Друг эльфов

Живя и обучаясь в Храме, молодая Золотокровная сполна изведала то богатство знаний, что было собрано многими поколениями ведуний за долгие столетия. Но задачей ученых обитательниц Храма было не только копить записи, карты и чертежи, но и тщательно контролировать, как и с какой целью эти знания могут распространяться. Ведуньям была издавна вручена важнейшая миссия: убеждать народ Данарии в том, что именно их образ жизни — вернейший путь к процветанию, миру и порядку, что именно их закон и обычай надежнее всего хранит от засилья жестокости и преступлений, что именно данам дарована милость Незримого, а Золотая кровь несет в себе величайший Его дар и благословение. В книгах и свитках, в начертанных кистью рисунках и сложных письменных знаках открывалась вся история Данарии, в той мере, в какой удалось поздним поколениям восстановить ее по немногочисленным и не всегда надежным источникам. Ныне живущим предлагалось без споров верить, что до Завоевания и вовсе не существовало никакой Данарии — всего лишь огромные земли без названия, без определенных границ и единой власти, населенные племенами, родственными друг другу по крови, обычаям и языку. Это были люди со светлой кожей, темноволосые и кареглазые, малорослые, выносливые и ловкие, как белки. Девочек в этих племенах всегда рождалось и выживало больше, чем мальчиков, и между мужчинами и женщинами не было заметных различий в росте и силе, что и создало образ жизни, сохранившийся в более поздние эпохи. Ни у одного из этих племен не было письменности, чтобы в точности сохранять предания и устанавливать строгие законы, а обитатели многолюдных земель юга и юго-востока до поры до времени не интересовались северным краем с бескрайними густыми лесами, холодными реками и суровыми зимами. Неведомо, в какие годы и века, где-то на берегах Рионы, величайшей реки этих земель, произошло странное событие: у белокожей и светловолосой женщины родились дети-близнецы, похожие на ожившие фигурки, отлитые из темного золота. Оттенками дорогого металла, меда, полированной древесины, тигрового глаза и янтаря переливались их тела, глаза и волосы, и эту необыкновенную окраску придавала им их кровь, имевшая те же цвета, но для простоты и красоты прозванная просто Золотой. Достоверных сведений, из какого народа происходила мать первых Золотокровных, не сохранилось, однако среди дан и других родственных им племен светловолосых людей почти никогда не встречалось. Правда, на северо-западе, у скалистых берегов Злого моря и песчаных отмелей Янтарного, обитали народы, называемые гельтами, и вот для них такая внешность была обыкновенной, так что родство тут домысливалось очень легко. Гельты в основном вели жизнь рыболовов, морских торговцев и разбойников, однако иногда осмеливались сунуться и в глубину материка, так что появление кого-то из этого народа на берегу Рионы не было таким уж невероятным. Ни одна легенда не сохранила имен необычных близнецов, и потомки привыкли называть их просто Первыми, а их мать — Матерью Первых. Когда ей пришло время умирать, она вошла в плавно текущие воды Рионы и погрузилась в них с головой, вверив свою жизнь Богине — прародительнице всего живого в мире. И Она даровала ей великую милость: не раствориться без следа в бесконечном круговороте изменчивой жизни, а быть превращенной в Белорыбу и даже спустя долгие века встречать своих потомков, показываясь из реки. Взрослея и познавая мир, первые Золотокровные открывали необычные свойства и в самих себе. Безжалостный мороз долгой северной зимы, смертоносный для любого другого человека, словно щадил их, причиняя гораздо меньше вреда. Лед на реке или озере, даже тонкий и пронизанный трещинами, под их ногами становился надежной дорогой. Даже в самой густой метели, когда не видно было собственных вытянутых рук, они могли не сбиться с нужного пути или отыскать заблудившегося. Первая Золотокровная, не доверяя людям с алой кровью, избрала мужем своего брата-близнеца. Однако их дети, словно обойдя нерушимый природный закон о кровосмешении, родились здоровыми и унаследовали кровь, облик и полезные свойства родителей. Следующие поколения поначалу повторяли опыт Первых, убедившись, что родственные браки помогают сохранить и отточить наследственные таланты, при этом не принося, на первый взгляд, гибельного вырождения. Однако с течением времени в семье рождалось все больше девочек и все меньше мальчиков, и братьев-мужей не хватало на всех сестер. Тогда Золотокровные начали избирать в мужья мужчин из соседнего племени дан, которое первым узнало о существовании необычной семьи, но не попыталось их уничтожить, а оценило полезные способности и нередко вознаграждало за помощь. Спустя несколько поколений Золотокровные окончательно объединились с данами, одарив принявшее их племя многочисленными полукровками. Осмелев и все чаще пускаясь в странствия по лесам и