Игра теней

Ветры поют колыбельные гимны там, Возле твоей любви.

Вера проснулась от того, что почувствовала на себе солнечный луч, но сперва только натянула на себя одеяло и завернулась с головой, отворачиваясь к стене. Она хотела спать, потому что вчера поздно легла, оттачивая свои навыки в целительстве — ей удалось вылечить птицу, которая летела в поисках корма, но была сбита каким-то ребёнком, в свою очередь оттачивающим мастерство владения рогаткой. Он хотел забрать трофей, но Вера пригрозила воткнуть оружие так глубоко и надолго в какой-нибудь его орган, что он поспешил ретироваться. У Строгановой получилось чудо с первого раза, как будто теперь она рассказывала хорошо заученное стихотворение. Синица вырвалась из её рук и вспорхнула в небо, а Вера решила, что если она продолжит с таким же усердием, то сможет лечить так же без труда и людей. Но подумать было легче, чем сделать. Вчера вечером в голову девушки пришла гениальная идея - испробовать собственную магию на себе и попытаться излечиться самостоятельно: результатом эксперимента стали замотанные бинтами запястья, которые она собиралась с утра быстро скрыть рукавами рубашки. Той, с длинными рукавами, которую сейчас встанет и найдёт в шкафу. Медленно эти мысли перетекли в сторону того, о чём она думать боялась: Радимич и то, что он сейчас из себя представляет. Вере было страшно подумать, что он уже превратился в волка в самом буквальном понимании этого слова: возможно он уже потерял тот ласковый и тёплый взгляд, который она полюбила? Вздохнув, Вера села на постели и поморщилась, когда задела свежие раны. Они напоминали, насколько мало времени у неё осталось, чтобы помочь Джул, и насколько она до сих пор несовершенна. Так что, Строганова была даже рада этим новым шрамам, всколыхнувшим её перфекционизм. Подойдя к зеркалу, она вдруг заметила, что похудела, и любимая пижама с прыгающими через себя лепреконами теперь стала ей большая. Задрав майку, она пробежалась пальцами по очертившимся рёбрам и плоскому животу. "— Хотя всё остальное я успел оценить, и знаешь..." Воспоминание вдруг жаром обдало её, и на мгновение какой-то инстинкт разбудил в ней желание дослушать фразу, которую она сама так невежливо прервала. Она мотнула головой и отвернулась от зеркала, направляясь в ванную. Волосы, отросшие до пояса — она давно перестала их стричь, — мешали наклониться над раковиной, но когда она подняла влажное после воды лицо и увидела собственный взгляд, то поняла, что ничего уже не будет прежним. И в первую очередь она, а не кто-то другой. Как она раньше не понимала этого? *** Она завтракала в одиночестве, потому что бабушка не дождалась её и уехала в Англию, чтобы уладить какие-то вопросы с документами об опеке, от которых зависело гражданство Веры. Последняя же как-то отстраненно думала о юридической стороне вопроса — так много сил у неё отняло принятие новой родины сердцем. После, она решила покормить птиц и, одевшись потеплее, вышла на улицу, на белый снег — ветер гнал позёмку по земле и трепал голые ветки деревьев. Старый колодец с недвижимым колесом и красивой резьбой выполнял функцию кормушки, поэтому Вера рассыпала крошки по нему и улыбнулась храброй красногрудой птичке, прилетевшей первой. Ветка сзади хрустнула, и она обернулась, нахмурившись, но ничего не заметила. Должно быть, шишка упала в лесу, за оградой — дом стоял там, где людские владения заканчивались, а тайга брала своё. Вернувшись к своему занятию, она опустошила карман, и, когда уже собиралась идти обратно, она услышала дыхание за своей спиной. Вера дёрнулась, судорожно прикидывая, как быстро она сумеет достать палочку, но очутилась в руках засмеявшегося Ромы. — Чёртов маньяк, напугал меня, — проворчала она, ударив его по груди. — Ты что, шпионишь? — Я всего лишь пришёл и застал тебя с паранойей на пару, — ответил Рома, отпустив её. Снежинки таяли у него в ресницах, длинных, как у