Друг эльфов

Время текло своим обычным плавно-неостановимым потоком, светлые дни убавлялись, и Долгая ночь, поначалу казавшаяся такой далекой, подступала все ближе и ближе. Свободные дневные часы и мирные вечера чередовались с невыносимо долгими днями, от ночи до ночи заполненных самым разнообразным домашним трудом. Круглый дом прихорашивался к великому зимнему празднику, число его обитательниц возрастало с каждым новым днем, и все это беспокойное людское множество, заполнявшее жилые комнаты, обеденные залы и хозяйственные пристройки, нуждалось в тепле, сытной пище, мытье, сменных вещах, так что для лени и скуки редко находилось время. К счастью, правила семьи распространялись на всех Золотокровных без исключения, и ни одна из новоприбывших не оставалась лишь нахлебницей и обузой. К большой удаче Морены, не каждый день выдавался совсем уж тяжким и беспокойным. Работа словно подражала морскому прибою, то накатывая могучей волной и норовя утопить, то на время отступая. Временами девушке удавалось затеряться в общем многолюдье, повидаться с подругами по Храму, и незаметно проскользнуть в мужские покои к братьям, и даже, следуя совету Вайно, побродить по укрытому снежным покрывалом заповедному лесу в компании Снежинки и Белянки. Заполошное движение предпраздничных дней, впрочем, достигало и его, так что даже среди заснеженных зарослей и оголенных древесных стволов не всегда можно было избежать поднадоевшего человеческого общества. Читая, как книгу, следы на извивах тропинок или посреди нетронутых снежных полян, различая малейшее движение за переплетением голых ветвей или островков пышной темной хвои, прислушиваясь к бессловесным подсказкам Незримого, чья сила свободно разливалась среди зимнего холода, три подруги старались, как могли, ускользать от любопытных посторонних глаз и ушей, охочих до любой чужой тайны. Морена была одинаково мало знакома и для новоприбывших, и для многих постоянных жительниц Круглого дома, так что едва ли не каждая нечаянная встреча оборачивалась удивленными и довольно бесцеремонными расспросами: откуда приехала, чем занимается по жизни, ее ли эти милые белые собаки, как их звать, охотничьи они или ездовые… Уже привыкнув сбегать в лес от постоянного шума, многоцветья и тесноты семейного обиталища, юная ведунья терялась, когда оно неожиданно настигало ее даже здесь, разрушая хрупкое настроение недолгого отдыха. Впрочем, Незримое снова приходило на помощь: позволяло узнать чужое телесное тепло среди ровного мороза зимнего леса, замести следы на снегу или натянуть между сплетенными ветвями тонкую туманную паутину, отводящую посторонний взгляд… На краткое время освобождаясь от необходимости отмалчиваться, слушать, повиноваться и подстраиваться, Морена поверяла волчицам то, что оставляла тайной даже для самых близких из людей. Не стыдясь ошибиться или сказать глупость, не боясь встретить насмешку и пренебрежение, девушка, как умела, обращала в слова те смутные чувства, что бродили в ее душе, то расцвечивая сумрак беспорядочно мечущимися искрами, то давя почти ощутимой тяжестью. С чувствами смешивались недавние яркие воспоминания, истории, услышанные здесь или в Храме, и во вспышке внезапной ненаказуемой дерзости Морена то и дело мысленно сравнивала себя с прославленными воительницами, правительницами, странницами и ведуньями, о которых повествовалось в старинных легендах, сказках и летописях. Примеряла на себя путь или битву, отречение или стремление, выбор или бессловесный зов желания, которое, даже не имея имени, издавна давало цель, направление, отвагу и упорство. Мысль проходила уже знакомыми дорогами чужих жизней, давно завершенных или же вовсе на самом деле не существовавших. Но здесь, вдали от тесного людского соседства, в тихой чистоте заснеженного леса, привычное осмысливалось и понималось совершенно по-другому, виделись мелочи, в обычное время казавшиеся слишком незначительными, замечались неразгаданные загадки, вопросы, так и оставшиеся без ответов, ответвления историй, терявшиеся во тьме прошедших веков и слабой людской памяти. Приходили на ум летописные рассказы о таинственных существах Безликих, которые пугали обычных людей, а Золотокровных пытались обольстить и заманить сладкими речами, обещаниями волшебных даров и богатых новых земель. Призрачными картинами являлись мысленному взору видения давно исчезнувшего города Золотокровных где-то на северных берегах, прибрежной ветви семьи, которую сотни лет назад поглотил океан, древних дорог через перевалы Сомбрийских гор и дальше на восток, до неведомого еще никому края земли… Или не было ничего, или все это лишь грезы, завистливые выдумки слишком юного народа о недоступной ему древности? И если так, то столь же бессмысленно и стремление самой Морены — такое же пустое следствие собственной ее никчемности и зависти, не имеющее ясной цели и навсегда обреченное остаться ничем… — Я хочу… Но никак не могу понять, чего именно! — шептала она, заглядывая в умные глаза своих четвероногих подруг, обнимая сильные звериные тела, утыкаясь лицом в пушистую белую шерсть и ощущая под ней живое тепло. — Этого желания не изгоняет ни любовь братьев и подруг, ни самая тяжелая работа, ни вкусная еда или красивые вещи… Я знаю, что бессмысленно хотеть того, чего не можешь даже назвать, знаю, что это чувство — не более чем глупая блажь. Но она не оставляет меня, как ни изгоняй ее из разума, и становится лишь сильнее. Пытаюсь представить то, чего желаю — но на ум приходит лишь путь, последний победный шаг и сияние счастья во мне самой, и больше ничего. Но если должен быть путь — в первую очередь нужно направление, а как избрать его, если о цели и назначении ничего не известно? Я в родном доме, но чувствую, будто заблудилась. Моя судьба давно решена, мне досталось хорошее место в жизни, но отчего-то чудится, что я потеряна. Меня еще