Летопись страсти

Взгляд надолго задерживается на побелевших костяшках её пальцев, которыми она, что есть силы, сжимает деревянный косяк. Смотрит с плохо скрытым испугом, бегает глазами по суетящимся в коридоре лицам, поджимает губы. Нервничает. Поднимаюсь со стула посреди финальных приготовлений и в два шага добираюсь до напряжённо застывшей в дверях девочки. Она машинально поворачивается, заметив моё приближение. Приваливается к косяку и тяжело вздыхает, и я осторожно провожу подушечками пальцев по её запястью, нащупывая лихорадочный пульс. Сжимается ещё крепче, безостановочно отслеживает обстановку вокруг. Выдыхаю тяжёлый воздух следом за ней и наклоняю голову в попытке поймать Тинин ускользающий взгляд. Рука останавливает свой ход, растирая мурашки по холодной коже, пока вторая машинально сворачивается в кулак. Самоконтроль, Дан. Это не так уж сложно, верно? Сейчас нам доступны только такие прикосновения. — Я уже жалею, — произносит тихо, только для меня, и врезается глазами в проходящего мимо Орлова. Он понимающе усмехается, безошибочно угадывая направление мыслей своей начальницы, и торопливо уносится прочь. В нашем закулисном мире объявлено штормовое предупреждение, и он слишком хорошо знает, что нужно держаться подальше. — Ну и зря, — утыкаюсь плечом в стену в жалких сантиметрах от Тины, и она тут же обхватывает себя руками. Мнёт губу и прячет от меня зрачки, и, боже, как же мне хочется её поцеловать…. Между нами — крошечная невесомость нервного напряжения, и она колет нас обоих. Хочется стереть её к чертям, закрыв девочку от суеты. Касаться везде. Видеть её глаза, плавящиеся негой. Невыносимо держать дистанцию, когда так хочется быть ближе. Она это, разумеется, чувствует. Стискивает плечи, борясь с нервозностью и собственными порывами вжаться в меня и спрятаться в кокон. Знаю, что она уже на пределе. Слушаю каждую интонацию её молчаливой истерики, бьющейся внутри и разгоняющей раздражение. Потерпи, малышка, осталось совсем немного… — Не хочу туда идти, — слышу, как она сглатывает застрявший в горле комок нервов, и чуть наклоняюсь к ней. Провожу кончиком носа по пшеничному виску, и Тина медленно выпускает воздух из лёгких. Задумчиво провожает взглядом кого-то из своих участников, и силится спрятать злость. — Мы справимся, как и всегда, — шепчу, и она едва заметно вздрагивает от моей близости. Всегда реагирует на меня предельно чувственно, доказывая, что наши радары безупречно настроены друг на друга, и что звучим мы на одной частоте. Слегка задеваю губами ушко и слышу новый томный вздох. Что ж, за неимением других инструментов придётся отвлекать свою девочку проверенными способами, — знала бы ты, как сильно я сейчас хочу снять с тебя это платье… — Тебе оно не нравится? — наконец, решается посмотреть мне в глаза. Копирует мою позу, привалившись к настежь открытой двери, и светится дрожащим страхом, лукавством и возбуждением. Даже сейчас играется с моим терпением. Обожаю её. — Пока что я согласен его оставить, — не могу скрыть усмешку, и Тина осторожно улыбается вслед за мной. Перестаёт стискивать себя руками и немного расслабляется, и мне становится чуть спокойнее за финал этого непростого дня. — А потом? — уточняет так, что я едва слышу соблазнительный шёпот в гомоне коридора. Вокруг нас не утихает подготовка к финальному этапу съёмки нокаутов, общая усталость давит на виски, но на это удивительно легко не обращать внимания, когда мы — практически не скрываясь — обсуждаем финал нашего вечера. — А потом я избавлюсь от твоего платья, прижму тебя к этой двери