девчонки, и он недовольно фыркал, вытирая глаза и нос. Вера рассмеялась против воли и смахнула рукой снег с его волос. — У тебя хорошее настроение — оно тебе понадобится, — Рома тут же заставил её насторожиться, возвращая на своё лицо загадочно-отвратительную улыбку, которая как бы говорит собеседнику: "Я всегда буду знать больше, чем ты". — О чём ты? — напряглась Строганова. — Узнаешь, идём, — он кивнул головой, и улыбка превратилась в хитрую ухмылку, которую Вера ненавидела ещё больше. Он развернулся по направлению к калитке, но Вера схватила его за предплечье. — Когда ты перестанешь быть таким со мной? — Каким? Невероятно привлекательным? — парень понизил свой хрипловатый голос и приблизил своё лицо к её. Но Вера только скривила гримасу и крепко схватила его за нос. — Неповторимым индюком, — поправила она и добавила. — Теперь: что ты задумал? — Может отпустишь меня? — прогундосил Рома. — Твой нос у меня в заложниках. Давай, говори. — Всего лишь хочу провести сеанс экзорцизма. Девушка тут же отпустила его: на этот раз он не шутил, и она слышала это по его голосу. Если была и доля насмешки, то совсем невесёлой, что заставило Строганову подобраться и приготовиться к очередному испытанию, которыми стала полна её жизнь с тех пор, как... О, все святые, сколько времени уже успело пройти с тех пор, как она опрометчиво показала свои таланты перед директором! Мысль об этом заставила её слабо улыбнуться — на днях она получила маленькую весточку от него. Конечно, он написал мало утешительного о Джул, что заставляло Веру поторопиться с обучением, но хоть какая-то информация проливалась бальзамом на тревожную душу девушки. Они с Рюриковичем вышли из сада, очутившись прямо перед задними воротами — выйдя через какой-то секретный проход, существовавший благодаря двум прогнившим брёвнам, они очутились один на один с природой. Вера вдохнула морозный и до того чистый воздух, что он даже колол лёгкие, а затем обернулась к Роме. — Что дальше? — Путь не самый близкий, так что тебе выпадает шанс один на миллион — оседлаешь медведя, — тоном решённого дела заявил парень — Подожди, ты уверен, что... — Вера хотела возразить, но поняла, что он уже собирается произнести заклинание,и зажмурилась. В воспоминаниях он делал это голым, поэтому Строганова поспешила избавиться от такого зрелища, чтобы не давать сердцу ещё один повод пропускать удары. — Бога ради, я успел научиться обращаться в одежде, — насмешливо сказал Рома, и, открыв глаза, Вера ещё поймала его улыбку. До того, как перед ней предстал огромный бурый зверь. Он так же смешно фыркнул и мотнул мордой, как снег упал ему на нос. Медведь был больше тех, что Вера однажды видела в зоопарке, этот больше походил на буйвола по размерам. Зависело ли это от магических способностей или только стандартное правило об анимагии действовало в этом случае здесь — она не знала. Джул видела, как Джеймс и Альбус превращаются, а она сама ещё ни разу и теперь восхищённо глядела на животное, которое повернуло к ней морду и голубыми глазами смотрело на неё. Правильно истолковав знакомый взгляд, она поспешила забраться к нему на спину, но обнаружила новую проблему, которая иссякла, только когда он лёг на живот. И вот тогда началось настоящее веселье. Ощущать под собой горячее тело зверя, мчащегося вперёд по как будто вечному льду, было более чем впечатляюще. Платок, который Вера крепко повязала вокруг головы, сбился на шею, и светлые волосы флагом растрепались по ветру, а щёки раскраснелись, но она не замечала ничего: только простор, редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи, и то чувство дикой, неограниченной свободы, подлинной, от которой сердце выпрыгивает из груди, а дыхание из лёгких. Они пересекли озеро за каких-нибудь пятнадцать минут, но за это время Вера успела почувствовать себя так, словно вся эта земля принадлежит ей. Будто каждое дерево с верхушкой, протыкающей