Друг эльфов

Аудиенция у Верховной Матери, которую так ждали и боялись посланницы Храма, не состоялась: Дейра предпочла узнать их сообщение в пересказе одной из высокопоставленных близких родственниц, а до встречи с ведуньями и вовсе не снисходить. Внешне такой поступок выглядел как проявление неуважения, однако на деле избавлял всех от множества проблем: например, Морене не пришлось привлекать к себе излишнее внимание и лично отдуваться за последствия дерзкого ответа наставницы. Поразмыслив и посовещавшись, ведуньи сошлись в непроверенной, но довольно разумной догадке: что весть о явлении Белорыбы, поначалу казавшаяся тревожной, пока еще не подкрепилась ни единым настоящим дурным происшествием, а потому постепенно утрачивала в глазах Дейры свою важность. Вдобавок под конец года, среди визитов глав других семейств и возвращения многих Золотокровных в родной дом, суеверное беспокойство отступало под натиском целого вороха совершено иных забот. В Круглом доме прибывших поселили отдельно: Морена, как единственная среди них Золотокровная, должна была жить в главном семейном обиталище, рядом со своими братьями, а остальных четверых посланниц определили в одну из обширных жилых пристроек, ответвлявшихся от главного дома. Собаковолчицы, чье присутствие никто здесь не счел из ряда вон выходящим событием, были допущены в заповедный лес, подступавший с одной стороны близко к домовым постройкам. Морене велели не приводить лишних животных в сам дом, однако кормиться и ночевать Снежинка и Белянка могли на псарне, если бы постоянная теснота не показалась им слишком большим неудобством. Устроив питомиц и разузнав, как дела у ее спутниц, Морена наконец-то уделила нужное внимание и самой себе. Два дня, отведенные ей на отдых, должны были пролететь слишком быстро, а после, если не решено будет сразу отправиться в обратный путь, новоприбывшие обязаны будут присоединиться к общей работе, сообразно своему состоянию, способностям и умениям. Не то чтобы этот полезный обычай был для нее нов или неприятен, однако времени, проведенного с братьями, всегда казалось недостаточно. Привыкшая к скромной обстановке храмовых жилищ, где богатство и красоту не выставляли перед посторонними, Морена в каждый свой визит в Алхану глядела на окружающую пестроту и роскошь, словно видела их впервые. Здесь, в сердце данских земель, когда потомки завоевателей уже давно стали самыми верными защитниками, нечего было опасаться и не от кого таиться, и безудержная яркость данарийской столицы должна была говорить всем о процветании ее обитателей под священной властью Золотой крови. Круглый дом Золотокровных был произведением искусства, а точнее, множества самых разных искусств. Лучшие мастерицы Данарии создавали его, совмещая надежное убежище с удобным жилищем, а следом — украшали, ни одной мелочи не оставляя без внимания. И если строительство происходило по единому установленному плану, то в деле украшения тогдашняя Верховная Мать предоставила мастерицам достаточную свободу, позаботившись, чтобы каждая из них получила место для выражения своего таланта. Так что внешняя и внутренняя отделка Круглого дома со временем уподобилась большому одеялу, сшитому из разноцветных лоскутов и обрезков тканей, собранных со всего света. Светлое дерево здесь соседствовало с полированным искристым камнем, занавеси из тончайшего цоамского шелка — с огромными шкурами зверей, добытых данскими охотницами в северных лесах, а желтизна резной кости расцвечивалась яркими отблесками стеклянных витражей. Извивы тонких травянистых узоров неожиданно встречались с угловатыми формами геометрических орнаментов, тенистые оттенки зеленого леса и тихой воды вдруг сменялись блеском золотого и сияюще-алого, тонкие изломанные линии серебра разделяли яркость шафранно-желтого и глубину сумеречной синевы. На росписях стен и низких потолков крылатые огнедышащие ящеры севера сплетались со змеевидными драконами востока, золотые люди танцевали с коричневыми и белыми, цветущие южные лианы обнимали стволы могучих сосен, а тундровые кустарники робко соприкасались с бутонами лотосов. Ничто не повторялось в этом доме, ничто не было одинаковым и не стремилось быть похожим, и все вещи, удобные и сочетаемые в пользовании, по виду словно попали сюда из разных, немыслимо далеких миров. Среди всего этого великолепия Морена часто чувствовала себя чем-то мелким, незначительным, неказистым