и… — Тина, пора! — Палач вырастает из ниоткуда, в очередной раз подтверждая свою красноречивую кличку, и Тина ойкает от неожиданности. Выпутывается из плена моих глаз, почерневших от жажды, и прикусывает нижнюю губу. Дразнит, кошечка. Уже представляю, как стремительно сдуется её смелость, когда на нас направят камеры, и напоследок наслаждаюсь Тининым минутным спокойствием. Оно тает на дне океанских глаз, освобождая пространство привычной тревоге. Улыбка медленно, по миллиметру, скатывается с любимых губ, и они нервно поджимаются. Девочка устремляет в меня горящее во взгляде смирение, напоследок касается пальцами моего стиснутого кулака, а затем растворяется среди спин. Провожаю силуэт, закутавшийся в яркую куртку, отсчитываю последние мгновения собственного покоя. Тоже нервничаю. Только мне, в отличие от Тины, плевать на глаза, камеры, провокации и шоу. Плевать, насколько нелепо всё это будет — в конце концов, здесь всё равно нет почти ничего настоящего. Мыльный пузырь. Я переживаю за неё, втянутую в эту оглушительную бессмысленность по уши. Знаю, что у каждого из нас есть зависимости, и порой даже рад, что её — такая. Но не могу перестать думать о том, насколько глубоко Тина погружается в это болото, позволяет ему топить себя, теряет контроль над ситуацией и своими эмоциями, потому что не может справляться с беспрерывным давлением. У любого уже давно закончились бы ресурсы на борьбу с ветряными мельницами, и я чувствую, что моя девочка — самый сильный человек из всех, кого я когда-либо знал — уже на пределе. Она вздрагивает от каждого шороха, когда я появляюсь на сцене. С тревогой наблюдает за тем, как съёмочный капкан захлопывается за нашими спинами, как всё внимание устремляется к нам, распятым под этими софитами. Мелко трясётся, когда я обнимаю её под всеобщие аплодисменты. Едва контролирует голос, часто дышит, сбегает от меня в попытке унять страх. Понимаю её с первого пугливого движения глаз, натягиваю улыбку и решаю во что бы то ни стало вытрясти из Тины все переживания. Не собираюсь позволять этому павильону нами управлять. Мы через это уже проходили. Не собираюсь вкладывать нас марионетками в руки рейтингов. Сегодня наша партия, любимая. И мы сыграем. — Малыш, что ты нервничаешь? Всё будет хорошо, как всегда, — пускаю к ней волны собственной уверенности, пока Тина носится мимо в попытке успокоиться. Переживания за её ребят, усталость и сотни прикованных глаз разбивают её хрупкий самоконтроль, и я не нахожу среди своих безумных идей ничего лучше, чем пошутить: — папочка пришёл. По павильону разносится многоголосый смех, и Тина подхватывает общую улыбку — машинально, но всё-таки улыбается моей браваде и подходит ближе. Пульсирующее в ней напряжение так ощутимо, что я мог бы протянуть руку и коснуться, но тактильную терапию я решаю оставить на потом. Она уходит в танец, заставляя мои кулаки вновь сжаться. До дрожи хочу присоединиться, прижать её к себе, раствориться в музыке вместе с ней, поддавшись нашей магии. Она это знает. Поглядывает на меня предупредительно, следит, несмело сокращает дистанцию. Помнит, как много для меня значат наши танцы. Помнит, что с них началась наша история. Глядит благодарно, когда мне удаётся досидеть до конца выступления её первого участника. Наверное, мой самоконтроль придаёт ей уверенности, и оттого она решает быть ближе. Наверное, улыбка, расползающаяся по моему лицу, слишком заметна. Наверное, стоило продолжать держаться, но я не выдерживаю. Остро не хватает её. Едва ощутимо касаюсь пальцами позвоночника, провожу линию вдоль, и Тина выгибается