небо, признаёт в ней княжну. Ей казалось, что все голоса окружающих лесов ликуют вместе с ней в этот момент. Но миг был короток и прекратился, как только Вера увидела небольшую избушку, из трубы которой лилась струйка серого дыма. Строение было старым и достаточно ветхим для житья, поэтому прежние тревоги и настороженность быстро вернулись к Строгановой — с её ментором ожидать можно было чего угодно. Остановившись почти у порога, медведь снова опустился на брюхо, и Вера сползла в снег. Пока она поправляла задравшийся сарафан, Рома вернулся к ней уже человеком, правда, с улыбкой ленивого кота. — Ну, и как тебе? Так прекрасно, что ей не хотелось говорить ему об этом, иначе это самодовольное выражение обещало остаться у него на лице надолго. — Спасибо, — коротко ответила она и направилась к дому, чтобы не давать ему лишнего шанса вставить своё слово. Но он обогнал её, встав спиной к двери и плотно прижимая её, словно боясь, что она с рёвом прорвётся внутрь. — Нет, дорогуша, постой. То, что ты увидишь — не для слабонервных, так что будь добра, подбери всю свою хвалёную храбрость до последней крупицы и попытайся не сбежать. Этот человек обладал уникальной способностью говорить ужасные вещи самым заурядным тоном. Она постаралась вложить в свой взгляд как можно больше того металла, который в подобных случаях незнамо как появлялся у её бабушки, но это практически не помогло. Рома просто пожал плечами и отступил. В сенях было тепло, так что Вера разделась, и когда она снимала платок с шеи, то услышала стоны из соседней комнаты. Они были слабыми, но такими яростными, что Строганова сглотнула и бросила быстрый взгляд на парня, который умывал лицо в кадке рядом с печью. Он вытер глаза рукавом и кивнул ей следовать за собой. Мимоходом она заметила на его запястье браслет из тёмного, красного дерева, собранный из потёртых бусин и креста, скрепляющего нитку. Раньше она никогда не замечала за ним религиозности. — Зачем... — собралась было спросить она, но все вопросы пропали в одночасье, когда она вошла в комнату с занавешенными окнами. Посреди неё стояла огромная кровать, к которой была прикована девочка лет одиннадцати, не больше. Она была в одной ночнушке и то и дело, выгибалась так, будто жилы у неё горели, и она не могла терпеть. Волосы были сбиты в колтун, а руки всё время напрягались, пытаясь вырваться из верёвок, крепко связывающих запястья. Рот был так же перевязан платком, и когда Вера сделала шаг к ней, она дёрнулась вперёд и открыла глаза. Под веками оказалась пугающая темнота: привычные глаза заменило нечто чёрное, и, содрогнувшись всем естеством, Строганова поняла, что не было и доли шутки в определении экзорцизма. — Ты спросила меня месяц назад, сможешь ли ты помочь своей подруге? Это твой шанс проверить, — голос Ромы звучал тише, ниже, увереннее, на тысячу лет старше. — Девочка борется с демоном уже около трёх дней, и её родные из местной деревни уже хотели отдать её своему богу, но я проявил смекалку и... — ...украл подопытного кролика? — закончила вопросом Вера. Сердце забилось чаще: он прав, это действительно единственный шанс. Не решится сейчас, и что подвигнет её спасти Джул? Сильные чувства? Что в них толку без практики и знаний? Но она не чувствовала себя готовой. Совсем нет. Губы против воли задрожали, и она закусила щёку изнутри. — Ты знаешь, что делать, но в этот раз тебе придётся справиться с чем-то похлеще, чем простое пламя. Я научил тебя ориентироваться в чужой душе: ищи светлые воспоминания, они — твои факелы в ночи, полной ужасов. Без драматизма, Вер, это так. Но главное оружие, это сердце и... молитва. Вера нахмурилась и склонила голову в непонимающем жесте. — Прости? — Видишь это? — он поднял руку. — Чётки моего прадеда, с которыми тот прошёл войну. Ты наверняка задашься очевидным вопросом, почему я не рассказал тебе эту часть истории раньше? Ну, ответ очевиден — я постоянно забываю о