и ненужным: пусть даже в детстве успела привыкнуть, но позже слишком мало здесь бывала. Может быть, ей стоило бы гордиться своей чуждостью этому месту, однако причин для такой гордости девушка, как ни старалась, найти не могла. В многолюдной семье Золотокровных она от рождения была всего лишь одной из многих девочек и выделялась среди прочих только тем, что была одарена Благословением Первых, да еще и дважды, то есть имела двоих братьев-близнецов. По давним поверьям, рождение таких детей было большой удачей, а если в будущем сестра избирала брата-близнеца себе в мужья, то появление потомства в таком союзе считалось высшим и лучшим исполнением Благословения. Так что Морене по праву рождения были предназначены сразу два прекрасных мужа. Мать Морены, Гелана, во время последней беременности была уже не молода и потому не смогла пережить рождения сразу трех детей. Старшие дочери Геланы, Риона и Верена, к тому времени уже достигли взрослых лет и горевали по матери, в бессильной злости отчего-то сочтя новорожденную сестру виновной в их несчастье. Все детство Морена сполна испытывала на себе проявления их неприязни, хотя младшие тетушки и кузены, занимавшиеся воспитанием тройняшек, всячески старались смягчить семейную вражду. С годами становилось ясно, что Риона и Верена не станут лучше относиться к младшей сестре, а ее взросление и вовсе может довести враждебность до преступных крайностей. Однако две умелые и талантливые мастерицы-оружейницы были необходимы в Круглом доме, а вот малявку, еще никак себя не проявившую, можно было и отослать подальше хотя бы на время, чтобы не отвлекала сестер от важной работы не доводила до дурного. Вот так, не за особые заслуги или таланты, а лишь для удобства и поддержания порядка, Морена оказалась на обучении в Храме Черной Кости. Разлука с братьями далась ей мучительно, однако насовсем разбивать священный союз близнецов взрослые тогда не решились, и маленькой Золотокровной было разрешено на время возвращаться в Круглый дом. Обучившись грамоте, Морена, Тикко и Вайно писали друг другу бесчисленные письма особым шифром, который был известен только им троим. А то, что не вмещалось на тонкие бумажные листы, темными летними ночами могла сказать незримая связь разумов и душ, ослабленная расстоянием, но все же неразрывная. Месяцы складывались в годы, Морена взрослела, и Главная ведунья избрала ее своей ученицей — вновь не за какие-то особые таланты, а больше за исполнительность, мирный нрав и отсутствие явных амбиций. После нескольких прошлых учениц, порой чересчур целеустремленных и талантливых, Талина желала видеть рядом удобную помощницу, которой многое можно было бы поручить, но от которой не нужно было бы ждать соперничества или предательства. В дальнейшем, если бы Морена избрала судьбу ведуньи, выше должности личной помощницы ей все равно было бы не подняться: для Главной ведуньи у нее не было ни достаточных способностей, ни силы характера, ни властности и хитрости. Порой, изучая искусно начертанные карты ближних и дальних земель или зачитавшись очередным сборником путевых заметок, она не могла удержать мысли, прихотливо прораставшие на щедрой почве историй об отважных путешественницах и устремлявшиеся очень далеко от черных знаков на желтоватой бумаге. Выскальзывая из привычно-прочных уз разума, мечты обретали тела легче и светлее снежинок, изменчивые формы высоких облаков, крылья, подобные летящим лепесткам вишен, и неслись в потоках вольного ветра над земными просторами, по извивам огромных рек, к берегам далеких океанов… Издавна ведуньи провожали отправляющихся в дальний опасный путь все тем же известным благопожеланием: «Да пребудет Незримое в твоей тени». Эти слова, в обычное время выражавшие одну лишь исключительность самих ведуний и женщин правящей семьи, тогда становились напутствием для всех, возвышая алую кровь до Золотой и обещая удачливым путешественницам почести и славу больше, чем у Верховных Матерей. Искра жажды странствий и поиска неведомого вспыхивала в сердцах, ободренные даны устремлялись в путь, а тени, длинные и черные, неотступно следовали за ними. Именно по этой причине одобренные ведуньями пути чаще всего вели странниц на восток: людским делом было указывать Незримому дорогу, а это значило, что тень при начале пути должна была находиться, в самом лучшем варианте, позади идущей. Это поверье в равной мере дозволяло