нее отворачивается, только теперь заметив, что последние минуты сжимал кулаки до побелевших костяшек.  — Ты мне должен, — цедит сквозь зубы раскрасневшаяся Хеджин. Чонгук с любопытством заглядывает себе за плечо и приподнимает одну бровь, уточняя:  — Прости?  — За случай с Пак Хенсыном, — девушка не вдается в детали, потому что знает, что Чонгуку не составит труда вспомнить договор двухлетней давности, — ты сказал мне тогда, что будешь должен. Адвокат сжимает пальцами край дубовой поверхности, рискнув поцарапать гладкое покрытие. Выдыхает, смеясь:  — И что ты от меня за это хочешь? Вернув привычный для себя контроль над ситуацией, Хеджин сбрасывает густой конский хвост с плеча и делает предупреждающий шаг вперед.  — Ты пойдешь со мной на этот чертов аукцион, о котором говорил твой отец, сегодня вечером. Не сбежишь через пару часов, а останешься до самого конца. Пока я не скажу, что можно уезжать. Она кладет свои длинные пальцы на спину мужчины, но тот мигом дергает плечом, приказывая ей сбросить руку.  — Зачем тебе это надо? — на удивление сдержанно спрашивает он, — я понимаю мотивы отца, но тебе от этого какая выгода?  — Мы партнеры, помнишь? — неубедительно проговаривает Хеджин. Чонгук обходит ее стороной и направляется к выходу из кабинета, боясь в противном случае в любой момент не выдержать и совершить очередную глупость. — Разве? — бросает он, не оборачиваясь, — а похоже, что ты торгуешь мной так же, как когда-то делал отец. Он останавливается у рабочего стола рыжеволосой ассистентки, пребывающей до этой секунды в весьма приподнятом настроении.  — Гук, — зовет Хеджин, замирая в дверях и не решаясь пройти за ним дальше, — это для твоего же блага.  — Отмени бронь в отеле «Вестерн» на этот уикенд, — игнорируя брюнетку, велит Чонгук удивленной Суджин, что до его прихода явно просматривала какие-то ролики в интернете на рабочем компьютере, — и отмени встречу с представителем CQ на следующей неделе. Я не буду им давать интервью.  — Ты спятил?! — взмахивает руками Хеджин, пугая озлобленной гримасой оказавшуюся между двух огней Суджин, — я весь вечер вылизывала задницу их главному редактору ради пары строк на обложке!  — Несправедливо, что я один получаю общественное внимание, — ослепительно улыбается помощнице Чонгук, набрасывая на плечи свое пальто, — мы же партнеры. Не удостоив подругу даже одним взглядом, адвокат мило прощается с Суджин и направляется к лифту. Раз уж Хеджин затеяла войну без правил, то пусть лучше заранее узнает, что получить победу будет крайне непросто.

***

— Передать не могу, как я рад, что ты здесь, — обращается Чонгук к Юнги, которого удалось буквально в последние минуты уговорить на посещение новогодней вечеринки в Канаме.  — В альтернативе меня ждал холостяцкий вечер на пару с Намджуном, у которого Сон на все рождественские праздники забрал Минхо, — делится невеселой историей приятель, — я выбрал меньшее из зол. Чонгук даже не обижается.  — Ты уже встретился с отцом? — Юнги наблюдает за тем, как темнеет взгляд младшего приятеля и начинают ходить желваки на его лице, но прекрасно осознает, что этот негатив не имеет кокретно к нему никакого отношения.  — Нет, — скудно отвечает адвокат, что-то без конца ворочая в кармане брюк, — видел его сорок минут назад за столом премьер-министра. Мы оба сделали вид, что не узнали друг друга, или не заметили.  — Хеджин выглядит напряженной, — они ранее столкнулись с подругой у бара, что намертво приклеилась к очередной важной шишке из сферы развлечений, — что у вас снова стряслось? На этот раз Чонгук оставляет любопытство друга неудовлетворенным и отпрашивается в уборную. Он сразу же скрывается в одной из кабинок и достает то, что так долго прятал от чужих глаз в кармане. Тонкая целлофановая пленка пачки сигарет легко подается, и вот уже через полминуты мужчина щелкает зажигалкой и, вопреки правилам до тошноты элитного и притворного общества богатеев, закуривает сидя прямо на крышке выбеленного унитаза. Вдох-выдох, а затем голова, ощутив именно в эту самую секунду всю тяжесть бремени, отклоняется назад и врезается затылком в твердый ледяной кафель плитки. Чонгук прикрывает веки, наплевав на то, что кто-то в любой момент может зайти в туалет и ощутить очевидный запах табака. Ослабляет галстук, повязанные вокруг шеи этим вечером подобно петле. Вспоминает Чимина и их совсем недавний разговор. — Мне очень жаль, Бэмби.  — Ты не виноват, — улыбается Чимин, пытаясь никудышно спрятать предательский блеск в глазах, бегая взглядом по пустому месту за плечами мужчины, — Пусан никуда ведь не денется, верно? Чонгук дергается от неумолимой потребности подойти и утешить, но все же остается приклеенным к прежнему месту, надрывно выдыхая.  — Мне понадобится несколько дней, чтобы уладить дела с Хеджин по работе. В этот раз я хочу сделать все, как надо. Чимину неловко, что Чонгук ощущает обязанность перед ним объясняться за обстоятельства, которые неподвластны его контролю, но вместе с тем молча продолжает его слушать, лишь нервно сминая рукава нового свитера, который купил вчера, узнав о необычайно холодных ночах в Пусане в эту пору.  — Это ничего не меняет, между нами, понимаешь? — спрашивает Чонгук, зная наперед, сколько огорчающих глупостей может навыдумывать юноша в силу своей неуверенности. Чимин кивает и вдруг размыкает до этого плотно сомкнутые губы, спрашивая то, что терзало его последние несколько часов:  — Зачем ты погасил долг за лечение Джиена? Почему не сказал мне об этом? Чонгук не удивляется вопросам, как если бы был готов заранее к тому, что рано или поздно правда вскроется и настигнет.  — Заплатил, потому что хотел помочь, — начинает адвокат, не собираясь ни о чем врать, — думаешь, я не заметил, что ты нагружаешь себя дополнительными сменами и почти что не спишь эти недели? Я знаю, что ты можешь это выдержать, позаботиться о своем брате, как заботился о нем всю его жизнь. И я знаю, что ты привык к отсутствию помощи, привык все тащить только на своих плечах. Но все это не значит, что тебе нужно продолжать справляться с трудностями в одиночку. Я хочу взять на себя часть твоих обязательств, тем более, если могу это сделать, выписав один несчастный чек. По скудной реакции Чимина трудно распознать, доволен или огорчен он ответом, а Чонгук продолжает:  — Не сказал, потому что… — тяжело набирает воздух через нос, расправляя широкие плечи, — потому что дурак. Не хотел спровоцировать между нами очередной спор о том, как я забочусь о тебе только лишь из-за чувства ответственности. Иногда мне кажется, что, что бы я тебе не сказал и не сделал, ничто не заставит тебя думать по-другому. Чимин отворачивает лицо в сторону, умалчивая прямо сейчас о чем-то очень важном. В этот раз мужчина осмеливается к нему подойти и аккуратно поднимает его ладонь, поднося к своим губам.  — Ты мне нравишься, Бэмби, — Чонгуку приходится чуть согнуть колени, чтобы заглянуть в опущенное лицо Чимина и отыскать наконец-таки его растерянный взгляд, — я не буду врать, с момента нашей первой встречи какое-то время я испытывал чувство долга по отношению к тебе и к твоему младшему брату, ощущал потребность помочь и защитить, в частности тебя от него. Но я никогда не воспринимал тебя, как некую сущность, с помощью которой я могу повысить свое собственное эго. Ничего из того, что я делал ради твоего благополучия, не делалось ради какой-то тупой эгоистичной выгоды. Я знаю лучше других на что ты способен, как отчаянно можешь любить и желать защитить своих близких. Чимин невольно вздрагивает, когда мужчина накрывает костяшки его руки своими холодными губами, не прекращая говорить.  — Ты не слабый. У тебя такая потрясающая сильная воля, с которой я никогда не смогу соревноваться. И ты бы справился с любой бедой без чьей-либо помощи — я в этом уверен. Только вот в чем загвоздка, — Чонгук мягко тянет запястье Чимина вперед, опуская себе на плечо, — я не хочу от тебя никуда деваться. Я хочу быть рядом. Хочу быть опорой, на которую ты можешь положиться. Я хочу, чтобы ты хотел моей помощи; чтобы осознал, что теперь у тебя есть кто-то, с кем можно разделить свои беды. Почему ты такой упертый олень, Бэмби? — несмотря на значение слов, по-доброму улыбается Чонгук, — почему не позволяешь мне такой простой вещи, как забота о тебе? Чонгук встает и поднимает крышку, сбрасывая тлеющий окурок в унитаз. Смывает и выходит из кабинки, за которой все так же пусто, как и пять минут назад. Холодной водой промывает шею под воротником и поднимает глаза на свое отражение. Волнистые черные пряди прикрывают брови и ресницы и Чонгук устало отбрасывает их мокрыми пальцами