Боге, хотя, по-моему, его это не очень напрягает. В обычных случаях соединения с чужой душой не требуется ничего, связанного с этим, но когда играешь против дьявола, лучше выбирать оружие подстать. Вера судорожно стала припоминать молитвы: к счастью, в приюте их каждое воскресение ради показательных выступлений таскали в церковь, так что за несколько лет Отче наш на английском прочно отпечатался в её мозгу. Осталось только вложить силу в эти слова, но сказать проще, чем сделать. — И что ты собираешься делать этими чётками? — спросила она, когда прошептала про себя все знакомые слова. — Слегка прочистить тебе дорогу, — неоднозначно ответил Рома и забрался на кровать, наклоняясь над девочкой. Он перекрестился, прошептал что-то и вдруг крепко прижал ко лбу бесноватой крест от чёток. Чудовище внутри неё взметнулось, будто ощетинилось, но потом, на мгновение, она затихла совсем. Рома подозвал Веру и кивнул, мол, твоя очередь. Смятение — вот всё, что она чувствовала. Не сработает — вот, что она думала. До того, как в очередной раз вспомнила значение своего имени и, зажмурившись, положила руки на связанные кулаки девочки. Сосредоточившись, она едва не потеряла контроль, когда что-то ударило ей в голову с такой отдачей, что казалось в черепе что-то зазвенело. Руки тут же обожгло, словно кипятком ошпарило, а в нос ударил запах серы и чего-то ещё — оно осадком осталось на горле и языке, так что Вера едва могла дышать и глотать. Сперва была беспросветная темнота, внушающая девушке бесконечную беспомощность. Может, она сделала что-то неправильно? Может, её сил не хватило? Но вдруг она почувствовала жар за спиной. Он был буквально осязаем настолько, что Вера чувствовала, как языки пламени лижут её ноги, заставляя гореть на костре, сложенном из страхов, которые буквально объяли её. Хотелось забиться в угол, и она никак не могла даже открыть глаза, не то что повернуться. Она чувствовала себя непозволительно, безнадёжно слабой, и это злило её как никогда. "Мужайся, ты же львёнок". Милые, нежные слова Джульетты прозвучали сладкой песней на фоне непрекращающегося скрежета и треска, окруживших Строганову. Сердце будто бы задержало свои удары на мгновение, словно вслушиваясь в них, и Вера распахнула глаза. Палитра вокруг сменилась на кроваво-пламенную, полную смога и дыма. В этом чаду не было видно никаких светлых воспоминаний, о которых говорил Рома — только мрак и ужас, хоть в чём-то он оказался прав. Впрочем, Вера ещё не попробовала его оружие и словно в поисках поддержки коснулась серебряного крестика на своей шее, который не снимала с крестин. Она вдруг подумала о той бедняжке, которая настолько успела потерять себя, что Вера не могла увидеть ни единого светлого момента. Сколько же этот огонь сжигает её изнутри? Разве она была в чём-то грешна, воровала или убивала? Она была младше княжны всего на каких-нибудь пять лет — наибольшей провинностью здесь станет грубый ответ матери да стянутый лишний кусок со стола. Нет, эта невидимая война велась за каждую душу, без разницы какого возраста: силы зла и добра, высшая метафизика, о которой у Веры совсем не было времени думать. Боже, помоги ей. Пламя словно осеклось в своих пытках, услышав имя. Это дало Вере её главный шанс, чтобы обернуться и едва не потерять способность думать от увиденного: огромное рогатое нечто с хвостом размахивало кнутом и взревело, когда она оказалась к нему лицом. Но губы Строгановой словно существовали отдельно от неё самой: она принялась повторять молитву, вспоминая самые тяжёлые моменты своей короткой жизни, когда ей только и оставалось, что молить о чуде. Да, чудо и сейчас пришлось бы кстати. Она с трудом прикрыла веки, чувствуя, что пыль буквально не даёт ей видеть, дышать, говорить. "Отче наш, сущий на небесех..." Читать заученные строчки по второму кругу оказалось ничем не легче: образы разных событий, желаемых, пришедших из мечтаний, смущали её. Дэн, протягивающий руки к ней, Джул, смеющаяся и счастливая... Всё это не давало ей сосредоточиться, но вдруг перед глазами всплыла та последняя весточка от директора: "...