и дорогу на юг, но тут уж вмешивались причины вполне человеческого и природного свойства. Север был для дан гораздо более привлекателен, несмотря на ненадежность любых договоров с гельтами, так что ведуньи не могли подавлять этот прибыльный интерес и всего лишь внимательно высчитывали по движению солнца самое благоприятное время для начала похода. И лишь запад, за исключением ближайших земель за Рионой, оставался направлением запретным, сомнительным и пугающим. К западу и юго-западу от исконных данских земель в давние века лежало древнее государство, чье название в неточной передаче произносилось как Элория. Но еще до того, как даны впервые отважились покинуть родные леса, эта страна изжила свою силу и угасла, распавшись на несколько отдельных небольших царств, сражавшихся за остатки былого богатства. Последний из этих осколков, называемый Ориантом или Ориантой, оказался одной из жертв майджийского нашествия. Еще дальше в сторону заката начинались незаселенные, бездорожные и неплодородные земли, похожие на тусклое подобие южной степи. Широкая полоса холмистых пустошей, в летнее время пораставшая лишь жесткими горькими травами, далеко протянулась с севера на юг, словно бы ограждая весь знакомый данам мир и отделяя его от неведомых западных краев. Эти места, где трудно было отыскать пригодную для питья воду и не из чего соорудить укрытие от пронизывающего ветра, могли преодолеть исконные кочевники, как, например, это сделали майджи на излете своего Завоевания. Однако даны, привычные к густым лесам, зеленым лугам и огромным чистым рекам, не стремились так глупо рисковать и искушать судьбу ради простого любопытства и сомнительного результата. Лишь изредка какая-нибудь чересчур отважная путешественница добиралась до маленьких поселений, где и поныне жили остатки древнего народа, чей язык был непонятен обитателям Данарии… Достигала берегов обмелевшей, будто медленно умирающей реки Ливы, где по рассыпающимся в песок руинам старых набережных и мостов можно было угадать и прежний уровень воды, и позабытое величие вымерших городов. В давние времена эта река, самая западная из всех известных данам, была сердцем и жизнью Элории, неся на себе торговые корабли от самого Дельфиньего моря, питая водой обширные поля, села и многолюдные города. Но шло время, расцвет сменился закатом, и река, на которую веками привыкли полагаться жители древней страны, начала уставать. Словно иссяк затерянный источник, дававший ей рождение и душу: вода мелела и мутнела, меньше становилось рыбы, а земля по берегам утрачивала прежнее плодородие. Начавшийся голод и обострившиеся внутренние распри позже привели к гражданской войне и распаду Элории на несколько отдельных меньших царств, из которых данам была по-настоящему известна только Орианта. Но теперь по берегам полумертвой реки встречались лишь небольшие деревни, а трупы каменных городов облюбовали духи-могильщики, темными тонкими силуэтами скользившие вдоль улиц и на краткое время оживлявшие безлюдные ночи песней костяных флейт. Ветер с запада нес серую пыль и бесконечный шорох тусклых трав, словно тоже певших длинную однообразную песню на своем травяном языке. Дальше к западу больших источников пресной воды не было вовсе, разве только уже в тех незнакомых странах, что лежали по другую сторону пустынных земель. По всему выходило, что данам в той стороне ловить нечего, с чем решительно соглашались и майджи, некогда сумевшие пересечь пустоши, но получившие от западных царств жестокий отпор. А некоторые полагали даже, что и тени, и пустынные края были проявлениями воли Незримого: с помощью первых Оно остерегало избранный Им народ от самых лютых и опасных врагов, а вторыми установило надежный рубеж, чтобы никто с запада не смог добраться до Данарии и покорить ее. Но почему же именно туда, в неизвестность, за черту запретного, все чаще устремлялось воображение Морены, взявшее слишком большую волю? Почему искало недозволенного, хотя бы в мыслях отвергая столь драгоценную благополучную жизнь и надежное место, уготованное в будущем? Девушка, как могла, успокаивала разгулявшиеся мечты, убеждала саму себя в их бесполезности, в правильности пути, который выбрали за нее… Всю сознательную жизнь она старалась внешне соблюдать правила, создавая из них словно прочный доспех для своей смутной и бесформенной души, старалась избегать противостояния и скользить по