назад, беспечно разрушая укладку, которую так довольно прокомментировала Хеджин в начале вечера. Ему не хочется здесь находиться. Не будь он связан дурацкими обещаниями, которые, к сожалению, не смываются временем, то не удосужился бы даже ответить на отцовский звонок, испортивший ему не только прошедшую неделю, но и два десятка лет жизни. Грязный подонок посмел втянуть в их разборки еще и Хеджин, которая обычно не ждала особого приглашения для участия в драме с его персоной. Любовь девушки перестала льстить адвокату много лет назад. Он искренне надеялся, что у нее это пройдет, как простуда по осени, но сколько бы времени не прошло, ее желание иметь над Чонгуком хоть какую-либо силу никуда не подевалась. Только вот на этот раз, закрыв на все это глаза, Чонгук рискует потерять что-то действительно важное. Он возвращается в зал, где скоплено большинство гостей, замечая Юнги, переместившегося поближе к бару и подальше от групповых собраний. Направляется к нему, не останавливаясь даже, когда парочка знакомых лиц встает на его пути, пытаясь ввязать в неинтересную беседу о бизнесе. — Хеджин тебя искала, — сходу сообщает скучающий прокурор.  — Как всегда. Адвокат поднимает со стойки бокал Юнги и допивает его содержимое, не удивленный тому, что в нем лишь минеральная вода.  — Снова куришь? — чует запах старший, даже не принюхиваясь. Чонгук вспоминает, что оставил пачку сигарет на бачке туалета, но вовсе от этого не сокрушается.  — По особенным случаям, — отвечает, — Юнги… Серьезный взгляд Чонгука вынуждает друга максимально сосредоточиться на его следующих словах.  — Я собираюсь взять отпуск, — говорит твердо, давая понять, что это решение было принято не за прошедшие пять минут, а гораздо раньше, — само собой сначала доведу дело с тем учителем до конца, но после него возьму перерыв. Юнги сдержанно хмыкает, а в уголке губ едва мелькает полуулыбка.  — Это… хорошие новости, — выдает он чуть погодя, — чем планируешь заняться?  — Еще не знаю.  — Что-то мне подсказывает, что это еще не все новости, — Юнги разворачивается на крутящемся стуле, переезжая всем корпусом к приятелю в ожидании более значимых решений.  — С ней становится все труднее работать, — Юнги не нужно слышать имя, чтобы понять, о ком идет речь, — ни ей, ни мне не приносят удовольствия наши постоянные размолвки, и ничего не поменяется, потому что я больше не хочу работать только ради жирных чеков, а она не сможет меня понять так же, как ты или Намджун. Ей нужно идти дальше. Мне тоже.  — Ты готов отдать Хеджин компанию? — быстро осознает цель сказанного прокурор. Чонгук просит бармена подать ему еще один бокал с минеральной водой, отвечая не сразу.  — Готов.  — У нее останутся все ваши крупные клиенты, не говоря уже о том, что без того, кто построил высокую репутацию, будет крайне тяжело ее поддерживать. Ты уверен… Чонгук знает, что Юнги волнуется не о деньгах. В этот момент он думает о Хеджин, ведь несмотря ни на что, они все равно являются давними друзьями. — У нее отличная команда, — убедительно заявляет Чонгук, благодаря бармена за быстрое выполнения заказа, — и она очень умная девочка. Справится.  — Умная девочка, которая будет в бешенстве, — комментирует с усмешкой Юнги, — но что насчет тебя самого? Ты же любишь эту работу, как бы сильно она тебе не трепала нервы каждый божий день. Чонгук задумывается, не зацикливаясь ранее на будущих планах в своей карьере.  — Я все еще смогу работать, если захочу, — пожимает он плечами, — смогу брать только те дела, что заинтересуют именно меня. Кто знает, может даже начну спать по ночам, как нормальный здоровый человек. Это правильное решение, я в этом уверен. Юнги поднимается и затяжно похлопывает того по плечу, выражая этим жестом куда больше, чем может показаться со стороны. Уж слишком здорово прокурор владеет своими эмоциями, так что Чонгуку с годами пришлось учиться прочитывать их даже по таким вот скромным жестам.  — Я рад это слышать. Надеюсь, мне представится возможность в обозримом будущем наконец-то познакомиться с тем, благодаря кому ты удосужился в кои-то веки пересмотреть приоритеты в собственную пользу.  — Он сам хочет с тобой познакомиться, — вспоминает со свежей улыбкой Чонгук, — в отпуске у меня будет полным-полно времени устроить вашу встречу.

too late, now you're in my blood