Игра теней

— Что за Ванесса? — голос Оливии резанул по ушам, и Джеймс скривился, как от съеденного лимона, которые так любил поглощать в детстве. Оливия Джонс, ныне глядящая на него с ожиданием и невозможным укором, была загонщицей в Холехских гарпиях уже более полугода, и с тех пор между ними с Поттером установились дружеские отношения. Она приходила, когда Джеймсу становилось слишком холодно в холостяцкой квартире, они вместе шли в бар и на спор пили маггловские напитки: текилу, ром, много чего ещё... Заканчивалось всё неизменно пьяным сексом, в котором не было места признаниям и остальной чепухе, на которую так ведутся девчонки из всё той же команды. Более года назад Джеймс стал абсолютным и признанным чемпионом в своём роде — он умудрился трахнуть каждую из женской амазонской лиги, после чего стал общественно признанным врагом последних. Не то, чтобы ему было плевать на разбитые сердца, но... Да, в общем, так и было. В жизни Поттера было место семье, не девушкам — нельзя подпускать незнакомых людей слишком близко, если даже родные могут причинить боль и уйти, даже не сказав: "Весёлого Рождества!" К чести Джеймса, нужно добавить, что он был праведником какое-то время и старался наладить хоть какие-нибудь отношения, но ему так быстро становилось привычно и надоедливо, что самым постоянным жителем этой квартиры уже третий год оставался только Бродяга. — О чём ты? — наконец, соизволил спросить Поттер, закрывая глаза и пытаясь настроиться на то, чтобы сразу забыть любую фразу, какую она скажет. — Не притворяйся идиотом, — раздражённо ответила Олив, и Джим услышал, как скрипнул от её движения матрас — она села. — Ты сказал грёбанное имя. Да, чёрт возьми, он знал! Джеймс сам пытался найти этому логическое объяснение, но в один из моментов прошлой ночи перед его нетрезвым взглядом вдруг возникла такая реальная иллюзия того, что это Малфой извивается в его руках, изгибается как кошка, облизывает свои красивые губы... После таких моментов было очень много, так что нет ничего удивительного в том, что это сочетание звуков сорвалось с его губ. Ванесса. Длинное, красивое имя. Она никогда не была в этой квартире, но он упрямо находил её везде, даже когда брался за древко своей метлы, хотя и знал, что Малфой боится высоты, и это абсолютно нелогично. — Может быть ответишь, я не знаю? — голос Олив сочился сарказмом, и ему пришлось раскрыть глаза, чтобы увидеть её голую спину. Оставшись удивительно равнодушным, он вдруг перевёл взгляд на циферблат часов, висевших напротив, и внезапно испытал прилив настоящего адреналина. — Твою мать! Он вспомнил, что буквально через десять минут должна появиться его сестра, а учитывая её пунктуальность, ей придётся лицезреть голых брата и... Поттер искренне надеялся, что она не возьмёт с собой Майка, своего пятилетнего сына, но, тем не менее, резко сел. — Знаешь, что, Джеймс Сириус.. — Что предпочитаешь, вспоминать моё имя или избежать летучемышиного сглаза, м? — отозвался Джим, впопыхах оглянулся в поисках шорт и, найдя их, ловко надел, даже умудрившись не упасть. Дальше он накинул майку и не особенно вежливо дёрнул на себя одеяло, заставляя Олив вскочить и сжать губы так, словно их вообще не предусмотрела природа. Торопливо заправив постель, он постарался пригладить свои волосы и обернулся к девушке, которая недовольно одевалась. Она закончила как раз вовремя — в камине что-то засверкало, заискрилось, и Джонс бросила бешеный взгляд на Поттера. — Это ещё кто? Надеюсь, не Альбус? Так как выключить "функцию — сарказм" у брата было невозможно, Джеймсу приходилось каждый раз терпеть издевательства младшего, когда тот заставал у