рекам, носительницы Золотой крови узнавали все новые народы, населявшие эти обширные земли. Одни из встреченных пугались необычного вида странниц и были враждебны, другие же, уже наслышанные об их способностях, искали союза и выгодной дружбы. Но однажды во время этих вольных путешествий одна не в меру любопытная и отважная Золотокровная полезла исследовать пещеру, которую обнаружила среди лесистых холмов. Пещера, поначалу казавшаяся небольшой, уводила все дальше, все глубже в темные каменные недра, незаметно разветвлялась одинаковыми проходами, и Золотокровная слишком поздно поняла, что заблудилась. Наверху воздух был прогрет летним солнцем, но здесь подземный стылый холод, совсем не похожий на знакомый зимний мороз, пронизывал и отнимал силы. Мрак, в котором не получалось почувствовать отклик Незримого, обступал со всех сторон, и слабеющий свет последнего оставшегося факела уже не мог противостоять ему. Бродя по каменным тоннелям в угасающей надежде отыскать выход, женщина то и дело слышала, как эхо ее шагов раздваивается, словно кто-то, таясь, следует за ней. Из последних сил давя вспыхивающий ужас, она окликала неведомо кого, спрашивая о его намерениях и прося помощи, но ответа не было. Она резко оборачивалась, пытаясь разглядеть преследователя в слабеющем свете факела, но изломанные тени сливались в мечущуюся пестроту, сгущались в углах и расщелинах, и в этих островках мрака чудились отблескивающие точки красных глаз. Золотокровная не знала, сколько уже времени провела в подземелье, когда последний факел, превратившись в крохотную багровую точку на черном угольке, погас, оставив ее в полной темноте без надежды на спасение. Замерев и сжимая в руке нож, женщина прислушивалась к шорохам, раздававшимся уже совершенно явственно. Движение воздуха и легкий странный запах возвестили о том, что преследователь, прежде боявшийся огня, теперь ощутил себя в полной безопасности. Моргая и бесполезно вглядываясь в густой мрак, Золотокровная сначала подумала, что это след исчезнувшего света задержался под ее веками в виде призрачных красноватых точек… Но это были чужие глаза, алые, как кровь, отблескивающие даже в полной темноте, и эти глаза внимательно глядели ей в лицо, приблизившись на расстояние вытянутой руки. Нож оказался бесполезен: неведомо как угадав движение, подземный житель мгновенно перехватил ее руку, и хватка его длинных костлявых пальцев была крепче, чем железные оковы. Даже обезоруженная, Золотокровная долго и отчаянно пыталась вырваться, но тот, кто удерживал ее, оказался сильнее и упорнее, да и темнота не была ему помехой. Обессилев, Золотокровная постепенно поняла, что убивать и есть ее прямо сейчас никто не собирается. Подземное существо, в чьем поведении все яснее узнавался разум, издавало странные звуки, складывавшиеся в слова незнакомого причудливого языка. В интонациях его речи не чувствовалось враждебности и угрозы, скорее уж незлое любопытство и просьбы успокоиться, а прикосновения прохладных рук теперь были осторожны и бережны. Когда же новый знакомый помог ей подняться и повел куда-то сквозь темноту, женщина поняла, что тело его покрыто одеждой и по своему строению хотя бы отчасти сходно с привычным людским обликом. Так Золотокровные впервые познакомились с людьми подземного народа игви. Это племя, о существовании которого прежде неясно намекали лишь жуткие сказки о пещерных чудовищах, на самом деле вовсе не было таким страшным, каким его рисовало бурное воображение наземных жителей. Рождаясь, живя и умирая в глубоких подземельях, игви нечасто приближались к поверхности и встречались с кем-нибудь из тамошних разумных обитателей. Огонь был для них явлением загадочным и пугающим, а свет солнца — источником слепоты и мучительной гибелью. Иногда, успев спасти человека, заблудившегося в пещерах, или ненужного ребенка, брошенного там на погибель, игви оставляли найденышей на время у себя, с помощью этих случайных знакомств пополняя свои обрывочные знания о мире наверху. Однако людей такого необычного вида подземным жителям еще ни разу не попадалось. Не видя смены дня и ночи, не зная различия между зимой и летом, игви отсчитывали время по жизненным циклам подземных животных, насекомых, растений и грибов. Одни из этих существ были их домашними питомцами или скотиной, другие оказывались охотничьей добычей, третьи росли в садах, благодаря хозяев за заботу плодами и красотой. Даже собственные тепло и свет существовали здесь: игви издавна селились вблизи горячих источников, питаемых жаром от далекого огненного сердца земли, а бархатистые ковры особого мха наполняли их жилища мягким рассеянным светом голубоватых и зеленых оттенков. Странной была красота этих мест, навеки скрытых от освещенного солнцем мира поверхности, однако она все же существовала и была достойна восхищения, ровно так же, как ее хозяева достойны были дружбы и любви. Видом своим игви