Друг эльфов

Как и предсказывал Вайно, упросить Бевану остаться в Алхане до праздника оказалось нетрудно: замысливая отправлять гонцов в столицу, Талина заранее предусматривала и такую возможность. Бевана и сама не прочь была отдохнуть подольше, обделать кое-какие не совсем разрешенные сделки и повидаться со многими подругами и добрыми знакомыми в Круглом доме и за его пределами. Мелита Золотокровная, одна из Старших Матерей, управлявшая хозяйством Круглого дома, распределила посланниц на работу, как по обычаю делали со всеми, собиравшимися достаточно долго жить здесь. Бевана, как и в многочисленные прошлые визиты, имела важные встречи и тайные беседы со Старшими Матерями и Сестрами, заинтересованными в мудрости Храма и в ученых советах опытной ведуньи. Несмотря на свое происхождение полукровки, Бевана умела заслужить уважение и доказать свою полезность даже самым заносчивым из Золотокровных. Одни желали всего лишь расспросить ее о новостях из Храма и о своих близких родственницах, попавших туда на обучение; другие интересовались редкими книгами, переводами иноземных текстов, толкованиями странных снов или все тех же календарных знамений; третьим нужен был совет в выборе подходящего имени для ребенка или напитанный чарами оберег, приманивающий удачу… Часто старшую ведунью звали и в обширные кладовые Круглого дома, где в особых комнатах, пристройках и подвалах таились запасы пищи, расходного сырья и нужных вещей, которых должно было хватить на все нужды многочисленных здешних обитательниц и гостий. Заведовали всем этим богатством две давние подруги Беваны, не только ожидавшие от нее полезных услуг, но и всегда готовые помочь ей самой. Здесь Морена опасалась проявлять излишнее любопытство и считала нетактичным бессмысленно дознаваться до мелочей, однако знала, что начальницы над кладовыми ведают также множеством разнообразных покупок, как в самой Алхане, так и за ее пределами, и часто помогают Беване раздобыть что-нибудь нужное, редкое и ценное, пользуясь своими связями и знакомствами. Сама же ведунья-полукровка, допущенная в недра богатых хранилищ, помогала с подсчетом и проверкой запасов, применяла тайные способы для лучшей сохранности продуктов и вещей, а заодно и маскировала чарами то, что ее подруги желали скрыть от случайных чужих взглядов и нежелательных проверок. Старшую ведунью, часто бывавшую в Алхане по делам Храма, в Круглом доме знали и уважали едва ли не все, а вот младшие, на сей раз прибывшие вместе с ней, словно бы затерялись в тени ее известности и репутации. И если остальные трое, кажется, мало переживали из-за подобного случайного заблуждения, то Морене было несколько обидно, что ее и сейчас продолжали считать не более чем малолетней девочкой-помощницей, годной лишь на подсобную работу, не требующую большого ума и умения. С одной стороны, это ограждало ее от излишнего и порой недоброго внимания старших Золотокровных, давало возможность безопасно наблюдать за окружающими и узнавать бесчисленные невидимые течения жизни Круглого дома и огромной семьи, временно касавшиеся и ее самой. С другой же стороны, девушку накрывало по временам дурное чувство, что из-за этой незаметности слишком многие занимательные события и счастливые возможности обходят ее стороной — как быстрое свежее течение обходит мутно-неподвижную илистую отмель. Да и общество братьев не утоляло до конца того одиночества, что ощущала она, оказавшись разделена с подругами. Айлу, известную сразу двумя полезными талантами, сначала хотели определить или все в те же кладовые, в помощь счетоводам, или в семейный архив, где хранились, восстанавливались и аккуратно пополнялись записи о рождениях, брачных союзах и смертях обитателей Круглого дома, а также о множестве других важных событий, частных или общих, происходивших между этими вехами каждой жизни. Однако после недолгого раздумья Мелита и Бевана решили, что еще одна умелая целительница все-таки окажется нужнее, особенно во время беспокойного праздничного многолюдья. Танели и Ранхильду, которые наотрез отказались разделяться, определили в один из охотничьих отрядов, у которых сейчас работы было чуть не вдвое больше, чем обычно. Морену, тоже имевшую какой-никакой опыт в зимней охоте, признали на вид чересчур маленькой и недостаточно выносливой, так что оставили в Круглом доме. Оправдалось одно из ее неприятных опасений: никаких сколько-нибудь серьезных обязанностей для нее так и не нашли, так что просто притыкали всюду, куда требовалось много людей на несложную работу. Подобное в Круглом доме было вполне обычным делом и не считалось чем-то унизительным, однако большинство таких девочек-помощниц, еще не нашедших своего главного умения и призвания, были заметно младше Морены. Новенькая не могла не вызвать у них любопытства, хотя, к ее большой удаче, обошлось без явной вражды — не в последнюю очередь из-за скоро обнаруженной разницы в возрасте и особенного статуса почти что настоящей ведуньи. Присмотревшись и осмелев, новые знакомые ухитрялись без отрыва от работы донимать ее бесконечными расспросами про жизнь в Храме, про то, чему там учат, как творят чары, купаются ли в Маре, не боятся ли злобного духа Марского Разбойника, а еще — как обходятся без приятного общества мужчин. Морена, несколько отвыкшая от такого бесцеремонного любопытства, едва успевала отвечать, на ходу измысливая удобную и не слишком заметную ложь, если правду незачем было знать посторонним. Для начала учения в Храме эти болтушки все равно были уже слишком взрослые, а значит, проверить сказанное им все равно бы не удалось. Не раз, уступая настойчивым просьбам и уверениям, что взрослые ничего не узнают, Морена показывала самым любопытным несложные безобидные чары, вроде игры с тенями или выращивания красивых морозных узоров на оконном стекле. Она не была полностью уверена, что впечатленные зрительницы на самом деле не рассказали об увиденном кому-нибудь из старших, однако ни наказания, ни хоть каких-нибудь еще последствий юная ведунья так и не дождалась. Применение чар без ведома и разрешения глав семьи в Круглом доме официально не дозволялось, однако ее маленькие фокусы, очевидно, никто даже за стоящие чары не считал. Впрочем, именно завязавшееся приятельство со многими девочками помогало Морене заново осваиваться в пестрых шумных лабиринтах Круглого дома. Среди этой многочисленной и не всегда дружной компании нашлись четыре ее кузины — дочери младших сестер ее матери — и даже, как ни удивительно, одна из двух дочерей Рионы, по имени Амира, поглядывавшая на свою молодую тетушку с плохо скрытой опаской. Как Морена узнала немного позже, Амира достаточно наслушалась сплетен о том, что могут натворить ведуньи при помощи чар, а потому тревожилась, что окажется слишком удобной мишенью для мести за поведение своей матери. Однако молодая ведунья, не желая со своей стороны усугублять и без того неприятные семейные разборки, гораздо больше времени и сил уделяла столь привычному наблюдению, вслушиванию и разузнаванию всего, что могло ей хоть как-нибудь пригодиться. Из случайной и ни к чему не обязывающей болтовни, если уметь прислушиваться и запоминать, можно было узнать много занимательного и даже полезного: где что находится, когда за выходами меньше всего следят, как пройти самым коротким путем из одного места в другое, кто из старших внимательнее и придирчивее, а от кого можно ждать снисхождения… Слова, мимоходом оброненные и тотчас забытые самими сказавшими, сплетались постепенно в цельные и многомерные картины настоящей жизни, многих и многих судеб, намерений, желаний и привычек. Вскоре к Морене начало возвращаться чувство, с детства почти забытое: что она не просто ненужная гостья в этом огромном доме, не криво пришитый чужеродный элемент, а тоже одна из нитей в постоянно растущем живом гобелене. После некоторых особенно заполошных дней, усталая не столько от самой работы, сколько от бесконечной болтовни, многолюдья и частого перескакивания с одного дела на другое, Морена возвращалась ночевать в предназначенную ей маленькую комнату, не желая даже общества братьев. Смутно давило на душу и другое: если в Храме, пусть и не благодаря своим заслугам и способностям, она все же была ученицей и помощницей Главной ведуньи, избранной и