Игра теней

Он колдун, он ведун, он шаман, он проклят Сам собой в трех мирах. Под его ногою танцуют камни, Или бубен у меня в груди? Мельница — Шаман.

Вера чувствовала себя ужасно одиноко одна в это огромном особняке и сама себе казалась лилипуткой, оказавшейся в доме Гулливера. Не было ни слуг, занятых своими делами, ни бабушки, отправившейся к князю, отцу Ромы, и Строгановой только и оставалось, что бродить по комнатам, которым уже успела потерять счёт. Она прошла библиотеку, зал, украшенный к Рождеству, которое здесь наступало позже. Сочельник, который медленно опустился на алтайскую деревню, принёс с собой ощущение настоящей сказки — Вера сидела у камина и читала какую-то странную, но до жути интересную сказку на русском, про влюблённого, который отправился на поиски туфель для своей любимой прямо в самую снежную ночь года. История увлекла её, но не настолько, чтобы забыть обо всём, что случилось. "Потеряй мнимое, чтобы обрести незримое..." Бога ради, она всегда ненавидела ребусы, и терпеть не могла их разгадывать! Отложив книгу, Вера поднялась с жёсткой медвежьей шкуры и прошлёпала босыми ногами по тёплому брусчатому полу к окну. Внизу люди шли со свечами в руках, с огромными солнцами на палках, звёздами... Вере, которой давно уже было жарко в протоплённом доме, вдруг захотелось на мороз, туда, к ним. Она спешно бросилась в свою комнату к шкафу и выбрала длинное синее шерстяное платье, расшитое бисером у подола. Надев лёгкую шубу, она выскочила на улицу, где слышался нестройный хор детских голосов, распевающих песни. Тёплое дыхание вырывалось из груди маленькой девочки, запевающей начало колядки. Вера уже знала, как они называются, и даже слышала отрывок, когда повариха напевала её за готовкой, но теперь это были совершенно другие ощущения. Где-то распевали, смакуя переливы, высокие девичьи голоса, а позади Веры, слившейся с толпой, бархатные мужские тембры добавляли настоящих сочных красок. Строганова впопыхах завернулась в платок, потому что голова сразу начала мёрзнуть, а затем двинулась с остальными. В глубине души она надеялась встретить Рому — как бы там ни было, но его она знала лучше всех здесь. Было ещё кое-что: помимо всего прочего, Веру тянуло к тайнам, а у Рюриковича их был вагон и маленькая тележка с прицепом. Вера не знала о нём ничего, кроме того, что он обладает стихийной магией и владеет разными магическими искусствами. Но молодого человека не было среди этой реки народа, поющей и веселящейся. — Я хочу идти со всеми! — заявил мальчишка, который вырвался у матери из рук, и побежал как раз в сторону Веры. Та легко поймала его, но удержать борца за весёлый вечер было не так-то просто: он не переставал лягаться ни на минуту, поэтому Вера быстро передала его матери, которая благодарно улыбнулась. — Спасибо, с ним сегодня никакого сладу... Как, впрочем, и всегда, — сказала девушка и уже хотела отправиться в другую сторону, но Строганова спохватилась и окликнула её. — Извините, я немного заблудилась. Вы не подскажете мне, где дом Рюриковичей? Взгляд незнакомки изменился — она прищурилась, вглядываясь в лицо Веры, нахмурилась, а потом, кажется, узнала княжну. Помедлив, она улыбнулась уже немного по-другому и указала направление. — Там ещё раз свернёте налево, — ответила она и тут же отвернулась к сыну, который дёрнул её за руку так, что Вере показалось — сломал плечевой сустав. Строганова пробормотала слова благодарности и, грея руки без перчаток тёплым дыханием, побрела в сторону противоположной улицы, так же засыпанной снегом. Фонари сияли, подвешенные на крюках, огоньки в них плясали, так же отдавая дань празднику, за стёклами окон Рождество, как и в любой стране, горело неподдельным пламенем любви и искренности открытых сердец. Вера видела это в лицах, слышала в смехе и чувствовала всей душой — этой магии ничего не требовалось, никакого мастерства. Только вера. Она долго мучилась и сомневалась перед тем, как войти в этот дом. Всё было каким-то другим теперь — не было того, кто подскажет ей с любимой усмешкой, как поступить и что сделать. Теперь она сама по себе, и каждый поступок стал тяжёлой ответственностью, за которую рано или поздно придётся расплачиваться. Едва не поскользнувшись по традиции на пороге, гриффиндорка постучала в дверь кулаком, зная, что