во многом сходны были с людьми наземного мира, разве только тела их были по-змеиному гибкими, кожа и волосы — бесцветно-бледными, а глаза — алыми, как кровь. Однако, сколько бы ни было общего во внешнем облике и телесном строении, подземные жители не могли иметь детей-полукровок от связей с людьми других племен: Золотокровная узнала об этом, когда стала жить со своим спасителем как с мужем, но так и не смогла забеременеть от него. Бессчетные годы и циклы назад игви были многочисленны и в доступной им мере могли считаться даже могущественными. Они достигали невероятного искусства в обработке естественных пещер и тоннелей, забираясь темными таинственными путями на такую глубину, куда не отваживалось проникнуть никакое другое существо. Тысячи видов бледных растений и грибов были выведены ими, мхи и лишайники сотен сортов, светящиеся черви, поющие бабочки с мягкой белой и алой шерстью, и грациозные серебряные рыбы-змеи в бездонной черноте холодных подземных озер, и летучие мыши-ищейки с двумя парами крыльев… Лишенные неисчислимых богатств мира поверхности, игви тысячелетиями создавали свой собственный, на эту великую задачу употребляя все свои многообразные таланты и острый ум. Однако шло время, и вынужденная обособленность игви начала оборачиваться им во вред. Все сложнее становилось избежать родственных браков, все меньше рождалось детей, великие подземные города приходили в запустение и поглощались мраком и тишиной. Сложная письменность и цепкая память игви могла удерживать старые секреты и знания, но исчезали возможности и причины для их использования. К времени знакомства с Золотокровными от некогда великого и многочисленного пещерного царства остался лишь один настоящий город да еще несколько поселений поменьше. Однако, даже снова убедившись в невозможности обновления и возрождения своего племени, игви не утратили интереса к новым необыкновенным друзьям. За одной Золотокровной следовали другие, принимали приглашения подземных старейшин, мудрецов и ведуний, учились языкам друг друга и делились столь различным опытом и знаниями о разных сторонах мира. *** Именно игви, чьи алые глаза лучше всех прочих проницали темноту и чувствовали различия холода и тепла в ней, сумели по-настоящему объяснить Золотокровным, что за таинственная сила благоволит им и откликается на их зов. Мудрейшие из пещерного народа, давно уже изучавшие природу самых разных загадочных явлений, говорили, что Незримое существовало всегда, даже тогда, когда время еще не начало свое течение. Оно не имело ни границ, ни формы, ни цвета, ни хоть какого еще зримого облика, потому что некому было видеть Его, измерять и осознавать. Потом, по причинам, еще никому не ведомым, что-то внутри Незримого стало меняться, и постепенно в Нем явились зародыши миров и солнц — пока еще крохотные искры в бесконечном мраке, горящие сердца, рассеивавшие извечный холод. И тогда Незримое впервые встревожилось: Оно узнало нечто, что не было Его частью, что отличалось и нарушало покой безмерного ледяного сна. Стремясь уничтожить причину этого беспокойства, Оно попыталось погасить искры, но сумело лишь окутать их особыми слоями, отделяя от Себя, как моллюск окутывает перламутром попавшую в раковину острую песчинку, создавая жемчужину. Но у Незримого этот перламутр получался гораздо разнообразнее, и жемчужины тоже вышли неодинаковыми. В одних толстые слои покровов полностью скрыли огненную сердцевину — так получились миры, имеющие землю и воду, а иногда даже населенные живыми существами. Вокруг других преграда оказалась прозрачной и призрачной, так что не могла заглушить разливающийся вокруг свет: эти искры стали солнцами и звездами. Случалось изредка и так, что под давлением слишком тяжких сплошных оболочек слабое огненное сердце гасло, не имея силы их выдержать. Такие миры становились лунами, на первый взгляд безжизненными и ничего не стоящими, но способными отражать свет солнц, смягчая его огненную силу и придавая ему совершенно новую красоту. Шло время, и среди миров-жемчужин стали появляться разумные существа: Богини, способные порождать тысячи тысяч видов новой жизни, духи, вольные создавать себе какие угодно тела, а уж напоследок — рожденные ими растения, животные и люди. Незримое, продолжая существовать вне миров, было способно проникать в них, не зная различия между кратковременным и долговечным, между огромным и крошечным, так как Его восприятие пространства и времени не имело ничего общего с людским. Обычным проявлением Его присутствия в мире были тени, тьма ночи, холод зимы и странные сны разумных существ, для описания которых ни в одном звучащем языке не находилось нужных слов. Но иногда, особенно заинтересовавшись чем-нибудь, Оно проявлялось сверх обычного, и тогда навеваемые Им сны и мороки становились реальностью. От чрезмерного соприкосновения с Ним мир менялся вопреки законам природы и