Игра теней

Саундтреки главы: Green Day ft. Oasis — Wonderwall Of Broken Dreams Karliene Reyholds — Let it end — Надеюсь, вы догадались убрать тела? — прошептал Альбус Джеймсу на ухо, хватая его за руку, как только они немного оторвались от Джул, вышедшей вперёд, к той самой скрипучей калитке. Вид у брата был потрёпанный и возбуждённый, а ещё в его глазах Джим успел заметить страх и понял — он не знает, что будет делать, по крайней мере, пока. — Перенесли их на второй этаж, из морга не прибыли ещё, а до тех пор их нельзя увозить, у них какой-то там приказ, — так же тихо ответил ему старший, и Ал отпустил его, сосредотачивая всё своё внимание на девушке, которая на негнущихся ногах шла впереди и то и дело останавливалась, словно что-то не давало сделать ей следующий шаг. — Ты уверен, что ей нужно быть здесь? — Думаешь, я такой идиот, что решил притащить её? Она заставила меня аппарировать сюда после того, как я сказал, — недовольно откликнулся Альбус. Его день был вполне неплохим с самого начала, он даже успел испытать истинное удовольствие, когда первокурсники с утра продемонстрировали прибывшей Ванессе, как умело могут пользоваться простейшими защитными чарами. Поттер славно повеселился, учитывая, что один из них, Джон, перепутал слова и случайно окатил Малфой водой, а после стоял с таким видом, будто к смерти на месте приготовился, и смиренно ждал последнюю. Сегодня же, он, наконец, дал Киму выпить усовершенствованное противоядие, и оба были очень рады, что случилось это до первого полнолуния, а значит Вуду не пришлось испытать боль превращения. Он одним махом опрокинул стакан, даже не успев, как маленький, скривиться (Ал делал гримасу перед лекарствами с тех пор, как открыл глаза). — Спасибо, сэр, — с видимым облегчением выдохнул парень, а Ал только улыбнулся его безоговорочному доверию. В начале года мужчина чувствовал какое-то подозрение, исходящее от этого огромного парня, и пытался показать ему, что он не таит камня за пазухой. — Обращайся, — похлопал его Поттер по плечу, тоже искренне улыбнувшись. Судьба обладает удивительной иронией, поскольку именно в то утро, когда он вдруг впервые почувствовал настоящее удовольствие от преподавания, дядя прислал ему министерскую сову, а не патронуса-терьера как обычно. Тогда-то Альбус и понял, что случилось нечто, выбивающееся из его обычных директорских дел. К числу воспоминаний, которые он никогда не захочет пересматривать в наследственном Омуте памяти, прибавилось лицо Джульетты, когда он сообщил ей скорбные новости. Он собирался с духом почти час, прежде чем послать за ней на Нумерологию и, сказав наконец, изумился тому, как внезапно она побелела. Как будто что-то разом высосало из неё любые жизненные силы и даже сил, чтобы моргнуть или вздохнуть, не осталось. — Я должна быть там, — бесцветным голосом сказала гриффиндорка и посмотрела на него так, словно вдруг стала его ровесницей, в одну эту секунду. Как будто больше не было той девочки, которую он встретил в сентябре. Та застенчиво улыбалась и краснела, пряча свои рисунки, ей снились кошмары, она ждала помощи, благодарно принимая, и теперь она медленно умирала в её сердце, превращаясь в совершенно другую девушку. И Альбус не знал, что делать, только смотреть на неё и наблюдать за этими метаморфозами, необратимыми и ужасающими. Ему ничего не оставалось, как молча кивнуть и протянуть ей руку, которую она немедленно сжала до побелевших пальцев. Ал помедлил тогда, решаясь — обнять её или нет, попробовать успокоить или заговорить, но Джул и смотрела не на него, а в стену перед собой. И сейчас всё стало ещё хуже, потому что в её тёмных глазах он перестал видеть блеск, который так нравился ему. Это заставляло его, взрослого мужчину, заглядывать ей в лицо каждую минуту, надеясь увидеть там проблеск оставшейся надежды, гнева, прежней