дороге, обещавшей меньше всего препятствий. Жизнь и судьба, к счастью, пока еще не требовали от нее решительного выбора между желанным, необходимым и возможным, а ее маленькие вольности почти не затрагивали других людей и уж точно никому не мешали. Но если эти обстоятельства вдруг изменятся — какой выбор окажется ей по силам? *** — Сразу два солнца нынче сияют, — ласковый голос Вайно сплелся с тихим плеском воды в ароматной купальне. Всколыхнулись вьющиеся облака пара, расцвеченные желтыми и красными отблесками крохотных витражных окон и раскрашенных светильников, а за плетеной ширмой тихий звук шагов выдал приближение двух человек. — Одно в небе, а другое здесь, и второе нам больше нравится. — Иными словами — ты там не утонула, сестричка? — Тикко, едва отличимый от брата лицом и голосом, нрава был совсем иного, так что слишком замудренного красивого плетения словес не любил. Если Вайно, по его мнению, слишком уж заговаривался, Тикко всегда готов был высказаться гораздо яснее, а то и обратить чересчур туманные слова близнеца в нежданную шутку. Отмокнуть и подольше попариться в горячем бассейне было, конечно, заманчиво, однако долгожданная встреча, осиявшая счастливым обещанием все последние дни, манила гораздо больше. Морена тихо выскользнула из травянисто пахнущей воды, подставляя обнаженное мокрое тело прогретому влажному воздуху купальни. Две пары рук протянулись ей навстречу, раскрывая объятия, две пары темно-золотистых глаз нежно глядели в ее глаза, и в темных зрачках девушка различала на миг крохотные отражения собственного робко улыбающегося лица. В этот волшебный миг она воистину ощущала себя солнцем, чей свет был пленен и отражен двумя прекраснейшими лунами. Пока Тикко отыскивал на лавке оставленное Мореной полотенце и сложенную одежду, Вайно с привычной нежностью пробежался чуткими пальцами по тонким узорам татуировок, тут и там оплетавших тело его сестры. Все фигуры, знаки и переплетения линий здесь были ему знакомы, и это значило, что тайно ожидаемого всеми троими чуда так и не произошло, а последний мучительный выбор по-прежнему был еще впереди. По обычаю семьи Золотокровных, татуировки наносились без применения краски, так как любой посторонний цвет в золотой коже смотрелся бы темно-грязным. Острые инструменты лишь смазывали особым составом, благодаря которому после заживления надрезов на коже оставались четкие выступающие линии аккуратных шрамов, узнаваемые на ощупь, а при перемене освещения отблескивавшие, как искусная гравировка на драгоценном металле. Каждая Золотокровная проходила через это испытание выдержки и упорства, каждая носила на себе знаки, по которым сведущие могли бы прочитать едва ли не всю ее жизнь. Чаще всего, за немногочисленными исключениями, первые татуировки девочка получала, когда телесно становилась девушкой. По этим знакам можно было узнать лишь значение ее имени, иногда указание на близкое родство с кем-то из выдающихся представительниц семьи или же какие-то несомненные личные особенности, проявившиеся уже в первые годы жизни. За все последующие годы татуировки становились все сложнее и разнообразнее, а их количество росло: старые прихотливо переплетались с новыми, изменяя и дополняя их, как будто живое тело становилось книгой, на которой знак за знаком, строка за строкой записывалась история его хозяйки. В татуировках могли быть отмечены выдающиеся деяния, особые способности и черты характера, те занятия, в которых женщина достигала большого успеха, а иногда даже ее дети, если они, в свою очередь, отличились необыкновенными свершениями или свойствами. Сама Морена пока что не могла похвастаться богатством знаков на теле. Большинство из них были нанесены в Храме и обозначали всего лишь несколько стадий пройденного ею обучения. Сплетаясь с этой основой, другие татуировки напоминали об успехах в науке лесной жизни, усвоенной от Ранхильды и Танели, о сестринской дружбе с потомками священных волков, о небывало легких шагах по снегу и льду, о чутком внимании к Незримому и безошибочном выборе тайных путей в тенях и мраке… Резким нарушением установленного канона, не на животе, а напротив сердца таилось на коже раскрытое значение имени Морена — камни, переносимые ледником. Вокруг него, несколькими равновеликими знаками по разным сторонам, отмечены были и обстоятельства рождения Морены: шедший тогда год Железной Волчицы, несчастье раннего