разума, непредсказуемо и чуждо: в одних случаях последствия этих изменений могли еще влиться в бесконечный круговорот жизни, обогатив его, в других же они несли лишь безумие и гибель всем, кто имел несчастье встретить их. Сами игви считали себя далеким эхом первого вида изменений, и в этом же видели, пусть без твердых доказательств, причину появления Золотой крови. Таким образом, угадывая родство судеб, мудрецы подземного народа решили поделиться с Золотокровными своими знаниями о Незримом и способах выгодного общения с Ним. С течением времени люди Золотой крови прибавили к своим прежним способностям и свойствам много нового: узнавать и чувствовать присутствие Незримого в любом островке темноты, усилием и сосредоточением воли призывать Его даже среди летнего дня, скрываться в тенях от самого зоркого взгляда, затмевать мороками зрение и разум врагов, а еще — открывать в своей памяти воспоминания давних предков, через много поколений унаследованные вместе с необыкновенной кровью. Вдохновленные друзьями-игви, новые поколения Золотокровных умножали и оттачивали семейные свойства, а самые талантливые и упорные в обучении становились первыми ведуньями. Семья разрасталась, и нужно было постоянно сохранять равновесие между родственными браками и притоком свежей крови, между сохранением наследственных талантов и предохранением от вырождения. Остальное племя дан, даже не имея особых способностей, тоже не было забыто и обделено многими полезными знаниями, что делали жизнь людей благополучнее, безопаснее и ярче. Некоторые деревни у дорог и больших рек, становясь центрами торговли, постепенно вырастали в города, укреплялись и обогащались, а подчас даже соперничали друг с другом, кто достигнет большего благосостояния. Впрочем, единого государства даны по-прежнему не основывали: в каждом городе были свои старейшины, выбранные из числа самых умных и уважаемых жительниц, а изрядная часть племени и вовсе по старинке предпочитала жить в маленьких селениях среди зеленых лесов. Жажда излишнего богатства и роскоши, новых земель, господства и чужого поклонения в те времена еще была незнакома им. Годы складывались в десятилетия и века, и народ дан, теперь уже весь пронизанный дальними потомками Золотой крови, постепенно поглотил многие соседние племена, обновившись и увеличившись. Семья Золотокровных, ставшая довольно многочисленной, разделилась к тому времени на несколько отдельных ветвей, живших в разных местах. Каждая из этих ветвей имела свойства, несколько отличавшие ее от остальных, и каждая искала свои пути развить и приумножить эти способности. А вот эпоха их наставников, игви, подходила к своему завершению: подземный народ, изжив свое могущество, вымирал, так и не сумев преодолеть вырождения. В легендах и песнях остался лишь единственный случай, когда женщина-игви родила дочь-полукровку от мужа из племени дан, но сама эта дочь оказалась неспособна оставить потомство, пусть и прославилась многими другими деяниями. Последний из великих подземных городов был оставлен жителями, переселившимися ближе к поверхности и друзьям-данам. Большинство из этих последних игви были в зрелых годах или вовсе стариками, пусть даже обычный срок жизни у подземного народа составлял около трех сотен солнечных лет. Малочисленные дети, которым суждено было воочию увидеть исчезновение своего племени, предпочитали и вовсе не заключать браки с себе подобными, а сходились с данами, всецело отдаваясь этой бесплодной любви. Этот тихий закат некогда могущественного и мудрого народа мог бы быть временем доброго прощания с миром и благодарности за прожитую жизнь, однако судьба распорядилась иначе — и для исчезающих игви, и для дан, лишь начавших осознавать свою силу. С юго-востока, из края теплых травянистых степей, в земли будущей Данарии пришли завоеватели — племена смуглых кочевников, чей союз стал известен под общим названием майджи. *** Многочисленными были майджийские племена, не все даже имели родство по крови и языку, и разной была их жизнь до того, как более сильные соперники и природные бедствия вынудили их оставить привычные земли и двинуться на поиски лучшей доли. Были среди них и исконные кочевники, превыше всего ценившие волю и бесконечность земных путей; были и те, кто прежде вел оседлую жизнь в маленьких поселениях или больших городах; были даже люди родом из совсем уж далеких стран юга и востока, изгнанные с родины за какие-нибудь преступления или бежавшие от нищеты и господского произвола. И — что ведомо было лишь немногим избранным — таились среди этого разноликого множества хитроумные уроженцы древнего и великого царства Цоам, люди предприимчивые, ученые и умевшие всякое дело направить сообразно своей выгоде. Незаметно входя в доверие к майджийским вождям и шаманам, они помогали создавать из разрозненных небольших племен и кланов единую боеспособную армию, узнавали, какие земли легче