единственной, то здесь, как и в далеком детстве, она оставалась лишь одной из множества незначительных, неценных и низших. Не обходилось, впрочем, и без забавных происшествий, никому не приносивших обиды и остававшихся лишь приятной легкой памятью. Маленькие яркие приключения хотя бы ненадолго разбавляли поток всевозможной домашней работы и становились веселыми историями, которые хорошо было вечером рассказать братьям, наконец-то становясь не только молчаливой и почти посторонней слушательницей. *** Одним сияющим золотисто-голубым утром, после недолгого ночного снегопада, девочек-помощниц отправили на улицу чистить ковры. Действо это, с одной стороны, было нелегким даже для сильных взрослых, с другой же — сулило неплохую прогулку на свежем воздухе и возню со снегом, за которой в кои-то веки не надзирал никто из старших. Ковры, которым предстояло украшать полы и стены парадных комнат, были многочисленны и разнообразны по размеру, весу, форме и расцветке. Чтобы справиться с самыми маленькими из них, хватало усилий одной или двух девочек, а вот для переноски больших рулонов, похожих на строевые бревна или корабельные мачты, требовалась слаженная работа по крайней мере десятерых. С трудом миновав извилистые хозяйственные коридоры, наружные переходы и двор, носильщицы наконец добирались до заранее выбранного места у края леса, на невысоком отлогом склоне. Пыльная тяжкая ноша сбрасывалась, узорные полотнища раскатывались по свежему снегу, и их многоцветная пестрота укрывалась сверкающей алмазной пылью. Застревали в запутанной бахроме невесть откуда взявшиеся сухие листья и травинки. Девочки помладше, за которыми по недогляду увязалось еще и несколько мальчиков, весело набрасывали на расстеленные ковры целые горы пушистого свежего снега, забыв о принесенных лопатах и не боясь промочить варежки. Самые неугомонные, позабыв о своих обязанностях, уже устроили снежную битву, кого-то закатали в половик и теперь скатывали вниз по склону, а трое особенно рисковых юных подружек отважно штурмовали раскидистое толстое дерево с несколькими удобными низкими ветвями. То, что на одной из ветвей уже висел свежевычищенный ковер, верхолазок совершенно не смущало. В развилке этого же дерева, важно озирая окрестности с высоты, устроилась большая пестрая кошка, очевидно, и показавшая девочкам дурной пример. Еще несколько кошек и котов, привлеченные людской возней, новыми запахами и занимательным зрелищем, бродили вокруг, оставляя на снегу цепочки следов, обнюхивали знакомые ковры, вдруг оказавшиеся в таком странном месте, и даже пытались иногда по старой дурной привычке поточить когти. Место и впрямь выбирали с умом: начинавшийся рядом лес и склон невысокого холма прикрывали работающих от ветра, голубое кружево переплетенных теней ложилось на бледное полотно сугробов, вторя небесному пути поднявшегося солнца, а подброшенный в воздух снег, разлетаясь, взблескивал отраженным светом, как крохотные бриллианты. Слишком прекрасны были этот час и день, слишком редко и ценно время вне наскучивших стен Круглого дома, да и слишком юны сами девочки, чтобы позволить работе отнять все время, все силы и помыслы. — Морена! — окликнула Майра, одна из старших девочек, успевавшая и выбивать очередной длинный половик, и почти удачно услеживать за разыгравшейся малышней. — Может, знаешь какие-нибудь снежные чары, чтобы с этими полотнами побыстрее управиться? Вопрос, конечно, был в большей мере шуткой, однако молодая ведунья, запихивая уже вычищенный небольшой коврик на низкую ветку ближнего дерева, ощутила тусклую бесцветную досаду, признаваясь в своей — в этот раз — бесполезности. Чары, которых она за время жизни в Храме изучила множество, позволяли создавать тысячи форм льда, пронизывать холодом живое тепло или даже огненный жар, или же наоборот — отыскивать среди вездесущего мороза бескрайней северной зимы любой, даже самый крохотный теплый островок, будь то живое существо, горящее пламя или просто какой-нибудь нагретый предмет. Другие чары при нужном уровне сосредоточения позволяли различать среди холода и тепла бесчисленные оттенки, сравнимые очень отдаленно с цветом и светом, и при помощи этого особенного восприятия узнавать предметы и существ даже там, где бесполезно было обычное зрение. Третьи же, более редкие, давали власть над тенями, наполняя их таинственной бестелесной жизнью, делая продолжением мысли и воли хозяйки, а то и вратами прочь из этого мира, в беспредельное пространство холода и мрака. Однако, в мыслях своих перебирая все это множество ценных знаний, как тонкие страницы мудрой книги, Морена, как ни старалась, не могла отыскать среди них ничего подходящего для чистки ковров. Мороза и чистого свежего снега вокруг и без всякого колдовства сейчас было предостаточно. — Жаль, конечно, — вздохнула Майра, сочувственно поглядев на Морену светлыми желтыми глазами. — Ну да ладно, не все же нам Незримое дергать… Кажется, она хотела сказать еще что-то, но отвлеклась, когда одна из девочек, влезших на дерево, свалилась с ветки, утянув за собой висевший там же вычищенный ковер. К ее большой удаче, ветка находилась невысоко, да и еще не вытоптанный снег под деревом смягчил удар. Так что незадачливая верхолазка отделалась лишь легким испугом, попавшим за шиворот снегом, выговором от чересчур ответственной Майры и дружным смехом более ловких подружек. Дав нужный отдых усталым рукам и спине, Морена позволила себе ненадолго отвлечься, со смутным удовольствием наблюдая за учиненным разносом и беспечно отмахивающейся «виноватой». Несмотря на все ее занудство, Майру вряд ли кто-то по-настоящему считал за главную: к ее дельным советам часто прислушивались, но ее недовольства не боялись, понимая, что серьезно наказывать кого-то у нее нет ни возможности, ни права. Скользнув взглядом по опушке заповедного леса, подернутой невесомыми тенями и проникающими сквозь голые ветви солнечными отблесками, Морена поймала себя на мысли, что невольно отыскивает взглядом знакомые белые силуэты, тянется разумом и обостренным чувством к далекому теплу звериных сердец. Но Снежинка и Белянка, даже если и были сейчас где-то поблизости, не спешили выдавать свое присутствие, когда вокруг толпилось и шумело так много незнакомых людей… И, конечно же, кошек, которых собаковолчицы отчего-то с детства побаивались, несмотря на разницу в росте и силе. Черный котик-подросток, тихо скользнув между ногами девушки, обнюхал край разложенного на снегу ковра, который она сейчас чистила веником, потрогал лапкой разметавшуюся длинную бахрому, в которой запуталась одинокая сухая травинка. — Кыш отсюда, мохнатый! — шикнула на него Морена. — Ковер не порти! Но разбалованный домашний зверек, не привыкший бояться людей, воспринял это лишь как приглашение поиграть. В итоге пушистого проказника пришлось сначала выпутывать из бахромы ковра, потом — из веника, который и так уже доживал последние дни, а напоследок — еще и отцеплять изогнутые коготки от своей же варежки. — И чего ты ко мне пристал, тупой кот? — устало возмущалась Морена, пока означенный кот пытался заглотить ее палец. — Смотри, позову моих собачек, и пусть они тебя съедят. — Котик в ответ лишь весело муркнул и продолжил свои слюнявые приставания, словно понимая тщетность угрозы. — Белка, вот ты где! — раздался рядом звонкий детский голосок. Прозвучали быстрым поскрипыванием шаги по снегу, и перед Мореной оказалась девочка лет шести или семи, одетая в темную шубку, не слишком подходящую для возни с пыльными коврами. — Это Белка, — поглядев на почти взрослую девушку большими темно-золотистыми глазами, без видимого смущения представила девочка своего зверька. — Он больше не будет… наверно, — мгновение посомневавшись, добавила девочка, махнув рукой на ковер, к счастью, не успевший пострадать от кошачьей игривости. — А почему Белка? — озадачилась Морена, все же отдав кота его хозяйке, которой тот сразу же попытался залезть на голову. — Он же черный. — У него хвост как у белки, большой, — пояснила девочка, для наглядности показав своего питомца с нужной стороны. Хвост и вправду был завидный: необычно длинный в сравнении с размерами остального кошачьего тела и очень пышный, как птичье перо, хотя остальная шерсть у его обладателя была совершенно обычной средней