сиротства, величайшая честь двойного Благословения Первых и грядущая ответственность за достойное его исполнение. Однако последнее, пусть и было обещано ей от рождения, в жизни грозило так и остаться невозможным. Тело Морены, в остальном жизнеспособное, здоровое и выносливое, до сих пор не явило готовности к важной и ответственной работе размножения. В детстве, узнавая, что ее ровесницы одна за другой становятся из девочек девушками, она едва замечала в себе слабую зависть, зыбкую, как облачко дыма на зимнем ветру. Старшие тетушки говорили, что у каждой свой срок, не всегда определяемый даже наследственностью, а одна из подруг, подумав, предположила, что Морена просто медленно растет, так что ждать ей придется немного дольше… Лишь после нескольких лет обучения в Храме, когда все обычные сроки были уже позади, ее случай был признан особым, и юная Золотокровная все же обрела первые знаки на своей коже, по возрасту и уму получив наконец право зваться девушкой, а не девочкой. Обычай требовал, чтобы Морену официально признали неплодной, лишив права на брачное сожительство с мужчинами Золотой крови, однако окончательному приговору мешало Благословение Первых, которым она была отмечена. По традициям Золотокровных, союз близнецов был священен, и потому мудрейшие из семьи, как могли, оттягивали ожидаемое. Отмалчиваясь в ответ на бестактные вопросы и стараясь забыть пересказанное злословие старших сестер, близнецы выхватывали драгоценные краткие дни еще дозволенной близости, предчувствуя впереди тень разлуки. Им исполнилось уже семнадцать, по данским меркам — высший расцвет молодости и начало зрелой поры, хотя мальчики взрослели немного медленнее девочек. Однако больше всего Морену страшил даже не сам приговор главы семьи, а то, что после вынужденного отказа от сестры-близняшки Тикко и Вайно могли достаться в качестве мужей Верене и Рионе. Старшие сестры были уже в зрелых годах, не раз избирали себе мужей и рожали детей, однако прекрасные юноши-близнецы были слишком большим соблазном. Конечно, вряд ли Верена и Риона стали бы жестоко обращаться с Тикко и Вайно: все-таки, признавая невысказанную вражду с младшей сестрой, они не распространяли эту ненависть на братьев. Однако тяжело и противно было представить, что старшим, которые всю жизнь были во всем лучше нее, достанется теперь и то единственное сокровище, которым от рождения была одарена сама Морена. Ей не досталось ни материнской любви и гордости, ни семейного таланта к изготовлению клинков из стали или прозрачной крови ледяной сосны, ни духа, пылающего злой страстью и отвагой, ни даже понимания, кем и чем она желает быть. Начиная учение в Храме Черной Кости, она еще надеялась, что обретет свою судьбу, постигая чужую мудрость и наживая собственную, но теперь, оглядывая несколько прошедших лет, убеждалась, что вновь обманула сама себя. Если именно в этот визит, обратив внимание на ведунью-посланницу и вспомнив ее имя, Верховная Мать наконец объявит свою волю, если последняя нить определенности и уверенности будет рассечена — с чем тогда останется Морена, ничего в жизни не выбравшая и не нашедшая сама? Отражая смысл имени, жизнь влекла ее, как могучий ледник в своем неотвратимом движении влечет маленький камешек среди тысяч таких же, случайно вознося, оставляя лежать в земле или размалывая в глину. В детстве, лишь начиная узнавать тайны людских имен и сплетенных с ними судеб, Морена полагала собственное имя неудачным и тоскливым: в самом деле, мало радости быть лишь неприметным темным камнем в толще ползущих льдов. Имена ее старших сестер были куда как более занимательны и обещали неизмеримо большее. Риона, одновременно с именем величайшей реки данских земель, священной для всех народов по ее берегам, обозначало еще и вообще любую реку. В каждой семье одну из дочерей по обычаю нарекали этим именем, любимейшим среди данского народа, чтобы род, как река, тек все дальше в будущее, не прерываясь. Верена на старинном данском языке значило «ветер», на гельтском очень схожее по звучанию имя было также названием целебного растения с бледно-розовыми цветами, а на одном очень древнем наречии какого-то южного царства, о котором даны лишь слышали от майджи, точно такое же имя означало верность и честь. Разумеется, среди Золотой крови и простых дан не было ничего удивительного в том, что девочек называли именами существ и явлений бесконечно разнообразного