завоевать и где добыча окажется богаче, разведывали удобные пути для прохода конных отрядов, отыскивали людей, способных открыть изнутри ворота укрепленных городов, но вместе с этим и удерживали завоевателей от бездумного уничтожения всего и всех на их пути. По замыслу цоамцев, майджи должны были послужить чем-то вроде проводников: проложить надежные пути от Цоама и сопредельных ему стран к еще не изведанным землям севера и запада, взломать издавна созданные рубежи, сломить и разрушить привычную скрытность тамошних жителей. А когда волна нашествия наконец утратила бы свою силу — посланцы восточной державы пришли бы вслед за завоевателями уже в образе мирных странников и мудрых учителей, насаждая у покоренных народов свое наречие и свой закон, обогащая свою страну данью и торговлей. Данария была не первой страной, оказавшейся у майджи на пути, но волею судеб — одной из последних. Впрочем, в те тяжелые времена, названные Завоеванием, мало кому было об этом известно: племя дан, как и его ближайшие соседи и союзники, оказалось тогда едва ли не на грани уничтожения. Молодые города, до того не знавшие настоящей войны и потому не готовые к ней, были разграблены и преданы огню, а их жители убиты, захвачены в рабство или скрывались в лесах и пещерах. Печальной оказалась и судьба остатков народа игви: майджи считали их отвратительными существами вроде трупных червей и жестоко убивали, если только могли поймать. Те, кто избежал расправ, уходили глубже в подземные обиталища и давали приют своим друзьям-данам, оставшимся без дома. Всего несколько десятков игви смогли пережить страшные годы Завоевания, а позже — горько доживали свои дни в неузнаваемо изменившемся мире, до последнего не отрекаясь от старинной дружбы с данами и Золотокровными. Непривычные к густым бездорожным чащам, майджи не могли по-настоящему преследовать тех, кто успел бежать из гибнущих городов. Взяв с данских земель богатую добычу, завоеватели устремились было дальше, но путь на север мало привлекал их, а на западе, за ненаселенным и неплодородным краем, начинались иные страны, загадочные и с давних времен враждебные для всех жителей востока. Встретив там жестокий отпор, волна нашествия утратила свою силу, и оставшиеся майджи вынуждены были повернуть назад. Одни из них, не надеясь надолго удержать захваченное, отважились вернуться туда, откуда когда-то пришли — в бескрайние восточные степи, бывшие для них родиной. Другие же полагали неразумным и расточительным так легко отказываться от богатств, что уже попали в их руки, а борьбу за свои исконные земли с более сильными племенами считали бесполезной и заведомо проигрышной. Эти вторые, охотнее прочих прислушиваясь к подсказкам цоамских советников, постепенно осели в обширных землях Данарии. Однако недавние кочевники не были привычны ни к огромным густым лесам, ни к суровым долгим зимам, и без союза с кем-нибудь из местных жителей им было не обойтись. Меж тем цоамцы из своих наблюдений и со слов пленных или предателей уже успели прознать о Золотой крови, о том, какими свойствами обладают ее носительницы и каким уважением пользуются среди данарийских племен. По слову своих тайных вдохновителей и советников, майджи разыскивали Золотокровных, стараясь поймать их непременно живыми и не причинить большого вреда, удерживали в плену, хоть и обращались с ценной добычей хорошо, а расчетливые люди из Цоама тем временем избирали среди пленниц самых сговорчивых и приспособчивых, убеждая их заключить выгодный союз с завоевателями. Цоамцы были слишком искусны и опытны в подобных сделках, а обещания богатства, власти, роскоши и чужого поклонения были слишком заманчивы, чтобы Золотокровные, уставшие от страха, неустроенности и бегства, могли так легко отказаться. Новый союз был заключен, носительницы Золотой крови и племя дан признали власть майджи, и с этого, как принято было считать позже, началась история Данарии как настоящей единой страны. Шло время, все новые племена отказывались от бесполезного противостояния и присоединялись к союзу. Обычаи дан и соседних с ними народов смешивались с майджийскими, а ученые посланцы Цоама превращали что-то из этого множества в строгие законы, которые считали наиболее подходящими для этих земель и людей. Постепенно майджи забывали свой старый кочевой образ жизни, привыкая к оседлости, миру и постоянству. Приспосабливаясь к жизни в новых землях, они многому учились у дан, все больше признавая их равными себе, и со временем сбор дани окончательно переродился в добровольную торговлю. На месте сожженных городов вырастали новые, и богатейшим из них стала Алхана, которую объединенная семья Золотокровных избрала своим домом. Здесь выстроили они свой Круглый дом на границе города и подступающего к нему заповедного леса, здесь обитали, провозглашенные священными детьми Незримого Бога, окруженные величайшим почетом, поначалу