не вынуждали навсегда отказаться от братьев и Благословения, стать солнцем без лун, но я как будто уже разлучена с ними. Я знаю, что все в моей жизни выбрано за меня, но как ни стараюсь — не могу найти того, к чему по-настоящему стремлюсь сама. Словно я и правда ничто сама по себе, только мелкий, ничем не ценный камешек, который льды влекут туда, куда им захочется. Снежинка, сочувственно глядя на Морену умными зеленоватыми глазами, нежно вылизывала ей лицо влажным шершавым языком, а потом настойчиво тыкала носом, напоминая, что подолгу стоять на одном месте в зимнем лесу не следует, даже если холод на самом деле не может причинить тебе большого вреда. Белянка, прихватывая зубами, тянула подругу за рукав, приглашала бежать наперегонки, давая добрый труд сильным молодым ногам, а то и забраться к себе на спину, а потом пускалась скачками, рассекая нетронутый снег, словно корабль. Во время таких катаний, очень отличавшихся от поездок на лошади, Морене казалось, что нужная мысль, верный ответ на мучающий ее вопрос вот-вот найдется, прилетит с течением встречного ветра, порхнет в лицо случайной одинокой снежинкой… Но драгоценные минуты невозвратно ускользали, волчица останавливалась, начиная чувствовать усталость, и пригрезившееся обещание так и оставалось обманом. Деревья, кусты и травы дремали под снегом, бледные кружева окутывали темные стволы, ветви и лозы, и кое-где яркими бусинами проглядывали ягоды, чудом не замеченные лесными зверями и птицами. В заповедном лесу Золотой крови обитали многие растения с одним отличительным свойством: их плоды, созревая, оставались несъедобными или просто невкусными для людей, и лишь первый настоящий мороз изменял их плоть, придавая ей пользу и приятный вкус. Впрочем, таких растений в достатке встречалось и на остальных землях Данарии, и в этом ученые усматривали великий союз, слияние противоположных сил Богини и Незримого. То тут, то там лес пронизывали тропы, уже утоптанные другими любительницами зимних прогулок, но Морена не искала излишних встреч с постоянными обитательницами Круглого дома, стараясь выбирать такое место и время, чтобы лишь эти дорожки напоминали ей о близости других людей. Снег по сторонам тропинки, как темные строчки, пересекали следы лисиц, мышей и белок, и собаковолчицы, чутко принюхиваясь, принимались выслеживать возможную добычу, не потому, что были голодны, а просто ради забавы. Один раз любопытство и случай завели трех подруг даже в Золотую Рощу — особое место в самом сердце заповедного леса, куда в предпраздничной суете мало кого тянуло забредать. Вольно протоптанные среди сугробов тропинки обходили его стороной, и даже настоящая каменная дорожка, ведшая туда, едва виднелась из-под свежего снежного покрова, с последней расчистки не потревоженная ничьим следом. На самом деле любая Золотокровная, законно признанная взрослой, имела право приходить в Золотую Рощу и быть там, соблюдая лишь несложные правила, однако и вид, и само назначение этого места не располагали к беззаботности и душевной легкости. Небольшими чарами заметая остающиеся на снегу следы двух ног и восьми лап, Морена призналась самой себе, что лишь любопытство и нечто вроде глупого выдуманного долга влекут ее вперед по вьющейся между деревьями дорожке: словно она отчего-то обязана увидеть Золотую Рощу, раз уж признана теперь взрослой, но еще не разлучена с родным домом окончательно. Золотая Роща таилась на отлогих склонах небольшой низины, закрытой от ветра окружающими холмами, а от солнечного света и вольного небесного простора — переплетением широко разросшихся древесных крон. Крохотные серебристые листья облетали только к весне, создавая сейчас над низиной почти неразрывный кружевной покров, но даже в самые темные туманные дни серый сумрак не мог поселиться здесь: так белы были деревья, обжившие Рощу. Эти исполины со стройными стволами и бархатистой корой звались жемчужными деревьями, или же костяными, а из их ветвей, как рассказывалось в одной сказке, духи-могильщики вырезали свои белые флейты. В старые времена костяные деревья иногда встречались в данских землях, но намного южнее, и Роща вблизи будущей Алханы была самым северным местом их обитания. Однако большинство священных белых рощ не пережили времена Завоевания, еще три погибли позднее, во время засух и пожаров Огненных Лет, и наконец костяных деревьев не осталось нигде в Данарии, кроме алханского заповедного леса. Деревья здесь, чудом пережившие все опасности давних людских войн и природных бедствий, помнили еще времена до Завоевания, а может быть, и до самого появления на свет Первых Золотокровных. Наверно, еще тысячу лет назад древние даны лесными тропами приходили сюда совершать моления и жертвоприношения своим забытым богам, а может, еще и до дан бывали здесь за тем же совсем другие люди — народы, от которых ныне не осталось ни следа, ни памяти. Однако после Завоевания почти все древние верования и обряды, связанные со священными рощами, стали забываться, так что к нынешним временам лишь обрывки их сохранились в людской памяти и в книгах ведуний. Невероятную, какую-то неживую тишину этого места не хотелось нарушать звучанием людского или звериного голоса, и Морена, сопровождаемая настороженно притихшими собаковолчицами, молча шла по едва заметной под снегом дорожке, вскользь подивившись, как же звучно этот снег похрустывает и скрипит под легкими шагами трех существ. Снежинка и Белянка, острым звериным чутьем заранее понявшие, что ждет их за гребнем невысоких холмов, пытались было повернуть назад, остановить двуногую подругу, безрассудную по незнанию или отсутствию достаточного нюха… Но девушка все же продолжила путь, не послушав на этот раз бессловесных умных советов, и волчицы, не желая оставлять ее без присмотра, с опаской последовали за ней. Стволы, обманчиво-тонкие для таких старых деревьев, тянулись