Летопись страсти

Я тебя люблю. Каждую твою микрочастицу, каждую чёрточку, каждый штрих. Скольжу глазами по твоему красивому лицу, напряжённому работой и недосыпом. Мысленно поглаживаю морщинки в уголках глаз, ямочку на подбородке, углубление шрама на щеке. Знаю их так хорошо, что, зажмурившись, могла бы в точности воспроизвести всего тебя до последней клеточки. Обезоружено приваливаюсь плечом к стене и закусываю губу. Жутко соскучилась по тебе, но по-прежнему прячусь в тени коридора и шпионю за тем, как ты репетируешь со своими ребятами. Ты сосредоточен и задумчив, а ещё — до сих пор не заметил меня, и я пользуюсь этим обстоятельством в полную силу. Ведь обычно, стоит тебе на меня взглянуть, как всё моё существо сжимается, дрожит и плавится, и я просто не могу выдерживать твои откровенные глаза своими. Смущаюсь и нахожу миллион причин отвлечься, но сейчас…. Сейчас я любуюсь тобой открыто, почти бесстрашно. Зрачки жадно впитывают все оттенки твоих интонаций, следят за тем, как сценический свет оставляет блики на твоей коже, как лучится твоя улыбка, когда ты узнаёшь в мелодии что-то совершенное. Так сильно тебя люблю, что это чувство заставляет всё внутри сжиматься спазмами. Коктейль из боли и удовольствия. Наш с тобой излюбленный напиток. Не замечаю, как практически перестаю дышать, и судорожно втягиваю воздух, только когда голова начинает кружиться. Рабочий робко поглядывает на меня из-под опущенных ресниц, протаскивая в опасной близости моток с проводами, пока громкие аккорды тают в пространстве сцены. Поворачиваю голову обратно к красным креслам и тут же сталкиваюсь с твоим любопытствующим взглядом. Стоило только отвлечься, как твои радары распознали меня. Облизываешься и жестами приглашаешь меня присоединиться к тебе на сцене, но я лишь с улыбкой качаю головой. Знаю, что всё твоё внимание мгновенно переключится на меня, и репетиция закончится быстрее, чем должна. Смущённо мотаю подбородком и посылаю тебе воздушный поцелуй, и ты усмехаешься, совсем как маленький счастливый мальчик. Возвращаешься в работу, но теперь изредка ловишь мои глаза лучистыми своими. Держишь в фокусе, словно раз в пять минут начинаешь сомневаться в том, что я по-прежнему здесь. И я, вообще-то, могла бы потратить это время с большей пользой, но я строчу десяток СМС-ок, переношу вечерние дела и позволяю себе окончательно расслабиться, оперевшись на бетонную стену. Мне просто хорошо здесь и сейчас. Мне просто нужно видеть тебя и дышать, хоть ненадолго стать тенью и наблюдателем, а не мишенью сотен глаз. И ты понимающе киваешь, в очередной раз выстреливая зрачками в уберегающую меня полутьму. Репетируешь с ребятами даже дольше обычного и устало откидываешься на спинку кресла, когда сцена, наконец, пустеет. Кто-то из рабочих глушит верхний свет, и твой силуэт погружается в тот же мрак, что и мой. И мы проводим пару минут в полной тишине. Я знаю, что тебе тоже нужно побыть тенью. Осторожно выплываю из своего укрытия и кладу ладошки на твой стол, и твои руки тут же накрывают мои. Даже с закрытыми от усталости глазами ты без труда обнаруживаешь меня в пространстве, в который раз доказывая, что знаешь меня даже лучше, чем я тебя. — Я соскучился, — делишься со мной шёпотом, хотя мы с тобой совсем одни. Внезапно образовавшаяся вокруг нас тишина кажется такой интимной, что я тоже не решаюсь разрушить её звуками своего голоса. Прикрываю глаза вслед за тобой и расплываюсь от удовольствия. — Поедем домой? — спрашиваю едва слышно, и твои ладони сжимают меня чуть крепче. По телу проносятся мурашки, и я почти мурчу от нашего спокойного наслаждения друг другом. В суете будней нам так редко удаётся просто слиться с миром, побыть тенями, что такие мгновения абсолютной гармонии становятся по-настоящему бесценными. Самыми правильными из всего, что мы могли друг