природного мира. На старинном наречии девочка могла именоваться рекой, морем, дождем, облаком, песком или ветром, камнем или снегом, туманом или рассветом, названием любой породы дерева, травы или цветка, зверя или птицы… Такие имена не содержали в себе никакой обиды, и даже наоборот, по древнему поверью, давали своим обладательницам защиту от сглаза и чужих злых помыслов. Считалось, что проклятие, посланное на девочку по имени Риона, канет в воды великой реки, на Майру — будет смыто суровыми валами далекого океанского прибоя, на Райну — рассеется в бурном грозовом дожде, а если оно предназначено, допустим, девочке с именем Сана — затеряется и утратит свою силу среди бесчисленных крохотных частиц песка. Впрочем, бывали и такие имена, что называли разные свойства людской души: имя нынешней Верховной Матери, Дейра, означало страсть, хоть и вовсе не обязательно в любовном смысле, а, к примеру, имя единственной известной игви-полукровки, легендарной Эланы Искавшей Свет, говорило о безрассудных порывах опасной отваги, что отлично подтверждали старинные сказки и песни об этой женщине. Мужские имена у дан не были столь разнообразны, часто являясь лишь измененными формами женских, однако братьям Морены все же повезло: имя Тикко означало надежду и дорогое южное дерево, а Вайно — мудрость, дарованную Богиней. Эти имена очень подходили им, как будто тетушки, выбиравшие, как назвать осиротевших сразу после рождения тройняшек, явили тогда дар предвидения. Тикко, всегда успевавший везде пролезть, разузнать все интересное и впутаться во что-нибудь недозволенное, часто бывал сурово наказан за шалости, непокорство и дерзость, однако не унывал и после каждого раза вновь надеялся, что больше не попадется. Вайно, почти всегда верно предвидевший, чем обернется дело, тем не менее очень редко мог удержать неугомонного брата от очередного приключения. Впрочем, не в каждом случае мудрость Вайно подтверждалась так скоро: многое, что он так или иначе предчувствовал и предрекал близким, становилось явью спустя долгие годы. — Верховная Мать уже все решила, — словно ныряя вниз головой в глубокие холодные воды, сообщил Тикко, когда тройняшки, узкими подсобными коридорами пробравшись едва ли не через половину Круглого дома, наконец скрылись в маленькой спальне братьев. Морена, нимало не смущаясь теснотой, по-кошачьи свернулась на широкой двойной кровати, где вполне хватило бы места и для троих. За узкими окнами солнце клонилось к западу, и ранний закат начала зимы своей многоцветной красотой почти не уступал рассвету. Одно из окон забрано было дорогим прозрачным стеклом, так что огнисто-рыжий свет проникал в комнату почти без помех, и длинные тени, созданные его косыми лучами, наполнялись знакомой чернотой Незримого. — Снова подслушивал? — догадалась Морена, поняв и то, что не было еще сказано вслух. От небольшого очага исходило приятное тепло, однако в сердце словно шевельнулась крохотная острая льдинка. Привычным усилием воли девушка заставила свое лицо не морщиться в обидчивой гримасе и удержала голос от дрожи. — И когда же она объявит нам приговор? — Она медлит: боится, что ее решение оспорят перед всеми, ведь никто не помнит, чтобы так разбивали союз, Благословленный Первыми, — слегка наморщив лоб в усилии припомнить подробности, объяснил Тикко. — Верена злится, хотела бы поторопить ее, но не имеет права. — Значит, ей… — Морена сухо, тяжело сглотнула. Верена, вторая из их старших сестер, уже имела дочь и сына, однако еще не утратила плодовитости и недавно отослала от себя очередного надоевшего мужа. — Этого тоже еще не решено, — попытался успокоить ее брат. — Желающих много, и кое-кто из них считается более достойной, чем наши сестры. — Главное решение все равно будет за тобой, — негромкий голос Вайно, до того расчесывавшего Морене высыхающие волосы, прозвучал у девушки над головой. Теплые нежные пальцы скользнули по ее затылку, и вместе с этим разумы брата и сестры на краткие мгновения соединились в особом незримом касании. В душе Вайно жила таинственная вера, недоступная никому другому, скрытое чувство грядущих путей жизни, проницающее мрак еще не наступивших времен, и сейчас из этой веры он черпал непритворное утешение для Морены. — Убеди Бевану остаться здесь до праздника Долгой Ночи, сейчас у вас нет новых срочных поручений, она легко может согласиться. Скажи, что хочешь последний раз увидеть