под моей рукой. Забывается всего на секунду, а затем уже торопливо подскакивает с кресла и чуть поджимает губы. То ли скрывает смущённую улыбку, то ли пытается прижучить мои неуместные аппетиты, но я вижу в её глазах, как нравится ей наша игра на грани. Похоже, сегодня мы оба, наконец, готовы рискнуть и наплевать на чужие правила. Провокационный вопрос о любимой песне режет слух, и наш с Тиной обмен тихим удовольствием от возможности немного поиграть на нервах друг у друга разрывается лишним вниманием. Ловлю в голове флешбеки со времён рождения нашего первого дуэта. Вспоминаю, как укачивал в объятиях такую хрупкую, дрожащую вселенную, которая вручила мне всю себя. Как, будто в последний раз, она сорвалась с обрыва, разорвала осторожность. Как я поймал её и больше не отпускал. «Домой» звучит из наших уст ностальгией и нежностью, и я опять едва сдерживаю порыв сгрести Тину в охапку и целовать так долго, как смогу. Она улыбается, отражая мою юную любовь. Она знает. Опять нервничает, рассказывая о своём сюрпризе. Силится растанцевать свои страхи, и на этот раз я иду по её следам. И мы сливаемся с мелодией, не разрывая взглядов, и я до боли хочу ещё, больше, ближе, глубже. Позволяю себе кружить её, как и собирался, и… чёрт, как сильно я скучал по нам таким — балансирующим на краю обрыва, забывшимся в музыке и друг друге, на мгновение окунувшимся в мир, который существует только для нас двоих. Забираю Тину себе, всё меньше заботясь о том, сколько глаз устремлено на нас. И теперь уже она следует за мной, доверяет. Садится максимально близко, не оставляя между нами даже миллиметра, и в ноздри ударяет любимый запах. Хочу её безумно. Она знает и это. Сглатывает, рассказывая об ответном желании, и мы не можем удержать себя в кресле. Кажется, что ещё чуть-чуть — и мы сорвёмся, обнажая всё, что берегли. Нас тянет друг к другу неистово. Примагничивает. Сила земного притяжения — пустяк по сравнению с тем, как наши души и тела несутся друг к другу, на всех скоростях сметая ограничения. А затем со сцены звучит песня нашего первого танца, и остатки контроля медленно опадают под ноги с первыми аккордами. К чёрту сдержанность. К чёрту всё. Утыкаюсь подбородком в ямочку между шеей и плечом. Горю. Плавлю себя и Тину, разношу по нам возбуждение. Оба пропадаем с этой планеты в воспоминаниях о том, как впервые коснулись друг друга по-настоящему — прямо здесь, под ту же мелодию, как размешивали неуверенность, вопросы и тревоги, как боялись признаться даже самим себе, что происходит что-то большее, чем мы тогда знали. Кажется, с тех пор прошла целая вечность. — Ты помнишь? — шепчу ей в волосы так тихо, что едва слышу сам себя. Девочка кивает едва уловимо, не спуская глаз со сцены, но всем своим существом прижимаясь ко мне. Запоздало осознаю, что истинный её сюрприз происходит сейчас, что она решилась вернуть нас в начало, дать почувствовать, перебрать в памяти все моменты, которые сделали нас одним. Она сотворила эту магию для меня. Для нас. — Хочу тебя до безумия. Проговариваю, не сдержавшись, скольжу губами по волосам, и Тина нервно нащупывает мою руку на своём плече. Сжимает пальцами, вкладывая в этот жест всё, что может позволить себе сейчас. Отзеркаливает моё вожделение. А потом для нас звучат уже другие аккорды, она ловит мой жаждущий взгляд и, наконец, позволяет нам больше. Тянет меня в танец, смотрит влюблено, не моргая, переплетает наши руки, и я чувствую, как по её телу проходит дрожь. Знаю, как она устала держаться, выискивать в себе силы, когда хочется просто отдаться и раствориться. Кружу