любви, злости, хоть чего-нибудь! Но она только со сжатыми губами вошла в дом, на минуту задержавшись на крыльце, оглянувшись на старую детскую тарзанку из каната, висящую на дереве. Ал в это время успел догнать её и, увидев это безразличное выражение вблизи, не удержался и дотронулся её руки, которая взялась за дверь. Пальцы её были не холодны и не теплы — она словно впала в какой-то анабиоз, никому не подвластный, и только то и могла, что смотреть вокруг. — Джул... — начал было он, но как продолжить не знал. Он сам переживал гибель по-другому, и все знали, что надо делать, когда он такой, потому что рядом с ним оставались родные люди. Джульетта Флинт осталась одна, и ничего не могло изменить этого, а Альбус снова оказался в тёмной комнате, только на этот раз — её души, где то и дело оступался. — Не надо, сэр, — покачала гриффиндорка головой, и тёмные волосы рассыпались по плечам, скрывая лицо от него. Внутри как раз часы пробили четыре, прошло уже пять часов с тех пор, как Альбус узнал. Надо же, он так долго собирался с духом, но всё всё равно случилось не так, как он рассчитывал. Джульетта заправила короткую прядь отросшей чёлки за ухо и прошла сперва на кухню. Девушка увидела грязные чашки и включила воду, опуская руки и посуду под горячую струю, а Поттер всё напряжённо наблюдал за тем, как она слишком долго, до красной кожи держит воду включённой. Потом резко дёрнулся и закрыл кран, надеясь, что хотя бы сейчас что-нибудь изменится; ему нужен был её раздражённый или злой взгляд, потому что ему начинало казаться, словно он потерял тонкую связь с ней. Он не мог отвлекаться на самокопания, но это удивительно сильно влияло на него, и Альбус ничего не мог поделать, разве что ходить по пятам за ней и ждать. Где-то позади маячил Джеймс, и Ал на минуту обернулся, чтобы посмотреть на него, упуская момент, когда его подопечная направилась к лестнице. — Твою мать, — пробормотал Поттер и замешкался, думая, что бегать здесь сейчас будет не самой лучшей данью погибшим, но Джул уверенно, как приговоренный на эшафоте, двигалась вперёд. Ему удалось перехватить её уже перед дверью в спальню родителей, которая была неплотно прикрыта. — Не думаю, что ты готова к этому сейчас, — твёрдо сказал мужчина, заглядывая в её пустые глаза. И снова Джул ничего не ответила, только выпуталась из его рук, словно они были дьявольскими силками, и толкнула коленкой дверь, замирая рядом с косяком. В комнате были прибывшие только что колдомедики, прибывшие для освидетельствования смерти, Рон Уизли, смотрящий в окно с отстранённым видом... Флинт оглядела всех прежде, чем те заметили её и замерли. Только после этого она сделала один неуверенный шаг. — Ты спятил? — ровным голосом поинтересовался глава аврората у племянника и кивнул головой на девушку. Но Альбус пребывал в таком состоянии, что даже не обратил внимания на его слова. Всё его внимание было сосредоточено на другом человеке; она облизнула губы, ничего не сказала, а затем стремительно развернулась, бросаясь прочь из этой комнаты и оттолкнув Поттера с дороги. Тот, скрипя зубами, подумал, что к полуночи сойдёт с ума, если всё только началось, а затем спешно последовал за ней. Она вернулась на первый этаж, и Ал нашёл её, стоящей посреди гостиной. Она смотрела себе под ноги, и мужчина не сразу понял куда, но быстро увидел кровавые следы на белом ковре. — Мама же за такие пятна любому голову св... — она не договорила и вдруг прижала пальцы к губам. Тогда он, наконец, увидел всю ту боль и ужас в её глазах, которая вдруг обрушилась на неё пониманием, что больше некому беспокоиться об уборке и всём этом доме. Никто не станет больше ругать детей за шум и беспорядок, кормить вкусными завтраками, радоваться победам, помогать выдерживать поражения... Осознание этого настигло бедную Джул так внезапно, что