ввысь, к далекому своду переплетенных ветвей, словно бы из леса пришедшие разом попали в украшенный колоннами каменный зал какого-то замка из южных легенд. Казалось, стоит лишь шагнуть потяжелее, или задеть неосторожно редкую поросль подлеска, или случайно сдвинуть невидимый под снегом камень — и пробудится эхо, замечется среди белых древесных костей, сначала дробящимися отражениями одного-единственного звука, а потом — явит оставшуюся здесь память о голосах, давно уж навек замолкших… Но Роща все же не была каменным замком, неоткуда здесь было взяться эху, и любой шум, который Золотокровной и волчицам вздумалось бы наделать, остался бы всего лишь одиноким и незначительным звуком среди бледного безмятежного безмолвия. То тут, то там по ровной белой коре костяных деревьев завивались рисунки, начертанные словно бы золотой краской: узоры, замысловатые или простые; картинки, изображавшие людей, зверей, цветы или что угодно, до чего только могла додуматься рисующая; написанные имена, пожелания, девизы, стихи или тайные слова былой дружбы; порой и вовсе только отпечатки ладоней, бесформенные пятна, полосы, а то и весь ствол, докуда удавалось дотянуться человеку, измазан был ярким золотом… Тем же цветом просвечивала кое-где обнажившаяся из-под снега земля, и Морена знала, что такова она в этом месте везде, пусть и почти невидимая сейчас под белым покровом. Золотая Роща в сердце заповедного леса вот уже почти пять веков, со времен основания Алханы и Круглого дома, служила для Золотокровных местом захоронения. Тела почти всех Золотокровных, умерших в Алхане, обретали здесь последнее пристанище и, быстро распадаясь в прах в неглубоких могилах, становились чем-то вроде золотой краски, много лет не утрачивавшей яркости и почти металлического блеска. Исключением оказывались разве что умершие от какой-нибудь опасной заразы или яда: эти тела ожидал погребальный костер, после чего в Золотой Роще хоронили лишь трижды прокаленный пепел. Согласно обычаю, на хоронимых не должно было быть ни одежды, ни украшений, чтобы окончание жизни уравнивалось с ее началом. Через несколько лет ровным золотым прахом становились даже волосы и кости, и умершая Золотокровная полностью возвращалась в бесконечный круговорот жизни, единый для всех существ этого мира. Новые могилы сменяли старые, золото десятилетиями и веками пропитывало землю, и в конце концов низина, закрытая со всех сторон, превратилась изнутри словно бы в огромную золотую чашу. Лишь костяные деревья, неспособные своими корнями воспринять золото из окружавшей их почвы, пронизывали его неукротимой белизной, словно самые настоящие кости каких-то древних гигантских зверей, которым эта земля стала могилой сотни и тысячи лет назад. Живые, приходя в Рощу хоронить или поминать умерших, украшали древесные стволы рисунками и памятными надписями, давно уже выяснив, как хорошо и долговечно ложится золотая краска на белую кору. Одни, как умели, пытались изобразить на ближних деревьев лица покойных, другие просто выводили их имена и годы жизни, третьи записывали на древесных стволах целые истории, бесчисленные вопросы то ли к умершим, то ли к живым, напутствия и пожелания… Сводимые летними дождями и зимними снегопадами, старые надписи превращались в бесформенные золотистые пятна и потеки, стремившиеся к окрашенной тем же золотом земле, а на их месте вскоре появлялись новые. Где-то здесь чуть больше семнадцати лет назад упокоилось и тело Геланы Золотокровной, теперь уже не оставившее после себя ничего, кроме единого со всеми золотого праха. Здесь же еще раньше были похоронены и мать Геланы, и мать ее матери, и неисчислимо многие еще — непрерывная череда матерей и дочерей, начало которой терялось во мраке забытых веков… Но слишком уж легко угадывалось, что никогда не обрести в Золотой Роще последнего приюта самой Морене. Ведуний, вне зависимости от цвета их крови, по обычаю предавали огненному погребению, а пепел воды Мары уносили к далекому Злому морю. И может быть там, в сотнях ли от Храма, гельты или люди какого-нибудь мелкого прибрежного народа ошибочно благодарили своих богов за драгоценный золотой песок, принесенный рекой из глубин материка. Принюхавшись, посторонились волчицы от неприметного места в глубоком снегу, а миг спустя и сама Морена поняла, в чем дело. Всего в паре шагов снежный покров скрывал одно из свежих захоронений: как девушка смогла припомнить из слышанных в доме разговоров, упокоилась здесь некая Нола, умершая от старости в начале зимы. На толстой ветви костяного дерева, удобно нависшей рядом, вились тонко начертанные знаки имени и строки из старинного цоамского стихотворения о двух уточках-мандаринках: светлая печаль о любви ушедшей, но не забытой. Долго бродила Морена по Золотой Роще, утомляя этим своих четвероногих подруг, словно бессмысленно и запоздало на многие годы пыталась отыскать место, ставшее последним ложем для ее матери. Вчитывалась в переплетенные надписи на деревьях, называла мысленно имена, слишком часто повторяющиеся… Пару раз невольно вздрагивала, заметив среди них материнское, имена сестер и даже свое собственное. Однако Геланами, Рионами, Веренами и Моренами звались достаточно многие из Золотокровных, и эти памятные надписи, нанесенные в последние несколько лет, не имели никакой связи с ее ближайшими родичами. Конечно, смерть мастерицы-оружейницы семнадцать лет назад не могла остаться без такого же поминовения, без имени и прощания золотыми знаками на белой коре, однако они давно уж изгладились под извечными усилиями дождей и снегопадов, утекли в землю под корнями, откуда и были взяты до этого. Как смешалась с этой же землей и застывшая кровь Геланы, и ее рассыпавшаяся плоть, ставшие всего лишь очередным прибавлением к бесформенному золоту, сейчас скрытому под снегом. Неярко отблеснуло под ближним деревом, где у самых