длины. — Спасибо, — улыбнулась девочка и так же быстро убежала прочь, прижимая к себе кота. Белка, глядя на Морену через плечо хозяйки, казалось, хитро усмехался каким-то своим мыслям, и девушка поспешила проверить свою одежду и ковер — не оставил ли там пакостный зверь каких-нибудь вонючих сюрпризов. К счастью, тревога оказалась ложной. — Мирто! — еще один голос, едва выделившись в общем шуме, раздался неподалеку как раз с той стороны, куда только что убежала девочка, так и не назвавшая своего имени. — Зачем ты вообще его выпустил? Где он был? — Я не выпускал, он сам за нами вылез, — отвечал уже знакомый детский голос, изумляя Морену внезапной догадкой. — Его вон та девочка нашла и мне отдала. — Ты с ума сошел? — сделав вид, что просто выпутывает из ковровой бахромы очередной мусор, Морена переступила на несколько шагов в сторону, развернувшись так, чтобы незаметно рассмотреть говоривших. — Это же та ведунья, которая приехала из Храма! — Вроде такая же девочка, как другие, — пожал плечами Мирто, так неожиданно оказавшийся не девочкой, а мальчиком. Впрочем, в таком возрасте, да еще и в похожей зимней одежде, детей разного пола действительно не всегда можно было различить посторонним взглядом. — Что в ней страшного? — Она не девочка, а взрослая, просто ростом небольшая, — тревожным шепотом объяснял Мирто мальчик постарше — наверно, его друг или старший брат, вместе с ним тайно увязавшийся за девочками. — Если Белка ей одежду порвал или запачкал, она напустит на тебя чары, и Незримое тебя заморозит, понял? Едва поборов заискрившийся внутри смех, Морена осторожно оглянулась по сторонам, не видит ли кто, и, сосредоточив разум на собственной тени, без слов обратилась к Незримому. На сей раз она не просила ни великой мощи, ни гибельного морозного оружия, ни крепости ледяных мостов — всего лишь крохотную толику Его силы, маленький снежный морок, ожившую игру теней, легкий стремительный обман зрения и разума. И Оно откликнулось, как бывало всегда, пусть даже сейчас в этом отклике Морене отчего-то почудилось невесомое бессловесное удивление. Крохотный клочок отделился от тени девушки, робко скользнув по утоптанному, но еще не до конца утратившему недавнюю свежесть снегу у ее ног. Невнимательный взгляд принял бы его за тень от последнего засохшего листа, невесть как оставшегося еще на ветви, или за тень маленькой птицы, кружащей где-то в небе над окраиной заповедного леса… Мало кому за пределами Храма Черной Кости было известно о столь тонком и изящном способе применять силу Незримого, и вряд ли кому-нибудь пришло в голову заподозрить его здесь, у самой ограды Круглого дома, среди отвлекающихся от работы детей, вольно гуляющих любопытных кошек и расправленных на снегу ярких ковров. Островок тени, ничем не отброшенной и беззащитной под ярким сиянием зимнего солнца, не смог бы прожить долго, но этого от него и не требовалось. Из крохотного клочка темноты, смешанного со снежными искрами, вырос такой же крохотный морок — видение, принимавшее любой облик и способное довольно искусно обмануть взгляд человека, не знакомого с подобными фокусами. Наколдованная серая мышка, с виду почти неотличимая от настоящей, повертела головой, любопытно поблескивая маленькими темными глазками, чутко принюхалась к холодному воздуху, а потом, как будто вспомнив о каком-то неотложном и важном деле, припустилась бежать, ловко уворачиваясь от топчущихся людских ног. Того, что зверек отчего-то не проваливается даже в рыхлый снег и не оставляет за собой никаких следов, пока что некому было заметить. — Белка! — раздались через несколько мгновений уже знакомые голоса. — Белка, да стой же! Куда помчался, зараза! Мирто, дурень ушастый, я тебе еще это припомню! Скатывая очищенный от снега ковер, Морена с тщательно скрываемым интересом наблюдала, как черный котик самозабвенно гоняется за мышью, в самый последний момент коварно ускользающей от его когтей, а следом за своим питомцем, переругиваясь, спешат Мирто, его брат и одна из девочек, чем-то возмущенная уже на мальчиков. Кошки, в отличие от людей, всегда умели отличать мороки от живых существ, наверно, по отсутствию запаха или звука, а может быть, еще какими-то способами, человеку недоступными. Так что для Белки, явно наслаждавшегося этой стремительной погоней, наколдованная мышь была всего лишь удобным поводом снова отвязаться от чрезмерно заботливых хозяев и украсить повседневную жизнь хоть каким-то разнообразием. Но это, конечно, должно было остаться для них с Мореной маленьким секретом. *** Мужчины, юноши и мальчики, вышедшие из младенческого возраста, жили отдельно от женщин и несколько обособленно, имея свои спальни, купальню, кухню и общие комнаты для дружеских посиделок и рукодельных занятий. Мужчины Золотой крови редко покидали родной дом, в его надежной глубине создавая свой собственный отдельный мир — прекрасный, как драгоценности в шкатулке, и столь же заботливо оберегаемый от бесчисленных искушений и опасностей большого мира снаружи. Женщины, даже родные по крови, сюда являлись нечасто: в основном опытные жены, уже не в первый раз приходившие избирать себе мужей, излишне нежные матери, навещавшие малолетних сыновей, лишь недавно расставшихся с ними, или маленькие девочки, по каким-то причинам лишенные в детстве материнского воспитания. К последним когда-то относилась и Морена: так как Благословенный союз близнецов с самого начала не решились разделить, тройняшки оказались под совместной опекой нескольких младших тетушек и старших кузенов. В искрящиеся радостным ожиданием предпраздничные дни привычная жизнь менялась, смягчался строгий порядок, и юноши, получив на то дозволение старших, приглашали знакомых девушек на совместные вечеринки с музыкой, занимательными историями, песнями и даже самыми настоящими парными танцами. Вообще-то последняя забава считалась опасно непристойной и потому во многих данских семьях была под запретом. Однако чужестранные веяния, в особенности исходящие от майджи, неведомо каким путями достигали даже обособленных мужских покоев, так что запрет время от времени нарушался, к радости молодежи и с молчаливого попустительства старших. На подобные совместные вечеринки с юношами обычно допускались девочки на грани брачного возраста, или уже его достигшие, но ни разу еще не избиравшие себе мужа. Среди прочих выгод, это была для них и возможность поближе познакомиться и рассмотреть возможных женихов, а для юношей — способ преодолеть естественную скромность и смущение при виде девушек. И хотя Морена до сих пор никогда не мыслила своим мужем никакого мужчину, кроме Тикко и Вайно, сейчас душа и разум услаждались смутными мечтаниями о каком-то ином пути, а взгляд словно сам собой улавливал изящно-бесшумные движения застенчивого Ильо или светлый отблеск в необыкновенных глазах серых глазах полукровки Вилле… В самом деле, Круглый дом был велик и полон теней, готовых стать укрытием, а до Долгой ночи оставалось еще достаточно других — самых обыкновенных ночей, но столь же удобных и темных. — Мудрой ведуньей была Ритва, известны ей были многие тайны каменных пещер, подземных потоков и источников, растений и животных, весь свой век не знавших солнца. Над берегом темного бездонного озера, в пещере, устроила она свой тихий дом, и черверыбы, белые и слепые, были ей верными друзьями. Бесчисленные оттенки мрака открывались взору ее алых глаз, и Незримое всегда отвечало ее тихому зову. — Мелодичный голос рассказчика сплетался с тихим перезвоном струн лютни, и из этой плавно изменяющейся гармонии, как пышное цветущее дерево из плодородной почвы, прорастала старинная история о необыкновенном любовном союзе. — Много лет прожила она, но так и не нашла себе мужа по сердцу среди своего племени. Думалось ей, что такова и есть ее судьба, если бы не случилось ей однажды, приблизившись к поверхности, встретить Моро, отставшего от друзей и укрывшегося в пещере. Стояла весна, и ночи на поверхности были еще холодны, так что игви пригласила юношу в свой подземный дом среди сверкающих сталактитов, сияющего мха и шепчущей музыки пещерных рек. Дивно прекрасным казался ей Моро, манящим и нежным, как едва расцветшая голубая лилия, и пробудилась любовь в ее сердце, которым до этого правил один лишь разум. Устроившись