плечи её согнулись, и Альбус едва успел подхватить её — ноги подкосились, и из груди медленно вырвался хриплый рёв раненного зверя. Поттер не знал: хуже это или лучше того, что было прежде, потому что всё, на что его хватило — это покрепче стиснуть её в объятиях и отнести на диван. Там она зарыдала ещё сильнее, как-то зло; он видел, что она прокусила губу до крови, но ничего не сказал, только обнял ещё крепче. Флинт была такой маленькой и хрупкой, что ему казалось: окажись вдруг вся эта боль материальной, и она раздавила бы её без остатка. Джеймс застыл в дверях, глядя на Флинт, и двое Поттеров, ничего не говоря, поняли друг друга. Они оба знали эту боль слишком хорошо; именно она преследовала их столько лет, что стала уже привычной тенью. — Это так больно... — судорожный влажный шёпот сорвался с её губ. — Я знаю, милая, — проговорил Альбус, впервые назвав девушку так. Она не затихла ни на мгновение, а новый злой, рьяный плач вырвался из её груди. Тело девушки содрогалось в истерике, и Ал не знал, как это остановить, только слышал, как гулко бьётся её сердце, сбиваясь с ритма. Анимагическая сущность давала о себе знать, потому что ему не стоило труда услышать эти удары, которые буквально кричали о том, как тяжело ей остановиться. Дом потерянного детства умирал на глазах Джул, и она скорбела по нему и тем, кто его создал, всей своей избитой душой. *** У Алекса никогда не было дома. Всю свою жизнь он метался от тётки к матери, от матери к отцу и в школу, где он навсегда был заклеймён чужим. Именно поэтому он так был рад своему новому приобретению: волчьей сущности. Он не боялся боли, гнева, страх убить кого-нибудь тоже быстро пропал, словно его и вовсе не существовало. Зато он ясно осознал, что у него появляется возможность получить то, о чём он всегда мечтал — свою стаю. Когда Рабастан дошёл до ручки со своим фамильным огневиски, он на смертном одре вспомнил своего сына и отправил ему сову, с просьбой приехать немедленно. Он так и написал — немедленно, будто тот был обязан ему чем-нибудь или должен был оправлять идеальное воспитание. Алекс разорвал письмо и сжёг его, три дня переваривал свой гнев внутри сердца, которое к концу той недели напоминало парню испортившуюся маггловскую лампочку, что то и дело замыкает. И, в конце концов, вернулся в Лестрейнж-менор, где провёл слишком короткие мгновения своего детства. Дом пропах старостью и сыростью, словно никто и не пытался очистить его, и отчего-то Алекс тогда так живо запомнил это ощущение безысходности, царившей в то время, что сейчас лежать в постели этого старого замка было более, чем странно. Но в тот день отец и рассказал ему историю Сириуса Блэка и Орнеллы Феллини, погибшей от руки его тётки, получил медальон и указания к зельям. Легенду о проклятии старой Эрншо Алекс тоже узнал от него и даже о том, что по иронии судьбы Регулус знал об этой мрачной сказке куда лучше брата, верил в неё, искал наследницу той магии и понятия не имел, что она была убита так близко к нему. Лестрейнж был более удачлив, чем закатные герои того знатного рода, а потому Стефани он отыскал быстро и как-то само собой. Требовалось лишь навести справки о родословной да и постараться очаровать её природным обаянием. Он сперва сомневался, кого из этих двух девчонок выбрать, следил за Флинт некоторое время, но книжки, не исчезающие из её рук, помогли ему принять решение. Труднее было найти гения-зельевара, но и здесь Алекс загрыз сразу двух зайцев: Диана оказалась не только безнадёжно талантливой, но и свихнувшимся медиумом, что давало удивительную смесь. Они познакомились в лондонском парке год назад и с тех пор не расставались. К ней он относился удивительно нежно, потому что понимал каждое её больное чувство и израненную частичку сердца. После того, как их убежище в лесу на дороге в