корней снег оттаял. Еще не задумавшись как следует, что и зачем собирается делать, Морена наклонилась, разгребая льдинки, сухие листья и травинки… Золотая земля встретила ее прикосновение неподатливым мерзлым холодом: набрать сейчас краски для новой надписи получилось бы разве что железной мотыгой. Девушка постояла немного в тусклой бездумной растерянности, вглядываясь то в клочок обледенелого мертвого золота, перемешанного с обычной лесной грязью, то в тускнеющее небо, рассеченное бледными ветвями, то на неровный холмистый гребень, служащий границей Рощи… Очнулась она лишь тогда, когда Снежинка, почувствовав что-то неладное, осторожно ухватила двуногую подругу за рукав шубы и потянула прочь, по их же недавним следам, прочь от этого странного места, наполненного тишиной, недвижным воздухом и почти ощутимой близостью смерти — того, чего животные, в своей бессловесной врожденной мудрости, предпочитали избегать. *** Золотая Роща, наполненная молчанием надписей на древесных стволах, осела в памяти тяжестью слежавшегося снега, мерзлой земли и стоячего воздуха, однако остальной заповедный лес от этого не потерял для Морены своей привлекательности. Выгадывая хоть час свободы то в один, то в другой день, укрываясь от цепких взоров старших, с наслаждением покидая давящие стены чересчур яркого и многолюдного дома, она гнала от себя мысль о скором и неизбежном возвращении, и чутко дремлющий лесной мир, одновременно похожий и не похожий на леса на берегах Мары, открывался ей. Уже не боясь доноса или наказания за неподобающее применение чар, Золотокровная скользила в темных устьях длинных теней, сама становясь подобной им, призрачной и невесомой, вверяла себя Незримому и воспринимала его дарованную силу. Порой, если прогулка удавалась ей с утра, тень, созданная поднимающимся солнцем, тянулась на северо-запад, словно указывая путь. Шуба с вязаной подстежкой надежно хранила телесное тепло, штаны и высокие сапоги не пропускали снег, а новый кожаный пояс удобно стягивал талию и придавал странной бесшабашной уверенности. Хоть сейчас выбери тропку и убегай прочь от надоевшего Круглого дома, от семьи, в которой нужна лишь братьям, все дальше, туда, где заповедный лес сменяется диким и ничейным, а потом — куда поглядят любопытные глаза и понесут крепкие молодые ноги. В такие минуты, преодолевая глупое искушение риска и безответственности, Морена вспоминала историю, слышанную от старших ведуний: историю о Леде и Лире, случившуюся двадцать пять лет назад. Леда и Лира Золотокровные были «двойным солнцем», сестрами-близнецами, но, в отличие от большинства носительниц Золотой крови, выросли не в Алхане, а в Магирне — северном городе недалеко от Янтарного моря, на землях, отхваченных данами у гельтов лишь пару столетий назад. Магирну избрала местом постоянного жительства еще их мать, возвратившаяся в Круглый дом лишь для кратковременного брака и рождения детей. Когда же ее дочери достаточно подросли для переезда, она вернулась Магирну, где и прожила всю дальнейшую жизнь. Леда и Лира еще с детства проявляли полезный дар — понимать животных и уметь подчинять их. Повзрослев и развив свои способности, они избрали делом своей жизни обучение домашних животных, пусть некоторые родичи и считали это занятие не слишком достойным для Золотокровных. Лира объезжала непокорных лошадей, дрессировала ездовых оленей и даже верблюдов, а Леда, не желая соперничать со своей второй половинкой, предпочитала тварей крылатых: охотничьих соколов, ястребов и орлов, краснокрылов, способных пролетать без отдыха огромные расстояния, и редких снежных фениксов, умных почти как люди. Магирна была для «двойного солнца» любимым домом, однако многочисленные просьбы о помощи, любопытство и желание новых испытаний для своего дара приводили Леду и Лиру в самые разные уголки Данарии, даже туда, куда Золотокровным забираться вроде бы не полагалось. В Алхане же сестры старались появляться как можно реже: несмотря на очевидную полезность и нужность их работы, найти общий язык с главами семьи им не удавалось. Это и послужило одной из причин, почему вся эта история вообще сумела случиться, а не была обнаружена и пресечена еще в самом зародыше. Однако опасным мыслям, неведомо как появившимся у сестер, так и суждено было бы остаться лишь бестолковыми мечтами, если бы однажды ранним северным летом в окрестностях Магирны не объявился дракон. К тому времени в глубине материка этих созданий не встречали уже лет триста, а вот на побережье Злого и Янтарного моря драконы время от времени еще тревожили поселения гельтов и соседних с ними мелких племен. Плодились крылатые ящеры на труднодоступных скалистых островах, куда не удавалось добраться даже самым искусным и отважным гельтским мореходам, и лишь это мешало светловолосым северянам по-настоящему взяться за истребление давних врагов. Зверь, замеченный вблизи Магирны, был всего лишь подростком, слишком рано покинувшим родное гнездо, да вдобавок принадлежал, как выяснилось позднее, к довольно редкой породе, не выдыхающей пламя. Небольшие размеры позволили ему забраться так далеко от родного моря, до времени скрываясь от людских взглядов, однако это же после обнаружения делало юного дракона довольно легкой жертвой для хитрых двуногих. Неопытный в охоте, не знающий, кого в этом мире следует избегать, дракон повадился таскать самую легкую добычу, какую смог найти: людской домашний скот с пастбищ. Впоследствии никто так и не смог точно выяснить, что за обстоятельства сподвигли Леду и Лиру присоединиться к охоте на дракона. Возможно, кому-то из них тогда уже пришла в голову дикая мысль, навеянная историями о приключениях Эланы Полуигви, а возможно, виноват был всего лишь нелепый спор с одной из приятельниц, обернувшийся испытанием смелости и решимости. Изначально всего лишь одна из охотниц, Леда волею судьбы и случая