поудобнее на мягкой расшитой подушке, Морена оглянулась по сторонам, ища глазами братьев. Тикко, словно нисколько не утомленный недавними танцами, выскользнул за дверь, укрытую в колышущихся волнах бархатных занавесок, быстро переговорил с кем-то в соседней проходной комнате, а потом как ни в чем не бывало вернулся на прежнее место, тут же начав что-то воодушевленно нашептывать сидевшему рядом приятелю. Невысокая полноватая девочка по имени Лира, устроившаяся рядом с этими двоими, с интересом прислушивалась к их разговору. Вайно, оказавшийся всего через двух человек от сестры, почувствовал ее взгляд и улыбнулся в ответ, однако не стал покидать насиженное место. На другой конце комнаты, там, где ковер на стене расцвечивался синевой и зеленью от света витражного светильника, Морена различила лица одной из своих двоюродных сестер, а также еще парочки новых приятельниц, старшая из которых к тому же приходилась племянницей Беване. Девушки и юноши, умиротворенные приятной усталостью после танцев и сытостью от последующих закусок, расселись теперь на разложенных по полу комнаты мягких подушках, а кто и просто на пушистом ковре, слушая повествование сказителя или тихо болтая меж собой. Юные золотые лица приобретали совсем иные оттенки в случайно падавших отблесках витражных светильников, тени таились в складках расшитых занавесей и узорах ковров на полу и на стенах, запахи еды смешивались с ароматами благовоний и живых людей, пусть даже и заботящихся о чистоте тела и одежды. Легким дуновением свежего вечернего мороза коснулся носа заблудший сквозняк: в одной из соседних комнат ненадолго открыли окно. То тут, то там сновали чьи-то пушистые питомцы: несколько кошек и даже один нахально-обаятельный раскормленный енот, который потешно пританцовывал и раскланивался совершенно по-человечьи, выпрашивая что-нибудь вкусненькое. Кошек в Круглом доме уважали за ловлю мышей и умение отгонять ночные кошмары, а вот совсем уж бесполезных зверьков, годных лишь для забавы и красоты, заводить обычно не дозволяли. Однако строгое правило, обязательное для женщин, в случае с мужчинами несколько смягчалось, да и скрыть его нарушение в обособленных мужских покоях было гораздо проще. Морена не удивилась бы, даже встретив тут, например, чью-нибудь ручную белку, ежа или лисенка. Словно почувствовав на себе взгляд девушки, енот подошел ближе, потоптался рядом с Мореной, в своих звериных мыслях наверняка оценивая, не разозлится ли она, а потом, решившись, потянулся к ней лапками и носом, вынюхивая, не прячется ли в ее карманах чего-нибудь съестного. — Ромашка, ну чего ты! — голос рядом заставил Морену слегка вздрогнуть: про своего соседа, юношу-полукровку по имени Вилле, она в эту минуту умудрилась почти забыть. Впрочем, сейчас тот, несомненно, обращался к еноту, носившему такое милое цветочное имя. — Давай, не ленись, покажи красиво, как ты умеешь! Это мы его так научили, — не удержавшись, похвастался Вилле. Желая впечатлить новую зрительницу, ободренный Ромашка напустил на себя важный и торжественный вид, распушил полосатый хвост и довольно изящно изобразил несколько плавных танцевальных движений, а потом, состроив умильную мордочку, сложил передние лапки и отвесил Морене почтительный поклон. — Какой красавец! — едва сумев оторвать взгляд от завораживающих черных глаз енота, похвалила девушка. — Только мне ему дать нечего, еды оттуда не захватила, кто ж знал… — спохватилась она, с сожалением вспоминая о разнообразных закусках, оставшихся на столе в соседней комнате. Некоторые из собравшихся, уже имея опыт в подобных вечеринках, догадались взять что-нибудь и сюда, но Морена, приглашенная в первый раз, не была приучена жевать и крошить в не предназначенном для этого месте и не предполагала, что придется подкармливать чьих-то животных. — Ничего, мы уже запаслись, — улыбнулся Вилле, через плечо Морены кивнув Ильо — своему приятелю, сидевшему справа от девушки. Ромашка, насколько она успела понять, был их общим питомцем. Молчаливый застенчивый Ильо, поманив енота, достал из кармана небольшой мешочек, куда зверек сразу уверенно потянулся ловкими лапками. Глядя на то, как Ромашка с аппетитом поглощает изюм и засахаренные орехи, Морена немного рассеянно подумала, что так и не попробовала даже малой доли того разнообразия, что красовалось на праздничном столе. Поесть по-настоящему девушка успела еще до вечеринки, чтобы в перерывах между танцами не слишком налегать на сладости и не отмывать потом липкие крошки с рук и одежды. Впервые попав на такую совместную вечеринку, Морена, конечно, не имела возможности сравнивать, однако музыка, беззаботная болтовня, необыкновенные танцы и симпатичные юноши вряд ли оставили бы равнодушной хоть какую-то молодую девушку. Кроме братьев, ее партнерами по танцам оказались тот самый полукровка Вилле — красивый юноша с очень необычными для Золотокровных серыми глазами — и его друг Ильо, за весь вечер сказавший едва ли десяток слов, но танцевавший лучше и ловчее всех прочих. Тикко и Вайно, представляя Морену своим приятелям, словно сами предлагали ей выбирать то одного, то другого, не удерживая возле себя и не выказывая ревности. Конечно, они были уверены в ее обещании на будущую Долгую ночь, однако до того, видимо, решили показать сестре, что мужской мир Круглого дома таит еще немало красоты и возможных удовольствий. — Говорила ей Райна, Мать семьи: племя дан дружно с подземным народом, и любая из игви найдет у нас гостеприимство и уважение. Однако не стоит злоупотреблять этой дружбой, не нужно беззаконной дерзостью разрушать разумно установленный мир. — Ловкие пальцы Тавио, юноши-сказителя, с привычной сноровкой перебирали струны цоамской лунной лютни, а голос, чистый и выразительный, зазвучал чуть громче — то ли подчеркивая один из первых важных моментов в повести о Ритве и Моро, то ли призывая болтающих вести себя потише и не мешать тем, кто внимательно слушает. — Всем известно, что брак игви с человеком из другого племени останется бесплодным, а наши юноши слишком ценны и малочисленны, чтобы так просто жертвовать ими. Преступно добиваться того, что не может быть твоим ни по людскому закону, ни по воле Богини, давшей нам всем жизнь. Если желаешь мужа, то должно тебе искать его среди вашего народа. Моро же приглянулся уже многим славным женщинам из племени дан, и вскоре будет выдан за достойную его жену. Кто-то успел уже погасить несколько светильников, тени сгущались в душновато-теплой комнате, тише становились перешептывание и приглушенный смех. Девушки и юноши искали друг друга взглядами, стараясь различить в полумраке знакомые лица, рука касалась руки, сквозь слои одежды чувствовались очертания живого тела… Уже не видя братьев, но соприкасаясь своим разумом с их, Морена ощущала, как тихо встречают они осторожные прикосновения своих соседок, и так же не противилась, когда Ильо и Вилле нежно льнули к ней с обеих сторон. Это была лишь игра, намек, предложение без слов и доброе обещание, которым можно было насладиться, но не обязательно принимать. Лишь голос Тавио, сейчас остававшегося одиноким, чисто и настойчиво звучал в многоцветном полумраке, пронизывая его бледной нитью старой легенды — многими любимой, и почти столь же многими осуждаемой. — Не стала Ритва устраивать ссору при всем народе, с видимым спокойствием приняла ответ Райны и вскоре покинула данское селение. Но не желала она отказываться от любви к Моро, и разум ее трудился в поиске нового решения этой задачи, раз уж законное сватовство было отвергнуто. В минуту отчаяния думала она даже похитить юношу, на что едва не решилась еще при первой их встрече, однако все же отвратила себя от опасного замысла, что вызвал бы вражду между двумя племенами. Когда тоска становилась невыносимой, белым призраком во мраке ночи покидала Ритва родные пещеры и шла к данской деревне, ища встречи с Моро или хотя бы весточки от него. Тени, повинуясь ее голосу, обретали бестелесную темную жизнь, укрывали ведунью от посторонних взоров и света огней, становились ее соглядатаями и посланниками, которым не страшны были высокие стены, крепкие двери и чуткие сторожевые собаки. Скользнула у колен Морены пушистая шерсть, тонкие коготки случайно слегка царапнули тыльную сторону ее ладони. Носа