Человек - гроза

Влед медленно сходит с ума. Иногда ему начинает казаться, что за ним наблюдают. Краем глаза он замечает, что сбоку от него кто-то идет, оборачивается — и не видит никого. Но ему кажется, что это черти. Черти, черти. Меленькие, черные, пронырливые, с копытцами, с когтистыми и волосатыми лапками. Он приходит домой, как обычно, поздно. Жена, как обычно, встречает его криками, где он шлялся и почему вернулся так поздно. Влед не видит смысла что-либо ей объяснять. Он просто молча отталкивает ее и идет на кухню. На кухне орудует Соня. Она уже несколько недель живет у них и является кем-то вроде дом-работницы. Она ходит в магазин, готовит и помогает Жене. Чертики смотрят на него со стен, с полок, полных посуды, смотрят смотрят на него маленькими поросячьими глазками. Наблюдают. Голова болит от этих чертей. Он морщится. Соня молча ставит перед ним тарелку с борщем. Влед начинает задумчиво есть, размышляя о том, как же его достали эти придирки жены. Да ведь она и не совсем-то жена ему даже. Так, сожительница. Соня же ее полная противоположность. Всегда спокойная такая, тихая. Слова поперек не скажет. Скромная. Вдруг Влед ловит себя на мысли, что хочет ее. Он смотрит на нее уже совсем другим взглядом. — Сонечка. Обращается он к ней. — Ась? — Пойдем-ка со мной. Она молча бросает свои дела и следует за ним в комнату. Там Влед сажает ее себе на колени, проводит рукой по ее длинным волосам, по плечу, по руке. И целует ее в губы. Девочка вздрагивает. В ее глазах испуг и слезы. Он начинает раздевать ее. Снимает с нее сначала фартук, затем футболку. Девочка не сопротивляется, только видно, как она напугана. Она дрожит. Он не обращает на это внимания. Гладит рукой ее обнаженную грудь. Затем ставит ее раком и снимает ее домашние шорты. Он попытался вставить ей, но в этот момент в комнату вошла Женя. Увидев происходящее, она взвизгнула и в ужасе и слезах закрыла лицо руками. Хлопнув дверью, она побежала. Влед услышал громкие шаги по лестничной клетке. Только тут до него дошло, что он только что попытался сотворить. Оставив Соню, он бросился в прихожую, схватил старую мастерку и бросился за ней. — Евгения! Евгения! Он настиг ее на третьем этаже. Женя была вся в слезах, ее лицо опухло и покраснело. Увидев Вледа, она хотела бежать дальше, но он настиг ее и схватил за руку. Она попыталась вырваться. — Тише ты, тише — горячо зашептал он ей на ухо — тебя сейчас весь дом слышит. — Ну и пусть слышит! — еще громче завыла Женя. Он вывел ее на балкон и закрыл дверь. — Уйди. Я не хочу видеть тебя. Она осела на пол и продолжила рыдать. Влед попытался обнять ее. — Да, я козел, да, я идиот. Я поступил по-идиотски. Но ты же тоже должна понять. — Что понять?! Что?! То, что ты запал на нее с первого дня? Что, думаешь, я не видела, как ты пялился на нее все время? Не замечала? Она встала. Ее голос, до этого слабый, начал обретать силу. — Все кончено между нами. И подошла к перилам. И взглянула вниз.  — Нет, стой. Женя. Евгения! Она перекинулась через перила и камнем полетела вниз. С шестого этажа. У Вледа потемнело в глазах. Он обернулся и увидел свое отражение в оконной раме. В пыльном, сером стекле на него смотрел старый, некрасивый, очкастый черт с растрепавшимися грязными волосами. И где-то сбоку от него приплясывал маленький черт, постукивая по кафелю копытцами.

***

— Так она выживет? — Врачи сказали, что шансы есть. Соня залилась слезами. — Это все из-за меня… — Не говори так. Это не твоя вина. Они стояли у кровати Евгении. Она уже три дня находилась в коме. К ее руке был прикреплен катетер, который соединялся трубочкой с капельницей. К другой руке был присоединен еще один прибор, который соединял ее с кардиографом, который время от времени звучно попискивал, давая понять, что пациентка все еще жива. Влед стоял, сгорбившись и погрузившись в мысли. За окном уже давно стемнело, а он так и не покинул палату жены. Медицинский персонал приходил и уходил, не обращая на него внимания, а он все сидел и сидел рядом с ней. Евгения всегда была полной девушкой, но, когда они с Вледом познакомились, она была и вовсе толстушкой. Ее фигура напоминала этакую амфору внушительных габаритов. Может этим она и привлекла его. Это было на одной из научных конференций, посвященных исследованиям Сильцирума. В задачи Вледа входило включать голографический проектор, транслировавший репортажи с планеты. Евгения была одной из журналисток. Она записывала все, что говорил профессор Снеговский — на тот момент он еще был в здравом уме, пока совсем не помешался и еще мог связно и даже красиво рассуждать. Уже через год он будет медленно гнить в психиатрической клинике. А еще через год он помрет, и четыре дня его тело будет лежать в морге, пока его не заберет Лена. Такие дела. А Вледу приглянулась эта хорошенькая журналисточка. Хотя она была далеко не красива. Ему было тридцать два, ей двадцать. Она еще училась в институте. Да, она была вовсе не красавица. Высокая, очень полная, в очках с толстыми стеклами. Оправа эти очков была покрыта стразиками, которые заманчиво посверкивали в приглушенном освещении зала. На ней было длинное темное платье, ниже колена. Женя была очень стеснительна. И так получилось, что ей нужно было взять небольшое интервью у одного из работников. Она выбрала Вледа. Задала ему такой вопрос: — А как вы относитесь к тому, что каждый год на Сильцируме гибнут сотни научных сотрудников? Влед подумал и ответил: — Если честно, мне на это глубоко все равно.