другу подарить. — А твоя примерка? — мы одновременно открываем глаза и тихонько смеёмся нашей синхронности. Сплелись уже, наверное, всем: сердцебиениями, мыслями, привычками… — Я её перенесла, — пожимаю плечами, и ты улыбаешься моему ответу, словно ничего другого и не ждал. Не сомневаюсь, что так и есть, — хотела побыть тут. — Тогда побудем тут, — твои глаза тут же закрываются, спрятав от меня гипнотизирующую темноту, а затылок упирается в спинку кресла. Остаюсь безмолвным наблюдателем блаженства, растекающегося по твоему лицу, пока ты медленно поглаживаешь кончиками пальцев мои костяшки и глубоко дышишь, размышляя о чём-то своём. Теряемся в тишине и темноте на целую вечность, но затем твои губы растягиваются так сильно, что обнажают зубы, и я не могу побороть своё любопытство. — О чём таком весёлом ты думаешь? — невольно расплываюсь в улыбке и мгновенно краснею, когда ты вдруг пронзаешь меня взглядом. Наверное, он всегда будет действовать на меня так — до дрожи по коже и в каждом нервном окончании, до замершего дыхания и остановки сердца. Твои глаза — моя бездна. Всегда. — Вспомнил наш первый танец. Ты тогда так на меня посмотрела… ужас, — гримасничаешь, изображая моё испуганное лицо, и я прыскаю от смеха от твоей пародии. Выдёргиваю руки из твоего хвата и показываю язык, и ты хохочешь мне в ответ. — Да ну тебя! — закатываю глаза и разворачиваюсь на пятках, пока ты за моей спиной лихо покидаешь кресло. Не вижу тебя, но всем существом чувствую, как стремительно тает расстояние между нами, а затем твои горячие руки схлопывают пространство, оборачивая меня в свою ласку, и твой подбородок укладывается в излюбленное местечко между шеей и плечом. — В тот миг я понял, что по уши влюбился. А ты вся тряслась от страха, но всё равно стойко терпела мои подкаты, — обжигаешь мою кожу дыханием, и тело трепещет от такой близости. Судорожно хватаю ртом воздух, пока во мне ещё теплятся остатки самообладания, но разум всё сильнее туманится твоей соблазнительной хрипотцой. В тебе всё сводит меня с ума. — У меня не было выбора, ты ведь в меня мёртвой хваткой вцепился, — сглатываю внезапное возбуждение и едва успеваю моргнуть, пока ты разворачиваешь меня лицом к себе. Ловишь мои щёки ладонями, всматриваешься куда-то глубоко в меня, а я краснею пуще прежнего. — Был, и ты выбрала меня, — шепчешь за секунду до того, как прижаться своим лбом к моему. И мы оба жмуримся от удовольствия, вдыхая наш перемешанный космос. Не сразу понимаю, что ты понемногу уводишь нас в медленный танец, слегка покачиваясь в такт какой-то своей мелодии, недоступной для меня. Притягиваешь крепче к себе, и я вторю твоим движениям. Твоё сердце отбивается любовью по моей грудной клетке, пока моё делает кульбит от бесконечной чувственности нашего момента. Ощущаю тебя всего — прикосновениями на коже, разрядами под ней, простым трепетным счастьем, которое пронизывает каждую частичку моего существа. Ты мурлычешь что-то нежное на языке, которого я не знаю, но я слышу столько нежности, что растворяюсь в ней и в твоих руках. Обнимаю тебя, чтобы стать ещё ближе, вдыхаю, и голова кружится от осознания: ты пахнешь, как всё, что мне нужно. Не спеша пробираешься короткими поцелуями по моему виску, оставляешь касания на лбу, спускаешься на переносицу, которую я тут же машинально морщу. Усмехаешься моей реакции на незапланированную щекотку и чмокаешь в самый кончик носа, вжимая меня в себя с такой силой, что у меня трещат кости, а пульсации наших тел сливаются в единую дробь. А затем твои губы как-то быстро находят мои, преодолевают сопротивление и уносят меня в поцелуй, от которого я окончательно теряю равновесие. Обмякаю в твоих объятиях и забываю обо всём на свете, кроме одного маленького обстоятельства — мы всё ещё укачиваем друг друга посреди съёмочного павильона, и в любой момент