лишь красивые марионетки в чутких руках майджи и цоамцев, но со временем — полновластные правительницы новой страны. Торговые пути, вопреки огромным расстояниям и бесчисленным опасностям, все же связали Данарию с Цоамом и другими странами востока и юга, хотя полученная от них выгода оказалась меньше ожидаемой. Для Данарии то было время самого бурного роста, обновления, нежданного и подчас болезненного, время стремления и поиска неизведанного. Неукротимая жажда странствий, взятая от майджи, тянула дан забираться все дальше в исследовании новых земель, а письменность и совершенные системы мер, привнесенные из Цоама, помогали оценить преодоленные расстояния и сохранить знания об увиденном. Однако потомкам завоевателей и хитрых торговцев не по нраву было, если Золотокровные, отринув роскошную клетку Алханы, отправлялись искать новые места и ускользали далеко от их власти. Майджи стремились удержать при себе живое сердце завоеванных земель, но притом не прослыть жестокими тюремщиками, чтобы не вызвать прямую вражду. При помощи цоамских мудрецов они стали убеждать носительниц Золотой крови, что для них покидать пределы Данарии означает неминуемую и страшную гибель. «Вспомните, — говорили они, прикрываясь сочувствием и знанием жизни, — что и в прежние времена много раз встречали вражду и подвергались опасности из-за одного лишь вашего облика. Вспомните, сколько раз чужаки пытались уничтожить вас, завидуя вашим способностям и благоволению Незримого Бога. Невежественные люди боятся того, что не в силах понять своим ограниченным разумом, и ненавидят тех, кто хоть немного выше их убожества. Не должно свиньям топтать драгоценные жемчужины, а вам — рисковать благословенной кровью и растрачивать дары на тех, кто этого недостоин». Мудрейшие Матери и Сестры прислушались к этим советам, отчасти признавая их правдой, отчасти поддавшись на вплетенную в них лесть, и запрет, сохранявшийся даже спустя много поколений, был принят. Со временем исследовательские порывы ослабели, хотя и не исчезли полностью: жители Данарии установили границы своей страны, в меру своих сил создали оборону от внешних угроз, и теперь больше стараний прикладывали для обустройства жизни и укрепления порядка внутри этих пределов. Конечно, после Завоевания даны успели узнать много о жизни, обычаях и верованиях других стран и народов, и благодаря новым торговым путям приток этих знаний не прекращался. Но Золотокровные и те, кто поддерживал их власть, должны были убедить простой народ в том, что именно создаваемый ими закон и образ жизни является лучшим, разумнейшим и справедливейшим. Этот важный, тяжелый и почетный труд был поручен ведуньям, большинство из которых также были носительницами Золотой крови, а значит, действовали в интересах своей семьи. Ведуньи контролировали последующие вылазки дан за установленные границы, первыми получали сведения об увиденном там, а потом решали, как эти сведения использовать. О многом должны были они умолчать, чтобы власть Золотой крови была нерушима, а священный авторитет не подвергался сомнению, многое искажалось или заменялось прямой ложью. Записанные сложным и изящным цоамским письмом или хитроумными шифрами, в длинных свитках или на тонких страницах тяжелых книг, дремали тысячи секретов, смертельно опасных или спасительных, священных или непристойных, обнажавших слабости или дававших ключи к скрытым силам. Немало законов, будто бы созданных майджи, на самом деле зародилось в умах данских ведуний, и власть их, не имевшая блеска и многоцветной роскоши, все же была вездесуща и нерушима. Для того чтобы в хранимые библиотеки и тайники ведуний не могли проникнуть посторонние, был основан Храм Черной Кости — на скалистом острове, куда в древние времена прилетали умирать драконы, из-за чьих останков это место и получило свое название. Впрочем, только лишь донесениями шпионов, заговорами и чужими тайнами ведуньи не ограничивались. Немало исследовали они земли, воды и живой мир своей страны, людскую душу и тело, изменения погоды и сезонов, движения небесных светил и смутные рисунки созвездий, искусства и ремесла, многое открыли и создали на пользу людям, чем заслужили великое уважение. Храм разрастался, и на обучение ведуньям стали отдавать дочерей не только Золотой крови, но и других данских семей, а постепенно — даже из других народов. Знания и умения, прежде считавшиеся достоянием лишь одной семьи, теперь были доступны любой, кого старшие ведуньи признали бы достаточно способной. Были, однако же, и такие свойства, которых невозможно было достичь одним только обучением: природа их крылась в самой Золотой крови, и они не существовали отдельно от нее. Одним из таких свойств, малоизвестным и даже в чем-то интимным, была память, передаваемая в этой семье по наследству, от матерей к детям, на протяжении многих поколений. Этот дар, в давние времена открытый Золотокровными