Корнуолл было обнаружено, они перебрались в старое семейное гнездо, и почти месяц ушёл на зализывание ран, а также на избавление от пережитков прошлого. В то утро только Алекс знал, что он собирается делать, но ему нужно было сказать Камилле, самому преданному человеку из всех, кого он знал. Альварес вообще отличались своим изумительным нравом: непредсказуемым, но каким-то невообразимо верным до последней капли крови. — Ты сам не свой, — пробормотала Кэм, устраиваясь на его груди и сжимаясь, как котёнок. — Ди уже лучше, кажется, этот приступ был совсем незначительным, так что не стоит так переживать. Ты хорошо на неё влияешь. Странным образом она улавливала любое изменение в его настроении. — Это по другому поводу, — с заминкой ответил Алекс. Кэм нахмурилась и подняла голову, сдувая чёлку, упавшую на глаза. Прищурилась, села на постели и потянулась к своей футболке, но Лестрейнж точно знал, что всё это время она в голове думает о том, что скажет. — Если ты о Джульетте, то мне бы очень хотелось знать, что ты подумал, прежде чем решиться на что-нибудь ужасное, — девушка вскинула брови и поджала губы, складывая руки на груди. — Я предупреждал её, — тяжело ответил Алекс, упрямо взглянув в лицо Камилле. Как не похожи они были с сестрой! Любовь той — детская, отчаянная, а старшая обладала какой-то независимой страстью, в которую оборотень упал с головой и вот уже целый год после их встречи не мог нащупать твёрдой почвы под ногами, но больше того: он и не хотел этого. — Её брат в коме, я навела справки, — тихо и твёрдо сказала Кэм. — Что же ты хочешь сделать, чтобы... И да, кстати, чтобы что? Каких действий ты от неё ожидаешь? — Хочу, чтобы она сломалась, как это случилось с Орнеллой, Дженнифер, с самой Кэтрин да и Стефани... Только такой расклад заставляет женщин этой семьи бросаться в крайности, а мне только это и нужно от неё. И знаешь, что я узнал буквально вчера? Код к охранным чарам дома Флинтов, — как выслужившийся пёс расплылся в улыбке Лестрейнж, но девушка не разделяла его оптимизма. — Тебе не кажется, что действовать так радикально — последний шаг? — спросила Камилла. Лестрейнж поймал её за руку и потянул на себя, а Альварес деланно неохотно поддалась. — Ты же знаешь, у меня нет желания играть болонку перед всеми ними, — прошептал он девушке на ухо. — И, что более важно, я давно потерял право на ошибку, так что... — В Джульетте есть нечто большее, чем просто гриффиндорская храбрость и отвага, — задумчиво ответила Камилла. — Я боюсь, что ты наживёшь себе опасного врага после того, что задумал. И, учитывая вашу последнюю встречу, явно не одного. — Страх — удел слабых, Кэмми, — снисходительно улыбнулся молодой человек. — Разве ты не хочешь расквитаться со всеми, кто разрушил вашу семью? Алекс никогда не стоял между двумя решениями; в глубине души он уже давно определился и сейчас слушал девушку, скорее, чтобы показаться вежливым и не больше. Он был тих и упрям, когда дело зависело от него, а потому Кэм билась в закрытую дверь, пытаясь своими доводами отвести нечто плохое, нависшее над ними. Да, и она хотела мести — кровавой, жуткой, чтобы каждый захлебнулся в том же безумии, которое постигло её сестру, в ужасной судьбе, что была уготована её отцу. Но куда меньше Камилла хотела потерять частички обретённого счастья и спокойствия, а как донести это до сердца оборотня, она понятия не имела. Алекс встал с постели, поцеловав Кэм напоследок, и направился в душ, из которого одна дверь вела в бывший кабинет отца. Им Лестрейнж не пользовался, но сейчас этот путь стал идеальным шансом не продолжать изрядно надоевший ему разговор. Что толку болтать, когда давно пора действовать? На ходу застёгивая рубашку, он сбежал вниз по лестнице и вышел в сад, который домовики пытались привести в порядок, но у них банально не хватало времени на