и вспомнить, как празднуют в Алхане, а после — сделаешь тот выбор, которого от тебя ждут. — И что же — это и будет то самое главное решение? — не сдержавшись, огрызнулась Морена, хотя в глубине души уже понимала, что неправедно изливает свой гнев, а замысел братьев кроется совершенно в другом. — Спасибо, это я могла бы сделать и без твоих подсказок! — Вообще-то мы тебе Долгую Ночь и предлагаем! — чувствительно толкнув сестру в бок, чересчур прямо заявил Тикко. — Может, ты с детства подзабыла, какая здесь каждый раз неразбериха, но я тебе клянусь — во время праздника никому не будет до тебя дела. Подумав, Морена признала, что юноша говорит правду: в детстве, до отъезда в Храм, она успела увидеть и отчасти запомнить несколько Долгих Ночей в Круглом доме, хоть и была тогда слишком мала для танцев. Однако оставшиеся впечатления говорили ей, что во время здешних бурных многолюдных празднеств почти невозможно было непрерывно следить за кем-то одним. В Храме Черной Кости, конечно, тоже отдавали свою дань священной Долгой Ночи, однако женщин, участвующих в ритуальных плясках, там было во много раз меньше, а заключительная часть всего действа и вовсе почти отсутствовала. — Ладно уж, — для порядка еще немного похмурившись, все же смягчилась она. — Признаю: насчет Долгой Ночи придумали хорошо, особенно если где-нибудь спрятаться. Но дальше-то что станем делать? Меня могут определить к барабанщицам, как раз во избежание вольностей, так что мое отсутствие заметят, а вас наверняка будет искать Верена. Уже утром станет известно, что мы сделали, и так просто нам этого не спустят. Уверены, что из-за одной-единственной ночи стоит рисковать? — Барабанщиц у нас и так с избытком, — тут же откликнулся Тикко, всерьез захваченный их общим запретным намерением. — Очередь на этот год уже определена, и новенькую туда ставить не станут, больше возни, чем толка. Плясать ты сможешь наравне со всеми, а обета ведуньи еще не давала, так что к кому пойдешь после — никто досматривать не станет. — Придет Долгая Ночь, ты найдешь ту судьбу, которую желаешь, и твое имя явит свою лучшую сторону, — нежно обняв Морену, произнес Вайно. — Пока наблюдай, слушай, запоминай, не отказывайся от помощи тех, кто живет здесь, и не давай нашим сестрам задеть тебя. Если не станут слишком загружать работой — поброди со своими волчицами по заповедному лесу, ты ведь очень давно там не бывала зимой… Но в Долгую Ночь не принимай ничьего другого приглашения, а уж после нее — предоставь Незримому свершить Его волю. — Может, Оно возьмет Верену, так что мы ей не достанемся, — хихикнул Тикко, зная, что здесь ему не перед кем стыдиться страшного смысла своих слов. Наслаждаясь короткими часами счастья и покоя, Морена свернулась на вышитом цветном покрывале, обняв одного брата и в подступающей легкой дремоте наблюдая, как второй отыскивает что-то в расписной деревянной шкатулке. Как и большинство данских юношей, Тикко и Вайно часто дополняли свою природную красоту искусно сделанными украшениями. Впрочем, этой радости не избегали и многие женщины, если только обычай или жизненные обстоятельства не ограничивали их в этом: например, ведуньям полагались украшения лишь из черной и белой кости, перевитой алыми нитями. Морена во время праздников в Храме надевала широкие резные браслеты, где черное кружево драконьей кости переплеталось с алым цоамским шелком, а в тонкие косы вплетала желтовато-белые бусины, вырезанные из бивня мохнатого слона. Однако в эту поездку девушка их не взяла, не ожидая долгого пребывания в Алхане и опасаясь потерять или испортить ценные вещи. — Вот! — наконец объявил Тикко, выудив из вечно путающейся груды браслетов, цепочек и ожерелий тройную нить жемчуга, сцепленную небольшой пряжкой. — Это тебе, сестричка. Нежно взблескивающие жемчужины, рожденные разными видами моллюсков в реках Данарии, змейкой скользнули по многоцветию лоскутов и вышивки покрывала. Ни одна из них не была гладкой и круглой, ни одна формой не повторяла другую, и каждая, отделенная от соседних узелками тонкого шнурка, могла в полной мере показать свою красоту. Перламутр, выделяемый данарийскими жемчужницами, очень редко бывал белого цвета: вместо него жемчуг играл всеми оттенками золотистого, оранжевого и коричневого, словно подстраиваясь расцветками под Золотую кровь; мог быть розовым и лиловым, алым или бурым; изредка встречались даже синие и