Человек - гроза

— Машина, огромная машина едет и давит людей. Она просто едет вперед без остановки и цели — этакая дура шестереночная, едет по человеческим телам и перемалывает их. Вот так я вижу нашу историю. Едет машина, понимаешь, и конца края этим смертям не будет. — Интересную позицию высказываете, Владислав Соломонович, но у меня есть своя мысль на этот счет. История наша — она как блудница, которая кормит грудью дьявола. А дьявол распорол себе горлышко когтем, и из него струями хлещет кровь — белое вино. Так, вот, течет эта кровь прямо во рты грешникам. И пьют его грешники. Это вино. — Интересно, интересно, Фараон Филиппович. Вы сегодня определенно в ударе. — Спасибо, приятель. Да я вот все спросить хотел, почему тебя Вледом все кличут? Вроде ж у тебя не такое собачье имя. — Не знаю. Кому не представлюсь — говорю Владислав, так они сами меня так называют. — Кто — «они»? — Ну все, люди. Что в Управлении том же. У меня ведь и на бейджике написано мое имя. Так словно не замечают… — Видно сам Бог повелел так тебя называть. — Быть может. Да, только, на что это Богу? — Не знаю. Мы вообще в жизни своей мало что знаем. — То-то и оно.

***

Влед стоял перед светофором, и ждал, когда загорится зеленый. Пока он стоял, он разглядывал людей, стоящих напротив. Они все такие разные, разношерстные. И каждый стремится куда-то по своим, только ему ведомым делам. Взгляд Вледа остановился на мужчине-строителе средних лет. То, что он строитель, Влед определил по замызганному синему комбинезону и серому, словно покрытому пылью, лицу. Этот человек стоя и смотрел в никуда, шевеля челюстями, словно что-то пережевывал. Вледу на миг показалось, что и не рот у этого человека вовсе, а ротовой аппарат с челюстями, как у насекомого. Человек-строитель постоял еще немного, а потом загорелся зеленый, и он пошел, влекомый своими делами, и Влед пошел и тут же забыл про него. Он держал путь в местный универмаг. Влед любил ходить по магазинам. А кто не любил? Закупившись нужными товарами, он пошел обратно. Соня дома, наверное, заждалась. В целях безопасности Влед старался не отпускать девушку на улицу без лишней надобности. Соня целыми днями отсиживалась дома. Пока он шел мимо старых дворов и разваленных детских площадок, ему встретился кот. Это был большой черный котяра, размером с хорошую свинью. Он медленно и вальяжно вылизывался, а когда Влед проходил мимо, сверкнул на него зелеными изумрудными глазами. Влед остановился и посмотрел на кота. В его взгляде было столько презрения к окружающему миру, столько безразличия. Он словно смотрел внутрь себя и видел такие дали, каких никто больше не может увидать. А потом кот взглянул на Вледа. В его взгляде словно читалось: «Ну что, ты, жалкий человечишка? Что ты остановился здесь, передо мной, на миг позабыв о своих делах. Ты вечно куда-то торопящийся, шевелящийся, бродящий кусок мяса. А я лежу здесь, на этой лавке целый день и еще век пролежу, а ты так и будешь бегать и суетиться, пока не помрешь. Внимай моему совету, человечишка — брось ты эти заботы. Они ничего не стоят. Присоединяйся лучше ко мне. Давай вместе лежать и греться на солнце.» Влед погладил кота по мягкой горячей голове. Кот громко замурчал. Несомненно, это был очень мудрый кот. Он знал многое, как буддистский монах и был беспечен как сам Будда. Это кот знал о жизни больше чем кто-либо. Вледу захотелось взять его с собой. Но кот спрыгнул со скамьи и лениво покачиваясь пошел дальше. У этого кота был свой путь. У Вледа свой. Мысленно попрощавшись с котом, он отправился дальше.