всё: нужно было прокормить обосновавшуюся здесь свору волков, а пастей с каждым днём становилось всё больше. Слава о восставшей звериной стае привлекла многих, и Лестрейнж отчасти радовался, но и разумно полагал, что вместе с этим возникнут определённые проблемы для него самого. У каждого есть желание стать вожаком, и ему надо как можно скорее заполучить Кэтрин, которая станет его тузом в рукаве в естественной борьбе. Внизу на поляне резвились дети; младшему из них, Райану, было шесть, и обратил его собственно Алекс всего с полгода назад, когда по случаю заглянул в Мунго. Мальчишке стоило лишь один раз взглянуть в его глаза, и молодого человека словно пронзило — он будто увидел самого себя, растянутого между домами и традициями больного ребёнка. Так что долго он не думал, а действовал как всегда — по велению сердца. Маленькие волки пытались обращаться с помощью зелья Дианы уже неделю, и иногда у них даже выходило, но не часто да и заканчивалось иногда сломанными костями. Но и это уже было многое: у Лестрейнжа была сокровенная мечта, что однажды они станут преданными его сыновьями не по крови, и он, наконец, получит ближний и верный круг лиц. — Эй, Алекс! А вот предатели интересовали его гораздо меньше, пусть даже и той стороны. Он знал об истории сестры Дэна, но думал о ней как-то отстранённо: жалеть девчонку славянского князька с эльфом для любого приказания? Нет, определённо не случай Лестрейнжа. Потому-то он и не торопился с зельем для Радимича, решив попридержать его — мало ли когда ещё понадобится. — Что тебе? — лениво и неохотно откликнулся он. Дэн явно сбил дыхание и выглядел очень возбуждённым. — Я знаю, что ты собираешься мстить Джул, и не спрашивай откуда: всё равно не узнаешь, — сказал он и собирался продолжить, но отдышка не дала ему, и Лестрейнж успел вставить своё слово. — Тогда ты, вероятно, догадываешься, что менять своего решения я не буду. — Если ты это сделаешь — обречёшь себя и остальных, — серьёзно сказал Радимич, встречаясь с ним взглядом. Алекс испытал дикое желание расхохотаться ему в лицо, но только преувеличенно рьяно кивнул. — Думаешь, не выстою против девчонки, малыш? — А ты серьёзно решил, что она будет одна? — скептически откликнулся Дэн, но Лестрейнж уже не слушал его, а накинул капюшон и двинулся в сторону леса и границы аппарации. Потом резко остановился и обернулся. — Продолжай читать свои книжки, может там найдёшь, как Основателей из могилы поднять и всю мою свору положить, — ухмыльнулся он, но почувствовал уже, как заворочался в животе зверь предвкушения крови и убийства. — А до тех пор — держись от меня подальше! *** Книги летели на пол с каждой из полок. "Таинственный остров" Жюля Верна, любимая, покоилась сверху целой стопки друзей Джул, которые не помогли ей, когда она так отчаянно нуждалась в помощи, и она решила поступить с ними так же. Разве теперь они имеют какое-то значение? Ей не зачем больше быть той девочкой, которой её воспитывали, не для кого, а те книги — лишь молчаливые свидетели её чистой детской души. Сверху безмолвно упало барахло с другого стеллажа: сувениры и милые безделушки, маленькие подарки, хранящие в себе теплоту детства и колкие, жгущие пальцы воспоминания. Джул порезала руку о крылья фарфорового ангела, но не обратила на это никакого внимания — только обернулась к столу и, яростно вытерев злые слёзы, сжала губы, направляясь к стене, обклеенной фотографиями, плакатами квиддича с Мартином и её рисунками. Флинт решительно схватилась пальцами за них и рванула изо всех сил, пачкая их кровью. У неё тут же возникло ощущение, что она когтями разорвала себе сердце, но эта боль была ничтожной по сравнению с той, другой. Ей бы хотелось закричать, но внизу были люди, пришедшие с похорон сюда, чтобы почтить память погибших, и Джульетта только пнула стул ногой, опрокинув