оказалась идеальной приманкой. Одного лишь яркого золотого отблеска хватило, чтобы завладеть вниманием дракона, охочего до сверкающих драгоценностей, как и все его сородичи. Но когда зверь опустился на землю, намереваясь отыскать замеченную с воздуха добычу, она сама вышла ему навстречу, и это зрелище заставило крылатого хищника позабыть обо всех опасностях. Перед ним было золото, пленявшее зрение и разум несравнимо прекрасным блеском — то самое, чего любой северный дракон жаждал едва ли не превыше сытной мясной пищи и вольного полета под небесами. Но это золото, в отличие от хладного тяжкого металла монет, украшений или слитков, наполнено было теплом движущейся жизни, душой и разумом. Это необыкновенное явление, природу которого дракон не мог разгадать, очаровало его, внушая неодолимое влечение, смешанное одновременно со страхом причинить вред. Словно опутанный невидимыми узами, уже не замечая и не помня угрозы от странных двуногих созданий, крылатый хищник последовал за Ледой, заманившей его в заранее приготовленную ловушку. Однако когда дракон был пленен, Золотокровные вмешались, не позволив остальным данам и гельтам убить его, как было задумано с самого начала. Поняв таинственную власть Золотой крови над драконьим разумом, до того лишь изредка упоминаемую в старых сказках и книгах ведуний, сестры решили, что сумеют с помощью этой особенности по-настоящему привязать дракона к себе и обучить его, как до этого обучали лошадей и соколов. Магирна была вольным приграничным городом, слишком много еще помнившим от гельтов и мало знавшим Золотую кровь, так что предложение «двойного солнца» было встречено с совершенно обоснованным недоверием. В конце концов, Леда и Лира, пусть и уважаемые из-за своего происхождения и мастерства, все же не занимали высокого положения в семье Золотокровных или среди выборных городских старейшин, так что их желание не могло стать приказом. Однако здесь на стороне двух отважных сестер нежданно оказалась удача: тогдашняя градоправительница Магирны, полудана-полугельта по имени Свана, была старинной приятельницей их матери, так что, узнав суть дела, дала добро на продолжение этого рискованного опыта, а заодно и организовала для них всю помощь, которой смогла добиться. Опыт, поначалу казавшийся бессмысленной игрой со смертью и бесполезной тратой скота, обернулся заманчивым успехом. Дракон, еще не наживший к тому времени взрослого ума, опыта и хитрости, оказался довольно доверчив и вскоре перестал дичиться людей. Укрепить его привязанность вкусной кормежкой оказалось лишь делом недолгого времени, и вскоре Леда с помощью сестры, как и собиралась, приступила к обучению своего самого необыкновенного животного. Как позже рассказывали свидетельницы всей этой истории, сестры немало сожалели о том, что в многочисленных историях об Элане Драконьей Всаднице так скудно упоминалась ее первая встреча с драконом и те способы, которыми она обрела его верность. Однако все тот же пример Эланы еще больше раззадоривал Леду и Лиру: ведь если с приручением дракона справилась Полуигви, не состоявшая ни в каком родстве с Золотой кровью, то чего могут достичь они, имеющие природную, неотделимую власть над этими могучими созданиями? Гораздо больше полезных сведений для них отыскалось бы в книгах ведуний, в недрах огромных библиотек Храма Черной Кости, но Леда и Лира, возгордившись и сочтя себя первопроходцами, решили не уведомлять о своем новом подопечном даже близких родственниц в Алхане. До Верховной Матери весть об этом дошла с опозданием, от совершенно посторонних людей, еще дольше обдумывалось решение, и когда в Магирну из Круглого дома наконец был отправлен строгий приказ прекратить опасный эксперимент, было уже слишком поздно. Мало кто из ныне живущих знал, чем опасны могут быть для Золотокровных попытки приручить дракона. Золотая кровь, на первый взгляд, позволяла своим носительницам очаровывать крылатых зверей и гораздо меньше опасаться проявлений их хищной натуры, однако у этого явления была и другая сторона. Привязываясь к хозяйке, дракон начинал считать ее своей собственностью: чем-то вроде драгоценнейшего золотого сокровища, пусть даже и живого. Не по-звериному острый разум, обретаемый с годами, позволял слишком глубоко узнавать людскую душу, подчинение сменялось равенством, а позже — своеволием и произволом. Огромный летучий ящер, в броне из чешуи, вооруженный огромными клыками и когтями, а часто еще и выдыхающий пламя, мог похитить полюбившуюся ему хозяйку, утащив туда, где ей некуда было бежать от него, удерживать при себе, как рабыню или питомца, а при сопротивлении даже убить, просто вспылив и не рассчитав силу. В последние столетия судьба и воля Богини оберегали Золотокровных от этой угрозы: в исконных данских землях драконы вымерли еще до Завоевания, а пришлые объявлялись очень редко. В память о них остались лишь кладбища гигантских черных костей по берегам реки Мары, игвийские сказки о волшебных огненных саламандрах из самого сердца земли… И, конечно, книги ведуний, где были собраны, кропотливо сбережены и научно разобраны многочисленные сведения об этих существах и об их отношениях с людьми: от смертельной вражды до рискованной дружбы. Однако ведуньи узнали о замысле Леды и Лиры гораздо позже, так что внезапные последствия отважным сестрам пришлось познавать на собственном опыте. Подрастая и набираясь ума, дракон усваивал людскую речь, на что были способны некоторые из его рода. Однако из памяти его не изгладилась и прежняя жизнь: вольные полеты наперегонки с ветром среди облачных полей и гор, мастерство выхватить живую прыткую рыбу прямо из морской воды и суровая красота родных скалистых островов среди вечно-неспокойного Янтарного моря. Может быть, узнавая множество новых слов, он умел находить среди них нужные, чтобы увлечь своих хозяек воображаемыми картинами того, чего