можем нарваться на непрошенных зрителей. — Родной, нам… нужно ехать… — выталкиваю в пространство между нашими губами в секунды, на которые ты разрываешь поцелуй. Язык заплетается, и мысли стягиваются в морские узлы вслед за ним, — пока никто не… увидел. — Боишься? — ты вдруг отклоняешься, чтобы сверкнуть в меня полным обожания взглядом, и я тону в нём, почти позабыв, что ты задал вопрос. Ты и правда имеешь какую-то сверхъестественную власть надо мной, и она сильнее любых моих принципов и страхов. — Нет, но… — замолкаю, прочитав в твоём тоне плохо скрытый намёк, и брови самопроизвольно тянутся вверх, выражая моё замешательство. Ты постоянно делаешь это со мной — бросаешь вызовы, заставляешь раздвигать границы моего наполненного тревогами мира, требуешь абсолютного доверия. И я снова и снова послушно следую за тобой, потому что иной дороги у меня нет и никогда не будет. — В таком случае, — голодно ухмыляешься и тянешься к краю моего свитера, и я в последний момент успеваю вывернуться из твоих рук. Отступаю на пару шагов и оглядываюсь по сторонам, выискивая в полутьме пространства посторонних. Замечаю, как ты закатываешь глаза и разворачиваешься, и всего в пару твоих размашистых шагов расстояние между нами увеличивается до невозможности. Плюхаешься обратно в кресло, громкими ударами опускаешь ладони на подлокотники и смотришь на меня, призывно облизнувшись. Знаю, что ты делаешь, и машинально сплетаю руки на груди, — а сказала, что не боишься, врушка. — Ты просто манипулятор, — качаю головой и отчаянно пытаюсь не рассмеяться, пока ты двигаешь бровями и скользишь взглядом по моему телу. Манишь меня к себе даже сквозь всю эту браваду, и мы дурачимся, скрывая желание в полушутке. Внезапно думаю о том, что было бы, если бы я отбросила страхи и позволила тебе сейчас сделать, что угодно, но в животе тут же взрывается возбуждение, и все мысли теряют связность. Чёрт, почему я так сильно тебя хочу, и почему это желание врывается в меня в самый неподходящий момент? — Что-что? Не слышу, — подставляешь ладонь к уху в показном жесте, завуалировано предлагаешь подойти ближе и смешишь меня своими мальчишескими повадками, и я, как ни пытаюсь, не могу сердиться на твоё поведение. — В твоём возрасте это не редкость, — хмыкаю, и ты хохочешь над моим ответом. Смотришь на меня с примесью восхищения и страсти, и я перестаю понимать, перешли ли мы уже ту границу, где шутливая бравада перетекает в призывное соблазнение. Снова облизываешься, и я не могу не проследить за тем, как кончик твоего языка скользит по нижней губе. Мой рот тут же наполняется слюной, и я сглатываю от бессилия. Хочу повторить твоё движение сама. Прямо сейчас. — Я бы показал тебе кое-что более редкое для своего возраста, но ты оттуда не увидишь, — пожимаешь плечами в показном равнодушии, но продолжаешь давить смешки. Мой псевдовоинственный вид, должно быть, и правда выглядит забавно, но я думаю лишь о том, что не целовала тебя уже, кажется, вечность. — Думаешь, я на это куплюсь? — бровь саркастически изгибается, и я чуть наклоняю голову, любуясь твоим счастливым лицом. Ты гримасничаешь, дурачишься и ведёшь себя, как ребёнок, но я обожаю тебя любого. — Знаю, что купишься, — с ухмылкой шлёпаешь рукой по своему бедру, приглашая меня занять менее безопасную позицию, и я закусываю губу. Внутри соблазн стремительно побеждает здравый смысл, и твоя сладкая улыбочка лучше любых слов рассказывает мне о том, что ты тоже наблюдаешь за этой борьбой. И не хуже меня знаешь победителя. — Это абсолютное безумие, — глубоко вздыхаю, напоследок проводя взглядом по сумраку помещения. Всё равно едва ли могу рассмотреть что-то в тени, потому что глаза туманятся возбуждением, но я хотя бы предпринимаю попытку удостовериться в том, что мы одни. Тебя, кажется, вообще не волнует, заметит ли нас