её, ловлю глазами, жадно вдыхаю любимый парфюм, и мы проваливаемся в наш общий космос, забывая про всё на свете. Павильон, люди, звуки — весь мир остаётся где-то за границами переплетения наших пальцев, взглядов и мыслей. — Хочу сорвать это платье прямо сейчас, — шепчу, срываясь на полутона, и прижимаю Тину ближе. За нами пристально наблюдает любопытная толпа, но мне плевать, и я тону, задыхаюсь, теряю рассудок и все ориентиры, кроме одного — безумного желания любить её, касаться снова и снова, — Хочу целовать тебя всю. Посмотри, что ты делаешь со мной… — Послушай, какой… — сглатывает и силится спасти нас обоих от неминуемой гибели под волнами неконтролируемой страсти. Пробует отстраниться, держаться подальше, но сама же хватается за мою руку, потому что, блять, мы оба просто не можем сопротивляться той силе, что тянет нас друг к другу. Она сметает к чертям все законы, перечёркивает правила и рушит стены, и мы падаем вслед за руинами самоконтроля. Врывается в мои объятия ураганом, нетерпением, и я подхватываю свою стихию. Кружу, разбивая рамки приличия, жму ближе к себе, и Тина томно выдыхает мне в шею. Знаю, что она тоже почти истратила все свои лимиты сдержанности. Мимолётно касаюсь пальцами бёдер, сжимаю чёртово платье, и дрожащие ладошки ложатся мне на щёки. — Ш-ш-ш, подожди, подожди, — шепчет для меня одного, торопливо выпутываясь из объятий. Гладит моё лицо, выскальзывает из порочного круга моих рук, хохочет, отгоняя от нас дымку возбуждения. Всё ещё силится держаться, вышагивая по краю нашей бездны бок о бок со мной. — Тебе холодно, или у тебя мурашки от меня? — подбрасываю в наш костёр, пока Тина плавится от удовольствия. Совсем забывает про нервозность — теряю эти оттенки в её глазах, едва приземляюсь обратно в кресло. Усмехаюсь от осознания, что мне всё же удалось отвлечь девочку от всех переживаний и заставить её забыть о том, где мы. Всё это не важно. Переплетаю наши руки. Она улыбается. Доверяет абсолютно. Качает головой, сдаваясь в мой плен. Танцует для меня, кружит мне голову и поднимает температуру. Глаза в глаза. Покидаем душную сцену, прижимаемся так крепко, как можем. Кутаю её, трясущуюся от пережитого дня и перевозбуждения, обратно в куртку, тяну за собой к гримёркам. Окружающая суета практически вдавливает нас друг в друга, чтобы затем развести по разным углам. Скриплю зубами и натягиваю улыбку, пока Тина посылает мне воздушный поцелуй, одними глазами умоляю её остаться, дождаться. Понятия не имею, куда этот бесконечный день всё ещё способен утащить её. Мне до боли мало. Бессмысленно, когда её нет. Ненужно без неё. Хмурюсь, возвращаясь после короткого интервью в коридоры в полном одиночестве. Повсюду, как и прежде, снуют люди, до которых мне нет никакого дела. Радары тщетно пытаются выловить любимый образ, но я понятия не имею, где её искать. Решаю забрать из Тининой гримёрки свой телефон, хлопаю дверью от досады. Этот проклятый павильон испытывает меня на прочность. Лишает моей свободы, моего воздуха. Моей Тины. Шумно выдыхаю, раскручивая в голове раздражение, но вдруг нежные руки подталкивают меня обратно к двери, и моя планета вновь начинает вращаться. Она здесь, чёрт возьми! Прямо здесь! Дождалась! — Тебя так долго не было, — шепотом проходится по моей коже и тянется пальцами к замку на двери. Характерным щелчком отправляет взрывы нетерпеливого наслаждения по моим нервным окончаниям, и теперь уже я дрожу от удовольствия и чувственной близости, — ты мне кое-что обещал, помнишь? Смотрит лукаво, обжигает соблазном, поворачивается спиной ко