они еще не видели. Может быть, во время первых полетов на спине своего подросшего подопечного Леда и Лира познали радость, от природы недоступную существам, бродящим по земле, поняли то, что чувствовала когда-то легендарная Элана… А заодно и укрепились в том же невероятном намерении, что увело Полуигви вдаль от родных земель, на поиск того, чего она не могла даже понятно назвать. С той лишь большой разницей, что Элана верхом на своем драконе отправилась в странствие на восток, а вот «двойное солнце» и их крылатый друг избрали путь на запад. До самого последнего момента почти никто не знал, что Золотокровные осмелились нарушить древний запрет и покинуть Данарию. В Магирне почти не было ученых цоамцев, майджи или ведуний, что могли бы вовремя заподозрить неладное и вмешаться, или хотя бы послать весть в Алхану. К северу лежали земли гельтов, граница с которыми никогда не была точно установлена или надежно перекрыта, а точно к западу на многие ли простиралось Янтарное море — по сути, огромный залив, на севере соединенный со Злым морем и большим океаном. Именно туда: сначала от Магирны к побережью, а потом и дальше, делая остановки на удобных островках, и направились беглецы. Кроме двух сестер, к опасному путешествию присоединилась и юная дочь Леды, полукровка по имени Ранда. Большее число людей, очевидно, было бы для дракона слишком тяжелым грузом, особенно вместе с необходимой в пути поклажей. Сначала отлучку двух Золотокровных сочли очередным тренировочным полетом, затянувшимся по случайным причинам. Спустя несколько дней Свана, градоначальница Магирны, та самая, что когда-то позволила двум Золотокровным оставить дракона в живых для обучения, забеспокоилась. Ей было известно о сборах Леды и Лиры для путешествия, однако сестры убедили приятельницу, что собираются всего лишь облететь побережье Янтарного моря на несколько дней пути от города и завернуть на один из ближних крупных островов, пригодный для жизни, но еще не заселенный из-за опасности появления диких драконов. Когда все оговоренные сроки истекли, Свана организовала поиски пропавших, до последнего надеясь справиться только местными силами, однако вскоре выяснилось истинное направление задуманного «двойным солнцем» пути, а заодно и то, что в пределах Данарии искать их уже бессмысленно. Больше не имея права отмалчиваться и скрывать произошедшее, Свана вынуждена была сообщить обо всем тогдашней Верховной Матери, пусть и знала, что укрывательство этого замысла не пройдет безнаказанным и для нее самой. Так и случилось. Отправлять погоню, чтобы вернуть беглянок, было слишком поздно, и Верховная Мать постановила признать «двойное солнце» безвестно пропавшими по их собственной вине. Свана, использовавшая служебное положение в личных целях и ради незаконной прихоти своих приятельниц подвергавшая опасности город и имущество его жителей, была смещена с поста градоначальницы. Когда в ходе расследования от нее были получены все доступные сведения, ее вынудили совершить самоубийство, выпив настойку черного мака. Такая смерть считалась достойной и часто служила последним способом сохранить честь для тех, кого в ином случае ожидала казнь. Одна из доверенных помощниц Сваны, а также еще несколько человек, крепко замешанных в этом деле, были лишены имущества и званий, однако большого судилища и шума Верховная Мать устраивать все же не решилась. Правду о побеге «двойного солнца» тогда постарались сохранить в тайне, чтобы не смущать остальных опасным примером, так что для любопытствующих сочинили гораздо более очевидную версию: что Леда и Лира, не сумев как следует обучить и подчинить дракона, были утащены им в дикие земли и там попросту съедены. Однако ведуньи, которым было поручено расследовать это дело с помощью Незримого, не могли оставаться в неведении. Несколько самых искусных, объединив усилия, обратились к Нему за помощью, надеясь, что Леда и Лира, не обучавшиеся чарам, вряд ли сумели бы попросить Незримое укрыть их от преследования или поиска на расстоянии. Тень каждой Золотокровной была для Незримого вратами в живой мир, а это значило, что Оно почти всегда могло знать, где находится любая носительница Золотой крови. Один из видов чар, доступный ведуньям, состоял как раз в том, чтобы от Незримого узнавать, где и на что отброшена та или иная известная Ему тень и что Оно может видеть и ощущать сквозь нее. Перерыв множество старых неверных карт, выискивая разрозненные клочки сведений о чуждых западных землях, ведуньи, как могли, сопоставляли их с тем, что узнали при помощи чар. Как оказалось, Леда и Лира благополучно смогли пересечь Янтарное море, дракон не съел их сам и не дал в обиду своим диким сородичам. Однако после недолгого отдыха на одном из безлюдных островов маленький отряд не повернул назад, к недавно покинутым границам знакомого мира, а устремился все дальше, вслед пути заходящего солнца. Поначалу беглецы двигались почти точно на запад, не скованные извивами земных дорог, то сворачивая к побережью, то следуя за кочевьями оленьих стад, то делая привалы вблизи маленьких деревень почти вымерших северных племен, живших у Злого моря задолго до прихода гельтов… Однако, обойдя северную оконечность пустынного пояса, издавна ограждавшего Данарию от неведомых царств запада, странники отклонились немного к югу. Вскоре ничейные дикие края стали сменяться заселенными, что внушало скорее не радость и надежду, а страх, навеянный не забытыми старинными предостережениями. Чем дальше к западу продвигались один дракон и трое беглых дан, тем слабее становился отклик, который следящие ведуньи могли получить от Незримого. То ли для него, как ни удивительно, тоже имели значения расстояния этого мира, то ли что-то в тех неведомых землях затуманивало Его ощущения… А может быть, имея во всей этой истории какой-то свой, никому больше не известный и не