***

Когда он пришел, Соня сидела на диване и читала книжку. Это были рассказы Сорокина. Увидев Вледа, она подбежала к нему и стала помогать разбирать продукты. Она взяла пакет с банками кефира и стала проворно расфасовывать их по отделениям холодильника, потом взяла пакет с овощами, высыпала их в раковину и стала мыть. Влед отметил, что она поправилась за эти дни. И стала почти что как его жена. За окном щебетали птицы и солнечные лучи пробивались на кухню. Да, Соня сильно располнела. Стоило дать ей пару недель спокойной и сытной жизни, как с нее моментально исчезла вся худоба и бледность. Вместо той девочки-скелетика перед ним стояла полнотелая роскошная девица с красивыми длинными блестящими волосами и крепкими молодыми грудями. Когда они поели Соня робко сказала, что та одежда, которая у нее была с собой ей мала. Влед предложил перебрать гардероб Жени. Они залезли в ее шкаф и стали разбирать вещи, которые там были. А вещей было много. Соня разделась и осталась в одном халатике. Влед стоял на табуретке и доставал с верхних полок залежавшиеся платья и юбки, а они стояла внизу и ловила их. Когда вещей у нее в руках накопилась приличная горка, она сложила их на кровать. Влед не заметил этого и кинул старый, проеденный молью шарфик. Он не то чтобы ей его кинул, так, просто, выбросить этот залежалый мусор, но Соня решила поднять его. Влед видел, как из халатика сверкнула белая девичья грудь, когда она наклонилась. Он хотел оставить ее одну, но она попросила остаться с ней. — Как же я могу примерять вещи, если не знаю, как я выгляжу. — Посмотри в зеркало. — Нет. Мне нужен твой комментарий. Влед чувствовал, что становится участником еще одной неловкой сцены, но все же решил остаться. На его глазах Соня одним движением расстегнула халат. Легкая ткань словно жидкое золото заструилась на пол. Она стояла перед ним полностью голая. Из горы одежды она выудила какое-то старое черное платье Жени, которое она надевала на свои журналистские мероприятия. Платье было красивое, с открытыми плечами.

***

Соня помнила свое детство отрывками, эпизодами. Воспоминания приходили к ней неожиданно, мимолетно, и так же быстро уходили. Она могла вдруг вспомнить, как родители брали ее с собой в гипермаркет. Ей было лет пять. Она шла, а вокруг, словно небоскребы, возвышались полки с товарами. И она глазела на них, снизу, словно маленькая букашка. Однажды они приехали закупиться продуктами перед новым годом. Соня помнила обилие мишуры, елочных игрушек, сладких подарков. Все вокруг было такое праздничное, такое радостное и искрящееся. И в магазине стоял запах — непонятно, то ли резины, то ли средства для мытья полов. Но она запомнила этот запах. Или как отец чистил красную рыбу. Рыбина лежала на столе, огромная, что занимала много места. Она была размороженная, еще немного покрытая ледяной крошкой. Отец чистил ее большим мясницким ножом, отрезал сначала хвост и голову, затем плавники. Потом он вспорол ей брюхо и на газету, подстеленную под рыбу вывалились все ее внутренности. Он вычистил их, а затем принялся резать ее сочное красное мясо на филе. От его ножа летели ошметки рыбы. Она падала и на ручки Соня. Соня смотрела на рыбу и облизывалась. Красная рыба была на их столе редко. И потому была очень ценна. В ней содержались витамины.

***

Мать намешивала фарш на тефтели. Соня видела, как в свежее, холодное мясо, ставшее фаршем, мать разбила два куриных желтка, затем добавила специй, и немного посолила. Соне нужно было перемешивать этот фарш. Она погрузила руки в тазик, руки приятно обволокло прохладной пеленой. Она месила и перемешивала этот фарш с таким удовольствием, словно ничего приятнее на свете не существовало. Затем мать добавила горячего вареного риса, и ложкой перемешала его с фаршем. Так смешались огонь и лед. Соня вновь стала разминать его как тесто, ощущая, как руки обдает то теплом, то холодом, она мешала, пока вся масса не сделалась однородной, что из нее можно было лепить. Тефтели были редкой пищей. Они были сделаны из мяса. А в мясе содержались витамины. Монотонными одинаковыми движениями она занималась этой нехитрой работой, и мысли ее уносились далеко далеко далеко…