кто-то из сотрудников. Ты смотришь на меня, не отрываясь ни на миг, и зовёшь без слов. И я иду. С каждым шагом к тебе пульс разгоняется в геометрической прогрессии и отбивается по вискам, мешая соображать. Не могу понять, в какой момент стало так жарко. Вся буквально горю и плавлюсь от твоего пристального внимания, и моё трепещущее нутро замирает и сжимается в ожидании большего. И это совершенно определённо абсолютное безумие. Всё ещё помню об этом, когда твой палец очерчивает окружности по моей попе, обтянутой шерстной юбкой. Всё ещё помню об этом, когда ты властно тянешь меня к себе, заставляя практически упасть тебе в объятия. А потом целуешь меня жадно и глубоко, и я больше ничего не помню. Наши языки танцуют, разгоняя страсть по телам, пока моё жмётся к твоему всё ближе. Упираюсь грудью в твоё солнечное сплетение. Вздох. Ты резким движением задираешь тёплую ткань и разводишь мои бёдра шире. Выдох. Вздрагиваю, когда ты с силой сжимаешь пальцами кожу, соскучившуюся по твоим прикосновениям. Грань боли и удовольствия, которую мы никогда не нарушим и никогда не сотрём. Прикусываю твою губу в ответ, и ты растягиваешь довольную улыбку прямо посреди поцелуя. Всего на мгновение замираешь, продумывая свой следующий ход, и я едва успеваю набросать в голове пару вариантов, но ты, как и всегда, превосходишь любые мои ожидания. Порывисто входишь в меня двумя пальцами, оттянув край белья, и я чуть слышно вскрикиваю. Горю огнём и внутри, и снаружи, и запрокидываю голову, пока ты неторопливо выбираешь ритм будущей пытки. Двигаешься нарочито медленно, распаляешь меня сильнее, безостановочно целуешь оголённое горло, предоставленное в твоё полное распоряжение. Где-то на обочине рассудка всё ещё несмело маячит напоминание о том, что ты трахаешь меня пальцами в тренерском кресле на площадке съёмочного павильона, в котором точно есть кто-нибудь ещё, кроме двоих сумасшедших любовников. И это по-прежнему абсолютное безумие, но, похоже, этот девиз стал частью меня с тех самых пор, как я впервые тебя увидела. Ахаю, когда ты ускоряешься. Мычу от недовольства и бешеного наслаждения, когда ты оставляешь красноречивый засос на моей неистово пульсирующей коже. Тянусь руками к молнии на твоих джинсах, и твоё утробное рычание разносится волнами по моему телу. Ворошит мурашки, покалывает электричеством, доводит меня до предела, за которым я уже начинаю терять связь с реальностью и перестаю контролировать себя, тебя и происходящее в полутьме павильона. Меня всю трясёт. Откидываюсь спиной на стойку с кнопкой, чтобы найти хоть какую-то опору, и твои вездесущие пальцы проникают в меня ещё глубже. Господи… Дрожащие руки мучительно долго возятся с молнией, и я сглатываю, когда всё-таки удаётся справиться с бешеным адреналином. Сжимаю тебя резко и крепко, и ты рычишь от контраста моей ледяной ладони и горячей плоти. Всё моё нутро сладостно сжимается от твоих грудных звуков. Голова кружится. Пульс лихорадит. Не могу поверить в то, что мы действительно делаем это посреди павильона, в который в любую секунду кто-нибудь может войти. Ускоряешь толчки пальцев во мне, и я двигаю бёдрами тебе навстречу. Мало. Мне нужно больше. Сейчас же. — Дан-н-н, — почти хнычу, поддакивая телом каждому твоему движению, и ты понимающе улыбаешься в ответ. Наклоняешь голову, любуешься мной, обезумевшей от желания быть ещё ближе. Кажется, запланированная тобой опасная игра вот-вот грозит перерасти во что-то посерьёзнее, и я слишком заведена, чтобы не позволить этому случиться. — Это абсолютное безумие, — шепчешь за мгновение до того, как забрать меня в поцелуй. Стону, пока твой язык проводит дорожку по моим зубам, а руки впиваются мне в ягодицы. Послушно приподнимаю бёдра, и мы оба замираем на краю обрыва. Смотришь на меня внимательно, выискиваешь сомнение или страх, но находишь только