***

А через год они уже встречались. У Вледа на тот момент были большие проблемы со здоровьем. Он состоял на учете в алко диспансере. Тогда еще он пил. Тяжелые были времена. Кризис в стране. Такие дела. Женя поначалу была такая стеснительная, такая робкая. Они виделись примерно раз в неделю. Ходили гулять в парк или в кино. Он познакомился с ее родней. Мать оказалась вполне приятной женщиной его лет, ухоженной и опрятной. Отец Жени бросил семью. У нее был отчим. Он был мелким предпринимателем — содержал шиномонтаж. Человек простой. Они неплохо сошлись. Родители были рады, что для их дочери нашлась хоть какая-то партия — пусть и в лице Вледа. Он показал себя приличным человеком. Тем более — работник научного центра. Это очень понравилось им. Они думали, что он человек с высшим образованием, интеллигент. А это было не так. Но он не стал их разубеждать. Такие дела. Когда он лежал в диспансере под капельницей, она часто навещала его. Приносила ему фрукты, расспрашивала, как его дела, не надо ли ему чего принести. — У меня здесь все есть — отвечал Влед, — спасибо. Его соседом по палате был мужчина, лет тридцати, лечился от наркомании. Его звали Володя. Когда у него было хорошее самочувствие, он бывал весел и разговорчив. Полная противоположность Вледу. Когда того привозили с многочисленных процедур, в овощном состоянии, и Женя садилась рядом с его кроватью, разговоры с ней вел Володя. От нечего делать он писал стихи, и когда приходила Женя, очень радовался, потому что мог зачитывать их ей. Она всегда внимательно слушала. А стихи были нескладные и нелепые. Ты, словно нежный цветок: Нежна, молода и прекрасна. За твой смеющийся взор, За твои лучезарные глазки Я готов очень много продать. Но, увы, не мне увидать Твои нежные голые плечи И колючие свечи на вечер. И не мне тебя целовать И не мне с тобой умирать По сравненью с тобой, — я ничто, Грубый потный мужик с завода Ты — прекрасна и так чиста Ты живешь не для такого урода Иногда я смотрю на тебя, — И испытываю счастье. Мое милое дитя. Муза грез, я вся в твоей власти. Я надеюсь, что ты проживешь Жизнь, полную красоты А когда умрешь, на могиле твоей Зацветут Самые красивые цветы. — Ну как тебе? Спросил Володя. — По-моему очень мило. Мне нравится. Бывший наркоман зарделся словно польщенная девочка. — Я раньше писала рассказы. — Ого! И про что они были? — Да так… В общем-то ни про что. — А сейчас пишете? — Увы, нет. Работа не позволяет. — Жаль. А кем работаете? — Журналистка. — Здорово. Я тоже хотел им стать в детстве. — А кем стали? После некоторого молчания Володя ответил. — Разочарованием семьи. Так велись их бесконечные разговоры из раза в раз. А ведь они могли бы сойтись — это романтик-мечтатель и скромная домашняя девочка. Но Женя потом сильно изменилась. И не в лучшую сторону.

***

А сейчас все наоборот — он сидит у ее постели. Влед моргнул и вернулся в настоящий момент. Надо было идти. Он взял руку жены в свою ладонь и проговорил: — Я приду к тебе завтра. Соня молча вышла за ним.

***

Влед лежал на кровати, сложив руки под головой и смотрел в потолок. А когда-то на этой кровати кипели страсти.

***

Издав глухой стон, он откатился от своей жены, тяжело дыша. Только что в ее организм попало его семя, которое впоследствии станет их сыном Илюшей, который будет похищен педофилом в возрасте пяти лет и пропадет без вести. Такие дела. А пока они всем довольны и счастливы. Особенно Женя. Она только неделю назад стала его женой. Официально. Она поглядывает на колечко на своем пухлом пальчике, любуется им. Она представляет себя Жозефиной, а его Наполеоном. Она вообще была большая мечтательница. Она поворачивается к мужу своим большим телом. — Я люблю тебя, милый. — И я тебя. Вдруг она начинает плакать. — Отчего ты плачешь? — Потому что я счастлива. Она всхлипывает. Влед умиленно смотрит на нее. — А знаешь, я похудею ради тебя. Я буду стройной и красивой. — Зачем? Ты мне и такой нравишься. Она подползает к нему поближе. Он поглаживает ее плечо. Они засыпают.