в таких домах эхо плохое. Ей открыли быстро: маленькая старушка стояла в сенях, удивлённо глядя на внезапную гостью, и Вера сразу почувствовала себя глупо, но не в её правилах было отказываться от первоначальных планов из-за неловкости. Они преследуют её каждый день, с тех пор, как она узнала, что больше не простая сирота, а сирота с предназначением. — С праздником, — улыбнулась девушка, переминувшись с ноги на ногу. — Я хотела бы увидеть Рому, если он... — Проходи, — не дала ей договорить женщина и ушла, так и оставив девушку. Вера не стала думать об отсутствии вежливости, а просто оглянулась по сторонам. Портреты на стенах не двигались, но несмотря на это, всё равно внушали трепет, брусья, из которых были сложены стены, потемнели от времени, и вся обстановка словно заставляла молчать — девушка не могла представить здесь детей, прыгающих по ступеням. — Что ты здесь делаешь? Только сейчас в голове Веры мелькнула мысль, что может быть такие манеры у них наследственные. Рома спускался по лестнице, когда она снимала валенки и поправляла шерстяные носки, так что, подняв голову, Строганова встретилась с ним взглядом. — С Рождеством, — она решила не портить себе настроение, отвечая на его грубость так же. — Просто решила зайти и поговорить, может быть позаниматься — мне абсолютно нечего делать и тебе, я вижу, тоже. Узел платка сзади никак не поддавался — то ли пальцы дрожали, то ли завязала слишком крепко. Рома молча обошёл её, помог, и Вера недовольно поняла, что задержала дыхание: чёрт его возьми, как просто он это делал — заставлял её краснеть! — Это была не лучшая идея, — наконец сказал он, и голос у него был совсем другой, не такой, как обычно. — Идём. По пути наверх, видимо, в его комнаты, Вера успела заметить, что рукав рубашки Ромы задран, и на белой коже какой-то рубец, которого прежде она не видела. Шрам уходил под рубашку, и Строганова не успела разглядеть получше, тем более что всё состояние молодого человека интересовало её больше — не было глупых шуток и неуместных, грубых комментариев. Он молчал, и это пугало. В гостиной с массивными дубовыми потолками, куда он привёл её, горел лишь камин и несколько свечей, зажженных на полке. Пламя их встрепенулась, когда Вера подошла ближе, опуская свой платок с кровавыми розами на кресло рядом. Фотографии и рисунки, какая-то забытая брошь с нелепыми побрякушками и полупустая бутылка с вином занимали место носков для Санты. Вера коснулась замёрзшими пальцами нагретого кирпича и вздрогнула, когда Рома наклонился рядом с ней, чтобы подбросить поленьев в камин. Взгляд зацепился за лицо на одной из акварелей; девушка всё не могла понять, почему оно кажется ей знакомым, как вдруг поняла — незнакомка удивительно похожа на неё саму, разве что взгляд более весёлый и озорной, и глаза прищурены совсем по-другому, а губы лукаво сложены. — Кто это? — тихо спросила она, кивнув в сторону рисунка. Рюрикович, не обращая на неё внимания, растянулся в кресле и призвал к себе бутылку. Когда он продолжил молчать после того, как прошло почти пять минут, Вера серьёзно решила бросить всё и уйти — её ведь на самом деле никто не звал. — Знаешь, мне рассказывали, что когда-то в вашей школе был мастер, практикующий легиллименцию. Наука сомнительная и не стабильная, всего лишь одна из сторон той, которой я пытаюсь тебя научить, — всё это он сказал, глядя в огонь, а после посмотрел в глаза Вере. — У любой души есть память и... — Давно ты в стельку? — невежливо перебила его Вера, теряя терпение и отнимая бутылку. — Не мешай мне, женщина, — пассивно откликнулся Рома, даже не пытаясь препятствовать ей. — Так вот, хочешь узнать — возьми мои руки и попробуй допросить душу. Он спятил, уверенно решила Вера, наблюдая за затуманенным взглядом и слушая его нелепые фразы. Или это не бред сумасшедшего, а новый урок? Господи, с ним слишком сложно; ему было всего двадцать, но Строгановой всё время казалось, что он — ровесник директора, не меньше. Рома похлопал по своим коленям, глупо улыбаясь и протягивая ладони, но девушка закатила глаза, оглядываясь вокруг. Найдя маленький стул для ног, Вера присела рядом с ним и взяла тёплые руки в свои. Нахмурившись, она было потянула вверх ткань рукава, снова заметив рубец, который, был таким большим, что, кажется, длился до