всё хуже, чем я ожидал". И только она может всё исправить. "...да святится имя твоё..." Она чувствовала зло рядом с собой и с трудом осознавала, что делает. В третий раз повторяя слова, ей казалось, что, кроме шевелящихся губ, она ничего не чувствует, не видит и не слышит. В голове прозвучал голос Ромы: "...глаза тебе не помощники, ты должна чувствовать сердцем." Сердце билось в груди по-прежнему так же часто, как у загнанного зверя. Что же ей чувствовать? Внезапно, новое искушение в лице Дэна пришло к ней. Его голос шептал ей на ухо всё, что она так желала от него услышать. "Люблю, люблю тебя..." Но в следующий момент, ей вдруг вспомнился другой голос, шумом моря прозвучавший на фоне остального: "Потеряй мнимое, чтобы обрести незримое". Она тогда не стала даже и думать, что могли значить эти слова, но теперь внутри, наконец, зарождалось понимание. Этот её главный соблазн был только надуманным и мнимым, но, тем не менее, мешал ей так сильно. И она продолжила читать, чувствуя, наконец, что жара становится меньше. "...аминь." Но вдруг сполох того пламени выбился впереди, словно отказываясь подчиняться. Это произошло с истошным, нечеловеческим криком в момент, когда Вера открыла глаза снова — последним, что он увидела, было чудовище, исчезающее под действием света, пробивающееся сквозь ту самую тьму, прах и пепел. В следующее мгновение Строганову буквально вышибло из чужой души с таким оглушительным треском и болью, саднящей во всём теле, что сперва она не сообразила, что произошло. Но секундное промедление закончилось очень быстро: она зашлась в невольном крике от боли — ноги словно опустились на горящие угли кузницы. Во рту жгло не меньше: словно она одновременно засунула туда лимон с чесноком. Картинки мелькнули перед глазами: занавешенные окна, по-настоящему встревоженное лицо Ромы, на которое ей по большому счёту было плевать из-за неунимающихся ран. Она бросила взгляд на ноги, но они были в порядке, словно это кровь горела в них, а не кожа, как казалось девушке. Но ей не пришлось дольше размышлять об этом, потому что Рюрикович подхватил её на руки и стремглав куда-то понёс, распахивая дверь пинком ноги. Спустя секунду Вера вздохнула облегчённо, несмотря на резкий перепад температур, и застонала: Рома опустил её в бочку с холодной водой, набранной в проруби. Жар пропал, но парень насильно заставил её опуститься полностью — Вера могла поклясться, что видит, как он крестит её сверху. Сколько у него секретов и тайных сторон? Вынырнув спустя минуту, она потёрла глаза, отплёвываясь. Теперь же она чувствовала себя буквально опустошенной, истощённой как физически, так и морально. Вера опёрлась на плечи Ромы, чувствуя, что ноги подкашиваются, а она ведь всё ещё находилась в воде. — Как девочка? Она жива? Мне кажется, я так разозлила это чудовище, что он... — Строганова. — ...должен был сожрать её и меня вместе, не меньше. И вообще.. — Вера. — ...я поняла теперь, что ты был совершенно прав, меня на такое не хватает, — княжна пыталась сдержать слёзы и совершенно не обращала внимания на улыбку своего ментора. — А теперь может, наконец, заткнёшься, чтобы я сделал признание в том, что ты одна из сильнейших магов, которых я когда-либо встречал? — проговорил он, заглядывая ей в глаза. — Ребёнок спит здоровым сном, а ты изгнала из него не просто рядового беса, а настоящего демона. Так что, дорогая моя, — он приподнял её как куклу и поставил на теплый деревянный пол, — не знаю как ты, а я сегодня понял, что тебя и не на такое хватит. Вере всё ещё хотелось плакать, только на этот раз от счастья. Он приподнялась на цыпочки и порывисто обняла его, чувствуя, как сильные руки смыкаются у неё на талии. — Замечательно, теперь мы оба мокрые, — деланно