с помощью игви, не предполагал наследования по-настоящему полной памяти и личности от предков, однако отдельные образы и ощущения, похожие на яркие обрывки неузнанного целого, то и дело всплывали в памяти живущих, вплетаясь в дневную жизнь или являясь во снах. Медитациями, записями и зарисовками можно было обострить это свойство, пробудить гораздо больше памяти предков, дремлющей в крови, однако большинство Золотокровных предпочитали наживать свои воспоминания, а не искать чужих. Отчасти в этом также чувствовалась забота завоевателей: они желали, чтобы история Данарии начиналась с них и вся была записана знаками их письменности. А неуловимая и бесформенная наследственная память могла ненароком подсказать их марионеткам что-нибудь из того прошлого, которое майджи так старательно и долго пытались изгнать и стереть. *** Наследственная память впервые ясно коснулась разума Морены во сне, в первую же ночь после отъезда из Храма, и молодая Золотокровная после пробуждения возблагодарила судьбу за то, что видение не явилось ей хотя бы за день до того. Во сне Незримое окутывало ее, не стремясь погубить, но лишь обозначая Свое присутствие: холод касался кожи, а тени, перестав быть лишь темными плоскими подобиями, обретали призрачную плоть и силу, вспархивая в воздух и начиная в ночи свой невесомый танец. Из-за ближней цепи заснеженных лесистых холмов выплывала огромная полная луна, и ее свет косыми потоками рассеивался в морозном тумане, поднимавшемся над рекой, чья незамерзшая середина широким темным ущельем видна была между обросших льдом берегов. В этом зыбком сиянии очертания привычных предметов искажались, близкое отдалялось, а далекое, наоборот, чудилось совсем рядом, и Морена смутно угадывала взгляд, направленный на нее — бесконечно чуждый, не принадлежащий этому миру, подражающий свету, но никогда не знавший живого тепла. Но ее собственное внимание было приковано к совсем другому существу, и Незримое, понимая это, не искало ответного взгляда Золотокровной. От берега реки к середине, оставаясь спиной к Морене и медленно ступая по льду, шла рослая женщина с растрепанными светлыми волосами, одетая в изношенную зимнюю одежду. Лица незнакомки не было видно, однако по ее движениям можно было догадаться, что она не стара и телесно достаточно здорова. А вот разум ее, возможно, сейчас пребывал в гибельном зачарованном сне: яркий свет луны, особенно в тихие и морозные ночи, мог так воздействовать на рассудок некоторых людей. Шаг следовал за шагом, и лед, отвечая на эти размеренные движения, разрастался все дальше и дальше от каменистого берега, уводя женщину к середине реки. Морена и сама умела создавать похожие переправы, однако сейчас Незримое действовало без просьбы, без направляющей, по одной лишь Своей воле, которой чужды были людское милосердие или справедливость. Невольно нарушая давний обычай Золотокровных и ведуний, Морена хотела было окликнуть незнакомку, пусть даже не по имени, а любым словом, лишь бы только разрушить оковы неживой тишины, развеять смертельно опасный сон, не дать Незримому взять то, на что Оно нацелилось… Но Его ледяная сила, мгновенно угадав случайное намерение, обвила девушку незримым покровом, не давая ни двинуться, ни издать хоть единого слабого звука, позволяя лишь смотреть на исполняемую по неведомому приговору казнь. Луна сияла все ярче, словно тянула одурманенный разум к себе, и в ледяном тумане чудилось прозрачное, пустое подобие улыбки, искусное подражание, тонкое, как грани снежинки, скрывавшее под собой то, что невозможно было понять и назвать. Все так же размеренно-сонно, не медля и не оглядываясь, светловолосая женщина брела по расползающемуся заколдованному льду, приближаясь к полосе маслянисто-черной воды… Невесомым вздохом, резким всплеском жалящего мороза неживая тишина наконец развеялась по воле Того, Что создало ее. Лед, до того еще выдерживавший человеческую тяжесть, проломился, и женщина, так и не освободившись от гибельного лунного сна, мгновенно исчезла в глубокой темной воде, без следа проглоченная рекой. Незримое, отпуская разум Золотокровной из навеянного Им видения, скользнуло вокруг, очерчивая границы ее тепла Своим холодом, ободряюще взглянуло в глаза областями неживой пустоты, улыбнулось Своей искусственной улыбкой без лица, одаривая похвалой неведомо за что. *** Несмотря редкие видения, ночи были спокойны, а днем новые воспоминания притихали, не вмешиваясь и не тревожа, так что Морена всерьез задумалась над происходящим лишь после того, как один и тот же сон повторился четыре ночи подряд. Невольно вспыхивала дерзновенная догадка, над которой посмеялись бы наставницы и подруги, если бы девушка осмелилась хоть с кем-то ею поделиться. Не был ли ей во снах явлен образ Матери Первых, когда та покинула свое людское обличье, чтобы переродиться в Белорыбу? Женщина во сне была светловолосой, и кто-то из давних