локтя. — Ээ, нет, — протянул Рома, останавливая её проворные пальцы. — Давай, займись делом. Он поиграл бровями и снова отвратительно усмехнулся, но Строганова почти научилась не замечать этой странной реакции. Только глубоко вдохнула и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Огонь тут же ударил ей в лицо, словно только и ждал этого момента, но Вера тоже чувствовала себя подготовленной — она уже умело справилась с пламенем и очутилась в полной темноте чужого сознания. Это было похоже на какой-то странный сон или транс, но, в отличие от сновидений, Вера ощущала себя бодрствующей. Просто окончательно потерявшейся. Темнота была не всеобъемлюща, потому что Вера стала чувствовать холод, через мгновение ощутила морозное прикосновение снежинки на щеке. Она поняла, что стоит идти вперёд, на появляющийся тусклый свет и поняла, что идёт по льду. В этом видении зима не была такой лютой, а, скорее, всего лишь дополняла подробности происходящего. Время здесь, в этом непонятном измерении, текло совсем по-другому, поэтому Вера не могла точно сказать, когда именно она вышла под лунный свет к проруби в озере, берегов которого не было видно — всё та же темнота шатром накрыла место действия воспоминания. Вдруг из неспокойной воды вырвалась белая хрупкая и будто фарфоровая рука девушки. От неожиданности Строганова вскрикнула и бросилась к полынье, падая на колени и пытаясь как-то помочь несчастной: незнакомка с рисунка, бледная и с синими губами, захлёбывалась в воде. Как гриффиндорка ни пыталась — у неё ничего не выходило, словно руки стали воздушными и прозрачными, и от них не было никакого толку. Вера почувствовала, что внутри всё сжимается от жалости, ужаса и чувства несправедливости, даже несмотря на то, что она не знала, как бедная девушка попала под лёд. Тем временем из темнеющего леса, который был пределом воспоминания, вырвался огромный бурый медведь. Взметая снег огромными лапами, он мчался навстречу погибающей, но ту уже оставляли силы, и когда зверь с его тяжёлым дыханием остановился у дыры в огромным белом пространстве, она в последний раз протянула свою руку и успела коснуться пальцами его носа прежде, чем пальцы безвольно упали в воду, и незнакомка пошла ко льду. Её прощальный, глубокий взгляд синих глаз будто загипнотизировал Строганову — слёзы текли по щекам Веры, но она не могла оторваться от этого зрелища. Медведь же напротив бросился в воду, разрушая оковы жестокой зимы, и выбрался наружу, вдруг напомнив гриффиндорке набухшую от воды губку. Ассоциация глупая, но она развеялась, как только девушка увидела в лапах зверя безжизненное тело. Вера всё никак не могла понять, причём здесь Рюрикович, и почему это его воспоминание, такое чёткое и ясное, пока медведь вдруг не стал превращаться в юношу. Вера отвернулась спиной, стесняясь нагого вида Ромы, который естественно не мог бы обращаться в одежде... Но больше она не могла смотреть на тоску и боль в его глазах. Они были неподдельными, живыми и, пожалуй, заставили её понять одну простую вещь — она больше не сможет относиться к нему, как к надоедающему глупыми и раздражающими замечаниями идиоту. Она вздрогнула, когда услышала его то ли рык, то ли плач отчаяния, вырвавшийся из груди и... ... разорвала связь. — Удовлетворена? — словно издали проговорил Рома, заставляя её вернуться в реальность. — Я так и не узнала, как её зовут, — борясь с эмоциями, ответила Вера, поджимая губы. Эта сцена уже заставила её посмотреть на него с другой стороны, но она хорошо помнила, что довериться ему — дорога в никуда. — Анна, твоя кузина, — парень снова потянулся к бутылке, даже не смотря на Веру. — После её смерти ваш род ненадолго прервался. Ну, до твоего триумфального появления. Он скривил рот. — Почему ты показал именно этот фрагмент? — продолжила допрос Строганова, устраиваясь перед ним на ковре и радуясь тому, что он слишком пьян и не останавливается. Хотя кто знает его мотивы? — Я ничего не показывал, — закатил глаза Рома. — Ты увидела то, что увидела, а я не при чём, если ты не умеешь собой управлять в мире духов. Вера цокнула, задетая его словами. Последнее время ей хотелось, чтобы он похвалил её и перестал поддразнивать, но эта игра ему нравилась больше. А Строгановой осточертело быть пешкой в игре теней, где нет ответов, и каждый