мне, застывшему в ступоре. Убирает волосы на бок, открывая для меня молнию на наряде, и металл лязгает по струнам моего догорающего самоконтроля. Трясущиеся пальцы автоматически реагируют на призыв и тянутся к нежной шее, и Тина вздрагивает, когда я касаюсь кожи над кромкой платья. Прогибается в спине, томно дышит, нетерпеливо подставляет себя мне. Обхватываю рукой за талию, пригвождая к себе, пока вторая ведёт вниз по телу, обнажая ощущения. Позволяю ткани собраться складками, падаю губами к плечу, и долгожданный поцелуй приземляется на освобождённую территорию. Чувствую себя так, словно, наконец, вернулся домой. Волшебство. Щёлкаю замочком белья, освобождая грудь для ласк. Девочка выгибается сильнее, рвано дышит, пока я медленно поднимаю руку к средоточию её нервных окончаний. Накрываю плоть под аккомпанемент тихого стона и жмурюсь. Чёрт возьми, как же хорошо! Она всё ещё дрожит. Хочет больше, я знаю. Падаю на колени, хватаясь за смятое платье, тяну его вниз вместе с бельём. Даже не слежу, куда швырнул. Потому что Тина разворачивается ко мне, прикусив губу, красивая до безумия, и опускает свою руку к моей, застывшей на её коленке. Наблюдаю за тем, как наши ладони поднимаются вверх по коже, собирают мурашки и Тинины нетерпеливые вздохи, и мы останавливаемся в точке начала координат общего безумия. Дёргается и запутывается у меня в волосах, когда я мучительно медленно ввожу два пальца. Буквы моего имени слетают с пересохших губ и растворяются в воздухе вместе со стонами, пока я выкручиваю её чувственность на максимум. Врезаюсь поцелуем в излюбленную родинку на внутренней стороне бедра. Ахает, стискивает мои пряди, разводит ноги шире. Бессловесно умоляет не останавливаться, двигается навстречу моим пальцам, зовёт меня шёпотом снова и снова, бесчисленное количество раз срываясь полувздохами, прижимаясь сильнее. Ускоряю толчки в ней, вслушиваясь в симфонию её нарастающего удовольствия. Как бы сильно я ни любил музыку, эта мелодия — мой персональный апогей. — Ещё, ещё, — просит, теряя связь с реальностью, цепляясь за меня крепче, отдавая себя нашему моменту. Подаюсь порыву и тянусь губами к самому чувствительному местечку, и Тинино обжигающее «м-м-м» выворачивает меня наизнанку. Сам уже едва держусь, раз за разом подавляя в себе желание освободиться, забыться. Дивлюсь силе своего тлеющего контроля, наращиваю движения, и её вселенная разрывается. Сжимает меня накрепко. Забывает дышать. Запрокидывает голову, сотрясаясь наслаждением, пока я остаюсь в ней до последнего спазма, до последнего отголоска оргазма. Смотрю на неё снизу вверх и тоже, кажется, забываю про кислород. Меня накрывает волной бешеного обожания, и я готов провести остаток своей вечности вот так — просто любуясь ею, невероятной, притягательной, сексуальной, отдающей всё, что у неё есть. А затем она опускает голову, встречая направленный в неё взгляд, и закусывает губу. Хочет ещё, конечно же. Она всегда хочет ещё. Подрываюсь с колен и тяну её к себе, к двери, как и обещал. Пригвождаю к твёрдой поверхности, властно развожу бёдра. Тина вздрагивает от каждого касания, откликается на них мгновенно, следует за мной слепо, подчиняясь, не думая. Знаю, что её уже не заботит, что происходит прямо за нашей деревянной преградой. Знаю, что сейчас для неё не существует никакого другого закона, кроме моих рук. Выгибается и выводит в воздухе восьмёрки, призывно покачивая попой, пока я наспех расправляюсь с одеждой. Скидываю всё, кажется, прямо на пол, но даже не пытаюсь обратить внимание. Всё моё нутро сконцентрировано на единственно