Золотокровных видел ее гибель в водах реки. Правда, сама река не могла похвастаться впечатляющей шириной и мощью, но Риона, как и все другие реки, начиналась с небольшого лесного ручья, а уж потом, петляя среди холмов и выбегая на широкие равнины, постепенно вбирала в себя воды многочисленных притоков и разрасталась. Но ведь Первые жили так давно, что ни одному разуму, даже самому острому и целеустремленному, не удавалось пронизать огромную толщу прошедших столетий и достигнуть их собственной памяти. Почти в каждом поколении Золотокровных находились те, что мнили себя избранными, способными на невозможное, но все их попытки неизменно заканчивались неудачей. Так почему же Морена, не отличавшаяся на самом деле ни уникальными талантами, ни отвагой или выдающимся умом, должна была оказаться в чем-то лучше их? А главное — смерть женщины в том сне не была добровольной, и уж тем более не могла быть волей Богини, чья сила зимой погружается в спячку. А это значило, что Морене надо было отпустить очередное бессмысленное заблуждение… Если, конечно, она не хотела вдруг подвергнуть сомнению все то, чему ее с малых лет учили в семье и в Храме. Однако смутное шальное желание, для которого не удавалось найти подходящего слова, по-прежнему искрилось где-то на дальней границе сознания, не захватывая полностью, но то и дело напоминая о себе. Оно манило образами бесконечных дорог, опутывавших весь этот мир, словами незнакомых языков, именами людей, о которых в Данарии больше ничего не было известно, очертаниями земель на картах, виденных ею в Храме, а пуще того — неизвестностью за теми пределами, где эти карты заканчивались. Как будто там, где-то в этих никем не измеренных просторах, затаилось сокровище, еще неведомое, но от того ничуть не менее вожделенное, и в ее силах было заполучить его и сулимое им счастье — нашелся бы только верный путь и подходящий способ. Привычным усилием воли Морена посадила беспокойные чувства на надежную цепь разума, и кратковременное приятное помрачение внешне выразилось лишь в одном: на ярмарке, потратив изрядную часть накопленных денег, девушка купила кожаный пояс, широкий, с креплениями и карманами, более пригодный для дальнего похода, чем для обычной жизни. Такая покупка при здравом размышлении казалась еще более глупой: старый пояс Морены не был так уж изношен, а новую и явно дорогую вещь не получилось бы скрыть от нежелательных свидетельниц и доносчиц. — Куда ты его носить-то будешь? — вздохнула Айла, увидев неожиданное приобретение и тут же мысленно прикинув его стоимость. — Хоть кто увидит — сразу же поймут, что самовольно тратишься. — Да шли б они со своими дурными уставами! — смеясь, воскликнула Танели, совершенно не разделявшая излишних страхов младшей сестры. Воительница, не видя смысла сдерживать свое любопытство, уже взялась исследовать чужую обновку, обнаружив в недрах многочисленных кармашков несколько крошек, обрывки ниток и пару забытых мелких обрезков кожи. — Да, с таким поясом тебе впору и вовсе из дома сбежать, как Леда и Лира, — хмыкнула Ранхильда, словно угадав недозволенные тайные мысли подруги. — Только лучше б тебе эту красоту было в Алхане покупать, его же здесь перекупщица продавала, наверняка цену накрутила втрое. — Здесь нас никто не знает, — объяснила опытная Бевана, — никому дела нет до того, что мы покупаем и откуда у нас деньги. В Алхане нас поселят в Круглом доме, откуда незаметно в город не выйдешь, да и приглядывать наверняка будут, хотя бы за ней. Стоит им увидеть повод для скандала — тут же найдутся желающие его устроить, не то что из уважения к уставу, а просто из любви к пакостям. Так что Морене повезло: встретилась с хорошей вещью вдали от лишних глаз. Таких тонкостей Ранхильда, еще не бывавшая в Круглом доме Золотой крови, раньше не знала, так что спорить было не о чем. В следующий дневной переход Морена, немного посомневавшись, все же надела новый пояс, непривычно отяжеливший талию и стянувший теплый кафтан почти как платье. Снежинка и Белянка, не сопровождавшие двуногую подругу на деревенской ярмарке, внимательно обнюхали незнакомую вещь, не обнаружили ничего явно угрожающего и только после этого позволили Морене наконец забраться на лошадь. Вскоре деревня исчезла за очередным поворотом укатанной дороги, с одной стороны вновь подступил прозрачно-кружевной лес с редкими темными вкраплениями пушистых елей, а с другой долго еще тянулись уснувшие под снежным покровом поля. Собаковолчицы стремительными светлыми тенями скользнули в заснеженные заросли, унюхав что-то интересное, а Танели, ни часу не желавшая ехать в тишине, припомнила очередную историю, в которой пристойность уступала веселью и занимательности. А где-то впереди, словно бы еще очень далеко, ждала Алхана — величайшее из совместных творений дан и майджи, роскошная и всецветная столица Данарии, блистающий богатством дом Золотой крови.