всепоглощающее желание. Оно разливается по каждой клетке, заполняет собой весь мой мир, и я опять дрожу. Боже, как же сильно мне нужно почувствовать тебя сейчас. Всегда. Мы не разрываем зрительного контакта, когда ты медленно и осторожно опускаешь меня на себя. Господи, да! Разбиваешь вдребезги последние осколки моего рассудка, сжигаешь дотла осторожность, и мой глухой стон тонет у тебя во рту. Мы действительно занимаемся сексом на твоём чёртовом кресле. Обалдеть. Пальцы так и тянутся к краю твоей футболки, и я стискиваю зубы от досады. Мне нужно касаться тебя всего, целовать везде, где смогу дотянуться, но мы и так рискуем быть замеченными. Обхватываю ладонями твою шею, прижимаюсь предельно близко и двигаюсь так быстро, как только могу. Ты позволяешь мне абсолютно всё. Направляешь мои порывистые движения, глушишь частые вскрики, ведёшь нас обоих к финалу этой дерзкой выходки, которую я вряд ли когда-нибудь решусь повторить. Опускаюсь до предела. Утробно стонешь и захватываешь в плен мою нижнюю губу. Мучаешь, почти прокусывая податливую кожу, а у меня от передозировки эмоций не получается даже вздохнуть. Мы. Занимаемся. Любовью. Прямо. Здесь. Блять. Не даёшь мне задуматься о том, как далеко вниз мы с тобой опустились по шкале морали. Перехватываешь инициативу, вбиваясь в меня мощными ударами, и я впиваюсь пальцами тебе в плечи. К чёрту мораль. За шумом крови в ушах едва могу расслышать твоё прерывистое дыхание, но вдруг в пространство за пределом наших переплетённых тел врываются посторонние звуки. Где-то в отдалении раздаются шаги, и внутри меня колотится новый всплеск адреналина. Блять, блять, нас вот-вот обнаружат! Отстраняюсь вместе с твоим очередным глубоким толчком, подставляю своё испуганное лицо твоему взгляду, но ты лишь улыбаешься пуще прежнего и наращиваешь темп. Мгновенно забываю об осторожности и стону в открытую, не успев ни сообразить, ни проконтролировать свои реакции. Твоя ладонь мигом опускается мне на рот, запирая звуки удовольствия, а вторая рука давит меня к столешнице за спиной. Снова ахаю от резкой смены положения, но ты не даёшь ни секунды на то, чтобы привыкнуть. Входишь размашисто, властно, подчиняя себе все оттенки моего страха, и с очередным толчком я покорно закрываю глаза, отдаваясь тебе всеми своими процентами. Уже неважно, заметят ли нас и кто что подумает. Мне до безумия, до дрожи хорошо, и будь, что будет, чёрт возьми! Взрываюсь стремительно, выгибаюсь в спине и, кажется, даже прикусываю твою ладонь в попытке сдержать вскрик наслаждения. Глохну и дрожу в твоих руках, пока оргазм волнами разбивает меня вдребезги, не оставляя после себя живого места. Краешком сознания улавливаю, как ты бережно притягиваешь меня к себе, поправляешь одежду, снова целуешь меня в переносицу, пока все мои попытки нащупать реальность заканчиваются неудачей. Касаюсь пальцами твоих губ, глажу застывшую на них улыбку, и сама расплываюсь в удовольствии. А потом разум всё-таки возвращает меня в мир, и я ошарашено моргаю, осматривая тёмное пространство вокруг нас. Охренеть! Мы это сделали только что! Прямо здесь! — Теперь я спокоен. Будет, что внукам рассказать, — вдруг тихо проговариваешь мне на ухо, и мой нервный хохот прорезает прохладу павильона. Отстраняюсь, чтобы взглянуть в твои бесстыжие глаза, и они светятся мне навстречу дерзкой радостью, на которую у меня даже сердиться не получается. — Дубрецало! — протягиваю сквозь смех, пока твои руки обвиваются вокруг меня. Утыкаюсь носом тебе в шею, не в силах выжать из себя что-нибудь ещё после такого адреналинового взрыва. По-прежнему с трудом верю в реальность того, что только что произошло, но чувствую себя совершенно счастливой. Дурной, напуганной, уставшей и смущённой, но счастливой. Я люблю тебя. Спасибо, что делаешь меня живой в каждый миг нашей вечности.