коснулся легкий отголосок запаха сладостей. Ромашка, наконец наевшийся, теперь пробирался к Вилле, решив использовать своего второго хозяина в качестве теплой подушки. В полутьме, где люди словно бы сами обернулись тенями и силуэтами, различимыми лишь по блеску глаз, маленький зверек и вовсе оказался невидимкой, созданным из тепла, тихого шороха и пушистых прикосновений. Нежные руки коснулись ее с обеих сторон, окружая осторожным объятием. Более смелый Вилле, не боясь потревожить питомца, придвинулся совсем близко, склонив голову к плечу девушки, его мягкие вьющиеся волосы чуть пощекотали ее шею над воротником рубахи… И лишь юный сказитель Тавио остался обделен этим быстротечным единением случайных пар, в сиянии оставшегося яркого светильника, пока всех остальных скрывала сгустившаяся тьма. Тонкие пальцы привычно танцевали свой золотой танец над струнами лютни, и в изменчивом звучании затейливо изукрашенного инструмента угадывались сотни голосов и движений давнего живого мира, прораставшего тысячами побегов через слова легенды. Шорох рек и ручьев, связывающих таинственную подземную страну с солнечным миром поверхности; эхо осторожных шагов под темными сводами пещер и песня вернувшихся с юга птиц; плеск озера возле одинокого дома игвийской ведуньи; порыв вольного ветра, взлохмативший нарождающуюся зелень древесных крон; шепот первого весеннего ливня, треск ритуальных костров на праздник Пробуждения, летящий к звездам смех или сдавленный плач во мраке… Из переплетения слов и музыки рождались картины — было ли то лишь могущество воображения слушающих или же чудесный дар самого рассказчика? Вот данское селение: большой круглый дом, окруженный пристройками, рядом дома поменьше, дворы и хозяйственные постройки, река под склонами холма… Ночь укрывает тьмой леса и луга, почти истаявший серп луны устало прячется за рваной вуалью облаков, и сонмы теней беспокойно мечутся, взвихренные порывами свежего ветра. Из бездонного мрака между огоньками звезд глядит на землю Незримое, дремотно озадачиваясь делам и чувствам крохотных странных созданий. Темнота — свободная дорога для мудрой Ритвы, ведь от века известна и правдива поговорка: «игви слепы, когда солнце светит». Едва виден в ночи бледный силуэт, высокий и тонкий, как пещерное растение, никогда не видевшее дневного света, но по древней наследственной привычке все равно тянущееся вверх. Прозрачное пламя радости разгорается в сердце Ритвы, наполняет душу страстью, а тело — выносливостью и силой. Не на охоту идет она, не собирать первые раскрывшиеся почки со священных деревьев — нет, идет она на свидание с Моро, лишь ей одной тайно обещавшего свою любовь и верность. Все дальше и дальше разрасталась повесть, большинству здесь так или иначе известная, однако услаждавшая и будившая воображение не хуже, чем в самый первый раз. Нынешняя жизнь данского народа, всемерно благоустроенная и почти всегда предсказуемая, была слишком полна порядка, правил и границ, и возможно, именно поэтому история о дерзком и удачном нарушении этих правил столь полюбилась молодежи. Она пробуждала в сердцах девушек волю стремиться к желанной цели даже самыми странными и опасными путями, а заодно и намекала, что Незримое, если сочтет просьбу занимательной, может помочь с исполнением даже самой невозможной мечты. Мальчикам же легенда напоминала о том, что будущее не всегда определяется лишь устоявшимся обычаем и повелением старших, а в нужный момент от их собственной верности и смелости может зависеть очень многое. Тавио, несмотря на свою молодость, уже успел заслужить в семье признание и уважение талантом рассказчика, музыканта и певца, и собравшиеся, уставая шептаться меж собой, постепенно поддавались чарам его голоса. Прихотливые извивы легенды следовали приключениям Ритвы и Моро: с помощью теней-посланцев игви разыскивала любимого и говорила с ним, сама находясь вдалеке и не показываясь. Моро, скрытно от своих родственниц, разговаривал дома будто бы сам с собой или с кем-то из доверенных друзей, на самом же деле обращая свои слова к теням, передававшим их Ритве. Хитростью и ловким обманом юноша отваживал от себя данских невест, сколь угодно завидных и славных, не боясь даже осуждения и гнева Матери. Ритва тоже не избежала похожих трудностей: Мать данской семьи послала весть старейшинам игвийского поселения, чья власть отчасти распространялась и на ведунью. Те, стремясь не допустить ссоры с жителями поверхности, убеждали упрямицу отступиться от ее намерений, отказаться от притязаний на Моро, чинили ей всяческие препятствия, мешая выходить на поверхность, и настойчиво предлагали женихов из своего народа. Но Ритва, знавшая родные пещеры лучше любого из соплеменников, всякий раз ускользала от чужих взоров и находила новые удобные пути, а тени, разведывая дорогу, бесшумно бежали впереди нее. Старейшины обоих народов, имевшие право решать людские судьбы, были непреклонны: брак игви и дана представлялся деянием бессмысленным и бесцельным, а значит, его не следовало допускать, чтобы не смущать других дурным примером. Однако слабый отсвет возможного решения пришел совершенно неожиданно и странным образом. Не желая больше мириться с дерзостями Моро, уклонявшегося от долга женитьбы, Мать семьи подыскала ему невесту, уже не считаясь с его согласием. Эта невеста была дочерью уважаемой матери из данского города, однако отцом ее был гельт. В память о нем девушка была названа именем на гельтском языке — Ингерда. Унаследовала она от отца и многое другое, данскому народу вовсе не присущее: большой рост и бледные голубые глаза, безрассудную отвагу, часто бравшую верх над разумом, вечный поиск соревнования и соперничества, чувство чести и справедливости, иногда вредившее ей самой. Моро полюбился Ингерде, однако она знала, что сердце его и обещание уже отданы другой. Сама будучи полукровкой, она не особенно понимала, почему союз игви и дана может быть настолько недопустимым, так что решила дать Ритве возможность честно заполучить Моро. Не спрашивая позволения у Райны или родной матери своего жениха, Ингерда объявила, что готова уступить Моро, если найдется воительница, что победит ее в поединке. Такой обычай встречался у гельтов, разве только там мужчины чаще сражались за благосклонность женщин. Но вот данам, не любившим бессмысленного риска, подобное было в новинку, и не нашлось среди них ни одной девушки, желавшей так испытывать судьбу. Однако этот призыв и не предназначался для дан: Ингерда ждала Ритву, и та явилась к ней навстречу, вынырнув из теней, словно возникнув из ниоткуда, как призрак. Ингерда была сильна, вынослива, в совершенстве владела мечом и боевым топором, однако и Ритва имела в запасе не одни лишь только чары, яды и бесплотные тени. Живя много лет без семьи, проводя время в одиноких странствиях по извечно-темному подземному миру, игвийская ведунья научилась защищать себя от бесчисленных угроз, встречавшихся ей за пределами безопасных жилых пещер. Без промаха разило ее копье с наконечником из дымчатого чарного камня, глубокие раны наносил длинный кинжал, и мало какому противнику удавалось уклониться от стремительного броска ее прочной охотничьей сети. Желая биться с Ритвой на равных, Ингерда собиралась назначить время для поединка в ясную ночь полнолуния, когда яркое сияние луны позволило бы ей видеть все вокруг почти как днем, но не обрекло бы игви на слепоту и бессмысленную гибель. Однако Райна, Мать данской семьи, не собиралась дать игви даже единого шанса. По ее слову поединок несколько раз откладывали, всякий раз под новым предлогом, пока весна переходила в лето, ночи убывали, а дни становились все длиннее и ярче. И вот, заранее наслаждаясь собственным хитроумием и будущим позором упрямой игви, Райна и другие данские старейшины дали наконец законное согласие и утвердили время дозволенного поединка: на рассвете великого праздника — Дня Богини, самого длинного дня в году. Тихий ропот прошел по рядам слушателей, подпавших под невесомые чары голоса Тавио и музыки его лютни. Многие здесь слышали эту знаменитую историю не единожды и не дважды, однако талант сказителя заставлял переживать давно минувшие события словно впервые. Спеша впереди повествования, вспыхивало в душе восхищение благородством светлоглазой