понятный интерес, Незримое просто сочло нужным утаить от людей то, что само успело узнать. Из тех обрывочных видений, что следящие все же сумели получить и обдумать, становилось понятно, что Леда, Лира, Ранда и дракон вряд ли понимали, чего хотят достигнуть и куда направятся после пересечения пустынных земель. Они и без того совершили то, что много столетий казалось невозможным для дан, а Золотокровным и вовсе прямо воспрещалось. Запад, издавна остававшийся для большинства лишь темной стороной редких сказок или смутно упомянутым врагом в истории майджийских нашествий, теперь явил этим четверым свое истинное лицо, окружал их своей обыкновенной жизнью, вечно движущейся и пестрой… И в этой жизни, пестроте и движении мало чем отличался от соседних с Данарией стран, хоть от гельтских княжеств, или от остатков Орианта и Элории по берегам реки Ливы, или даже от тех собственно данарийских областей, где большинство населения составляли потомки майджи. С тем лишь большим и значимым исключением, что на западе никто не знал о Золотой крови, и женщин с такой необычной внешностью легко могли счесть ведьмами или злыми духами, попытаться убить или захватить в рабство. Возможно, иногда кто-нибудь и в самом деле пытался это сделать, но немыслимая даль и загадочное молчание Незримого не позволяли узнать точно. Оставалось лишь мысленно желать безрассудным беглянкам удачи и надеяться, что дракон останется верен своим хозяйкам и защитит их от злых людей. Через несколько месяцев расследование было окончательно прекращено, однако путешествие Леды и Лиры продлилось еще около трех лет, и все это время ведуньи продолжали, как это было возможно, приглядывать за ними, уже без ведома и распоряжения Верховной Матери. Путь беглянок не был непрерывным и целеустремленным: временами они подолгу оставались на одном месте, очевидно, отыскав удобное и безопасное место, пригодное и для людей, и для дракона. Однако рано или поздно, заскучав, отыскав новую цель или избегая какой-нибудь угрозы, они вновь пускались в дорогу: на запад, на юг или на север, куда только укажут неверные карты, поманит любопытство и понесут могучие драконьи крылья. Но всякому пути в этом мире положено неизбежное окончание, как и всякому человеку — закономерный итог. Леда, Лира, Ранда и их дракон так и не смогли вернуться на родину, чтобы рассказать обо всем, что повидали в своем необыкновенном странствии. Гибель ожидала их в немыслимой дали от Данарии, где-то среди неведомых просторов западных земель, среди скалистого нагорья на берегах большой реки, имени которой они, быть может, даже не успели узнать. Последним отчаянным зовом, жутким прощанием, долетели переданные Незримым отрывочные образы: ярость смертельно раненного дракона, даже в последние минуты не прекращавшего сражаться и забравшего множество вражеских жизней; рослые мужчины в серой одежде, отлично скрывавшей их на фоне скал и камней; взгляды, полные злобы, перемешанной со страхом; и кровь на стальных лезвиях, кровь темная, алая и золотая. Никому из ныне живущих Золотокровных не доводилось видеть, как их величайшее богатство, их кровь, долгие века привычно почитаемая священной и благословенной, проливается под безжалостными ударами мечей и кинжалов. Леда, Лира и даже юная Ранда сражались изо всех сил, но нападавших было гораздо больше. Золотая кровь, покидая тела, напитывала чуждую злую землю, соединялась с тенью, и последний предсмертный крик, полный боли и гнева, устремлялся в Незримое призывом: «Отомсти за нас!». И всколыхнулось Незримое, отвечая на этот отчаянный зов, из межзвездной тьмы устремляя Свою силу туда, где Золотая кровь, впитавшись в последнюю тень, оставила прочную метку на далекой земле жестоких людей. И одна лишь надежда оставалась у ведуний, вынужденных быть бессильными очевидицами этой страшной смерти: что Оно, зная указанное место, не останется равнодушным к преступлению против Его созданий, обрушит Свою силу на головы и дома виновных, словно карающий ледяной меч. Ведуньи, ставшие наблюдательницами и записавшие все, что сумели узнать о судьбе Леды и Лиры, были тогда одними из самых опытных и старых, так что до нынешних дней ни одна из них не дожила. Но остались сведения, собранные ими, рисунки, пусть и выполненные без большого искусства, попытки соединить эти наблюдения с тем немногим, что ранее было известно о западных краях… Став ученицей Талины и проявив интерес к знаниям о чужих землях, Морена смогла прочесть едва ли не все об этом деле, которое, за давностью лет и смертью большинства причастных, уже не так уж старались держать в тайне. Разумеется, болтать об этом с посторонними не полагалось, однако с Ранхильдой и Танели, не в силах сдержаться, Морена тогда все же поделилась этим, как очередной занимательной историей. Танели, по своему обыкновению, сначала осыпала все целым ворохом шуток, не всегда приличных, и лишь потом, за весельем скрывая смутную мечту, призналась, что тоже не прочь бы была этак сбежать, с тем только, чтоб не погибнуть ни за что ни про что, а вернуться потом домой и прославиться. — Чтоб еще и в летописи записали, и песни сочиняли, или там сказку, допустим, — шутливо размечталась тогда молодая майджи. — Ну и награду из казны, куда ж без нее, конечно. — Награда за такое из казны — черный мак да земляная яма, чтоб не болтала недозволенного, — хмыкнула на это Ранхильда. — Славу нам сподручнее на востоке наживать: там и земель побольше, и народцу всякого подлого поменьше. До Цоама и восточного моря доползти — тоже не ближний свет, хватит и на песни, и на сказки, и даже на летописи всякого-разного. Но что гельта тогда имела в виду, какую мысль не сдержала этими странными словами, подругам так и не удалось от нее добиться, и подробности разговора со временем стали забываться. Иногда лишь, вот как в недавней поездке, после неожиданной покупки красивого