встречный таит в себе столько вопросов, что не хватит жизни для всех секретов. Она устала от того, что одинока, и иногда ей казалось, что всего этого слишком много, она не просила столького! Но кто её спрашивал? Прелесть и ужас этого извращённого развлечения судьбы были в том, что никто не знает наверняка, к чему приведёт следующий ход. — Ты анимаг? — мысли перетекли в другую реку так внезапно, что она даже не задумывалась над следующим вопросом. — Угу, — пробормотал Рома и, снова пытаясь поставить бутылку обратно, на пол, перегнулся через мягкий подлокотник кресла. Рубашка задралась, и Вера увидела продолжение того уродливого рубца-ожога — он охватил всю его левую сторону, рёбра, всё, что гриффиндорка успела заметить, было обожжено. — Как... — Ладно, хочешь знать, почему я терпеть не могу этот день? — неожиданно резко и грубо спросил Рома, на этот раз глядя прямо перед собой, встречаясь с ней взглядом. — Четыре года назад, в Сочельник, моя подруга, которая так же практиковала стихийную магию, тоже огня, решила доказать мне, что тоже может справиться со своими внутренними барьерами и... Словом, она думала, что её сил хватит освободить реку от оков. Вера про себя подумала, что теперь понимает, почему Рюрикович не хвалит её. — Попросту она была дурой, — Рома вяло махнул рукой. — Но ты любил её, — уверенно возразила Вера, вытягивая ноги в белых колготках. — Глупости. Строганова многозначительно посмотрела на него, приподняв бровь. — Ты принципиально отрицаешь чувства? Так, просто к сведению хочу узнать. — Мне было пятнадцать, я понятия не имею, что это было. — Джульетте было четырнадцать, — пожала плечами Строганова и поняла, что уже привыкла спорить с ним. Это было похоже на квиддичную тренировку, когда натаскивают вратаря: тому всё время надо отбить квоффл. Она решилась было сказать об этом Роме, но быстро передумала — тот легко поднимет её на смех. — Не самый удачный пример, не находишь? — Что было дальше? — Ты видела. — Откуда это... Этот шрам? — Вера запнулась, не зная, как назвать увечье, и махнула рукой. — Хочешь посмотреть? — нагло спросил молодой человек, пьяно усмехнувшись и облизывая влажные от алкоголя губы. Но девочке, выросшей в приюте и на улице, было не привыкать к таким привычкам. — Да, — просто ответила она. Видимо, он не ожидал этого, поэтому расстегнул пуговицы без каких-либо слов, и Вера поняла, что не ошиблась: вся его левая сторона словно была когда-то охвачена языками пламени, а правая... была зататуирована странными рунами и знаками, наверное, старыми славянскими. — Я пытался оживить её огнём, — просто сказал Рома. — В итоге сжёг тело и сам чуть не... Видишь теперь, что случается, когда не контролируешь свои чувства, свои способности? Ты должна концентрироваться, ясно? Последнее он неожиданно сказал с таким твёрдым жаром, что Вера отодвинулась от него, а затем встала. — Что это за знаки? — не удержалась она от последнего вопроса. — Это как-то помогает? — После всего этого пиздеца, я сбежал на Алтай, к шаманам, они долго учили меня, но... Я до сих пор считаю, что умею только восьмую часть из того, что мог бы, — грубо ответил Рома, переводя взгляд на огонь. — Ничто не поможет тебе жить, Вера, если ты не знаешь, ради чего. Строганова поняла, что он впервые назвал её по имени без любого намёка на усмешку в голосе. Она положила руку ему на плечо и бросила бороться с разлившимся чувством сострадания в груди. — Мне жаль, что ты потерял её. Признаёшь ты это или нет, мне всё равно. Бросив последний взгляд на рисунки и портрет сестры, она направилась к выходу, не оглядываясь и не задумываясь. http://royaldirewolf.tumblr.com/post/73949929223

Итак, предвещая много разных реакций сразу скажу, что пережила хиатус-кризис этого фанфика, так что не судите строго главы. Дальше пойдёт легче, потому что я наконец точно определилась с линиями второстепенных персонажей и могу вас обрадовать, что раньше в моей фантазии всё было гораздо мрачнее. Насчёт вот конкретно тридцать шестой главы — моя бета сказала, я цитирую:" после таких разговоров или бежать, или целоваться, так чтооо..." Ну как-то так :/ Если у вас есть пара слов, которых не хватает на полный отзыв, то прошу сюда, отвечу на всё: и вам и мне приятно ( НО Я ЖДУ И ПОЛНЫХ ОТЗЫВОВ) :) http://royaldirewolf.tumblr.com/ask