гельты и изобретательностью Ритвы, слишком далеко зашедшей в своем упорстве, напряжением их необыкновенного противостояния, силой Богини, благословившей его исход… И силой Незримого, которая этот исход создала. Самую короткую ночь года Ритва провела в молитвах, не находя никакого иного выхода, но и не собираясь отступать, даже если грядущий день станет последним в ее жизни. Она молила Богиню, чья сила побуждает женщин и мужчин соединяться в любви, просила у нее силы выдержать поединок или хотя бы удачи погибнуть без позора. Но Богиня молчала: все любящие, все сражающиеся, все живущие издревле были для нее в одной цене, и исход противостояния Ингерда и Ритва должны были определить только сами. Тогда, сжигаемая тихим отчаянием, игви обратила свои помыслы гораздо дальше — к Незримому, чье могущество было чуждо всему живому, но бесконечно превышало силу Богини. Стремясь привлечь Его внимание и вызвать интерес, Ритва думала о законах природы, которые Оно в силах одной лишь Своею прихотью обратить в их противоположность, о невероятных полукровках, чье появление невозможно — и тем не менее случится, если будет на то Его желание… Гельты не молились Незримому и не считали Его божеством, а даны с алой кровью просто не привыкли обращаться к Нему по таким странным и мелочным поводам, полагая любое брачное дело заботой людей и Богини. Ингерда, ожидая лишь честного боя, не могла даже представить, на что пойдет Ритва ради утоления своего желания. И вот настало утро Дня Богини, и все ближе был назначенный час поединка. Ведомые безошибочным внутренним чутьем, просыпались птицы и звери, выглядывали из гнезд и нор, но видели одно лишь темное небо, на котором не было ни единого следа близкого рассвета, ни даже луны или звезд. Все небо в этот час обернулось бездонной пустотой, из которой изливался на удивленную землю чуждо-любопытный взор Незримого. Вскоре проснулись и даны — те из них, что сумели в эту ночь заснуть хоть ненадолго. Их встречало невероятное утро, лишенное рассвета, как будто какая-то черная пелена растеклась по небу над этим краем, скрыв его от солнечных лучей. Многие из дан в тот час начали догадываться о причине, вспомнив, что именно игвийским ведуньям и ведунам Незримое милостиво откликалось еще задолго до встречи двух народов. Поняла это и Райна, Мать данской семьи. В гневе от того, что ее разумный план провалился, она собралась было сама воззвать к Незримому. Однако более рассудительные родственницы остановили ее, поскольку своим необдуманным порывом Райна подвергла бы опасности и себя, и всю свою семью. Эти даны не были Золотокровными, а значит, ведунья-игви была для Незримого важнее. Вдобавок, даже те люди, что пользовались особым благоволением Незримого, остерегались использовать Его силу в прямом противостоянии друг с другом, потому что Оно, разгневанное равноценными противоположными просьбами, могло в таком случае покарать обе стороны. Сестры и дочери убедили Мать, что исход еще не предрешен: в конце концов, игви при помощи Незримого всего лишь уравняла шансы, исправив чужое нечестное намерение. Место поединка можно было осветить факелами, а сила и боевое мастерство Ингерды оставались при ней в полной мере. Главным оружием для грядущего боя избрали мечи, и умение здесь также было на стороне гельты, так как для Ритвы гораздо более привычно было копье. Однако, поддавшись смутному замыслу, игви сумела скрыть под своим кожаным поясом еще одно оружие — охотничью сеть. Она была соткана из паутины особого вида пещерных пауков — тонкой, легкой и полупрозрачной, но более прочной, чем самая лучшая кольчуга. Тревожно было на сердце у Моро, когда из толпы своих родичей смотрел он на начало поединка. Сердце его стремилось к Ритве, однако и на Ингерду не держал он никакой злобы, и потому не мог искренне желать ей опасного поражения. Небо по-прежнему оставалось темным, и лишь по догорающим и замененным факелам люди могли понять, как долго уже тянется этот бой. По уговору, поединок не должен был оказаться смертельным, но ни одна из соперниц пока не выказывала большой усталости или желания сдаться. Ингерда показывала все свое воинское мастерство, затягивая поединок, и спустя какое-то время Ритва, непривычная к долгому вооруженному противостоянию, начала уставать. Все чаще совершала она ошибки, допуская меч Ингерды слишком близко, и кровь из пока еще слабых ран окрашивала алыми полосами ее бледное тело. Все медленнее становились ее движения, все тяжелее казался неудобный меч в руке, и лишь алые глаза глядели по-прежнему непреклонно. Не единожды пыталась она вытащить сеть, скрученную в тонкий жгут и скрытую под поясом, однако атаки гельты всякий раз не оставляли ей времени на это. Понимая, что честным путем победить не удастся, Ритва решилась нарушить уговор по-другому, утешив себя мыслью, что задуманный ею обман трудно будет доказать. Повинуясь ее шепоту, которого не расслышал никто из людей вокруг, за границей круга факелов начали собираться тени. Перетекая и меняя форму, они таились за спинами зрителей, сливались с измятой травой, выглядывали из-за углов домов и оград. Вот одна, стараясь остаться незамеченной, подобралась к самому кругу, образованному горящими факелами вокруг места поединка. Дождавшись, когда порыв свежего ветра взметнул пламя, тень коснулась одного факела, погасив его, пусть и сама погибла в огне. В кругу света образовалась брешь, сквозь которую, как вода через прорванную дамбу, хлынула темнота, что была сейчас столь желанна игви. Одни бестелесные слуги Ритвы мешали данам разжечь новые факелы, а другие тем временем гасили оставшиеся огни, возвращая свою хозяйку в ее родную стихию, оставляя единственной зрячей среди слепых. «Обман, колдовство! — первой крикнула Мать Райна, более других наслышанная о чарах ведуний. — Игви призывает тени!» Поняв, что обман все же раскрыт, Ритва отдала своим посланцам новый приказ, и все вокруг мгновенно погрузилось во тьму. Даны злились, чувствуя себя позорно одураченными, некоторые схватились было за оружие, намереваясь задержать и самосудом наказать игви, раз уж поединок все равно обернулся жульничеством. Однако уверенный голос, прозвучавший в темноте, легко перекрыл общий шум и остановил безрассудных, приказывая не приближаться и не вмешиваться. Ингерда, изумленная и разгневанная, еще не была побеждена, хотя преимущество ее было уничтожено. Гельта мало знала о Незримом, разумных тенях и колдовстве ведуний, однако воинский опыт и без этого подсказал ей верное решение. В конце концов, тени, погрузившие данскую деревню во мрак, не пытались прямо навредить никому из людей, да и у их хозяйки не было никакой выгоды в массовом убийстве. Но безрассудство и гнев многих дан могли обернуться гораздо большим вредом, если бы столько людей затеяли применять оружие в темноте, толпе и неразберихе. Услышав слова Ингерды, даны одумались, удержавшись от опасного намерения, и поединок продолжался. Гельта сражалась теперь, полагаясь лишь на слух, память и опыт, позволявший ей часто угадывать движения и положение противницы. В темноте, своим особым зрением различая все не хуже, чем при свете, игви могла бы победить без всякого труда, но долгий поединок, полученные раны и призыв теней отняли у нее слишком много сил. Лишь нарастающая злость и неотступное желание заполучить прекрасного Моро еще горели в ее душе, заставляя сражаться. Рука ее наконец-то нашарила за поясом конец свернутой сети и вытащила привычное оружие, дождавшееся своего часа. Ингерда была умелой воительницей, однако про утаенную противницей охотничью сеть она не знала и потому не смогла предугадать бесшумный бросок во тьме. Словно скользящая паутина захлестнула меч, вырывая из руки, опутала тело, обездвиживая и лишая равновесия, тонкие нити лезвиями рассекали кожу и плоть… Молчаливо торжествуя победу, все равно каким путем доставшуюся, Ритва шагнула к поверженной противнице, занося свой меч и собираясь нанести последний удар, уже забыв о недавнем уговоре, который сама же и начала нарушать первой… Но в этот миг, словно Незримое уже насытилось зрелищем чужой крови, темная пелена, скрывшая дневной свет, начала разрушаться. Одинокий луч полуденного солнца, как тонкое копье из яркого света, пронзил тьму, и целью его стал меч в руке