недовольно проворчал Рома. — И я надеюсь, ты предусмотрел то, что мне нужно во что-то переодеться, — вскинула брови Вера, отодвигаясь от него. *** Строганова проснулась только ночью: облачившись в ромину толстовку и завернувшись в лоскутный плед, она с удобством расположилась на печке, греясь и наслаждаясь спокойствием и тихой радостью от того, что сможет спасти Джул. Рюрикович, тем временем, отправился возвращать бывшую бесноватой девочку в родную деревню, но когда Вера проснулась, он уже лежал позади неё и сопел, перекинув свою руку через её талию. Девушка фыркнула, скинула её и тихонько сползла вниз, чтобы попить воды. Облокотившись на бочку и склонившись над ней, она набрала в ладони воды и сперва умылась: подняв голову, Вера посмотрела в окно и увидела одинокую волчью фигуру, который выл так призывно, что она нахмурилась, пытаясь разглядеть его получше. Он не смотрел на месяц, что встал над горизонтом, только на их домик и в окно, где теплился огонёк свечи. Строганова взяла палочку и накинула шубу, завернувшись в неё так, чтобы ноги были в тепле. Надев валенки, она вышла, плотно притворяя за собой дверь. Зима встретила её радостными колкими объятиями, сразу пригоняя кровь к щекам. По традиции поскользнувшись на обледеневшем порожке, Вера выругалась, а спустившись вниз, оказалась едва ли не по колено в снегу. Волк заметил её сразу, и Строганова даже испугалась сначала, но предупреждающе выставила вперёд палочку, повторяя про себя все уроки профессора. Зверь остановился, явно зная, что это дерево может оказаться крайне опасным. Одно мгновение и из хищника он превратился в того, кого Строганова совершенно не готова была увидеть. Дэн стоял перед ней так же в снегу. Он несмело улыбнулся, глупо, криво, но сердце её отозвалось на это со всей болью, тоской, которую ей пришлось испытать, потому что его взгляд остался таким же тёплым и родным. Вера хотела его ударить, очень сильно. Ей хотелось, чтобы он ушёл и больше никогда не появлялся, а затем сразу, чтобы обнял и не отпускал. Этого было слишком много для неё, поэтому, когда Дэн заговорил, она сразу сделала шаг назад, опуская руки. — Привет, — тихо проговорил он. Шуба распахнулась, ногам стало холодно, но Вера не заметила этого, в отличие от Радимича. — Что тебе надо, Дэн? — устало спросила Строганова, чувствуя, что на обвинения у неё не хватит сил. И именно в этот момент, когда он собрался заговорить, на сцене появился заспанный Роман, которому мороз и вовсе был нипочем — трусы и майка, ничего лишнего. Вера закатила глаза, поймав взгляд Дэна, в котором было море непонимания и недоверия. — Серьёзно, он? — тихо спросил он, подходя ближе. — И что теперь... Она страдала из-за него, она ходила по грани из-за него, и всё, о чём он беспокоится - какой-то парень, к которому можно приревновать её и лишиться обязанности оправдываться за сделанное. Это злило, но не столько, как вмешательство упомянутого раздражителя, который поразительно часто открывал рот не в самый подходящий момент. — А что тебе во мне не нравится? Никакой предрасположенности к предательству, если ты об этом, да и бросать её я никогда не собирался, в отличие от некоторых, — развёл руками Рома. — Не весь мир крутится вокруг тебя, Радимич, пора бы усвоить. Ого, этого она не ожидала. Понять бы ещё, шутит он, развлекается или хоть слово — правда из сказанных? Вроде бы это невозможно, но, кажется, Вера начинала распознавать эти карты, которые Рома, как умелый шулер, всё вертел в руках. — Ты пришёл за тем, чтобы воззвать к моей совести или здравому смыслу? — Вера вскинула бровь и сложила руки на груди. Сказав эту фразу, она вдруг почувствовала себя слишком взрослой. — Джеймс Поттер при смерти, — бросил Дэн, но даже эти слова, видимо, дались ему нелегко. — Альбус послал за тобой, просил передать, что нуждается в своей львице. Иллюстрации к главе: http://royaldirewolf.tumblr.com/post/88748371423