пояса, всплывала эта история мелкой шуткой, чтобы тут же пропасть в бесконечном ярком потоке убегающих мгновений. Тогдашняя Верховная Мать, равно как и предшественница Талины, много стараний приложила для того, чтобы история побега Леды и Лиры, если она станет кому-то известна, воспринималась людьми лишь как горький урок. Чтобы верили мудрым наставлениям глав семьи, ведуний и ученых иноплеменных советников, чтобы знали, что за хранимыми пределами родины (и, может быть, немногих союзных стран) оставшуюся без защиты Золотую кровь ожидает лишь неправедная бессмысленная ненависть и страшная гибель от рук жестоких варваров. Конечно, правительницы Данарии, равно как и их вдохновители, не собирались навек замыкать нынешние границы сплошной каменной стеной. Однако все вылазки в чужие земли, все узнанное там и привнесенное извне не должно было выходить из-под их контроля. Путешествие «двойного солнца» было недозволенным и неуправляемым, а его результаты в случае удачи — непредсказуемы, так что гибель сестер в чужих землях в определенном смысле оказалась для вышестоящих выгодна. Морена была ведуньей, пусть даже очень молодой и неопытной, так что любопытство к сокрытому и некоторое разумное недоверие к недоказанному были для нее допустимы. И потому мысли ее, полные редких знаний, подстегнутые смутным, но неотступным чувством какой-то беспричинной обделенности и обиды, своевольно устремлялись вслед давнему пути «двойного солнца», туда, куда с начала времен ползало вдоль земного небосвода солнце настоящее. Что, думалось ей, если судьба Леды и Лиры была лишь случайной неудачей, из тех, что могут приключиться с кем угодно и в любой стране? Что если не Золотая кровь была причиной их гибели, а нападение дракона на кого-то из местных жителей или кража им ценного скота, за которую те мужчины и пришли отомстить. Тогда трех женщин, вставших на защиту раненого дракона, предсказуемо сочли соучастницами его преступления, вне всякой зависимости от их внешнего облика. Что если запад сам по себе не так уж и страшен? Ведь из сведений, сохранившихся от майджи со времен Завоевания, также следовало, что за пустынным поясом начинались самые обычные земли, заселенные обычными людьми, а не чудищами со скорпионьими хвостами. Реки там не текли ядом и кислотой, из дождевых облаков не выпадали на землю осколки стекла, а травы и деревья не прорастали из земли лезвиями мечей. Потомки кочевников, конечно, через поколения передали злобу и досаду за военные неудачи, но и западные жители тогда были в своем праве, защищая родные земли. Что же до их враждебности к данам и Золотокровным, то как можно иметь осознанную ненависть к тем, о ком даже никогда не слышал? В конце концов, Леда и Лира после пересечения пустынного пояса странствовали еще почти три года, притом не прячась где-то в единственном безопасном убежище, а беспорядочно перелетая с места на место. То, что они прожили так долго и все это время продолжали путь, не пытаясь вернуться домой, наверняка значило, что на пути им довольно часто попадались люди, настроенные вполне мирно и даже дружелюбно, готовые помочь в обмен на что-нибудь, указать дальнейшую дорогу и предупредить о возможных опасностях. Что если кому-то более безобидному на вид, более скрытному и ловкому удача будет сопутствовать даже там, где попалось «двойное солнце» с примкнувшими? Что если на стороне этого кого-то будет не сила крылатого дракона, а неизмеримо более точное и разнообразное могущество чар и направления силы Незримого? Что если на западе ей при должном везении удастся отыскать то загадочное и еще не названное, чего она столь неотступно желала и не могла найти ни в чем из обычной жизни? Вдруг именно там может быть утолено это беспокоящее чувство, настигающее в ясное время предзимья как ее, так и многих других дан? Конечно, в одном бесспорно правы майджи, цоамцы и ведуньи: там, где никогда не видели людей Золотой крови, необычный облик может вызвать вражду, порожденную непониманием и страхом. Но, как доказывала вся известная история и нынешнее существование Золотокровных, далеко не все люди подвержены таким диким предрассудкам в ущерб любопытству и целесообразности. А значит, дело станет в основном за тем, чтобы вовремя определить, кто из людей опасен, и уметь от таких скрыться. Но вновь трезвый разум Морены, слишком привычный к власти над вспышками чувств и воображения, являл свою силу, накидывая на беспокойное сердце прочные узы. Зная лучшее средство удержать ее, он тянулся незримой нитью к двум другим разумам, укрепляя связь между близнецами, напоминая девушке о том, что она пока еще не потеряла, но может утратить, поддавшись опасному порыву. Разум искал в себе приятные образы домашнего уюта, заставлял думать о том уважаемом и удобном месте в жизни, которое было избрано для Морены по мудрости старших, пугал суровой зимой и кровожадностью диких зверей, всецелой властью природы и случая в неизведанных краях, где неоткуда будет ждать помощи… И тропинка, незаметно для глаз изменив направление среди сугробов и темных древесных стволов, выводила Морену к внешним оградам Круглого дома, где от ворот и небольших калиток убегали в лес и вдоль опушек многочисленные дорожки следов. Снежинка и Белянка, прощаясь, поглядывали со значением: дескать, знаем, отчего в этот раз передумала, однако не всякому сомнению тянуться вечно. Еще решишься, напоминали они, еще осмелишься, и потом, куда бы ни завела нас общая дорога, жалеть о сделанном выборе не станешь. Ослепительное зимнее солнце ползло своим привычным путем с востока на запад, и длинная темная тень ложилась на притоптанный снег. А из нее, из темной пустоты вне пределов этого мира, задумчиво глядело Незримое — то, с чем любая Золотокровная была связана по праву рождения, то, от чего не было ни возможности, ни смысла бежать, какой бы путь она ни выбрала.