зеленые, однако большинство добытых жемчужин были темно-серой или черной окраски. Жемчужины правильной круглой формы, особенно в сочетании с чистым белым цветом, даны старались не трогать, даже если находили их: суеверия называли каждую такую жемчужину порождением Незримого, крохотным умершим зародышем нерожденного мира, чье огненное сердце погасло под тяжестью давящих оболочек. Изгибы, искривления, выступы и легкие шероховатости разноцветных речных жемчужин мягко коснулись пальцев, а потом и шеи Морены, как будто радуясь, что обещанная хозяйка наконец-то примерила их. Ожерелье, заботливо собираемое многие годы, наконец было закончено и должно было своей красотой увенчать священный союз близнецов. — Вот она, первая в нашем творении, — безошибочно указав на некрупную черную жемчужину в средней нити, с виду похожую на извитые внутренности ореха, сказал Вайно. — Та самая, которую ты нашла в ручье. И правда, девушка помнила ту давнюю историю: пятилетней девочкой, раненая в самую душу злыми словами Рионы, она тайком ускользнула из Круглого дома, перебравшись через ограду в одном из низких мест, и отправилась бродить по заповедному лесу, наугад выбирая дорогу среди зеленых зарослей. Дом тогда показался сдавившей западней, темным ящиком с тяжелой крышкой, а лес, пусть и на краткое время, все же давал обманчивое ощущение свободы и покоя. В этом лесу Золотокровные иногда проводили праздничные обряды или охотились на мелкую дичь, а чаще — собирали съедобные, целебные или ядовитые растения для своих надобностей. Однако в тот теплый летний день, как нарочно, никто не встретился маленькой беглянке, словно сила Богини укрыла ее своим зеленым покровом, отведя глаза ищущим и запутав обманные тропы. Почти половину дня Морена бродила по лесу, прислушивалась к голосам птиц и неумолчному шуму ветра в пышной листве, проницала взглядом изменчивую игру теней и солнечных бликов, высматривала резвых пятнистых белок, стремительно перелетающих с ветки на ветку, и лакомилась то и дело попадавшейся спелой земляникой. Чистый ручей поманил прохладной водой, и среди желтоватого песка и гальки, в обломках раковины давно умершего моллюска, девочка нашла черную жемчужину — лучшую память об этом волшебном дне. Вскоре ее отыскали тетушка и двое старших кузенов, догадавшиеся попросить о помощи Тикко и Вайно: никакое убежище Морены тогда не было тайной для ее близнецов. Наказание ограничилось лишь словесным выговором и несколькими увесистыми шлепками, а жемчужину Морена подарила братьям, признавая их умение лучше распорядиться такой вещью. Сначала находка просто лежала в шкатулке, ожидая своей судьбы, а потом мальчики, нажив достаточно рукодельного искусства и чутья к вещественной красоте, сделали ее началом ожерелья, предназначенного Морене в качестве особенного подарка. Конечно, по данскому обычаю, чаще именно женщины одаривали мужчин драгоценностями, однако их обстоятельства были особыми: из-за учения в Храме Морена не могла бы нажить большое денежное богатство и самовольно покупать дорогие вещи, так что братья вовсе не считали зазорным подарить сестре что-то красивое и приятное. Впрочем, даже с этими небольшими подарками им приходилось хранить тайну и осторожность, так как обычных украшений ведуньям носить не полагалось, и к недозволенному имуществу вполне могли хотя бы для порядка придраться. Ожерелье из жемчужин, собранных всеми троими, словно становилось прочными узами Благословенного союза, арканом, что тянул Морену прочь от брезжащего впереди обета ведуньи, прочь с пути, избранного чужой волей, тянул к желанному и доброму, но уже почти несбыточному… — Вот еще те, что ты привозила, — Вайно коснулся поочередно еще нескольких жемчужин черного, серого и темно-бурого цвета и одной совсем маленькой красной. В самом деле, Морена иногда находила жемчужины и во время учения, на берегах реки Мары, но, так как ведуньям не полагалось использовать их для украшения, девушка дарила эти находки братьям. — Остальные насобирали уже мы, — со смехом пояснил Тикко, гордо проведя пальцами по остальным нескольким десяткам бусин в ожерелье. — Самим добыть здесь, конечно, трудновато, а вот обменять вполне удается. — С такой-то красотой я уж точно расхочу быть ведуньей! — полушутливо вздохнула Морена, обнимая Тикко и чувствуя небольшую тяжесть непривычного украшения на шее. — Обещаю, что в Долгую Ночь этот подарок будет со мной.