Ритвы. Отблески, отраженные лезвием, упали на кожу игви, мгновенно оставляя на ней полосы ожогов и лишь чудом не задев чувствительные глаза подземной жительницы. Зашипев от внезапной боли, страха и растерянности, игви выпустила меч, который до того удерживала, отражая даже самые мощные удары Ингерды. Бестелесный свет, неуязвимый для меча и неуловимый для сети, нес игви угрозу неизмеримо большую, чем любое людское оружие, а вот для гельты и дан он был совершенно безопасен и в тот миг стал спасением. В мгновенном свете этого одинокого луча Моро удалось увидеть Ритву и понять, в какой опасности она сейчас находится. Не медля, юноша бросился к месту оконченного поединка, боясь лишь того, что родственницы опомнятся и могут ему помешать. Схватив любимую за руку, он потянул ее прочь от губительного для нее солнечного сияния, когда все новые лучи, разрывая черную завесу на небе, расцвечивали землю вокруг сияющими пятнами, среди которых с каждой минутой оставалось все меньше безопасной темноты. Даны, быстро оправившись от первого потрясения, пытались задержать беглецов, справедливо посчитав, что, раз поединок обернулся настолько неприкрытым обманом, то и награды победительница не заслуживает. Но тени, еще сохранявшие свою призрачную жизнь, собрались вокруг обессиленной хозяйки, скрыв ее и Моро от чужих взглядов и позволив ускользнуть прочь из деревни — в лес, а затем, тайной тропой — в безопасные подземные пещеры. И лишь только игви, поддерживаемая возлюбленным, ступила под сень каменных сводов, темная пелена, скрывавшая небо, развеялась окончательно, и День Богини запоздало одарил своим светом удивленную заждавшуюся землю. Ритве и Моро посчастливилось: даны, не решившись наугад гоняться за ведуньей в ее родных подземельях, устроили долгие переговоры с игвийскими старейшинами, и в конце концов пришли к уговору больше не преследовать странную пару, так упорно цеплявшуюся за свое счастье. Райна, Мать данской семьи, стремясь хоть на ком-то выместить свой гнев, объявила светлоглазую Ингерду виновной в случившемся, так как именно гельте пришло в голову нарушить данские брачные обычаи и устроить поединок. Не успев толком оправиться от нанесенных ей ран, Ингерда была подвергнута позору и изгнанию. Не принятая даже материнской семьей в родном городе, гельта отправилась на север — к суровым скальным побережьям Злого моря, туда, где жило племя ее отца. Там, сумев прижиться среди людей схожего облика и нрава, совершила она много славных деяний, прожив долгую жизнь, но так и не нашла себе мужа по сердцу и не оставила после себя достойных дочерей. А в пещере у глубокого подземного озера, в темном доме ведуньи, родилась в должный срок дочь, само существование которой противоречило закону природы и воле Богини. Элана, дочь Ритвы и Моро, стала единственной полукровкой, рожденной игви от союза с человеком другого племени. Была она белой и стройной, как ее мать, а от отца унаследовала небольшой рост и золотистые глаза, равно зоркие и в подземной тьме, и в освещенном солнцем мире поверхности. Бледные черверыбы, давние друзья Ритвы, высовывались из родных темных вод, приветствуя ее долгожданное дитя; бархатные поля многоцветных мхов сияли ярче небесных созвездий; бесконечными алмазными ожерельями сверкала паутина пауков-светлячков; звонкие трели летучих мышей сплетались с неумолчным шепотом пещерных рек. Подземный мир приветствовал явленное ему чудо, даря Элане всю свою необыкновенную красоту, и не мог тогда предвидеть, как далеко от него забросит ее бурный поток жизни. И смеялось во мраке Незримое, показав свое могущество и власть, по одной лишь прихоти вывернув законы самой жизни и тем позволив существовать невозможному. Жизнь Эланы, как и ее кровь, не принадлежала в полной мере ни одному из двух народов. Подземный мир был ей домом, но и солнце не причиняло вреда, и не внушали страха ни раздолье зеленых лугов, ни беспокойный простор серо-седого океана, ни даже безграничная пустота самого поднебесья, где царили лишь вольные ветра, облака да могучие драконы. Пришло время — и обретенные крылья несли ее до самых краев известного мира и еще дальше, а целью поиска и стремления становилось то, для чего не существует слов ни в одном людском языке. — Но это, милые мои, уже другая история, слишком долгая даже для зимней ночи, — чуть помолчав и переведя дыхание, закончил Тавио, пока в дремотно-зачарованном сознании слушателей тихо таял последний навеянный сказкой образ: черная тень огромных крыльев среди величественных облачных гор, в косых лучах рассветного солнца. История о приключениях Эланы Полуигви, Искавшей Свет, Драконьей Всадницы и вправду была чересчур длинной и запутанной, чтобы пытаться уместить ее в один вечер. Но тем, кому она была известна, можно было постараться увидеть ее хотя бы в ярких многоцветных снах грядущей ночью. Расходились тихо, собираясь тесными небольшими группами, юноши провожали родственниц и подруг, после исчезавших в непрочной еще тишине засыпающего дома. Ильо едва сумел оторвать от Морены довольного Ромашку, пытавшегося подольше удержать девушку рядом со своими хозяевами. Однако в этот вечер Морена казалась привлекательной не только для юношей, но и для домашних зверушек, так что вскоре под ногами у нее уже увивался молодой черный котик, в котором она с легким удивлением признала шалуна Белку. — Мирто, придержи Белку, а то сейчас на него наступят, — негромко прозвучал невдалеке мелодичный мужской голос. Уже знакомый Морене Мирто, которого она теперь не смогла бы спутать с девочкой, ловко протиснулся к ней между топчущимися ногами старших девушек и юношей. — Привет! — запросто поздоровался он, отловив не успевшего далеко сбежать питомца. — Белка точно в тебя влюбился, вон, даже тут нашел и пристает. Котик, едва не выскользнув из рук хозяина, снова потянулся к Морене, звонко помурлыкивая и пытаясь достать ловкими когтистыми лапками до любого удобного места на ее одежде. — Мирто, куда ты пропал? Или не нашел Белку? Я же тебе говорил, не выпускай его, когда здесь гостьи… — взрослый спутник мальчика, вынырнув из неверной тени проходной комнаты, тихо подошел к прощающимся, задержавшимся и любопытствующим. Среди последних достаточно было и взрослых мужчин, уже не раз избранных кем-нибудь в мужья, и маленьких мальчиков, для которых все было еще впереди, так что новопришедший не привлек к себе большого внимания. Лишь когда мужчина, немного робея, подошел совсем близко, Морена заметила, что его сопровождает еще один мальчик, по виду даже младше Мирто, одетый в темно-красное бархатное платьице, украшенное тонкой золотой вышивкой. Личико малыша отчего-то показалось девушке знакомым, как будто она уже много раз видела похожие черты или такое же выражение… Почувствовав чужой взгляд, мальчик застенчиво спрятался за взрослого, прижимая к себе куклу. — Алиро, я его поймал! — похвастался Мирто своему старшему родичу, гордо показывая плененного кота. — Опять он к Морене приставал, точно, влюбился. — Очень хорошо, Мирто, — кивнул мужчина, словно бы ничего необыкновенного не произошло, однако Морене показалось, что в этот миг он едва сдержал вспыхнувшее волнение. Услышав знакомое имя и увидев наконец его лицо, попавшее в яркий отсвет одной из ближних ламп, Морена поняла, кого же напомнило ей личико младшего мальчика. — Добрый вечер, госпожа ведунья, — встретив ее взгляд и тут же скромно опустив глаза, почтительно поздоровался мужчина своим приятным голосом. Заглядевшись и невольно поддавшись очарованию небольшой лести, Морена едва сообразила ответить на приветствие. Алиро, много лет назад ставший последним мужем Геланы, приходился Морене и ее братьям-близнецам отцом. — Алиро, привет! — Тикко, заметив эту неожиданную встречу, уже спешил к ним, по пути потянув за собой задумавшегося Вайно. — Опять у вас этот тигр черный сбежал? — Поймали тигра, никого еще не съел! — весело отозвался Мирто. Для Морены не было удивительно его знакомство и, может быть, даже приятельство с ее братьями, однако она никак не могла понять, не приходится ли он также и очередным сыном их отцу. В огромной семье, где всех детей воспитывали сообща, а мужчины успевали побыть мужьями для многих женщин, подобное родство редко учитывалось и запоминалось, а спрашивать напрямик для нее было