него девушек. Сам он тоже не отличался целомудрием, но как ни старался Джим, ему не удавалось поймать Ала врасплох. — Не так плохо, — Джеймс ослепительно улыбнулся, готовясь к приходу сестры. — Лили. Оливия сделала большие глаза, что-то простонала, а потом вдруг со всей силы ударила его по плечу. Это было неожиданно и больно, поэтому Поттер потёр ушибленное место и с искренней обидой посмотрел на неё. — Ты спятила? Ты уже одета, она ниче.. — Почему ты такой идиот, Мерлин! — Эй! — Лили нахер моя однокурсница, тебя это не волнует?! — Нет, поверь мне, и я уже успела к этому привыкнуть. Нежный голос, который звучал сейчас достаточно саркастично, напоминая при этом Альбуса, упомянутого ранее, раздался рядом с ними, и они обернулись к камину, из которого вышла Лили Поттер. Не было девушки на этом свете (почти, подумал про себя Джеймс), которую бы он считал такой красавицей. Длинные рыжие волосы, миниатюрная фигура и зелёные глаза на изящном лице заставляли задерживать на себе взгляд любого мужчины. Поэтому Поттер никогда не понимал, как она могла выбрать маггловского певца, у которого лет пять назад и за душой-то ничего не было... Лили повела плечом, покачав головой, и отложила сумочку на журнальный столик, подходя ближе к брату. На Джеймса пахнуло французскими духами, свежестью и чем-то ещё, чем пахла только сестра, которая улыбнулась Оливии, похожей на взъерошенную кошку. — Привет, Джонс. Я всегда говорила, что твоё легкомыслие не станет лучшим спутником в жизни, — с милой улыбкой сказала она, складывая руки на груди. — Не будь сукой, Лили, вечер выпускников не за горами, — в своей манере грубо буркнула Олив и метнула уничтожающий взгляд в сторону Джима, но ничего не сказала. Взяла свою куртку с кресла и направилась к камину, где и исчезла спустя мгновение. Лили проводила её равнодушным взглядом. — У тебя никогда не было вкуса, — протянула она, а потом скептически поджала губы, оглядывая брата. — Скажи, ты же понимаешь, что нам к Гринграсс буквально через два часа, говорить приветственную речь, а ты ещё не одет? — В смысле? Тебе же нравилась.. Мия? — он проигнорировал её вопрос. — Ты встречался с ней в школе, — многозначительно вскинула брови Лили. — А под выбором идеального вкуса я подразумеваю... — Да-да, кого-то, кто похож на Офелию, я уяснил это очень давно, — раздражённо ответил Джеймс. — Только я не собираюсь выбирать себе девушку по мёртвому образцу! Короткая тишина была прервана холодным замечанием другого человека, вошедшего в гостиную неслышно. — Ты, как всегда, полон такта до краёв. Альбус, уже одетый в костюм, и с идеально завязанным галстуком, опёрся плечом о косяк, наблюдая за братом и сестрой. Джеймс не чувствовал неловкости — так уж повелось, что извиняться перед друг другом было не в привычках братьев Поттеров. Если они и чувствовали вину, то предпочитали доказывать это поступками. — Как ты попал сюда? — Некоторые люди ещё умеют передвигаться пешком, а не на метле и в камине, — устало ответил Ал, отрываясь от стены и делая шаг в сторону Лили, чтобы запечатлеть на её щеке лёгкий поцелуй. — Ты сам дал мне ключи, придурок. — Но я не отменял правил приличия насчёт стука, знаешь, — не остался в долгу Джеймс, резко открывая шкаф, из которого вывалились джинсы, явно оприходованные Бродягой для игр. — Фу, мерзость, — скривился Ал и обернулся к Лили, которая до этого наблюдала за ними со снисходительной улыбкой и только сейчас позволила себе короткий смешок. — Что? — Я уже и забыла, каким милыми вы можете быть, — покачала головой молодая женщина и, тяжело вздохнув, отправилась на помощь Джеймсу. — Надеюсь, ты забрал костюм из чистки? *** Что