важной точке притяжения всех моих импульсов, всех моих оголённых проводов. И она встречает меня, выстанывая протяжно, утыкаясь затылком в моё плечо, пока я обвожу ладонями соскучившуюся кожу на ягодицах. — Ну же, — хнычет, вжимается в меня попой, требует прекратить пытку. Вновь втискиваю её в многострадальную дверь, подхватываю под коленкой и поднимаю ногу, и Тина мигом завершает мольбы. Знает, что будет дальше. Знает, что нас ждёт безумие. Вскрикивает, когда все наши чувства сплетаются в одно, тут же прикрывает рот рукой. Срывает тормоза. Пульс бешеный. Первый толчок — и мы падаем с этой планеты, разбиваемся на части от запредельных ощущений. Каждый раз, как в первый. Нет, даже лучше. Каждый раз — больше, ярче, чувственнее. Сжимаю грудь, пропуская сосок между пальцев, и Тинина ладонь мгновенно накрывает мою. Усиливает напор, и я отдаю ей все оставшиеся во мне силы. Рваный ритм. Не можем держать темп, соскакиваем то в грубость, то в нежность. Медленно, затем быстро. Снова. Ещё. Ловит мои толчки бёдрами, стонет, закусывает пальцы. Стискивает всего меня, кипятит пульсацией, обдаёт жаром, держит так крепко, будто и правда думает, что мы можем упасть с этой планеты. Выпрямляется, и смена ощущений грозит обрушиться на меня оргазмом прямо сейчас. Стискиваю зубы и нежную кожу под коленкой, которую по-прежнему удерживаю на весу. Только бы справиться с этим. Только бы продлить удовольствие. Я тоже хочу ещё. Втрахиваюсь ожесточённее вопреки доводам рассудка. Разогретое до пределов нутро вырывается на свободу и живёт своей жизнью, подчиняясь уже не мне, а чувственным откликам Тины. Вслушивается в её стоны, отслеживает движения. Живёт для её удовольствия, и я не смею нарушать диалог наших переплетённых тел. Пределы рвутся один за другим. Апофеоз. Оргазм накрывает порывисто, и я вжимаю нас в чёртову дверь. Лишь с опозданием замечаю, что девочка кончает следом за мной, бьётся мелкой дрожью, упирается лбом в деревянную опору. Продлеваем обоюдное удовольствие, забываясь во вздохах и выдохах, замерев в отголосках разрядки. Разве бывает так хорошо? Возвращаю нас на Землю, прижимая Тину к себе максимально близко. Она едва дышит, сглатывая последствия нашего оглушительного финала, прислоняется ладонями к двери в поисках дополнительной опоры. Затем медленно разворачивается, тут же обнимая руками моё лицо, и дрожащий поцелуй осторожно приземляется в краешек моих губ. — Мне этого не хватало. Тебя здесь, — мурчит мне тихо-тихо, поглаживая подушечками пальцев щёки. Такая красивая… — Больше не жалеешь, что я согласился? — лукаво улыбаюсь ей, и девочка вторит выражению моего лица. Смущается, покачивает головой, всё ещё не разрывая наш тесный контакт. Пронзает меня насквозь щемящей нежностью, трепетным удовольствием, и я смыкаю хват на её ягодицах, притягивая к себе поближе. — Спасибо, — вновь касается губами, разнося по мне мурашки и волны наслаждения, — я знаю, что ты сделал это для меня. И не только это, и вообще… — Дома поблагодаришь, — шлёпаю её по попе, и Тина заливисто смеётся в моих объятиях. Опять качает подбородком в ответ на мой очередной неприкрытый разврат, но я вижу, сколько счастья ей приносят моменты наших дурачеств. — Люблю тебя, дурбецало, — вздыхает и тянется за новым поцелуем, и мы продлеваем наслаждение. Держим друг друга крепко, хмелеем от одной на двоих любви, и где-то в отдалении сражённого сознания мелькает мысль о том, что, всё-таки, все эти рамки, преграды и рейтинги стоили того. И я бы, не задумываясь, перетерпел всё снова — только бы в финале любить её, как сейчас. Всегда.