бы слишком невежливо. Сама Морена едва знала Алиро, а вот Тикко и Вайно, особенно после ее отъезда в Храм, свели с ним гораздо более близкое знакомство. — Ого, ты и Ютто с собой привел! — полушутливо восхитился Тикко, протолкавшись к отцу и заметив младшего брата. — Нарядный какой, хоть сейчас невесту искать. — Младший мальчик, явно непривычный к подобному шумному вниманию, цеплялся за отца, уже не зная, куда еще скрыться от всех этих неумеренно веселых и почти взрослых людей, которым неведомо что от него было надо. Вайно, заметив состояние ребенка, пытался чем-то отвлечь Тикко, но тот, вдохновленный своей же шуткой, попросту не обратил внимания на близнеца. Ильо в эту минуту некстати смылся ловить Ромашку, прельстившегося чем-то из оставшихся на столе закусок, а Вилле только рад был поддержать неожиданно продолжившееся веселье. — Ну давай, малыш, не стесняйся! — подбодрил он испуганного Ютто, словно не замечая совершенного обратного действия своих слов. — Смотри, вот Морена, она твоя сестра, видишь, какая симпатичная! Ну что ты прячешься, разве боишься ее? — Да она его и не видела еще как следует, — пояснил Тикко. — Когда она в тот раз приезжала, он еще маленький был. — В этот миг у Морены мелькнула даже надежда, что у ее брата вдруг проснулся здравый смысл… Но миг спустя этой надежде суждено было угаснуть. — Алиро, ну не заталкивай ты его себе за спину, от кого его тут прятать? Давай, Ютто, покажись, пусть Морена увидит, какой ты у нас красавец. — Не многовато ли шума? — все же попытался возразить Алиро, который, очевидно, не был готов к внезапной затее старшего сына и его приятеля. — Он все-таки еще маленький, да и поздно, ночь уже… — До ночи еще время есть, а бояться среди нас некого, — с легким смехом отмахнулся Тикко. — Вспомни, сам же его и привел сюда. — Я искал Мирто, а Ютто не с кем было оставить, — тихий ответ отца разобрала, наверно, одна только Морена, которую все больше утомляло это внезапное продолжение вечеринки. — Морена у нас ведунья, — с важным видом стал объяснять Мирто, когда Ютто все же уговорили показаться и подойти поближе к сестре. — Знает разные умные науки и колдует всякие интересные чары, — Морена почти сразу догадалась, что значило многозначительное подмигивание при этом, а вот задерганный Ютто вряд ли понимал в этой громкой болтовне хоть что-нибудь, растерянно переводя взгляд с Мирто на Морену и по-прежнему крепко обнимая свою куклу. — И разговаривает с самыми настоящими белыми волками! — влез Вилле, неведомо от кого успевший узнать об этом небольшом секрете своей новой приятельницы. — Они огромные, почти как лошадь, на них даже верхом ездить можно. — Тикко, это ты ему разболтал? — шепотом спросила Морена, дернув брата за рукав. — Хочешь, чтоб про них вся семья узнала через неделю? — Подумаешь, рассказал паре человек, все же свои, никто твоих подружек не украдет, — воистину, безоблачное настроение юноши в этот вечер не получалось перебить ничем. Вскоре, отвлекшись от сестры, Тикко уже расспрашивал отца о каких-то еще общих знакомых, известных самой Морене лишь по именам, потом о его последней жене, которая, как оказалось, была одной из младших сестер Дейры. Вилле отвлекся на вернувшегося Ильо, плененный Ромашка вовсе не собирался смирно сидеть на руках у хозяев и заинтересовался скромной персоной Белки… В итоге обоих животных снова пришлось ловить и разнимать, к погоне присоединились еще несколько подзадержавшихся гостей вечеринки, и Алиро, воспользовавшись удобным случаем, поспешил тихо уйти вместе с младшим сыном. Заметили это разве что оставшийся не у дел Вайно да сама Морена, обрадованная, что всеобщее внимание окончательно отвлеклось от нее. — Доброй ночи, госпожа ведунья, — все так же скромно попрощался Алиро, лишь на миг взглянув Морене в глаза и тут же опустив взгляд, словно испугавшись — не умудрился ли ненароком рассердить. — Доброй ночи, — впервые подал голос Ютто, разглядывая старшую сестру уже более смело. Постаравшись улыбнуться в ответ, Морена невольно вгляделась в искусно сделанную куклу, которую мальчик до сих пор не выпускал из рук. Обычно куклы в ярких вышитых платьях изображали мальчиков или юношей, однако эта очертаниями скорее походила на девушку. Одежда на кукле была черной. Проводив взглядом Ютто и Алиро и прислушавшись к легким шагам, затихшим в просторе ярких ковров или истертых деревянных досок, Морена наконец почувствовала, насколько устала за этот затянувшийся вечер. С тихим вздохом незаметно воззвав к Незримому и даже не беспокоясь о том, насколько это допустимо в семейном доме, она позволила сгустившимся теням прикрыть ее легкой, едва различимой дымкой, лишь чуть скрыв от чужих взоров. — Хорошо спряталась, — заговорщическим шепотом одобрил вернувшийся Мирто. Подуставший и немного растрепанный Белка, устроившийся в его объятиях, с любопытством завертел головой, принюхиваясь к теням и пытаясь потрогать их лапкой. Ни на котика, ни на его маленького хозяина чары, как видно, не подействовали. — Алиро с мелким ушли уже? — Да, только что, — едва сообразила ответить удивленная девушка. — Так что догоняй, если ты с ними. — Ну тогда я побежал, а то он потом занудит до ушей, — хихикнул мальчик. — Пока-пока, ведьмочка! А мышка тогда как живая получилась, Белке понравилось, — прибавил он, уже исчезнув в темноте за пределами света тускнеющих ламп. Немного позже, попрощавшись с братьями и новыми приятелями, все же снова пленившими разыгравшегося Ромашку, Морена невольно обратилась устало размывающимися мыслями к тем способностям, которые так неосторожно проявил Мирто. Человек, не обладающий врожденным даром или нажитым навыком в применении чар, и уж тем более ребенок, не сумел бы так легко заметить ведунью, скрывшуюся за пеленой теней, или отличить наколдованную мышь от настоящей. У людей, не проходивших обучения в Храме Черной Кости, распространено было убеждение, что чувствовать и призывать Незримое среди Золотокровных и прочих дан могут только женщины. Ведуньям было известно, что такие способности иногда проявляют и мужчины, однако у ученых обитательниц Храма был свой резон поддерживать укоренившееся заблуждение. Чары и благоволение Незримого давали огромную власть, которую слишком легко было при желании обратить на ужасные и преступные деяния. По горькому опыту если не своего, то очень многих других народов даны знали, что сама природа мужчин может толкнуть их на такие деяния, стоит лишь немного ослабить контроль, дать излишнюю волю или недооценить важность воспитания. Поэтому с давних времен в данских семьях сыновьям прививали скромность, покорность и мягкость, не позволяли им даже в полной мере осознать собственную силу, не то что применить ее. Те же из мальчиков и мужчин, что проявляли телесные или душевные качества, признанные опасными, не допускались до размножения и подвергались выбраковке, как животные, не соответствующие нужным канонам породы. Некоторые, даже среди женщин, считали этот старинный обычай ненужным и жестоким, однако он был всего лишь защитой от разрушения привычной упорядоченной жизни и падения в хаос варварства и преступлений. И это значило, что, вздумай Мирто проявить свои зарождающиеся таланты перед кем-то из более строгих и подозрительных взрослых, мальчику было бы несдобровать. «Кто еще может знать? — мысли метались и возились в усталой голове, словно мелькающими цветными искрами отгоняя подступающий ласковый мрак сна. — Как часто он уже проявлял это, для чего, с кем?» Спасительным казалось только то, что у маленького мальчика, растущего в мужских покоях семейного дома, было пока что не так много случаев попасться на глаза взрослым женщинам и привлечь их внимание. Заснула Морена, так и не успев разрешить своих сомнений: с одной стороны, она была женщиной, Золотокровной и ведуньей, а значит, ее выгодой и прямой обязанностью было защищать проверенный обычай и твердо установленный порядок. С другой же — в Храме она считалась всего лишь девочкой-ученицей, пусть даже удобной, исполнительной и сообразительной, а для глав семьи была только одной из многочисленных низших, едва ли не в равной цене с мальчишками. И разве справедливо было бы доносить на приветливого мальчика, на самом деле не причинившего никакого зла ни ей самой, ни хоть кому-то еще?