думают люди, когда видят их вместе? Джеймс знал это так же хорошо, как и то, что ел сегодня на завтрак, поэтому со скукой ловил заинтересованные взгляды на себе и сестре с братом. С усталостью он слушал шёпот девиц, для которых очередной аппетитной сплетней стало появление Поттеров вместе — словно все их предки, преданные земле, разом ожили и стояли за спинами трёх последних своих потомков. В них и вправду была некая обречённость и тьма, которую не вытравить сверкающими лампами роскошного зала: тому, как молчаливо и гордо держится Лили, не учила её Джинни, их мать; кривым усмешкам и холодным взглядам Ала не было места рядом с Гарри Поттером, а сам Джеймс не был равнодушным настолько, когда они были настоящей семьёй. Сейчас они совсем другие, точно один обожженный молнией дуб, крепко вошедший корнями в землю и сопротивляющийся миру. Трое против всех — так повелось с того самого чёрного дня в календаре, так осталось надолго, и не имеет значение, что происходило в их жизнях. Джеймс знал, что попроси он, и Лили бросит всё, чтобы прийти к нему и успокоить, когда годовщина слишком тяжела. Он также был уверен, что сделает то же самое для неё. И в сердце обоих жило знание о том, что Альбус подставит своё плечо, когда бы им ни понадобилось. Это держало их вместе. — Дамы и господа, я рад приветствовать вас на вечере по случаю Хэллоуина, устроенном мисс Дафной Гринграсс, радушной хозяйкой, — голос Ала раздавался во всех уголках зала, благодаря Сонорусу. — Вам, наверное, интересно, почему в таком случае я, мои брат и сестра — именно мы открываем сегодняшний вечер? Что ж, причина достаточно простая и вместе с тем весомая: ровно пятьдесят пять лет назад, в этот же день смертью храбрых погибли Джеймс и Лили Поттер, земля им будет пухом. Для меня странно говорить эти слова, потому что, если подумать, они стоят здесь живые и здоровые, так что... Я не хочу, чтобы сегодня кто-то скорбел или делал вид, что скорбит. В этот вечер мы должны вспоминать их мужество, стойкость и любовь. — Их веру в настоящие чувства, которая помогла им поступить так жертвенно, во имя будущего и своего сына, — добавила Лили, и Джеймс видел, как сжались её руки на короткое мгновение, словно в судороге. Он мог ничего не говорить — не его черта, но он уже, кажется, говорил о том, как хочет ломать стереотипы? — Мы помним каждого, кто погиб в той войне, потому что никогда не устанем делать этого, — ровный голос Джеймса Поттера прозвучал следом, и он встретился взглядом с братом. — Иначе мы — никто, и у нас нет ничего впереди, на нашем пути. Эти слова были, как шкатулка с двойным дном: для окружающих они прозвучали искренне и с одним смыслом, но для его семьи, брата и сестры — они имели свою суть. Ал слабо улыбнулся ему и похлопал по плечу, пока присутствующие здесь стройно аплодировали их недолгой речи, а Джим, криво усмехнувшись, оглядел зал. Каждый год, на Хэллоуин со времени окончания войны, самые влиятельные семьи магической Британии устраивали приём, соблюдая между собой очередность. В этот раз жребий выпал тётке Скорпиуса, и та постаралась, чтобы её дом выглядел так, как обложка Ведьмополитена: блестящий и украшенный всякой ерундой, навроде светящихся бокалов, стоящих на подносе из тыквы, у которой был мастерски вырезан ухмыляющийся рот. Почему-то Поттеру сразу не понравилась эта тыква, и он недовольно взирал на неё несколько минут, прикидывая, сможет ли он незаметно трансфигурировать её в квоффл, но именно в этот момент он увидел нечто, отвлекшее его настолько, что он забыл об этом разом. В зал вошла Ванесса, видимо, опоздавшая, и передала меховую белую накидку домовику. Сперва Джеймс не