его. Она сбежала от них всех так быстро, как только смогла, чтобы сделать то, о чём мечтала с первой секунды после того, как осознала то, что случилось. Ей хотелось уничтожить каждую вещь, отражающую дни, когда она была счастлива с теми, кто ныне в могиле. Меньше всего на свете сейчас она хотела помнить. Прошло три дня с тех пор, как она последний раз плакала на груди Альбуса Поттера и уснула у него на руках, когда он насильно влил в неё львиную дозу успокоительного. Кажется, что после целого часа её рыданий, он потерял надежду на собственные силы. Сегодня с утра она была равнодушна ко всему и беспомощна настолько, что Вере, зашедшей за ней, чтобы аппарировать вместе на похороны, пришлось надевать на неё платье, как на маленькую. Строганова не сказала ни одного слова, только молча поднимала её руки, опускала, застёгивала мелкие пуговички на спине, расчёсывала волосы и собирала ей сумку. Когда она успела стать такой взрослой? Флинт не успела заметить. — Идём, — позвала она подругу наконец и, подхватив ту под руку, заставила идти. Стоит ли говорить, что Джул тошнило при виде кладбища и гробов, хотя бы потому, что она практически ничего не ела? Но от вида еды ей становилось ещё хуже. Она смотрела, широко распахнув глаза, как её родителей опускают в землю, но ничего не сказала им напоследок. Они всё знают, что она могла бы им сказать, а люди, собравшиеся здесь, всё равно не поймут её. По крайней мере, Джул так казалось. Она наклонилась и оставила на свежей земле Годриковой Впадины букет любимых маминых белоснежных тюльпанов, потому что так было надо. И сейчас, когда все собрались на прощальный обед, она незаметно поднялась наверх и устроила этот погром, не принёсший ей успокоения — прежний кинжал в груди снова заворочался. — Стало легче? — Поттер стоял в дверях и смотрел на неё, но у Джул не было сил разбираться, что выражал его взгляд. — Нет, — ровно ответила она и сделала шаг вперёд, потому что под ногу попался фрагмент волшебного конструктора, который она тоже снесла, вместе с остальным. — Но теперь я хотя бы знаю, что это не помогает. — Следующей разнесёшь гриффиндорскую башню? — вскинул брови Альбус. — Я рада, что вы не теряете своего удивительного чувства юмора, — так же бесстрастно ответила Джул и открыла один из ящиков стола, где хранились её старые дневники и блокноты с набросками. Достала из кармана платья палочку и подожгла его. Пламя лизнуло пропитанные детскими фантазиями и мирами страницы, но быстро погасло по велению магии профессора, который подошёл ближе и взял её за руку, притягивая к себе и снова обнимая. Почему-то, когда он делал так, она теряла ту безграничную злость и запал, который жёг её изнутри — она просто становилась слабой и беззащитной. — Я мог бы заставить тебя забыть и изменить воспоминания, — проговорил он тихо, гладя её по голове. Джул почувствовала, что слёзы снова душат её, а Альбус продолжал своим мерным голосом. — Мог бы принести голову Алекса к твоим ногам: в любом обличье, зверином или человечьем. Но ты же сама знаешь главное, Джул, верно? Флинт с усилием сглотнула и подняла голову, разрушая его объятие, и посмотрела в глаза мужчине, борясь со всеми чувствами, охватившими её: страхом и тоской, гневом и болью. — Это не спасёт тебя от твоих демонов, — покачал он головой и взял её ладошку, принимаясь за лечение. Джул бездумно посмотрела на кожу, где остался белый тонкий след. Как бы ей хотелось, чтобы и на душе вот так, под действием магии сразу остался шрам, лишь напоминающий о днях, полных скорби. Гриффиндорка не думала о его словах и том, что может помочь ей спастись. Больше всего на свете ей хотелось поменяться с Мартином местами и забыть обо всём, что испытала, потому что... ...ей казалось, что Кэтрин близко к ней, как никогда. http://royaldirewolf.tumblr.com/post/67275590700