понял, кто перед ним, потому что волосы её были рассыпаны по плечам и завиты у кончиков, совсем не так, как он привык их видеть. Она повернулась к своему спутнику, и нежное шёлковое платье цвета морской волны взметнулось, обнажая колени, которые и приковали к себе взгляд Джима. — Слушай, Хьюго без близнецов кажется даже почти нормальным, — вырвал его из мыслей Ал, который цедил своё шампанское и рассматривал входящих через камин. — А? — Скучно тут, говорю, — откликнулся брат. — Надо будет как-нибудь технично испариться, дабы не слушать весь вечер.. — Это же Малфой? — конечно, Джеймс знал, что это она, главным был следующий вопрос. — Что это за мудак с ней? Ал изогнул бровь с таким видом, словно брат только что снял свои брюки и выставил свои трусы всем на обозрение, но, не дождавшись ответной реакции, закатил глаза. Потом прищурился, в силу не лучшего зрения, и его лицо приняло почти то же выражение, что и у Джима. — Роял Забини, будь он.. — Тот самый... — Да, именно этот уро... — Добрый вечер, джентльмены, — упомянутый Забини и его спутница пересекли зал и приблизились к Поттерам. Если кто-то когда-либо сомневался в родстве братьев, то ему стоило взглянуть на их лица в этот момент. Пожалуй, что более идентичных масок, разящих равнодушием и высокомерием, было бы невозможно найти. Что ж, разве иначе они могли смотреть на того, кого оба по очереди избили в школе за приставания к сестре и получили по месяцу отработок? — Я бы не был так уверен в этом факте, — решил взять на себя роль ответчика Альбус, и Джеймс всеми фибрами чувствовал, что очки в пользу скорейшего ухода отсюда растут в глазах брата с сумасшедшей скоростью. — Привет, — голос Ванессы звучал как будто не отсюда, словно фея ударяла в свои колокольчики где-то в саду. И Джеймс завис, глядя на неё. На щеках румянец, в серых глазах — блики и отсветы свечей рассыпались мириадами маленьких звёздочек... Он не успел улыбнуться ей в ответ, потому что под ребро его ткнул Альбус. — Кто это там? — понизил он голос, в котором сквозила заинтересованность. Джеймс не обратил на него внимания, и брат вскоре исчез, видимо, решив, что из такого транса вывести старшего может только бладжер. — Ты выглядишь... Прекрасно, если это и так непонятно, — попытался выдавить из себя Джим вместе с улыбкой, которая была такой неуверенной, что Ванесса весело усмехнулась в ответ. — Спасибо, Джеймс. Ты тоже смотришься в этом костюме... Очень приличным, — она совершенно забыла про Рояла, который наблюдал за этими двумя так, словно ему сейчас показали этот мир с другой стороны. Но Поттеру было уже всё равно. Плевать на каждого в этой комнате, несмотря на то, что добрая их часть — родственники. Имеет значение только тонкое запястье в его руке, пульс в котором бьётся так же часто, как и его собственный. *** Шаг назад, в сторону и вперёд. Он танцевал неплохо, хотя его никто и не учил толком, просто однажды мама на кухне дурачилась с ним ещё маленьким под музыку из радиоприёмника, который играл абсолютные разные песни. Но Ванесса всегда двигалась выверенными шагами, и отчего-то Джеймс был уверен, что если бы кто-нибудь невидимо следовал за ней с линейкой, то каждое расстояние было бы удивительно точным. Правда, мысли об этом прекратились быстро, как только она заговорила. — Ты всегда делаешь это? — её вопрос звучал ровно, но она нервно облизнула губы, и это выдало её. — Что "это"? — нахмурился Поттер, стараясь не отвлечься и не сбить Доминик с мужем, которые как раз танцевали совсем рядом. — Смотришь на девушку так. Это работает, когда ты пытаешься клеить кого-то? Джеймс фыркнул, наблюдая за тем, как она закатила глаза, говоря слово "клеить". Это походило на то, будто она на минуту стала обычной девчонкой — не Малфой, но Ванесса быстро исправилась. — Как — так? — Ты знаешь, Джеймс, — она отвернулась на мгновение, и Поттер так и не понял для чего: чтобы не показать промелькнувшего замешательства или чтобы взглянуть на Альбуса. Впрочем, последний занимал внимание многих. И в правду, с кем он танцует? Эта брюнетка кажется совсем миниатюрной в его руках, а когда Ал повернулся лицом к брату, тот ещё больше захотел узнать имя незнакомки — этого взгляда он так давно не видел в его глазах... Неужели сам он так же смотрит на Ванессу? Так, что румянец на её обычно бледной коже расцвёл как цветок папоротника — словом, аналогичное мифическое событие, которое, оказывается, случается. Поттер почувствовал бы удовлетворение, если бы она не имела ещё большей, умопомрачительной власти над ним. Он ловил каждый поворот головы, неровный вздох или взмах ресниц, и его каждый раз заставляло напрягаться чувство, когда рукам так хотелось соскользнуть ниже её талии, притянуть ближе. — Ладно, а что насчёт тебя? — сказал он охрипшим голосом, когда просто понадобилось как-то отвлечься от всего, что варилось в его голове с того момента, как он увидел её. — Почему ты ведёшь себя так, словно я не придурок-Джеймс, которым ты меня всегда считала? — Ну, во-первых, я считала тебя придурком-Поттером, — уголок её губ изогнулся, словно бы она хотела улыбнуться, но не имела права. Он видел, что Ванесса сказала бы ещё что-то, но танец прекратился, и её быстро позвал Скорпиус. Ему даже показалось, что она не сразу узнала голос брата, нахмурила брови, а потом натянуто улыбнулась и поспешила за ним. Джеймс несколько минут наблюдал за ними и их разговором. Это было странно: по ним с Алом всегда было можно понять, когда они ругаются, когда у них общие проблемы, когда издеваются друг над другом... Эти же двое похожи на скульптуры — нет эмоций, только тихие слова, вылетающие из губ столь равнодушно, как звучали бы из уст каких-нибудь политиков. Джеймс решил выйти на воздух или найти курительную, чтобы затянуться и хоть немного развязать узел, который устроился внизу живота и никак не хотел отпускать его всё то время, пока он смотрел на неё. Наконец, в комнате, обитой бархатом, он нашёл сигары, которые, верно, оставила здесь хозяйка, и с наслаждением закурил, бездумно глядя в окно. Если бы он только мог сделать что-нибудь с собой! Но оставалось только жмуриться, рвано выдыхать дым и не думать, прогонять прочь... Дверь позади него слабо скрипнула, и он бы по шагам смог узнать, кто пришёл навестить его здесь, где он был в относительной безопасности. Тонкая ладонь легла ему на спину, и сердце сжалось, а Поттер весь подобрался, как зверь перед прыжком. — Я не ответила, Джеймс. Как она может проговаривать его имя так, будто в нём не шесть букв, а шестьдесят? Поттер повернулся к Ванессе лицом, чтобы заворожено наблюдать за игрой теней на её лице, полного какого-то трепета и возбуждения одновременно. — Я чувствую, что падаю, когда вижу тебя. И мне никто протягивает руки, чтобы я смогла схватиться за неё. Иногда Джим задавался вопросом: почему шляпа отправила его в Гриффиндор? Но в такие минуты он прекрасно понимал, почему. Потому что только гриффиндорец мог бросить любые размышления, мысли и сомнения для того, чтобы поцеловать губы, манящие его с такой страстью. Ребят, я торжественно клянусь, что это последняя глава с таким прямым романтическим уклоном и соплями, короче. Дальше события буду развиваться быстро и вокруг Альбуса и Джул, но мне очень хочется видеть ваши отзывы сейчас:3 http://royaldirewolf.tumblr.com/post/61585255914